Обделённые судьбой

На сердце боль, взгляд смотрит в небо, ждет ответа. Душа не верит в то, что нету, тебя уже нету. (Многоточие).

      Повернув ключ в замочной скважине, Гук открывает дверь своей квартиры, такой же угрюмой как и еë хозяин. Раньше она была другой, ох да, была, раньше. Сейчас ему и так не плохо, его всё устраивает. Ему ли жаловаться?       Даже не потрудившись разуться, едва скинув черную куртку, он проскальзывает в ванную комнату, открывая шкафчик, чтобы достать оттуда, припасенные им ранее таблетки.       — Я снова тебя увижу Юнги-я, - с этими словами, колеса отправляются в рот, — теперь должно стать чуточку легче.       Чон опускается, присаживаясь на холодный пол, покрытый плиткой, прикрывает глаза и расслабляется, улетая в паралель счастливого увы уже никогда несбыточного мира.       Это было лучшее время для меня, тот день, тот год, когда я встретил тебя - я стал самым везучим человеком на свете. Перед Гуком возникает Мин, который смеясь, бежит к нему навстречу и падает в объятия.       — Я скучал сильно, - шепотом, на ухо Юнги, чтобы только одному, только бы не разрушить миг. — Я тоже, - звучит в ответ, — очень. По всему телу Чона разливается теплота, и как же непривычно чувствовать такое, уже давно забытое чувство нужности и близости, но такое необходимое.       Мы казались такими разными, но в итоге были такими схожими. У нас были самые счастливые моменты, хоть и скандалов было предостаточно.       Юнги, помнишь, ты говорил, что нужно брать от жизни всё, так как же получилось, что жизнь взяла у меня всё, а не я у неë? Этот вопрос останется без ответа, потому что только ты мог на него дать ответ, но ушёл, оставив меня разгребать дерьмо этой жизни.

*два года назад

      — Юнги, мы сегодня как обычно в клуб, поотрываться?       — Конечно, Гуки, можно и на станцию заскочить к ребятам, попаркурить с ними по вагонам поездов. Проживай день так, будто он последний в твоей жизни, это наша молодость, и сожалеть о чём-то мы будем потом в старости.       — Твоя ухмылка Мин, меня подбивает на безумные вещи, и и и и вообще, кто без меня как всегда начал курить, единоличник фигов.       Комнату окутывает секундная тишина, а в следующее мгновенье из под пальцев, начавших гулять по клавишам черного фортепиано, льётся чарующая мелодия, мелодия принадлежащая только Чонгуку и Юнги. Эти двое, слишком многое разделили на двоих: на двоих одна квартира, на двоих ужины, обеды и завтраки, счастье и веселье тоже лишь на двоих.       Дым, обволакивающий их белой дымкой, дарит ласку и нежность. Они часто зовут его к себе в гости, он становится их свидетелем, союзником, и он же является виновником их бед.       Юнги любил обезбашеную жизнь, и иногда это приносило немало проблем. Однажды даже допившись до бессознательного состояния и уснув с сигаретой в руке, он устроил пожар, только чудом не сгорел, лишь потому что Гук вовремя пришел домой. Вместе с Чоном они находили кайф - только теперь разными путями: Юн развлекался, а Чон завис на тяжёлом удовольствии.       — Чонгука, прекрати, ты уже переходишь черту, ты слишком глубоко засел на этой дряни, я всегда повторял развлекайся, а не увлекайся. Так какого черта ты принимаешь эти таблетки? Тебе мало стало нашего веселья? Ты не достаточно чувствуешь себя счастливым рядом со мной? Я больше ни одного грамма не позволю сюда попасть, и хоть раз ещё увижу - прибью.       — Юнги, как ты не понимаешь, мне нужно, в последний раз, я тебе обещаю, правда, после этого, никогда в руки не возьму. Ну, Юнги-я, отдай.       — Прекрати, я сказал, не канючь и не раздражай меня по этому поводу, всё, довольно!       — Да, пошел ты, мудак, ещё я буду спрашивать у тебя разрешения, на то что можно и что нельзя мне. Со своими нравоучениями идика ты в школу и лекции читай школьникам, а я как нибудь уж сам решу, что и как.       Мин не слушает младшего, и показательно высыпает дурь в раковину под струю воды, после чего демонстрирует пустой пакетик, махая перед лицом Чона.       Чонгук в бешенстве, если сейчас не получить дозу, то голова лопнет, и становится совсем не радостно от такого исхода.        Воздух рассекает кулак Гука и припечатывается в лицо Мина, теперь точно драки не избежать. За первым ударом, следует ещё пара-тройка, пока у Юни не кончается терпенье, и он сначала легкими пощёчинами пытается образумить поехавшего младшего, а затем прибегнув к рукоприкладству в живот, и пару раз добавив ногами, до тех пор, пока Чонгук не перестаёт пылать злостью.       — Проспись обдолбыш, иначе я просто засуну тебя в наркологическую клинику. Я есть приготовил, если будешь послушным мальчиком можешь и пожрать.       Мин удаляется на кухню, садясь за стол, и пытается пропихнуть в себя, хоть немного еды. Весь аппетит к чертям полетел, с этой истеричкой.       Звук, хлопнувшей двери, оповещает, что младший свалил, а Юнги теперь в квартире остался один. Прекрасно, только ещё не хватало на ночь глядя бегать и искать обиженного ребёнка. Хотя, зная его, Мин предполагает куда скорее всего пошел Гук.       Через десять минут, дверь подъезда распахивается и появляется старший. Накинув капюшон, направляется в сторону парка, куда обычно сбегал его мелкий.       Парк не освещен, но всё равно видно толпу из четырёх человек, да ещё их громко становится слышно, по мере того, как близко к ним приближается Мин.       — Ты, еще не заплатил за предыдущую и требуешь новую дозу, не слишком ли нагло с твоей стороны, - произносит один из парней.       Чонгук лишь усмехается на эти слова, и в ответ показывает средний палец.       — Такая оплата подойдёт, а то, что-то я другую не нашёл в своих карманах, - шутит Чон, — я ведь платил раньше, а ты что? Решил в этот раз перед своими мальчиками понтануться? Так не вопрос, ты попроси, я подыграю, потом сочтёмся, - ухмыляется Чон, при этом толкая языком в щëку, и глазами намеки двусмысленные кидает.       — То, то я смотрю ты смеешься и шутишь, неужели сохраниться успел перед своими выкрутасами?       — Сонхо, ты о чем вообще сейчас говоришь? - непонимающе смотрит Чонгук.       — Ну, понимаешь, когда игру проходят, там нажимают волшебную кнопочку, сохраняющую состояние игры в определённых разработчиками местах, и позволяющую в последующем, в случае смерти персонажа, начинать игру с сохранённого состояния. Ты, похоже, тоже в своей тупой башке создал такой checkpoint.       Смех Сонхо, прерывает Юнги, который подойдя к ребятам, оттесняет Гука подальше от них, и встает перед ними, закрывая младшего собой.       — Ты, мудло, всё никак не успокоишься, да? Я тебе говорил сто раз, не подходить к нему, а ты всё никак не уймëшься. А я ведь по-хорошему просил, а ты меня слушать не хотел, а жаль, очень-преочень жаль.       Юнги растягивает слова, и всю грусть вкладывает в последнюю фразу, а в следующее мгновенье, вскидывает ногу и бьет в грудь Сонхо, тот явно не ожидавший, что Мин свои предупреждения приведёт в исполнение, не успевает даже подумать о таком исходе, а тем более приготовиться, поэтому от удара отлетает, падая на асфальт, хватает ртом воздух и пытается дышать.       И пока он приходит в себя, в это время его двое приятелей завязывают драку, в которой им явно не светит выйти победителями.       Чонгук кайфует от всего происходящего, подходит к Сонхо, и подошвой ботинка красиво проходится по его лицу, внося свою лепту в данное творение, и тот не выглядит теперь таким веселым каким был изначально. Из носа идет кровь, стекая по подбородку, пачкая одежду. Гук явно хочет продолжить, но ему не дают, один из нападающих защищает перепачканного в крови друга, и Гук переключается на более задиристого.       — Эй, сука, ты кем себя возомнил, что, думал так просто можешь испортить мне лицо и это пройдёт без последствий? Думаешь теперь ты жилец? После такого закидона, я просто пристрелю тебя как собаку подзаборную, - орёт Сон. И больше ни секунды не мешкая, вынимает пистолет спрятанный в кармане куртки, целится в Гука, и не раздумывая спускает курок. По парку глухим эхом разносится звук выстрела, с ближайшего дерева перепуганные птицы взмывают вверх и улетают прочь, унося тяжесть и печаль этой ночи.       Гуку не больно, у него ничего не болит, и похоже на то, что он сохранился, но вот кнопкой сохранения стал Юнги, только сейчас доходит до мелкого, когда Юн цепляясь руками за плечи младшего, почти виснет на Чонгуке, смотрит в его глаза - улыбается, пытаясь глазами сказать, что всё в порядке, и он не виноват в случившемся.       А дальше скорая, полиция, операционная, в которую заходят шестеро, а после выходят только пятеро, и в заключении о смерти: огнестрел с близкого расстояния, умер на операционном столе до медицинского вмешательства, от острой кровопотери,это и привело к остановке сердца.       Чонгуку всего двадцать один, а уже потерял своего единственного близкого человека, а что дальше делать совсем не знает. Он виноват, только он, никто не говорит в глаза, но по взглядам, вздохам и перешёптываниям за спиной, Чон сам понимает, из-за своего малолетнего тупого характера погиб его человек, его любимый. Пусть мразь Сонхо и наказан, но это уже ничего не изменит, Мина ему никто не вернёт. Плохая всё таки у Чона была кнопка сохранения, лучше б его самого и насовсем бы, так было бы лучше для всех.