Чужак

      Солнце впервые в своей жизни пересекал горы.       Львёнок часто слышал о них от своего лидера, Огонёк, а ещё от старших Вольных. Но прежде он никогда их не видел, как и его приёмный отец, Дождь. Тот рассказывал, что когда-то они вместе с Огонёк нашли Солнце в пустыне — так его и назвали в честь светоча на небе. А Солнце так не терпелось взглянуть на горы!       Вот только теперь, столкнувшись с холодной — даже слишком, — горной действительностью, львёнок не видел в занесённых снегом ледяных скалах райское место, о котором с упоением рассказывали старшие. Впрочем, как тут узнать, когда всю золотую мордашку занесло снегом? Дождь то и дело смахивал с его усов и макушки снег, но он лишь ещё больше примерзал к каштановому хохолку колючей корочкой. Солнце фыркал, морщился, но продолжал идти. В конце концов, он самый настоящий Вольный, и пусть пока без перьев! Любые дороги должны быть ему нипочём. Лишь бы Дождь и их лидер были рядом.       Огонёк говорила, что снегопад должен закончиться к вечеру, но он всё усиливался. Усталая колонна львов едва перетаскивала лапы по глубокому снегу: юному Солнце белая пелена доходила чуть не до боков. Ему приходилось прыгать, чтобы хоть как-то продвигаться вперёд, и это выматывало ещё сильнее.       — Я всё ещё могу тебя понести, как остальных львят, — предложил Дождь, кивая на заднюю часть колонны: там медленно плелись матери и отцы с малышами. Крох несли в зубах.       — Нет! Я настоящий Вольный, а значит, горы — моя стихия! Хоть сам стану лидером! — с гордостью воскликнул Солнце и, для пущего подтверждения этого заявления, вырвался вперёд поперёк лидера — Огонёк наградила мальца порцией достопочтенного сарказма.       — Раз так, умник, веди колонну.       — Но Огонёк… — пытался помешать веселью Дождь, и львица ударила его кончиком хвоста по носу.       — Т-с. Не мешай воспитательному процессу. Веди нас, о лидер Солнце! — она отвешала малышу почтенный поклон, свою высочайшую награду. Солнце, вне себя от счастья, бросился в объятия полумрака и снега.       — Хэй! Вперёд! Не отставай! — кричал он, прыгая по сугробам в том направлении, в каком вздумается.       Внезапно львёнок встал лапами на что-то скользкое, и его вместе с толщей снега стремительно стащило вниз. Солнце пытался цепляться за обледеневшие камни, чтобы не сорваться со скалы, но без толку. Он хотел закричать от ужаса, но уже не было нужды: всё это время Огонёк была наготове и схватила сорванца за шкирку у самого края скалы. Дрожа от ужаса, Солнце смотрел в чёрную пропасть, куда он только что едва не упал.       Огонёк вернулась к Вольным и взволнованному Дождю с перепуганным, но в остальном очень даже целым львёнком.       — Ну что, всё ещё хочешь идти напролом в незнакомом месте? — фыркнула лидер. Малыш дрожал, прижимаясь к лапам Дождя и хлопая огромными карими глазами.       — Н-нет… я больше так не буду…       — Вот теперь верю, юноша.       — У тебя очень странные воспитательные методы, — фыркнул Дождь, подбирая уже не сопротивляющегося Солнце за шкирку. Огонёк самоуверенно усмехнулась и воскликнула:       — Ну, для неженки с Земель Прайда — да. Тебя вместе с ним надо воспитывать. А впрочем… — она опустилась взглядом на Солнце, но, будто вспомнив о чём-то, прикусила язык. — Неважно. Мы и так потеряли много времени.       Поскольку теперь Солнцу не нужно было заботиться о том, куда ставить лапы, у него появилось время для размышлений.       Он считал Дождя и Огонёк своими родителями. Те, конечно, не были его семьёй в привычном понимании этого слова — они ему не родные по крови. Да и Дождь больше напоминал вечно тревожную мать-наседку, а Огонёк — сурового отца с сомнительным юмором. И, самое главное, сами они друг друга семьёй не считали, вопреки мнению окружающих. Нет, конечно, все Вольные — одна большая семья, но даже внутри неё были свои маленькие пары… По заверениям самих Огонёк и Дождя они к последней категории никак не относились.       Хотя кто им вообще верил? Сами бы себе поверили для начала. «А может, им на потеху дурачить Вольных? — размышлял Солнце. — По-моему, треть здесь точно только ради развязки этого странного романа…»       Но думать ему помешал разыгравшийся ветер, который пронзительно засвистел в ушах. Львёнок поёжился.       — Не нравятся мне горы, — пискнул он, подняв глаза на Дождя. Тот лишь тяжело вздохнул — струйка пара вырвалась из-под белоснежных клыков. — Когда мы уже придём куда-нибудь потеплее? И где поменьше снега. Дурацкий снег!       — Для Вольного ты слишком много жалуешься, — усмехнулась Огонёк. Она прекрасно слышала все их разговоры, так как Дождь и Солнце обычно находились в колонне сразу за ней. — К тому же, в горах правда красиво. Просто нужно их понять.       — В одном малец прав, — раздался голос из толпы. — Нам бы найти место потеплее! Все уже на пределе.       — Делаю всё, что в моих силах, Пальма, — лидер тяжело вздохнула.       Огонёк из раза в раз подтверждала титул самой лучшей из них: благодаря острым слуху и зрению, а также великолепному чутью и сноровке ей быстро удалось отыскать убежище. Это была огромная пещера, вход в которую занесло снегом. Огонёк пробилась сквозь его толщу, образуя проход. Вольные дожидались её снаружи. Когда львица убедилась в том, что пещера безопасна и подходит по размеру, колонна львов двинулась в объятия полумрака.       Если раньше Солнце казалось, что темно в бурю, то теперь клочок неба, занесённого снегом, был для них единственным источником света. Первое время не было видно вообще ничего. После глаза немного привыкли к темноте, и получилось различать очертания натруженных в долгой дороге тел. Затем стали заметны и черты морд. Всё это время Дождь не выпускал Солнце из крепкой хватки.       — Все зашли? — донёсся выкрик Огонёк, и Вольные, убедившись в присутствии близких, ответили приглушёнными возгласами. — Теперь нам нужно сохранить тепло. Ложитесь в круг, как для звёздных баек… только очень-очень тесно друг к другу. Держите львят ближе к себе, чтобы им случайно не навредили.       Солнце почувствовал, как Дождь двинулся на голос Огонёк. Вольные спокойно укладывались в общую кучу: было немного тесно и странно, но никакой паники и суматохи. Натренированные долгими переходами путники не разводили истерик по таким поводам.       «Хочу быть, как Огонёк. Таким же крутым!» — думал Солнце, мечтательно выискивая львицу в заполонённой тьмой пещере. Дождь нашел её раньше львёнка: Солнце увидел лидера лишь после того, как приемный отец к ней обратился.       — Не против, если мы присоединимся?       — Конечно нет! Давай сюда малого.       Солнце почувствовал, как его опустили на ледяной каменный пол, а после две лапы его крепко-крепко сдавили.       — Ути мой хорошенький, натерпелся за сегодня, — протянула Огонёк, прижимая к себе львёнка. — Не рыпайся, зато согреешься. А, да, тебя это тоже касается.       Дождь в нерешительности опустился рядом с Огонёк. Солнце видел, с каким трудом льву это давалось: находиться рядом с лидером настолько близко — настоящая пытка для него. Причём так было лишь в последнее время, раньше Дождь относился к подобному совершенно спокойно.       — Все устроились? Всем удобно? — вскоре спросила Огонёк, и пещерное эхо раздалось среди всех Вольных.       — Да!       В полумраке пещеры под завывание горного ветра танцевали разрозненные тени. Они казались Солнцу загадочными призраками: их лапы и хвосты сплетались между собой, а пасти, иногда распахнутые для разговора, блистали белоснежными зубами… холодно и жутко. И даже единственный источник света в виде крохотной пробоины в заснеженной стене не напоминал луч надежды. Он пугал, ведь там, за пеленой тьмы, мир был ещё страшнее.       Солнце многое видел за свою короткую жизнь, но о горах вряд ли будет охотно вспоминать. Он поглубже зарылся в густую шерсть Огонёк, а свои лапы положил на большую лапу Дождя.       — Холодно, лидер… в сон клонит, — донеслось из толпы.       — Очень спать хочется. Мы столько шли, — раздалось гулким эхом. Солнце совсем не хотелось спать, ему было страшно. И Огонёк, словно чувствуя это, отвергла предложение Вольных:       — Нельзя засыпать, пока пещера не прогреется от нашего тепла.       — Может, устроим вечер звёздных баек? — внезапно предложил Дождь. Солнце сильнее сжал лапки на его песчаной шерсти, предвкушая чудный вечер рассказов. — Только вот… звёзд не видно.       — А пусть будет вечер снежных баек! — Солнце закрыл мерзнущий нос лапами. Огонёк задумчиво хмыкнула.       — А что? Мне нравится ваша идея. Вперёд, вечер снежных баек! Пора менять звёздную традицию, а то было слишком пафосно.       Вольные зашептались в предвкушении историй. Их тихие голоса сливались в унисон с заунывным ветром, который, нет-нет, да прорывался в пещеру сквозь единственный вход. Солнце не забыл о своём страхе. Просто ожидание прелестной истории имело огромную власть над юной душой.       Громче воя ветра, эха и шёпота Вольных оказался вкрадчивый, льющийся рекой голос Огонёк.       — По традиции вечер звёздных баек начинался с представления новобранцев… но, поскольку среди нас нет вновь прибывших, я предлагаю начать с историй. Есть у кого-нибудь чудная зимняя легенда под стать нашему сегодняшнему случаю?       — У тех, кто с гор, наверняка есть! — донеслось из толпы. Но тех, кто «с гор», среди Вольных было не так много, и всем это было известно. Львы и львицы в предвкушении взглянули на Огонёк: Солнце видел, как десятки горящих пар глаз были прикованы к их лидеру. Львёнок потёрся макушкой о подбородок рыжей львицы.       — Расскажи нам что-нибудь, ты же с гор!       — Хм, вот как. У меня есть истории про кровь, жестокость и убийства. Хотите их послушать?       Вольные в сомнении переглянулись. Солнце обхватил лапками мордашку Огонёк и посмотрел в её рыжие, налитые пламенем глаза.       — А у тебя есть что-нибудь… волшебное? В горах рассказывают сказки?       — Нет, судя по нашей Огонёк, их растят на историях про насилие. Это закаляет настоящих воинов, — хмыкнул Дождь и получил заслуженный толчок в бок.       — Есть у меня одна сказка. Знаете ли вы, почему горные вершины покрыты снегом?       Все стихи: ответа не знали. Кто-то предположил, что здесь слишком холодно для дождя, а потому капли воды оседают на камнях в столь причудливой форме. Но Огонёк на эти теории лишь задорно ухмылялась.       — В стародавние времена вершины гор покрывали лишь камни. Они касались облаков, изгрызали их на части и, словно бродяг, гнали в четыре стороны света. И не было в горах ни живой души: звери и птицы боялись острых скал, бездонных впадин и ледяных ветров. Жила там одна лишь львица, дочь горы. Не было подобных ей по красоте: глаза, словно два самоцвета из горных недр; густая серебристая шерсть струилась по её телу, будто дымка тумана, приходящая на заре. Но увидеть её было суждено не каждому. Сама она решала, кому показаться, а мимо кого пронестись вольным ветром. И хотя было ей страшно одиноко, она не подходила к себе подобным: знала, что отец не разрешит ей водить дружбу с дикарями. Уничтожит, как только о том прознает.       Солнце слушал, затаив дыхание. В темноте перед ним рисовались уже не головы уставших путников, а прелестная дочь горы: малышу показалось, что она наблюдала за ними сквозь снежное окошко, оставленное Огонёк. Даже два глаза-самоцвета мелькали среди бушующей кутерьмы снегопада.       — Но она ведь нарушит правило, да? — прошептал Солнце. Дождь тсыкнул на него, но Огонёк была будто бы довольна этим вопросом, хоть прямо и не ответила.       — Однажды к вершинам гор бежал молодой лев. Был он белым, как плывущие по небу облака, которые кромсали горы; был он страшно измотан. Упал на холодные камни и взмолился: «Прошу тебя, дочь горы: спрячь меня от преследователей! Их три сотни, они бегут за мной уже три дня и три ночи. Я пытался путать след по извилистым тропам твоих гор, но их нюх и слух острее моих, а в лапах их больше силы. Молю, пощади недостойного! Что хочешь для тебя сделаю». Стало дочери горы жаль льва. Тогда она, втайне от отца, взяла с неба облаков и расстелила их пушистую пелену на каменные склоны. Она сорвала с каменных вершин прелестных цветов лаванды и явилась к белоснежному льву. Он склонился перед ней. «Я покрыла горы белой пеленой, чтобы ты мог больше не прятаться. Теперь дело за малым: напитай шерсть этими цветами, и тебя не найдут по запаху». Так и сделал лев. Тогда дочь горы сказала на прощание: «Есть у тебя времени год: ровно столько должно пройти перед тем, как пробудится мой отец ото сна. Тогда мне придётся вернуть облака на небо. До тех пор ты желанный гость в моём доме». «Но как мне понять, что прошёл уже год?» — «Смотри на звёзды, они не обманут: когда созвездие луны окажется в созвездии солнца, тогда проснётся мой отец».       — И у него получилось? — прошептал Солнце.       — Ещё как, — кивнула Огонёк, на миг выходя из образа. Она откашлялась и продолжила как ни в чем не бывало: — Месяц искали преследователи белого льва, но не увидели, не услышали и не учуяли его. Растворился он, словно призрак. Немногие вторженцы вернулись живыми с гор: убиты были ветрами ледяными, скалами острыми да холодом лютым. И лишь когда все покинули угодья, дочь горы вновь вышла к белому льву. Тот рассказал ей, что он был наследником престола их прайда, но отец захотел его погубить, стоило скончаться защитнице-королеве. Ведь принц родился белым, проклятым небесами. Пришлось льву спасаться от собственного родителя. Дочь горы предложила укрывать принца до тех пор, пока не проснётся её отец и не растает в горах весь снег. Так и порешили. Этот год был для них самым счастливым: они вместе гуляли по застеленным облаками горам, узнали друг друга ближе и подружились. Но только дочь горы увидела в небесах два совмещенных созвездия, тут же приказала белому льву покинуть её дом. Она, тем временем, вернула облака на небеса. Проснулся хозяин горы. Выбрался он из самый глубокой пещеры, гремя как несколько тысяч стад. Дочь явилась к нему на встречу. «Здравствуй, батюшка. Как тебе спалось?» — «Плохо, милая. Чуял я чужаков на своей земле. Ни с кем ты дружбы не водила?» — «Нет, то не друзья были, а полчища врагов. Горный ветер и смертоносные скалы уже изгнали их из нашего дивного дома» — «Хорошо. Если узнаю, что водилась ты с чужаком, сброшу его в самую глубокую пропасть, а тебя запру в недрах земли». А теперь… предлагаю сделать перерыв!       Вольные молча смотрели на лидера ещё какое-то время. Когда оцепенение наконец спало, они начали оживлённо перешёптываться между собой.       — А у этой сказки… хороший конец? — нахмурился Дождь, и Огонёк мягко толкнула его в плечо.       — Нет, что ты. У горных не бывает хороших концов, сам ведь говорил. Одно насилие. Даже в сказках.       — Правда? — Солнце опустил уши, уткнувшись мордашкой теперь уже в лапу Огонёк. Лидер наигранно тяжело вздохнула.       — Конечно. Так, всё, перерыв окончен! Продолжаем наш рассказ. На чём я там остановилась?       — Хозяин горы проснулся!       — Ах, да. Так вот: поговорил он со своей дочерью, за одну ночь обошёл все владения, а после заснул на целый год. Дочь горы вновь одиноко скиталась по вершинам, но услышала мольбы, обращённые к ней. Это оказался белый лев, её друг: он вновь взошёл на горные вершины. «Прошу тебя, дочь горы: спрячь меня от моего народа! Их три сотни, они бегут за мной уже три дня и три ночи. Я пытался путать след по извилистым тропам твоих гор, но их нюх и слух острее моих, а в лапах их больше силы. Молю, пощади недостойного! Что хочешь для тебя сделаю». На этот раз дочь горы сразу явилась перед ним в своём обличии. «Отчего твоему народу вновь гнаться за тобой?» — «Умер мой отец, ужасный король. Я был избран прайдом его наследником. Но не мил мне королевский удел, не хочу я быть его жестоким властителем» — «Вот как. Что ж, будет по-твоему». И поднялась дочь горы к небу, сорвала облака и расстелила их на каменных склонах. После — коснулась носом белоснежного льва, и его шкура засияла призрачным светом, подобно её собственной. «Пойдём же к твоему народу!» — приказала она, и белый лев отвёл её к могущественному прайду, который в поисках наследника медленно погибал в горах. Явились перед ними два сияющих силуэта, львица и лев; узнали они в последнем беглого принца. «Я забрала вашего наследника как жертву за кровопролитие на моих землях, — эхом раздался голос дочери горы над заснеженными вершинами. — Взгляните сами: вершины укрыты его душой, белой и чистой, как плывущие по небу облака. Не сможет он властвовать над вами, он отмечен мной». Ужаснулись львы и львицы и поспешили покинуть горные вершины. А дочь горы и белый лев вновь остались вдвоём. Этот год был для них ещё счастливее предыдущего: не боясь холода и ветра, они рассекали заснеженные горы, прыгали по скалам и взбирались всё выше и выше. Дочь горы, хоть и провела в этих местах всю жизнь, никогда прежде не замечала всей красоты хребтов и скал. А самым прекрасным ей казался снег, который так напоминал ей белого льва. Полюбили они друг друга всем сердцем, и, когда пришла пора расставаться, горевали так, словно умирали в тот день. Наконец, дочь горы вернула облака на небо, а белый лев покинул горные вершины. Созвездия сошлись, и хозяин горы проснулся. Был он зол пуще прежнего. Дочь явилась к нему на встречу. «Здравствуй, батюшка. Как тебе спалось?» — «Плохо, милая. Вновь я чуял чужаков на своей земле. Ни с кем ты дружбы не водила?» — «Нет, то не друзья были, а полчища врагов. Я запугала их и изгнала из нашего дома» — «Не всю правду ты говоришь, дочь моя. Я чувствую отпечаток их грязной души на тебе. Ради кого ты предала меня?» — «Не предавала я тебя, батюшка. Признаю, я лгала. То мой любимый был, добрый душой лев. Горы принимают его каждый раз, когда он приходит ко мне. Прими его, как сына своего!» — «Нет, не бывать тому, чтобы дочь моя водилась с тем, кто состоит из крови и плоти. Лишь почую его сквозь свой сон — явлюсь следующей же ночью, убью его, а тебя заключу в недрах земли. Решай, кто тебе дороже».       — Она же выберет белого льва, да? — прошептал Солнце, сжимая лапу Огонёк. Та провела языком по хохолку львёнка.       — Какой ты нетерпеливый. Прямо сразу тебе всё рассказать? Но так ведь скучно.       Дождь плавно прикрыл мордашку Солнце своим кончиком хвоста, а после неловко улыбнулся Огонёк.       — Продолжай. Тебя интересно слушать. Хоть всю ночь. — Он замялся, а после добавил поспешно: — Ну, ночь звездных баек. Снежных, вернее.       Огонёк сощурилась, пытаясь рассмотреть льва, но полумрак пещеры помешал ей это сделать. Она вздохнула и, когда все были готовы, продолжила рассказ:       — Хозяин горы вновь прошёлся по владениям, напомнил дочери о своём обещании, забрался в самую глубокую пещеру и заснул. Знала дочь горы, что белый лев вновь попытается её найти. Этому не помешать, а потому окончательное решение было за ней. Львица в последний раз сняла облака с неба, застелила ими горные вершины; после — договорилась с ветрами, чтобы они бушевали среди склонов и вздымали пушистые клочки облаков к небу. Она попрощалась с вершинами, реками, скалами и пещерами и отправилась вниз по склону, зная, что возлюбленный скоро начнёт взывать к ней с мольбами. Так и случилось. Эхом раздалось по горам: «Прошу тебя, дочь горы: спаси меня от самого себя! Жизни мне нет без тебя на этом свете. Хочу быть навеки свободен, как ты. Молю, пощади недостойного! Что хочешь для тебя сделаю». Дочь горы вышла ему навстречу. «И мне нет жизни без тебя. Но никогда не было у меня того, о чём ты просишь: свободы. Если хочешь, чтобы были мы вместе, придётся бежать далеко-далеко за пределы этих земель» — «Я готов идти за тобой хоть на край света». Они покинули горные хребты, а их следы замели ветра, которые подняли в горах снежную бурю. Почуял хозяин горы чужака и следующей ночью выбрался на поверхность. Но было ему не увидеть беглецов: взор застилала пелена снега; не мог он их и услышать: рёв бури оглушал; ветер унёс запах вместе со взметающимся к небу снегом. Заревел хозяин горы, взывая к дочери, но никто ему не ответил. Понял он, что сбежала львица, оставила его одного. Но не вернул он облаков на место; чудное творение дочери напоминало ему о ней. Потому каждый год, когда созвездие луны и созвездие солнца становились едины, он просыпался и менял уставшие за год облака на новые, застилая горные хребты новорождённым снегом. В горах это время называли «Ночью Возрождения». А белый лев и дочь горы убежали далеко-далеко за пределы горных хребтов. Дочь горы лишилась волшебных сил, стала простой львицей, но обрела она любовь и свободу, как и её возлюбленный. Не было им дома, но были они счастливы до самой смерти. Говорят, что после неё они обернулись двумя ветрами и возвратились к горам, которые любили больше всякой земли на свете. Конец.       Вольные одобрительно взвыли, приветствуя рассказчицу. Огонёк с не присущей ей скромностью принимала их похвалу, неловко улыбаясь — эту временную неуверенность могли видеть разве что Солнце и Дождь, которые лежали совсем рядом.       — А всё-таки ты меня обманула! Хорошая концовка у истории! — пискнул Солнце, взбираясь Огонёк на спину и скатываясь по ней, как с горки. Львица с тёплой усмешкой вернула сорванца к себе в лапы.       — Но неполная. Она забыла рассказать, как белый лев и дочь горы нашли в пустыне львёнка и воспитывали его вместе со своим свободным не-прайдом.       — А?       — А?       Вольные смолкли, потому что реплику Дождя, на несчастье лидера, слышали все. Солнце видел, каким взглядом Огонёк наградила его приёмного отца, и даже львёнку стало страшно от той беспомощности и непонимания, которые выражали вечно тёплые медовые глаза.       — Какого чёрта, Дождь? — прошипела она вполголоса.       — О, хочешь обсудить?       — Дома поговорим.       — У нас нет дома.       — В этом и суть.       Тихую перепалку слышал разве что Солнце и все, кто расположились совсем близко к лидеру. Огонёк вернула самообладание и, немного приподнявшись, сказала громко:       — Если у кого-то ещё есть снежная байка, будем рады услышать! Самым уставшим можно засыпать. Теперь тепла более чем достаточно.       Кто-то из противоположного угла пещеры — кажется, Ручеёк, — начал рассказывать легенду о самой страшной пещере в горах. Солнце слушал вполуха, но усталость накатила на него тяжёлой волной и сбила с лап. Он растянулся между Дождём и Огонёк, и, сладко зевнув, прижался к их тёплым бокам.       — Спокойной ночи, пап, — прошептал он. — И тебе спокойной ночи, мам, — добавил львёнок, ткнувшись носом в плечо Огонёк.       Солнце не слышал гулкого удара, которое пропустило сердце львицы. Он уже вообще ничего не замечал. Перед его глазами были лишь дивные белый лев и дочь горы, которые бродили по заснеженным горным хребтам и звали львёнка пойти вместе с ними… быть может, он бы отозвался на их голос, но сил уже не осталось. Сон был сильнее даже самой чудесной сказки.

***

      Дождь проснулся раньше всех Вольных. Была ещё ночь: сквозь крохотное окошко в снежной стене он видел небо, густо усыпанное звездами. Буря наконец закончилась. Всё стихло.       Зато теперь было прекрасно слышно своё бешено колотящееся сердце. Оно, как казалось Дождю, не умолкало с тех самых пор, как эта катастрофа произошла. А это иначе как катастрофой назвать было нельзя. Дождь опустил взгляд: рядом с ним тихо сопели Солнце и Огонёк, причём последняя была невыносимо близко. Непозволительно близко для него, потому что лев чувствовал её тепло и мог любоваться ей бесконечно долго. Бесконечно, пока она спит.       Пора с этим заканчивать.       Дождь поднялся на лапы и, аккуратно огибая круг Вольных по самому краю пещеры, вышел из неё на свободу. Его обдало порывом холодного ветра. Лев подошёл к краю обрыва и присел чуть поодаль, чтобы полюбоваться видом. Сейчас они были действительно высоко. Островерхие скалы распахнули зубы от горизонта до горизонта, их клыки засыпало густым снегом. А где-то там, далеко внизу, раскинулась чёрная пропасть. Всё ещё была ночь, но край горизонта уже загорелся в преддверии зари, а полная луна на небе светила очень ярко. Горы были наполнены светом, и от него снег вспыхивал тысячей ледяных искр.       — И всё-таки какого чёрта, Дождь?       Он вздрогнул и медленно обернулся. Лев слишком хорошо успел узнать лидера за это время, чтобы понять: оне не зла. Она в недоумении. А если Огонёк что-то непонятно, она нервничает.       — Нет, я серьёзно, с чего ты вообще взял, что я всё это выдумала на основе своей жизни?       — Я не знаю.       — Прекрасный ответ, очень полный и развёрнутый. Хлопаю стоя.       Огонёк присела чуть поодаль от него. Львица проследила за взглядом Дождя, пытаясь привлечь его внимание. Лев будто специально не слушал.       — Просто… это было похоже. Побег от отца. Принц, отказавшийся от власти. Я подумал, что ты могла это выдумать на основе нашей истории, — пробормотал Дождь вполголоса. Огонёк усмехнулась.       — Ты во всех ситуациях думаешь о тебе и обо мне? Ты ищешь это даже в простенькой сказке. — Львица задумалась и добавила тише: — Это была любимая история моей сестры. Мать рассказывала её нам, когда мы ещё были львятами. У нас «Ночь Возрождения» даже праздновали в прайде, и…       — Да.       — Что — да?       — Во всех ситуациях я думаю об этом.       Лидер едва не задохнулась от возмущения: как он посмел прервать историю ответом на риторический вопрос, который, вообще-то, не предполагал ответа?.. Но нахмуренные брови раскатились в разные стороны. Огонёк вздрогнула.       — О, нет. Нет-нет-нет. Только не это. Не говори мне, что ты влюбился.       — Чего ты так боишься? — Дождь поднялся на лапы. Огонёк тоже вскочила с места, попятившись в сторону, но так она некстати упёрлась в заснеженную скалу. — Если я тебе противен, то можешь сказать об этом в любой момент. Я всё равно останусь с Вольными, просто не буду больше мешать тебе жить.       — Не в тебе дело! Я просто… — Огонёк отвела взгляд. Тяжело вздохнув, она сказала заученное: — Нельзя привязываться. Тебе ко мне, мне к тебе. Понимаешь? Это опасно. Мы же с тобой обсуждали это с самого начала, почему тогда…       — Всё изменилось.       — Что изменилось? Перья у нас такие же, Вольные всё те же. Ты всё тот же Дождь, а я всё та же Огонёк. Что для тебя по-другому? — чем больше она говорила, тем тише был её перепуганный голос.       — Солнце считает тебя матерью.       — Но как отношение Солнце относится к твоему отношению ко мне? И вообще… кем ты меня считаешь? — Дождь молчал намеренно. Он знал, что ответить, а ещё знал, что отвечать было нельзя. Но Огонёк настаивала: — Кто я для тебя, Тик? То есть… Дождь.       — А я для тебя всё ещё Тирико, да?       — Как и Венгели для себя где-то в глубине души. — Огонёк попыталась уйти к пещере, но Дождь преградил ей дорогу. Лев знал, что нельзя с ней так делать. Серьёзные разговоры пугали несокрушимого лидера Вольных. Ей было по силам усмирить сотни и тысячи кровожадных львов, но не саму себя. Огонёк посмотрела ему в глаза: упорство пугало её. — Эх… имя-то я тебе конечно поменяла. Дождь. Дождь-Дождём, а ты мой прежний Тирико… который не понимает принципов Вольных.       — Или твоих принципов? — фыркнул лев.       — Не привязываться — значит, быть свободным, милый.       Она вновь попыталась уйти, но Дождь шёл за ней следом.       — Вот как. Я заметил, как другие Вольные «не привязываются», — бросил он сквозь зубы. Огонёк остановилась: на миг привычная её маска лидера и свободной вернулась к ней, и львица заявила сквозь смех:       — Ну, на каждое правило есть исключение. Но ты же хочешь стать настоящим Вольным, а не жалким подражателем, верно?       — Если я тебе не нравлюсь, так и скажи. Я не обижусь.       Огонёк замолчала. Она обернулась и впервые посмотрела Дождю в глаза: два рыжих пламени долго блуждали по нему из стороны в сторону, изучали, рассчитывали, принимали решение. Чтобы львица наконец ответила тихое:       — Я… я не знаю.       — Прекрасный ответ, очень полный и развёрнутый. Хлопаю стоя.       Лидер усмехнулась, но как-то горько.       — Ты доволен? Разговор окончен. — Она вновь порвалась ко входу в пещеру, и теперь Дождь не стал её останавливать. Он только бросил вслед:       — Ты так боишься привязаться, но… ты ведь уже привязалась. Разве не так?       Огонёк вновь остановилась. Дождь заметил, как резко дёрнулись её уши. Будто что-то поняла, что-то осознала.       — Допустим, так. И что с того?       — Так какая разница, чем мы являемся, если сам факт этого «мы» уже несёт угрозу твоим… принципам.       На этот раз Огонёк очень долго молчала. Не оборачиваясь на Дождя — она страшно боялась пересечься взглядами, она это знал, — она сказала спустя мучительную минуту:       — Что ж… на это мне нечего ответить. — Она помедлила, а после второй раз за всё время разговора подняла глаза на него. — Дай мне время подумать. Давай не будем поднимать эту тему, скажем… до следующего перехода гор.       — Через год? — пробормотал Дождь беспомощно.       — Может и меньше.       Год… целый год. С другой стороны, она же не сказала «нет»? И ее «не знаю» скорее напоминало «да, но я не хочу это признавать так просто» чем «нет, мне просто жаль тебя расстраивать». Впрочем, Дождю было уже не важно. Он был готов ждать хоть ещё десяток лет, если существовал хоть какой-то шанс на подобие взаимности.       — Хорошо. Я готов ждать. Хоть всю жизнь.       Он вернулся к краю заснеженного уступа и поднял взгляд к звездному небу. Лев ожидал, что Огонёк уйдет к остальным, но та вдруг опустилась на снег рядом с ним.       — Я не со зла это. Правда, — сказала она вполголоса. — Одумайся… я просто не хочу видеть, как ты умираешь.       — Поэтому не хочешь называть вещи своими именами?       — Вероятно, так, — львица сдержанно улыбнулась.       — А если однозначно?       — А однозначно я даже самой себе не отвечу.       Дождь почувствовал, как её голова опустилась к нему на плечо. Лев замер, боясь не спугнуть мимолетное видение; но Огонёк ушла сама почти сразу, посчитав, что на сегодня проявления чувств уже достаточно. Этого и так непозволительно много.