Маленькие барочные истории: 1678-1681

Октябрь, 1681 Людовик XIV и его придворные снова отправились в путешествие. Главной целью короля оставалась всё та же - убедиться воочию, что строительство крепостей на границах Франции продвигается быстро. Он собирался посетить Сент-Мари-о-Мин, Брейзах, Марсаль, Нанси, Лонгви, Витри-ле-Франсуа, Бар-ле-Дюк, Сен-Дье-де-Вож, Шлештадте. Но к этим городам неожиданно добавился ещё один. Страсбург. Столица Эльзаса. Стратегически важный пункт. Людовик желал его видеть в составе своего государства, страсбургцы предпочли бы нейтралитет. Правда, они часто колебались между нейтралитетом и симпатией к Священной римской империи. Людовику надоело их непостоянство. Он вознамерился прибрать город к рукам. Нуждался только в предлоге. Оный нашёлся очень скоро. В Страсбург прибыл посланец Леопольда I. Людовик воспринял его визит знаком того, что страсбургцы вновь намерены переметнуться на сторону имперцев. В конце сентября три полка французских драгун под покровом ночи вошли в город. Местным жителем предоставили выбор: покориться или сражаться. Они предпочли первое. Первый визит Людовика XIV в Страсбург должен был стать незабываемым. Поэтому его придворные получили приказ: выглядеть максимально роскошно. Пусть они кажутся богами, сошедшими с Олимпа. Наверное, на свете не нашлось бы приказа приятней – для тех придворных, у кого водились деньжата. Остальные влезли в долги. Шевалье де Беврону тоже пришлось. Бедный мальтийский рыцарь, он из штанов выпрыгивал, чтобы соответствовать строгим критериям двора. Как капитан гвардейцев Месье он получал немалые деньги, но они не покрывали всех расходов. Потому что расходы поистине впечатляли. Придворных обязали носить самые модные костюмы и часто менять их. Помимо костюмов требовались лошади, кареты, драгоценности, кружева, бельё, туфли, парики, шляпы, перчатки и прочее. Всего не перечислить. Беврон закладывал одно, чтобы купить другое. Порой ему приходилось обращаться к братьям. Но он никогда не обращался за материальной помощью к маркизу д'Эффиа. Потому что считал это унизительным. Он признавал, что Эффиа умнее его, красивее, хитрее, но их отношения всё равно были отношениями равных. Если Беврон начнёт брать у любовника деньги, превратится в содержанку. Сам Эффиа понимал его резоны, уважал их, но ему бы хотелось, чтобы Беврон смотрел на вещи проще. Ведь у Эффиа деньжата водились. Вдобавок он отказал себе в возможности иметь детей. Стало быть, беречь богатство ему не для кого. Но Беврон проявлял чрезмерное упрямство. - Мой дорогой, примите хотя бы маленький подарок, - Эффиа вложил в руку Беврона перстень с огромным бриллиантом. Беврон покрутил его, любуясь тем, как камень переливается на солнце. - Не могу, Антуан, простите, - Беврон попытался вернуть кольцо. - Это знак моей любви, - настаивал Эффиа. - Тем более, - Беврон взял руку Эффиа и положил кольцо ему на ладонь. – Знак вашей любви я не решусь заложить, если понадобится. Эффиа недовольно нахмурился. Дело происходило в Шлештадте. Весь город стоял на ушах из-за придворных. Сначала им всем пришлось найти жильё, теперь – достойно их проводить. Двор готовился выдвинуться в Страсбург. Эффиа, как Главный конюший Месье, отвечал за переезды Малого двора. Многочисленные заботы делали его раздражительным. Впрочем, это угадывалось лишь по тому, что он хмурился чаще обыкновенного и почти перестал улыбаться. - Что ж, мой дорогой, - Эффиа убрал кольцо в карман. – Сдаюсь без единого выстрела. Прямо как Страсбург. Беврон погладил веснушчатую щеку, отмечая, что у Эффиа под глазами тени и лицо чересчур бледное. Очевидно, его любимый очень устал. Жаль, нельзя часть его забот переложить на свои плечи. - Вы опять крутились всю ночь, - Беврон попытался его поцеловать. Эффиа не сопротивлялся, но энтузиазма не выказал. Вместо этого он склонил голову на плечо Беврона, так и замер. - Я мешал вам спать? – спросил он. - Не в том дело, Антуан, - у Беврона внутри сладко замирало от его близости. – Я волнуюсь. - Напрасно, мой дорогой, - Эффиа отстранился. Чтобы доказать, что он в порядке, поцеловал Беврона сам. Их губы соприкоснулись, языки переплелись, тела пытались срастись друг с другом. Но их прервал стук в дверь. Когда она распахнулась, любовники увидели шевалье де Лоррена. Удивление на его лице быстро сменилось иронией. - Так-так, - он медленно вплыл в комнату. – Нашли минутку для любви? Беврон нехотя отпустил Эффиа. Смерить бы шевалье негодующим взглядом, да нельзя. Шевалье при дворе Месье заправлял всем, включая самого принца. К тому же Беврон был перед ним в неоплатном долгу. Это шевалье представил Беврона Месье, а также настоял на том, чтобы его назначили на должность капитана гвардейцев. Но самым главным было то, что шевалье спустил Беврону с рук предательство.* - Надо кое-что обсудить, - обратился шевалье к Эффиа. Эффиа повернулся к Беврону. В его светло-карих глазах читалась досада. Беврон едва заметно улыбнулся ему, покачал головой. Мол, ничего, Антуан, скоро встретимся. - Я размышлял о том, как рассказать королю о содержании писем Мадам… - начал шевалье, когда за Бевроном закрылась дверь. Он приблизился к окну, поморщился. Королевской семье предоставили самые лучшие особняки в Шлештадте, но шевалье они казались сараями, тесными и безвкусно обставленными. А то, что местная знать почитала парками, было лужайками с кривыми кустами. - И не пришёл к какому-либо решению, - закончил он. – У вас есть идеи? Эффиа тоже постоянно думал об их ситуации. Он первым предложил вскрывать письма Мадам, чтобы знать о её намерениях и слабых местах. Шевалье идею одобрил. Среди фрейлин Мадам отыскались в него влюблённые. Красота шевалье впечатляла дам сильнее, чем его дурная слава. Ради него фрейлины готовы были на многое. Даже предать Мадам. - Разумеется, мой дорогой, - Эффиа улыбнулся. – У меня множество идей. Но лучше всех такая: пустим слух, что Мадам задалась целью опорочить Ментенон. Тогда король сам пожелает ознакомиться с её писаниной. Шевалье покусал нижнюю губу. Пожалуй, думал он, так будет лучше всего. Потому что им нельзя признаваться в шпионаже. Их накажут. Но если за Мадам начнёт шпионить специальное ведомство по приказу короля – это совсем другое дело. У короля, когда он прочтёт хоть одно письмецо, глаза на лоб полезут. Мадам, не стесняясь в выражениях, пишет о нём и Ментенон. Король не простит ей подобной несдержанности. Из забавной дурочки она для него превратится в дуру опасную. - Отлично, - одобрил шевалье. – Вернёмся в Париж и осуществим это. Он дружески хлопнул Эффиа по плечу и оставил его в одиночестве. В своей временной спальне Месье замер перед зеркалом. Драгоценные камни подобно броне покрывали его камзол, поэтому держать спину прямой удавалось с трудом. Каждое мгновение хотелось сгорбиться под тяжестью их веса, но Месье лучше бы умер. Без горделивой осанки не бывает красоты. А его осанка вошла в легенды. - Если бы разбойники вас похитили, до ста лет жили бы припеваючи, - восхитился шевалье с порога. - Их бы колесовали, милый, - отозвался Месье, на шутки не настроенный. Шевалье усмехнулся. Месье даже в мрачном состоянии духа оставался соблазнительным. Но откуда взялась мрачность сегодня? Месье любил наряжаться и блистать. Именно это его ждёт в Страсбурге. Что же не так? - Что не так, Филипп? – шевалье обнял его сзади и поцеловал в свеженапудренную щёку. От чертыхания удержался с трудом. Проклятая пудра! Месье надул губы. Злился он не на шевалье. На кое-кого другого. На самую глупую женщину в мире. На герцогиню де Монпансье. Она позорит королевскую семью. Десять лет назад Монпансье влюбилась в Лозена, бедного гасконского дворянчика. Попыталась выйти за него, но не удалось. Месье выступил против. Король тоже выступил против. Хотя перед этим делал вид, что колеблется. Так или иначе, Монпансье осталась в девицах. А Лозен по своей дурости угодил в Пиньероль. Освободили его только весной этого года. Не потому, что Лозен отбыл наказание, а потому, что Монпансье согласилась переписать на внебрачного сына короля, герцога Мэнского, герцогства Домб и Омаль, а также графство Э. Стоило Лозену вернуться ко двору, как Монпансье потащила его под венец. Так утверждали слухи. Точно никто не знал. Но Месье не сомневался, что слухи правдивы. Лозен, не таясь, вёл себя так, будто имел на Монпансье все права. Был с ней резок, презрителен, сорил её деньгами, как своими. Месье дурно делалось от мысли, что он породнился с вульгарным мерзавцем. - Что не так? – в голосе Месье прозвенела стальная нотка. – Ах, милый! Герцогиня де Монпансье… Как она могла? Зачем? Не понимаю… Говорят, у неё синяк на скуле. Догадайтесь, кто его поставил! - Подтверждаю, - в комнату вошёл Эффиа. Позади него держался Беврон. – Это обсуждают все. - Боже мой, - пробормотал Месье с явным огорчением. - Некоторые от любви глупеют, - шевалье ухмыльнулся. – Ваша кузина тому яркий пример. - Но что она нашла в Лозене?! – Месье топнул ногой. – Он стар, некрасив! Но главное, не любит её! - Ах, ваше высочество, - Эффиа сокрушённо покачал головой. - Откуда герцогине де Монпансье знать, как выглядит любовь? Она не изведала даже родительской. Бедняжка. Замолчав, он потупил взор. Но проблемы Великой Мадемуазель его занимали меньше всего на свете. Беврон напрягся. Он всегда напрягался, когда речь заходила о тайном браке. В такие моменты он опасался, что с небес раздастся глас, обличающий его. Или же собственное поведение его выдаст. Вдруг Беврон предательски покраснеет или побледнеет, или у него начнётся икота? Эффиа успел изучить все его повадки, чтобы заметить неладное. - Ну и в чём же смысл тайного брака? – шевалье плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу. – От него никакой пользы. - Польза есть и немалая, - возразил Эффиа. - Одно дело, когда в постель ложатся любовники. Другое – когда супруги. Грех превращается в исполнение долга. Очень удобно. По спине Беврона скатилась капля пота. Вне всяких сомнений, Эффиа осуждает глупых влюблённых, принявших поспешное решение. Если Эффиа станет известно… - Шарль! - Месье повысил голос, потому что Беврон застыл, статуе подобный, и не реагировал на собственное имя. - Простите, ваше высочество, - Беврон виновато улыбнулся. – Что вы сказали? Шевалье раздражённо цокнул языком и закатил глаза. Но Месье проявил большую снисходительность. - Я поеду в карете брата, - повторил он спокойно. – Под охраной мушкетёров. Беврон поклонился. Надо предупредить гвардейцев Месье, что они остались не у дел. Придётся им красоваться на лошадях, как обычным кавалерам. - Это обязательно? – шевалье потянулся к Месье и взял его за руку, притягивая к себе. - Увы, милый, - мрачно ответил Месье. То, что в обществе короля предстоит провести несколько часов, его угнетало. Но спорить из-за такой мелочи он не хотел. Как-нибудь перетерпит. Ведь быть послушным королевским братом – его единственная задача. В дверь громко постучали. В следующий миг она распахнулась. Шевалье де Нантуйе стремительно приблизился к Месье и отвесил низкий поклон. - Ваше высочество, - он чуть задыхался. – Вас просят спуститься. Его величество готов ехать. Месье вздохнул. - Антуан, мои перчатки, - он лениво протянул руку. Эффиа с поклоном подал ему перчатки из тонкой кожи. От них сильно пахло духами. От всех вещей Месье сильно пахло духами. На улице ждала огромная позолоченная карета, запряжённая восемью лошадями. Она с трудом протискивалась между домами Шлештадте. Месье, не мешкая, забрался внутрь. Но не успел он опустить зад на мягкое сиденье, как раздался шум. - Что там, милый? – Месье высунулся в окно. Шевалье посмотрел туда, где рядом с другой позолоченной каретой громко спорили высокая дама и низкорослый кавалер: герцогиня де Монпансье и Лозен. - Влюблённые голубки превратились в боевых петухов, - сообщил он довольно. - Какой стыд, - Месье поджал губы. - Да бросьте, - шевалье поставил ногу на подножку кареты. – Мы тоже иногда ругаемся при посторонних. - Мы, - Месье выделял это слово, - другое дело. Вы, милый, другое дело… Он не успел договорить, потому что показался король. Величественный, любезный, роскошный. Король шёл, опираясь на трость, и отвечал кивком на поклоны. Кое-кому досталась его улыбка. Шевалье не распрямлялся, пока король не сел в карету. После этого шевалье встретился с Месье взглядом и кивнул ему, отходя. День им предстоит провести порознь. Месье наслушается торжественных речей, стоя рядом с королём, а шевалье присоединится к массовке. Но он не ощущал обыкновенной в таких случаях грусти. Его грела мысль о том, насколько он лучше Лозена. Шевалье волей-неволей сравнивал себя с ним. Их обоих любили особы, в жилах которых текла королевская кровь. Только шевалье оберегал своего принца, а Лозен вытирал ноги о свою принцессу. Слуга подвёл к нему лошадь, украшенную как для карусели. Шевалье легко вскочил в седло. Задрал голову к небу. Если пойдёт дождь, все они из небожителей превратятся в продрогших и жалких людишек. Но погода играла на стороне короля. Между серыми облаками появились клочки голубого неба. Распогоживалось. Жителям Страсбурга повезло. Они увидят представление, которое вовек не забудут. Шевалье тронул лошадь и в числе прочих кавалеров медленно поехал по улице.