После стольких лет?

Остаток рабочего дня дался Лукиной с огромным трудом. Как бы женщина не пыталась сконцентрироваться на анкетах девочек, так отчаянно желающих стать моделями, все мысли брюнетки были заняты исключительно кареглазым ангелом. В своём воспаленном сознании Лукина уже обрисовала возможные исходы их с Марией разговора. Спустя непродолжительное время голубоглазая пришла к одному простому выводу, вся эта глупая игра, которую затеяла Третьякова, закончится либо великим провалом, либо самой фееричной победой. Хотя вариант с громким фиаско казался Лукиной куда более вероятным. Слишком много воды утекло с тех времен, когда две женщины были счастливы. Они изменились, жизнь вокруг них изменилась, все что когда-то связывало двух прекрасных и сильных женщин сейчас уже не имеет никакого значения. Их сердца разбиты на миллионы мелких осколков, которые вновь собрать в единое целое не представлялось возможным. Время бежало неумолимо быстро. Москва медленно, но весьма уверенно погружалась в сумрак. Брюнетка даже и не заметила, как быстро пролетело время, точно также она не заметила, как некогда целая пачка вишневых сигарет сейчас лежала на столе директора почти пустой. Она уже и не помнила, когда в последний раз столько курила. Но сейчас никотин оказался единственной вещью способной удержать разум голубоглазой хоть в сколько-нибудь адекватном состоянии. А сохранять здравый рассудок для женщины было необходимо, поэтому брюнетка потянулась за очередной спасительной сигаретой. Брюнетка стояла у открытого окна вдыхая прохладный вечерний воздух вперемешку с едким дымом, который уже сильно вскружил голову. За этим умиротворяющим занятием женщина и не заметила, как стрелки часов показывали без пяти минут восемь. Лукина потушила сигарету и, приняв решение не дожидаться звонка от Третьяковой, начала собираться. Сложив все документы, хаотично разбросанные по всему столу, в аккуратную стопку, закинув в свою любимую сумку от Hermès телефон, ключи от дома и ещё пару мелочей, без которых не представляла своего существования, женщина набросила на напряжённые плечи куртку и быстро попрощавшись со своей помощницей выбежала на улицу. Там её уже ждала шикарная машина Третьяковой. Замешкавшись буквально на долю секунды, Лукина собрала всю оставшуюся долю самообладания и села в шикарный PorscheCayenne. За всю дорогу до роскошного и неимоверно дорогого ресторана женщины не проронили ни слова. Каждая думала с какой дежурной фразы было бы целесообразнее начать разговор, но никто из них так и не решался проронить хоть слово. Лишь изредка Лукина кидала на Третьякову многозначительные взгляды, пока та в свою очередь старательно делала вид, что очень внимательно следит за дорогой. Спустя 15 минут, растянувшихся для двух дам в целую вечность, машина припарковалась возле Метрополя. Третьякова всегда отличалась особо тонким вкусом и огромной любовью к роскоши, поэтому её выбор пал на ресторан Savva, который располагался в самом сердце столицы. Лукина не совсем вписывалась в шикарный интерьер, переодеться у нее просто не было возможности, а вот Маша времени зря не теряла. Для ужина блондинка выбрала черное платье с весьма пикантным декольте, которое очень старательно, словно магнитом, притягивало взгляд Лукиной. Женщины прошли внутрь великолепного ресторана. Прямо при входе их встретил администратор, проводил за стол, который Мария потрудилась забронировать, передал женщинам меню, винную карту и поспешно удалился. — Предлагаю начать с чего-нибудь легкого, салата, например, — первой нарушить молчание решила Третьякова, все же это она затеяла весь этот спектакль. — На твой вкус, я полностью тебе доверяю, Мария, — голос брюнетки отдавал металлическим привкусом, но в душе у нее бушевал ураган эмоций. Впрочем, за пять лет, для Лукиной стало обыденностью не показывать своих истинных эмоций, скрывая их за маской стальной леди — только, позволь вино мне выбрать самой, уж я-то точно знаю в нем толк. Сделав заказ, женщины, в звенящей тишине, принялись ждать. Первой подали бутылку изысканного BrunellodiMontalcino. Разлив алую жидкость по бокалам, обе женщины сделали по глотку. Вино приятно обожгло горло, даря телу первую, и такую долгожданную для Лукиной, волну расслабления. Спустя три бокала разговор наконец-то завязался. Удивительно, как алкоголь раскрепощал мысли, развязывал языки, стирал все видимые и невидимые границы. Между девушками уже не было той неловкости, они мило общались на абсолютно разные темы, очень деликатно обходя упоминания о событиях прошлого. За непринуждённой беседой, женщины даже и не заметили, как уже вторая бутылка вина оказалась выпитой до последней капли. С каждым новым бокалом головы двух женщин окутывал туман, который с очередным глотком все сильнее сгущался. С третьей опустошённой бутылкой здравый рассудок полностью покинул бывших возлюбленных, стена, выросшая между ними за те пять лет, что они провели порознь, в один момент рухнула. — То, что ты сказала днём, там в кафе, это правда? Ты всё ещё любишь меня, после всего что я натворила? — карие глаза уже начинали поблескивать от подступающих слёз. Всё же градус изысканного напитка и его количество неустанно напоминали о себе. — Не понимаю, о чем ты, — о нет, Лукина прекрасно понимала, о чем говорила Третьякова, но очень искусно строила из себя дурочку. Она отчаянно боялась дать себе слабину, поэтому попыталась уйти от этой темы как можно дальше. Однако Мария привыкла получать желаемое, и так просто сдаваться не собиралась. — Брось Лукина, ты прекрасно все понимаешь, не делай вид, что ты полная дура. Просто скажи мне, сейчас, что все это правда, что ты это сказала искренне, а не, для того чтобы заставить мою совесть болеть, — с каждой секундой Мария закипала все больше, казалось, что еще немного и она и вовсе взорвется, — Неужели это так сложно? Почему ты молчишь? Неужели это так трудно, просто сказать эти три чертовых слова, — блондинка уже чуть ли не срывалась на крик, еще совсем немного и её бы вполне могли выпроводить из заведения, за непристойное поведение. — А разве мои слова имеют значение, — в отличие от блондинки Лукина каким-то чудом умудрялась сохранять самообладание и не переходить на повышенные тона, — Разве эти десять букв, произнесенные мной, помогут вернуть всё назад? Мы причинили друг другу слишком много боли, ТЫ оставила в моей груди дыру, которую за пять лет так никто и не сумел заполнить. Между нами уже нет абсолютно ничего общего. Мои слова — это пустой звук, мои чувства ничего для тебя не стоят, разве не так? Но раз уж ты так хочешь это услышать, — голубоглазая выдержала секундную паузу, — Да, Третьякова, я всё еще люблю тебя, так же сильно, как и пять лет назад. И всё это я говорю искренно, а не потому что просто хочу поиграть с твоей совестью. Но как я уже сказала, мои слова не имеют никакого значения, — голос брюнетки с каждым словом становился все тише, голубые пронзительные глаза, поблескивающие от предательских слез, излучали лишь боль. С самого начала Лукина знала, что это все — самая глупая авантюра, на которую она когда-либо соглашалась, но отказать она не могла. — А если бы я сказала, что хочу вернуть все что было между нами? Ты бы согласилась хотя бы попробовать? — Мария смотрела на свою собеседницу широко распахнутыми глазами, в которых искрился огонек надежды. — Ты единственный человек способный заполнить пустоту в моей душе, но вместе с этим, только ты одна способна причинить мне самую сильную боль. И тогда, несколько лет назад, ты уже сделала это. И я не хочу, чтобы это повторилось вновь. Такой ответ тебя устроит? — А может я осознала, что совершила ошибку, может быть я поняла, что за всю свою жизнь искренно я любила лишь тебя. Может быть я изменилась, — Третьякова уже не пыталась сдержать слёз, ей очень хотелось закричать, от всей той боли, что разрывала её буквально на куски, но она отчаянно держалась, ведь прекрасно помнила, Лукина ненавидела проявления слабости. — Люди не меняются, Машуня. В твоём возрасте уже давно пора это понять. А ты до сих пор, как ребенок, такая же наивная, — губ Лукиной коснулась грустная улыбка, а в глазах женщины плескался уже целый океан боли, — Ты уверена, что любишь меня? Ты можешь гарантировать, что все эти слова сейчас говорит мне твое сердце, а не алкоголь? — Разве тебе не хочется просто окунуться в этот омут, хоть раз в своей жизни оказаться в моменте и не думать о том, что будет завтра. Я не знаю, что сейчас заставляет меня говорить тебе все это, но я точно знаю, что я никогда не бросаюсь словами в пустую, — разум Третьяковой уже полностью был поглощён ударной дозой алкоголя, она плохо отдавала себе отчет в своих действиях, в ее голове творился хаос и неразбериха, но блондинка точно знала одну простую истину, она всегда добивается того что, хочет. Занятые друг другом через чур сильно женщины, совершенно не заметили, как быстро пролетело время. Подошедший к ним официант сообщил, что через 10 минут ресторан закрывается, вручил женщинам счет и удалился. Оплатив чек, они собрались и вышли из ресторана. Прохладный весенний воздух приятно обволакивал и бессовестно опьянял и без того до чертиков пьяных девушек. К великому счастью Лукиной, Мария была девушкой, думающей наперед, поэтому она очень кстати заранее договорилась со своим личным водителем, который частенько забирал Третьякову в состоянии сильного алкогольного опьянения и уже ожидал женщин. Мужчина очень галантно открыл для дам дверь и помог им устроиться на заднем сидении, после чего занял водительское кресло, и машина тронулась с места. За окнами роскошного Porsche мелькали тихие и уютные столичные улицы. Несмотря на достаточно позднее время Москва совсем не хотела сбавлять свой бешеный ритм, именно за это Лукина и любила этот город так сильно. Директор неотрывно смотрела в окно, она пыталась запомнить каждую деталь этого вечера, ей хотелось, каждой клеточкой своего тела, впитать эту атмосферу. Однако заметив, что машина уверенно движется в сторону области Лукина решила прервать неловкое молчание, вновь нависшее над женщинами. — Куда мы едем? Я очень надеялась, что память тебе не отшибло и ты всё еще помнишь где я живу, — Лукину очень резко накрыла волна недовольства, она прекрасно понимала, куда направляется авто, но хотя бы ради приличия стоило возмутиться. — Мы едем ко мне. Не хочу, чтобы этот чудесный вечер заканчивался так скоро, — в глазах Марии сверкнул огонёк возбуждения, алкоголь к этому моменту уже полностью овладел телом и разумом девушки, вытаскивая наружу самые потаённые желания, что до этого момента так тщательно скрывались. Недолго думая, Мария придвинулась неприлично близко к женщине, сидящей по левую руку от неё. Все нормы приличия отошли на второй план, правило одного бокала они и так бессовестно нарушили, поэтому в том, чтобы сдерживать свои желания не было никакого смысла. Третьякова положила свою руку на колено Лукиной, придвинулась еще ближе, буквально наваливаясь всем телом на обескураженную Лауру. Дыхание уже успело сбиться, сердце было готово буквально выпрыгнуть, а внизу живота начинал завязываться тугой узел желания. Щелчок, и блондинка уже накрыла губы директора своими, язык беззастенчиво проник в рот, вновь изучая каждый миллиметр. Лукина растерялась, но тем не менее ответила на поцелуй, мягко при обнимая одной рукой своего белокурого ангела за талию, а второй зарываясь в белоснежные локоны, мягко пропуская их между пальцев. В этот поцелуй они вложили всю боль, страсть и любовь, что копились в них так долго. Каждая понимала, что они совершают огромную ошибку, отдаваясь сейчас в лапы собственных чувств, но ни одна не хотела это прекращать. Через тридцать минут машина уже была припаркована в гараж, водитель покинул территорию особняка Третьяковой, не желая мешать двум женщинам в эту ночь хотя бы на пару часов почувствовать себя счастливыми. За пеленой вспыхнувшего в обеих желания, женщины и не заметили, как преодолели прихожую, взобрались по лестнице и в итоге оказались на огромной кровати Третьяковой почти без одежды. В один момент пустая и холодная спальня наполнилась жаром, исходящим от двух прекрасных женских тел. Мария, как обычно, оказалась прижата Лукиной к сатиновым простыням цвета слоновой кости и её это вполне устраивало. Несмотря на то, что в отношениях и уж тем более в сексе Третьякова предпочитала занимать лидирующую позицию, в объятиях властной и сильной Лауры ей хотелось быть слабой и безоговорочно подчиняться. Только этой женщине она могла подчиниться, только в её руках она таяла, словно мороженное на жарком июльском солнце, и эта ночь не стала исключением. Руки Лукиной вовсю изучали хрупкое податливое тело, поцелуи покрывали уже каждый миллиметр хрустальной кожи. Лаура знала, как заставить этого ангела молить о пощаде, она прекрасно помнила все эрогенные зоны, но самую главную точку оставляла на сладкое. Третьякова уже изнемогала от желания и извивалась словно змея, прося большего. Она бессовестно стонала, сжимая в руках скользящую ткань постельного белья, выгибалась словно мартовская кошка. Лукина и сама едва сдерживала собственные стоны и грязные желания, но ей хотелось навечно запечатать на своих губах вкус бархатной кожи, она отчаянно желала видеть, как эта женщина сойдёт с ума прямо в её руках. Сладкие стоны Марии заполнили собой всё пространство дома. Она действительно лишилась рассудка, но ей это чертовски нравилось. Губы Лауры наконец достигли важнейшей точки, ладони с силой сжимали упругие бедра, дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в глотке. Мария была уже на грани, она ходила буквально по острию ножа, готовая сорваться в любую секунду, но ей очень хотелось, чтобы это мгновение не заканчивалось никогда. Она бы очень хотела вечность таять в этих изящных и сильных руках, извиваться под соблазнительным телом старшей, слушать свои стоны, и звучащие с ней в унисон стоны Лауры. Но все хорошее рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Последнее движение умелыми пальцами и Третьякова рассыпается на миллион мелких осколков, по всему телу разливается долгожданная волна наслаждения. Лукина обессилено падает на кровать рядом со своим ангелом, обвивает её тонкую талию и притягивает к себе, зарываясь носом в блондинистые пряди, вдыхая дурманящий цветочный аромат. Так женщины и засыпают, в объятиях друг друга. На утро Третьякова проснулась от того, что не обнаружила рядом с собой теплого тела Лукиной. Блондинка нехотя подняла голову с мягкой подушки и её взгляд тут же упал на брюнетку, которая была уже одета и пыталась бесшумно проскользнуть в дверной проём. — Ты даже не позавтракаешь со мной? — блондинка в своей обычной манере надула пухлые губки и жалобно посмотрела на Лукину. — Мне уже пора в агентство. Я там приготовила твои любимые блинчики, позавтракай без меня, — Лаура уже безбожно опаздывала, тем не менее не могла сдвинуться с места. — Это всё? Ты же больше не появишься в моей жизни, ведь так? — предательские слёзы снова стекали по щекам белокурой. Она хотела бы всё вернуть, каждое утро просыпаться в теплых объятиях любимой женщины, но понимала, что всё потеряно. — Да, Машунь, я не хочу наступать на одни и те же грабли в который раз. Эти отношения обречены на провал, к сожалению. Но я всё так же люблю тебя, как дурочка, — Лаура подошла к кровати и впилась в губы Марии жадным поцелуем. Она не хотела отрываться от столь желанной женщины, но понимала, что если не сделает этого сейчас, то не сможет остановиться уже никогда. Лукина отстранилась, всматриваясь в карие глаза, полные боли и надежды, — прощайте, Мария Владимировна, и спасибо за ночь. Лаура взяла в руки свою сумку, заказала такси и удалилась, оставив Марию наедине со своими мыслями. Теперь и в груди Третьяковой зияла огромная дыра, Лукина словно оторвала от неё кусок. Но она этого заслужила, пять лет назад Мария поступила точно так же, вот и пришло время расплачиваться за свои ошибки. Блондинка нехотя поплелась на кухню, она с огромным аппетитом уплетала вкуснейшие блинчики, заботливо приготовленные любимой, но щемящее чувство в груди не давало женщине спокойно позавтракать, от чего-то она была уверена, это ещё не конец.