Сорвиголова

Apashe — The Good, The Bad & The Fake

      Арсений и сам себе не верит, когда наконец-таки решается сказать Лёше, что не всё у него на новой работе так гладко, как хотелось бы. Ну, как решается… Ограничивается ответом «чёт как-то не особо» на вопрос Щербакова «ну как вы там?». Нет, это на самом деле неплохой такой прогресс! Друг сначала долго выпытывает информацию, почти что насильно вытаскивая её из Попова, и, когда всё же узнаёт, что дело в Антоне, как-то странно смеётся. — Это Антон у нас на контакт не идёт совершенно что ли, получается так? — сквозь смех говорит Лёша, заставляя Арса немного насторожиться. — Братан, ну он клёвый, конечно, но это минное поле ебаное, на самом деле, а не человек. Но он хороший, реально хороший, но тебе это всё вряд ли надо вообще. — А ты как с этой истеричкой закорешился так быстро? — Ну, друзьями Антохи, по-моему, рождаются, а не становятся, — отвечает ему Лёша, весело усмехаясь. — Отвечаю, у меня с ним проблем реально вообще почти не было, а все остальные на него жаловались постоянно. — Блять, в смысле? — Арсению на короткое время вдруг кажется, что дело реально в нём. Ну, у Щербакова же проблем не было с пацаном совершенно! А потом он смотрит на изображение Лёши на экране своего смартфона, который кричит куда-то в сторону: «хули бегаете вообще тут, пидарасы», и всё встаёт на свои места. — Вы с ним очень похожи. — Ебать, новости. Ты его минуту назад истеричкой назвал, извинись немедленно. — Извиняюсь перед Антоном! — Арсений смеётся и поднимает руки в капитулирующем жесте. — Ну всё, иди нахер, дебил, — и Лёша отключается. А Попов прекрасно понимает, что он не обиделся, что это только его манера общения, которая так ему свойственна, что не вызывает никаких отрицательных эмоций.       Арсений другом Лёши действительно родился.       Попов ещё пару раз кричит в трубку имя друга и добавляет «ну подожди, ты всё не так понял», слепо надеясь, что от этого гудки прекратятся, а «истеричка 2.0» вернётся, однако этого, конечно, не происходит, отчего парень, усмехнувшись и глядя прямо в экран смартфона, по-детски пародирует последнюю фразу Лёши и кидает телефон рядом с собой на кровать.       Арсению так хочется, до чёртиков хочется быть свободным от всех этих переживаний и стать просто обычным репетитором, работающим по схеме: пришёл — научил — ушёл.       Он понимает, что абсолютно упустил момент, когда постоянные мысли о мальчишке стали его вечными спутниками, и его это по-настоящему бесит. Бесит сам пацан, его поведение и его особенность залезать людям в головы и не выходить из них ни при каких обстоятельствах.

***

— Ты лежишь на этом диване уже третий час, — Лиза садится на корточки, чтобы их с братом лица были примерно на одном уровне, — не надоело лениться? — Я не ленивый, — протестует Антон и довольно улыбается, — я просто отдыхаю на пару лет вперёд! И вообще, я спать хочу. — Антон, половина пятого вечера, — пытается воззвать к его совести девушка, но тут же понимает, что идея провальная, когда видит, как тот заваливается на правый бок, и, нехарактерно для себя, подкладывает две сложенные ладошки под голову. — Я устал.       Младшая Шастун, справедливо сделав вывод, что лучше уж спящий братец, чем мешающийся на занятиях, машет на парня рукой, и оборачивается на него только уже когда почти выходит из комнаты. — А домашка твоя сама себя сделает? — Что такое домашка? — сонно потягивает Антон. В глазах Лизы ясно читается «ну вот тут уже всё понятно», после чего она, еле сдержавшись от того, чтобы кинуть в него что-нибудь, наконец выходит из комнаты.       И, надо бы сказать, брату она не доверяет. Любит, конечно, само собой, но не доверяет.       Именно поэтому она и сидит сейчас под дверью, надеясь сразу же перехватить Арсения, как он придёт, и, желательно, до того, как Антон выкинет что-нибудь новенькое (потому что он, чёрт возьми, может). Лиза и сама уже удивляется, до чего же доводит избалованность этого мальчишки — она вынуждена тайком ловить своего репетитора, аккуратно вести его в свою комнату.       Девушка уже давно хочет с поговорить с Тошей на эту тему. И лучше бы ей не называть его так, иначе дружеского разговора не получится — старший терпеть не может эту версию своего имени. Он вообще не любит, когда его имя коверкают, но «Тоша» — это же так мило и прикольно, вот что ему ещё от жизни надо?       От звонка в дверь она подскакивает и тут же кидается к ключам, стараясь сделать всё очень быстро, так, будто она, как минимум, главная героиня какой-то компьютерной игры жанра ужасов в режиме «выживание». — Привет, я опозд… — начинает бормотать Арсений, но его тут же хватают за воротник пальто и тянут наверх. Он еле успевает скинуть с себя кроссовки, побросав их куда глаза глядят, и рвётся за Лизой, ничего не спрашивая, потому что, ну, как бы, в этом доме же живёт Антон Шастун. Это, кажется, может являться оправданием абсолютно для всего.       Сам же парнишка отчётливо слышит ну просто донельзя хреновые попытки сестры бесшумно провести репетитора в комнату. Слышит, кстати, как Арсений, видимо, оступившись, срывается на очень тихое «блять», отчего Антон довольно усмехается и переворачивается на спину.       Он бы сейчас мог столько придумать способов вывести Попова из себя, но ему так лень вставать. Он даже телевизор не включает, потому что пульт находится слишком далеко, а тянуться не хочется. И он, честно говоря, понятия не имеет, как такие разные качества столь органично в нём уживаются. Ленивый непоседа.       М-да, хоть книгу пиши.       Однако к концу их занятий Антон из своего сумрака всё же выползает и даже умудряется сам заварить себе зелёный чай. Он никогда не признается, что сидит тут только ради того, чтобы просто крикнуть что-нибудь вслед уходящему Арсению. Такие вот у парня семнадцатилетнего развлечения, он наконец-то нашёл себе жертву — в школе там был только один очень хороший и добрый мальчик, напрашивающийся на едкие комментарии, но Антон в школе не был уже сто лет.       Шастун Попова ненавидит, но больше этого он ненавидит, наверное, только упущенные возможности этому самому Попову об этом сказать. Если он просто не ляпнет брюнету что-нибудь обидное, всё, считай, день прошёл зря.       Скучная у мальчишки жизнь, но его всё в ней устраивает, потому что если уж быть занозой в одном месте, то быть ею на все сто и даже больше процентов. Бывает ли процентов больше, чем сто, ему наплевать — он ж гуманитарий. — В голове хоть посветлело? — слышит он знакомый голос из коридора и почти роняет чашку с чаем. Ну наконец-то. — Ещё как, — радостно отвечает Лиза, но, как только старший брат появляется в дверях, всю её радость как рукой снимает. Она же, наивная, думала, будто хоть один день пройдёт без Антона-я-лезу-везде-где-могу-Шастуна. — Ой, добрейших вечерочков! — улыбается он и начинает как-то нервно переминаться с ноги на ногу. — Привет, — слишком равнодушно отвечает ему Арсений, выгребая откуда-то свои кроссовки. — В общем, если что, звони и пиши мне, ладно? — Ладно, — специально громко произносит мальчишка, прекрасно зная, что адресовано последнее предложение было не ему.       Лиза смотрит на него так, будто надеется, что он приёмный.       Арсению же огромных трудов стоит терпеть весь этот балаган, который парнишка нарочно тут устраивает. — Всё, я пошёл, — зачем-то предупреждает девушку брюнет, после чего как-то ну слишком резво вылетает из дома. — Я провожу, — срывается с места Антон. Почему? Ну, так захотелось. В глазах девочки читается настоящий ужас, что не мудрено — это ведь ничем хорошим точно не закончится.

***

      Антон идёт за Арсением буквально по пятам, не решаясь почему-то сказать ни слова, да и в принципе слабо понимая, какого чёрта вообще рванул за ним непонятно куда.       Мозг сказал «ну надо», он и пошёл, ну, а что. — Что дальше? — Попов резко останавливается, из-за чего мальчишка буквально врезается в него и каким-то чудом не падает на землю. — Слушай, ну давай прекрати это всё уже, не маленький ведь. Я тебя не трогаю — ты не трогаешь меня. Так будет честно же.       Брюнет будто бы выжигает в Шастуне дыру своими голубыми глазами, в которых плещется непонимание вперемешку с раздражённостью, и Антону хочется закричать: «Бинго!», потому что это уже не равнодушие. Мальчик, честно говоря, не ожидал, что они вот так быстро «поговорят», отчего он на минуту теряется, однако быстро берёт себя в руки и пускает в ход импровизацию. — Я хотел предложить мир, — вдруг выдаёт парень и, видя округлившиеся глаза собеседника, довольно хмыкает. — Я и сам не в восторге, делаю только ради Лизы, ну и ещё чтобы она меня не била учебником по голове каждый раз после твоего ухода. — Нефиг фигнёй маяться и меня доставать — бить не будет, — Попов, нахмурившись, складывает руки на груди, явно не доверяя словам Антона. Ну, осуждать его за это сложно. — Вот я и пытаюсь, алё, — фыркает Шастун и, пересилив себя, протягивает репетитору свою ладонь для рукопожатия. Арсений смотрит на неё пару минут так, будто ему бомбу подсовывают. — Ты её ядом намазал, или что? — Если бы намазал — сам бы сдох. — А я слышал, что змеи от своего собственного яда не умирают, — с гадкой ухмылкой подмечает Попов и с радостью смотрит, как мальчишка буквально краснеет от злости, слыша такого рода дерзость по отношению к себе. — Не хочешь — не надо, — мальчик порывается убрать уже свою руку, но брюнет успевает перехватить её и наконец кое-как ответить на рукопожатие.       Антон смотрит на него с выражением лица а-ля «я делаю тебе одолжение», и Арсению стоит просто невероятных усилий не дать ему в морду прямо сейчас. — Друг друга не трогаем, живём мирно, — натянуто улыбается парнишка и тут же пихает собеседника в плечо, так больно, что тот даже охает. Шастун вскидывает руки в капитулирующем жесте: — по-братски, Арсюх! — Катись назад, — Арсений выглядит до безумия взбешённым и непонятно от чего больше: от такого искажения своего имени или от того, что себе в принципе позволяет этот шкет.       Антон, заливисто хохоча, чуть ли не вприпрыжку возвращается в дом и хлопает дверью. Попов слышит лишь обрывки фраз, по которым всё равно понятно, что брат и сестра обсуждают последнюю крутую новость: Арсений подружился с мальчишкой, как того и хотел.       Как жаль, что на самом деле они уже друг друга просто терпеть не могут.       Брюнет мог бы сегодняшнему дню радоваться — домой пришёл почти невредимый. По крайней мере, не так, как в прошлый раз, когда его облили клубничным вареньем, или как в тот понедельник, когда у него спёрли телефон и скачали ему дофига и больше гей-порно, которое нашла, кстати, его одногруппница, попросившая его смартфон, чтобы списать какую-то тему. Объяснить ей всё было очень сложно, ну и Арсений не справился, так что Антон умудрился отравить ему жизнь даже в университете. Если пару недель назад Попов был бы рад даже такой инициативе со стороны Шастуна, то сейчас он находится в абсолютном бешенстве и примерно прикидывает, как он будет мальчишку четвертовать. А может топить. А может даже вешать, кто знает. — Ну, Арс, как вы там? — интересуется Лёша, внезапно решивший позвонить, когда часы показывают уже почти полночь.       Мы ненавидим друг друга, мечтаем, чтобы это всё скорее прекратилось, хотим больше никогда не видеться, а ещё лучше — даже мысленно не пересекаться. — Всё хорошо, — Арсений нервно, даже слишком нервно улыбается. — Мы подружились.

***

      Антон сидит в своей комнате, хмуро уставившись в экран своего смартфона. Время уже около часа ночи, а он видит значок «онлайн» рядом с ником Лёши в Инстаграме, и ему искренне хочется наконец ему написать, спросить, когда он вернётся и заберёт этого Арсения с глаз долой. Хочется узнать, как у него дела, потому что Лёша… был вроде как единственным его другом, старшим товарищем, человеком, ради которого Антон был готов даже своё самолюбие засунуть куда подальше и просто ему написать. Первым.       «Чё не спишь?» — фамильярно. «Привет, как дела?» — тупо. «Когда вернёшься?» — слишком искренне. Шастун ещё никогда так долго не думал прежде, чем написать.

apshastoon

Привет, чё не спишь, когда возвращаться думаешь?

      Антон Шастун действительно не тупой, он просто периодически устаёт думать. alex.shcerb Ого, мелочь, сам-то херли не спишь, скажи мне? Вернусь скоро, куда я денусь.

apshastoon

Домашку делаю вот. Ну и как там в Германии?

alex.shcerb Ты кому в уши льёшь, бестолочь?))) Прикольно, весело По вам скучаю очень Спать ложись, завтра опять до трёх часов дня продрыхнешь       Антону нравится читать сообщения, в которых кто-то по нему скучает. Или не очень. Парень не понимает — раньше по нему не очень-то скучали, потому что он делал для этого буквально всё. Лёша же с ним действительно на одной волне, только он ещё взрослый и крутой, ему для этого даже не нужно пить или пафосно курить, даже на скейте кататься не нужно, он просто классный и весёлый. Шастун искренне хочет быть хоть немного на него похожим.

apshastoon

Мы тоже скучаем

      Лёша помечает это сообщение улыбающимся смайликом, и на этом потрясающий диалог заканчивается. А ведь он наверняка много переписывается и созванивается с Арсением, и от этого Антону становится действительно не по себе. Да какого хера, если Лёше с ним было бы намного комфортнее и интереснее? Ничего особенного в Попове не было, однако единственного человека во вселенной, который смог бы стать Шастуну другом, он каким-то образом захапал себе.       Внутренний эгоистичный ребёнок в Антоне очень сильно хочет найти Арсения в любой социальной сети и отправить ему одно единственное сообщение: «Извинись». От этого Шастуну становится немного смешно, и он позволяет себе ненавязчиво хихикнуть.       Антон осматривает свою комнату, пробегает взглядом по папиной гитаре, и ему становится грустно. Папа часто играл на ней маленькой Лизе разные песни, какие бы она только ни захотела. Они устраивали песенные вечера, где малышка могла заказать любую песню, отец долго искал аккорды, и они с матерью играли ей практически что угодно. Антону же они подарили игрушечный пистолет с пульками, который конфисковали через два дня. Пульки Антон в школе быстро проебал и отлупил бесящего одноклассника самим пистолетом.       Это было его второе по значимости школьное достижение. Первым было то, что он получил грамоту «за прилежное поведение» во втором классе. Он кидался в учителя смятыми бумажками, пока тот не сдался и не вручил уже Антону желаемую награду.       Лиза была скучнее — она всегда старалась что-то делать. Антон улыбается, вспоминая, как они втроём с Лёшей собирали сестре модель солнечной системы для её наглядной презентации на каком-то важном торжестве. Родители тогда приехали и долго говорили о том, как они гордятся своей дочерью. На презентации проектов Антона они никогда не приезжали. Причина банальная — у Антона не было проектов, они ему были и остаются до лампочки.       Он искренне хранит только одну единственную тайну, оставаясь при этом для всех якобы «открытой книгой», где первая страница кричит, кусается и плюётся, из-за чего её хочется быстрее закрыть, поставить на полку и никогда не открывать.       Антон никогда не признается в этом, но ему очень хочется, чтобы он переборол это всё и наконец-то открыл хотя бы вторую главу. Она точно будет намного лучше, чем первая, и точно его удивит.       А ещё Антона начинает бесить невозмутимость Арсения. Он искренне упивался беспомощностью в его глазах, когда тот был уверен, что в его первую же смену погиб ребёнок, ему нравилось видеть, что он в паре секунд от того, чтобы его ударить, когда пацан перегибал палку. Но Арсений не мог его ударить — боялся потерять работу. И это давало сил на свершение своих злодеяний во благо. Себе, конечно же.       С Арсением явно было что-то не так. Антон впервые испытал это чувство, когда впервые его увидел, чувство, будто они знакомы. Шастуну показалось сначала, что он со своей смазливой внешностью наверняка просто напомнил ему какого-то известного актёра, а потому даже не обратил внимание. Но после того случая, когда Арсений осмелился забрать у него самое дорогое — его сигареты — чувство повторилось вновь. Оно Антона пугало, потому что парень совершенно не понимал, откуда оно вообще взялось. Он вообще старался об этом не думать.       Были вещи посущественнее.       Шастун знал, что его ненавидят, и это значило буквально, что он вызывает эмоции. Он не пустое место, не серая мышь в углу, которая просто есть в этом доме. Он не экспонат, чтобы ходить вокруг него и умиляться, он — ураган. Умиление — временно, ненависть практически постоянна. Ты можешь делать добро миллион раз, потом сделать что-то плохое, и тебя будут ненавидеть. Ненависть сильнее любви.       И Попов мальчишку должен был ненавидеть. С самого начала.       А теперь ему будто стало всё равно. Неужели смирился?       Неужели думает, что то, что он видел — это всё, на что Антон в принципе способен?       Думает, что от Антона можно так легко отделаться и продолжить вести себя с ним как с пустым местом, хамить и дерзить ему?       Ну, пускай теперь передумает.