Для чего тебе огонь?

В огне брода нет.

      Боль от удушающих оков отринула у Мукуро все мрачные мысли и планы действий. Боль вообще не любит, когда кто-то занят чем-то кроме неё.       Тем временем в сторону заброшенного парка развлечений мчался щуплый шатен.       Тсуна бежал. И делал это так быстро, что будь рядом с ним учитель физкультуры, то остервенело выставлял бы ему сплошное «отлично» на год вперед. — Всем стоять! — проорал парень во всю мощь своих лёгких, влетая в помещение с разыгрывающейся драматической сценой. — Сейчас, мне минутку надо отдышаться, и я пафосно продолжу, — уперев руки в колени пытался он перевести дух. Серьёзно, он уверен, что точно поставил какой-нибудь рекорд по скорости бега на дальние дистанции.       От Вендиче несло леденящим холодом.       Ха, как будто этим Тсуну можно напугать. Он с ним уже десять лет живёт. — Я его не отдам! — Мальчишка, ты даже не представляешь, куда лезешь. Что ты знаешь? — Какая разница? Я принял решение и ни за что от него не оступлюсь. Я клянусь, что вы заберёте Мукуро только через мой труп!       «Это озвучивание собственного приговора» — каменея, подумал Рокудо. А когда разглядел и осознал оранжевые блики в глазах шатена, его сердце ухнуло не в пятки даже, а лопатой проложило туннель до грунта и решительно засело там, отказываясь возвращаться в похолодевшую от ужаса грудь. Это была клятва на пламени, делающая приговор автоматически смертным при любом исходе.       По помещению эхом прокатывается скрежет. Не то цепей, не то зубов. — Тсунаёши Саваду нельзя убивать, — с безысходностью тянет забинтованная мумия размером с ребёнка на плече одной из мрачных фигур. — Таков был договор. — Ещё минута звенящей тишины, играющей по нервам живых. — Мы вынуждены отпустить преступника. Однако, бесполезный наследник должен поклясться нести за него ответственность. — Не давая осознать собственную победу, говорящий упёр тяжёлый взгляд в Тсунаёши, ожидая его подтверждения. — По рукам.       Пока с иллюзиониста снимали цепи, Тсуна давал вторую пламенную клятву. — Не ожидал такого от того, кого признали никчёмным. Видимо, Тимотео не столь разумный, каким хочет казаться. Интересно, чем всё это обернётся, — сказал Бермуда. — Тимотео, да? — переспрашивает шатен, и страж узнает во взгляде Тсунаёши бурлящую ненависть и кипящий гнев. То, что лежит в основе их пламени, и называется «я-выживу-потому-что-собираюсь-кое-кого-убить». Вот так и сейчас — глубокий, яростный взгляд, заполняющий каждую кость в его теле. — Тот, кто лишил, ограничил, запер то, что было частью меня, и посчитал, что я и так как-то смогу без этого жить. Я смог. Что правда, то правда. Но всё имеет свои последствия. Некоторые о них просто пока не знают, — хмыкнул щуплый парень.       Мрачные стражи тюрьмы растворились в воздухе. — Какого чёрта ты так сделал? Я ни за что не поверю, что из чувства сквозящего изо всех щелей альтруизма! — истерично кричал Рокудо. Его крупно трясло, а действительность отказывалась укладываться в голову. — Я же говорил, не чёрт. – Парень плюхнулся просто на грязный пол рядом с иллюзионистом. Выдохнул, и на лицо выползла вся усталость от пережитого. — Тебе, как и мне, нужно тепло, а эти ходячие ледышки явно не собирались предоставлять достойный комфорт. Вместе же греться как-то проще, — улыбнулся Тсуна. — К тому же, ты — последний кусочек.       Шатен встал и протянул руку синеволосому. — Пошли домой, Мукуро.       И, конечно же, в этот момент дверь выносит с петель. Потому что Хибари появляется как всегда вовремя с идеальным самоконтролем.

***

— Всё хотел спросить, чем ты так пахнешь?       Мукуро вспомнил, как накануне помылся детским гелем, что припёр из магазина улыбающийся Кен, и вырвиглазная зелёная бутылочка с нарисованными жёлтыми ананасами и надписью: «Экзотический бум» всплыла перед глазами, как приговор. — «Принцессой», кажется, ку-фу-фу, — пробурчал он. — О. — Засыпай уже, Небо. — Не хочу. Вдруг ты, не знаю… растворишься? — Растворяется сахар в кофе, а я с тобой теперь до самой смерти.