Обделённые судьбой

      — Отвали!       — Да, твою ж мать! Э-э-эй, Чон Чонгук приди в себя, - Хосок трясет парня за грудки и отвешивает пощечины, — и сколько еще раз повторять, чтобы ты перестал ловить кайф. Разве не из-за него у нас у всех начались проблемы? Ты себя не жалеешь и нюни распускаешь, а дальше что с этого, кому будет лучше жить? Ты угробил Юна, и у тебя теперь долг перем ним, так что живи ещё и за его долю. Я знаю что ты не хочешь жить, но не смей умирать, понял. Понимаю, что ты чувствуешь, прекрасно понимаю.       — Хосока не начинай, я не собираюсь отбрасывать коньки, - оглядывается Чон, понимая, что всё ещё находится в ванной комнате, — и вообще то я видел его, он мне улыбался, я касался даже его, он, был настоящим, а ты мне всё веселье обломал.       — Да, конечно, Чон, а еще, ты там видел Гагарина, и встретил Наполеона. Я твои бредни слушаю уже на протяжении полтора года, хоть бы что-то новое придумал, даже скучно становится твою ересь выносить. И кстати, я твои запасы все смыл в унитаз, так что добро пожаловать обратно в суровую реальность, сказочник хуев! Завтра снова приду, и снова смою твою радость под струёй воды, так что можешь даже не напрягаться, чтобы добыть новую, всё равно идейка провальная. Правильно в своё время Мин говорил, что в больничку тебя надо, так бы если прислушались к нему, может и никто не пострадал.       — Стакан воды лучше дай, сушняк душит капец как, - хрипит Чон, на что ему ответом звучит: на кухню марш, сейчас мамка Ким откармливать будет.       Они возвращаются на кухню, где уже накрыт ужин Джином, вторым их лучшим другом, который смотрит с осуждением и едва сдерживает себя, чтобы не наговорить чего лишнего, бросает короткое "привет". И подталкивает Чона к столу, усаживая того на стул.       — У нас вечеринка намечается в конце недели, знаем, что не придешь, но всё равно предупреждаем - вдруг передумаешь, - после недолгих раздумий произносит Джин, — рано или поздно тебе всё равно придётся вылезти из своего панциря. И да, три дня нас не будет в городе, завтра с утра едем в соседний по работе, так что ноги в руки и сам до магазина пешочком, никаких доставок на дом, я проверю.       — Понял я, будет сделано, проблем не доставлю, дом не подожгу, от передоза не загнусь: и так далее по списку, можете не переживать, - бормочет с набитым ртом Чон.       Оба внимательно следят за тем, чтобы все тарелки были опустошены Чонгуком. И проконтролировав процесс, парни прощаются покидая его, оставляя Чона одного наедине со своими мыслями. Чонгуку не привыкать, он часто слушает наезды Хосока, с ними даже становится легче. Это один человек, который напоминает о прошлом, напоминает о том, каким Чон был мудаком, но которым он старается больше не быть. Всё это время он хоть и баловался как тогда, но за рамки не выходил, только дома, только один в тишине, да со старым музыкальным другом, который теперь всегда молчал, но поддерживал.