relationship-friendship-sexship-love

К середине двенадцатого класса дружба с Мириам окончательно сходит на нет. Мы расходимся без ссор и драмы, но больше не встречаемся вне школы, не устраиваем совместных тусовок, да и в школе на переменах все реже стоим вместе. С Владиком тоже все очень прохладно, с тех пор как Оливер и я начали встречаться. И отношения с Филом тоже портятся. Вот только если случаи с Мириам и Владиком меня как-то не слишком напрягают, то в случае с Филом меня частенько трясет от злости. Он игнорирует меня, демонстративно даже не старается поддержать разговор, если я пытаюсь завести беседу. Каждый раз, когда я зову его в Норд, он отвечает отказом, ссылаясь на нехватку денег. Я пару раз предлагаю ему, что заплачу ему за пару напитков, но он лишь делает вид, что не слышит этого предложения. Я не понимаю, что происходит, почему он так сильно и намеренно отдаляется от меня, при этом абсолютно нормально общаясь с остальными. Самое интересное, что я не узнаю этого и по сей день. И таких периодов холодного игнора будет еще предостаточно, хотя они и будут становиться все короче, а промежутки между ними все длиннее. Теперь я и Фил вспоминаем эти фазы со смехом, я демонстративно ставлю их ему в укор, на что он всегда тянет с сарказмом в ответ: «Знаешь, в обществе бытует такое мнение, что я не очень-то хороший друг». На что я всегда с удивлением отвечаю: «Да, ладно, неужели?!» А потом мы оба начинаем смеяться. Во время смеха в его взгляде я вижу, что ему стыдно за все эти странные полосы в нашей дружбе, когда она почти рушилась, и еще в нем читается обещание больше никогда такого не повторять. Но в двенадцатом классе во мне все кипит, я злюсь на него, меня выворачивают наизнанку его молчание и игнор. В один день моя злость достигает пика. Конец школьного дня, и многие школьники, особенно совершеннолетние курильщики старших классов, к кому мы и относимся, стоят перед воротами школы, докуривая сигареты, перед тем как разойтись по домам. На дворе апрель, светит яркое теплое солнце, людей собралось больше обычного. Я выхожу из здания, вижу, что Фил стоит за воротами с его девушкой и Флорианом, одним из наших сокурсников, с которым у меня постоянно странный флирт, с тех пор как Оливер ушел из школы, но об этом, возможно, позже. Фил стоит ко мне спиной, курит и разговаривает, как обычно, слишком громко, так что даже нет необходимости подслушивать: – Отличная идея! Давай в эту пятницу после школы тогда встретимся. Я подхожу ближе, киваю в знак приветствия. Фил моментально замолкает, отводит взгляд, будто ему стыдно, что я слышала его последние слова. Но до меня еще не совсем доходит их смысл. – А что в пятницу? – Весело спрашиваю я, щелкая зажигалкой. Фил затягивается и молчит, но несведущий о наших на данный момент весьма натянутых отношениях Флориан радостно заявляет: – Фил только что пригласил меня в пятницу встретиться и поесть пиццу. Мы спорили о том, где в центре пекут самую вкусную пиццу. Ну, вот в пятницу Фил мне и покажет его любимое местечко, а я ему свое как-нибудь в другой раз. – Да, неужели? – наигранно дружелюбно тяну я и перевожу взгляд на Фила. Он смотрит в даль с таким выражением лица, будто вообще не участвует в разговоре. Во мне поднимается волна эмоций. Лишь несколько дней назад я спрашивала его, не хочет ли он встретиться со мной после школы. Ответом мне был очередной отказ. Я пытаюсь изо всех сил держать себя в руках. Я вдруг ощущаю себя полной дурой, второй месяц бегая за Филом, пытаясь как-то наладить контакт, без конца предлагая ему встречи в любой удобный ему момент, всегда натыкаясь на отказ и холодную непробиваемую стену. С Флорианом они даже не друзья, ни разу не встречались вне школы, но внезапно я ловлю Фила в этот неловкий для нас обоих момент. Меня накрывает обида, я злюсь, стараюсь безмятежно затянуться, а скулы едва ли не сводит судорогой. – А ты не хочешь пойти с нами? Дженни вот не может, у нее планы с семьей, – беспечно продолжает Флориан, не догадываясь, что во мне сейчас бурлит целый океан. Гадкое ощущение внутри не желает проходить, мне противно, я чувствую себя преданной и, похоже, наконец-то понимаю, что эта дружба Филу не нужна абсолютно. – Нет, извини, Флориан, я в пятницу работаю после школы. Ладно, пока! В каком-то тумане я разворачиваюсь и шагаю прочь, все еще затягиваясь почти потухшей сигаретой. В голове стучит, что, все же, все эти разговоры о лучших друзьях были пустыми, что еще одна дружба, которая для меня действительно что-то значила, ушла в никуда. У меня снова нет друзей, и я еду в ненавистный дом отчима. По дороге в наушниках орет музыка, и мне тошно, но я знаю, что ничего из этого не буду рассказывать Оливеру. Я ведь уже знаю, что он ответит: что это ненастоящие проблемы, что у меня вообще-то все же хорошо. Ну да, конечно, у меня все отлично.

***

В последующие недели на коротких переменах я постоянно сижу на коленках у Флориана. Я замечаю за собой тенденцию липнуть к парням, с которыми я не могу сосуществовать нормально, не огрызаясь и не язвя. С Флорианом все тоже самое. Он высокий и блондин, играет в хоккей, что делает сидение на его накачанных ногах вполне удобным. Я не могу сказать, что мы флиртуем, но и не могу сказать обратного. Один раз по окончании перемены наш учитель немецкого заходит в класс и, пройдя мимо меня и Флориана, лишь машет рукой: «Так, голубки, давайте по своим местам, на следующей перемене полапаете друг друга». Я возмущенно отвечаю, что мы друг друга не лапаем, а Флориан с самодовольной улыбкой возвращается на свое место. И мы действительно не трогаем друг друга. Словесные перепалки напоминают мне прошлые перепалки с Владиком, хотя с Владиком они и были веселее, но и злее, жестче, били по самому нутру. А у Флориана просто приятно сидеть на коленках. И он в свою очередь тоже никогда не стремится меня «полапать» во время этих странных «посиделок». Он никогда не зовет меня встретиться вне школы, он знает, что я встречаюсь с Оливером. Да… я же встречаюсь с Оливером. Черт. Иногда мне бывает стыдно за то, за что мне не стыдно, потому что стыдно должно бы быть, но это не так. Говоря проще, моя совесть молчит и абсолютно не беспокоит меня по тому поводу, что каждый божий день я сижу на коленках у Флориана, а несколькими часами позже встречаюсь с Оливером. Но позже я задаюсь вопросом, что, может быть, со мной что-то не так и я должна бы чувствовать уколы совести, но их все же нет. Я успокаиваю себя тем, что с Флорианом ведь ничего нет совершенно, я не встречаюсь с ним за спиной Оливера. Но, с другой стороны, я не могу не признать того факта, что, с тех пор как Оливер ушел из школы, мне в ней дышится немного свободнее, я не оглядываюсь через плечо, если разговариваю с кем-то из представителей мужского пола кроме Фила (хотя с ним я и разговариваю все меньше и меньше). На тот момент я не придаю этому значения, потому что отношения с Оливером, какими бы дерьмовыми они ни были, незаметно перетекают в форму привычки, и кажется, что так было и будет, и так надо. Мой мозг усыпляет этими доводами мою бдительность, слова Оливера усыпляют мою самооценку, шепчут мне, что у меня нет причин жаловаться на что-либо. И я живу изо дня в день с этими мыслями, со злостью, с агрессиями, но привыкаю к этому и кажется, что это нормально. Невинный флирт с Флорианом становится небольшой отдушиной, моментами, когда мне просто весело и легко. Иногда я думаю о том, что скажет Фил, что он осудит меня или расскажет об этом Оливеру. Но он ни разу не кидает мне осуждающего взгляда. В этом надо отдать ему должное: даже в периоды, когда он бывал наиужаснейшим другом, Фил никогда не стыдил меня за мои поступки. Даже в те моменты, когда я ненавижу Фила, я все еще благодарна ему за это. Месяца текут один за другим, двенадцатый класс медленно подходит к концу. Я предвкушаю тринадцатый, потому что он последний, и я наконец-то уйду из школы, в который задержалась на пять лет дольше, чем надо было бы. Также к концу двенадцатого я снова налаживаю контакт с ней. Хотя, пожалуй, все-таки надо дать ей имя. Это я поняла лишь недавно, долгие годы писала о ней только так: курсивом и без имени. Каждый раз вспоминая о ней, в груди открывалась старая рана. Но не называя ее по имени, я одновременно преувеличивала ее значимость, ее власть надо мной. Потому что это похоже на то, как в Гарри Поттере все боялись произносить имя Вол-де-Морта. Потому что у них был страх перед этим именем, потому что имя ассоциировалось с человеком и с его поступками. Не называя ее по имени, я давала ей и ее поступкам излишнюю власть надо мной, позволяла ей делать мне больно даже тогда, когда мы совсем перестали общаться. Поэтому все же стоит дать ей имя, попытаться освободиться от этой раны в груди, в которую напихали тлеющих углей, на которые я дую каждый раз, когда вспоминаю о ней. Как и говорилось, в конце двенадцатого класса я снова все чаще общаюсь с Яной. Мы переписываемся «в контакте», иногда созваниваемся по скайпу, если получается подобрать удачное время. Все-таки шесть часов разницы не всегда сопутствуют этим планам. Я стараюсь не давить на нее, стараюсь оставить наше общение в дружеском русле, но у меня не получается. Угли в моей груди вспыхивают, будто их кто-то полил бензином и чиркнул спичкой. Разговоры с ней лечат меня, придают мне сил, заставляют забыть о странных отношениях с Оливером, о поломанной дружбе с Филом, о Владике, о Флориане, о моей жизни в доме ненавистного отчима. Я окунаюсь с головой в эти беседы, и так хочется протянуть руку, провести ладонью по ее щеке, накрутить на палец прядь ее волос и слегка дернуть, чтобы она наклонилась ко мне, чтобы я смогла поцеловать ее снова. Я стараюсь не показывать этих чувств, боюсь обжечься снова. Мне хочется сохранить хотя бы эту дружбу, если я не могу иметь ничего другого. Но она сама делает первый шаг, заводит разговор об этой теме. Я не могу ей лгать, но и не могу говорить прямо. Я пишу Яне, что хотела бы поцеловать ее, нажимаю enterи с замиранием сердца жду ответа. Три мигающие точки и сообщение, что она набирает текст, сводят меня с ума. Ответа нет мучительно долго, я знаю, что она набирает его, стирает, набирает снова. В конце концов, ответ приходит: «Я бы тоже этого хотела». Короткий, но он бьет меня в самое нутро. Внутри порхают бабочки, я уже не помню, что пишу в ответ, но это уже и неважно. Яна хотела бы меня поцеловать. В этот момент мне кажется, я могу свернуть горы.

***

С помощью учителей наша параллель организовывает поездку в Испанию. Длиной в одну неделю поездка должна состояться незадолго до летних каникул. Она стоит денег, но не особо больших, потому что в Испанию мы поедем на туристическом двухэтажном автобусе. Трястись 20 часов в автобусе, наполненном 60 людьми возраста от 18 до 20 лет, которые только и жаждут протащить «на борт» алкоголь и сделать эти 20 часов наиболее примечательными, не кажется мне такой уж привлекательной идеей, но возможности съездить в Испанию и поваляться на пляже я точно не упущу. За несколько недель до отъезда ко мне внезапно подходит Фил. Мы почти перестали общаться, лишь все еще вместе курим в одной группе на переменах по старой привычке. Я устала бегать за ним, уже окончательно приняла тот факт, что дружба сошла на нет, и я ему просто не нужна. – Гм, слушай, – начинает он неуверенно, я с удивлением смотрю на него. Я молча затягиваюсь, давая ему понять, чтобы он продолжал. – Гм, в общем, может встретимся как-нибудь на неделе? Можем сходить в Норд… Ну, или куда хочешь, в принципе. Ах ты ж сукин… Но сейчас мне важно не показывать своих чувств. Он сильно меня ранил, сильно обидел, игнорируя меня последние несколько месяцев, после того как называл меня лучшей подругой. Мне хочется сделать ему больно в ответ, показать ему, какого это – быть отвергнутым. Я глубоко вздыхаю и выпускаю клубы дыма почти ему в лицо. – Ладно, – просто отвечаю я, хотя внутри меня все кричит, так хочется просто заехать ему по морде, а потом все-таки обнять… лишь чтобы затем придушить немного для полного успокоения моей нервной системы. – Ладно? Ок, ну, тогда… Когда ты свободна на этой неделе? – Завтра пойдет? Остальные дни я работаю после школы. – Отлично, тогда завтра! Я угощаю. Я тушу сигарету, с усмешкой смотрю на него и говорю, что не стоит. На следующий день мы действительно встречаемся, встречаемся наедине, что одновременно и странно, и как-то совершенно комфортно нам обоим. Мы не выясняем отношения. Я говорю ему, что он мудак, он смеется и просит прощения. И я чувствую, что уже не могу на него злиться. Мы сидим в Норде несколько часов, пьем сначала кофе, потом я – водку с газировкой, а Фил – виски с колой. Я думаю, что это как-то странно, когда ты вроде бы еще в школе, но уже совершеннолетний и можешь просто напиться вдребезги после учебного дня и это будет вполне легальным. Однако, мы не напиваемся, все-таки домашнего задания и подъема в шесть утра на следующий день никто не отменял. Но с груди словно падает камень. Я чувствую, что все это время Оливер пытался навязать мне, что Фил мне не нужен. Один вечер в его компании, и я снова чувствую себя так, словно заново могу дышать. Почему он почти не разговаривал со мной несколько месяцев? Меня это уже не волнует. Я готова простить ему это сразу же, потому что меня не покидает ощущение, что мы связаны на всю жизнь, а что какие-то жалкие несколько месяцев по сравнению с годами дружбы, которые еще впереди? Поэтому обиды нет, только облегчение оттого, что эта странная полоса наконец-то закончилась. Хоть она и была первой и самой больной, она не будет последней. В течение следующих лет Фил и я периодически будем не разговаривать друг с другом по три или больше месяцев. Сначала я буду злиться, обижаться, потом эти периоды станут короче, я научусь их терпеть, на это время просто оставляя его в покое. После окончания этих странных фаз я неизменно буду заявлять Филу за чашкой кофе или за стаканом водки с лимонной газировкой: – Ты мудак, ты ведь это знаешь? – Знаю, но ты ведь меня любишь, поэтому терпишь, – всегда будет отвечать он. – Я же говорю: мудак.