Руководство по счастливому браку для чайников

      Деньги — источник всех проблем Шан Цинхуа.       Это клише, однако, как многие язвительные комментаторы, которые до сих пор тратят деньги, подписываясь на всё, что он из себя изрыгает и постит на Жундян, говорят, Шан Цинхуа необязательно самый изобретательный, когда дело доходит до описания эмоциональных терзаний.       Деньги, или отсутствие таковых, это причина, по которой он работает на двух работах и собирает объедки, чиркая в сети романы-гаремники головокружительными темпами. А точнее, это отсутствие денег у его отца, что поставило его в столь затруднительное положение, где, такое ощущение, его тело пробегает сто миль в час восемнадцать часов в день, и всё без передышки.       Шан Цинхуа желал бы родиться в богатстве, как его великодушный, хотя и немного вредный, сожитель. Или же, он желал бы просто забить. Долгое время он и не парился, но его отец радушно дал ему понять, что, учитывая возраст отца, тяжкий долг, который тот навлёк на себя из-за провального бизнеса, со временем станет принадлежать не только ему самому, но и Шан Цинхуа.       Итак.       Деньги — причина, по которой Шан Цинхуа ночами, после десяти изнурительных часов в офисе, оказывается одетым в костюм, что чуть лучше сидит на нём, чем тот, который он носит в офис, улыбаясь во всё тридцать два группе дамочек, стараясь убедить тех позволить ему быть их хостом в эту ночь.       В хост клубе приветствуются волосы подлиннее, и его собственные собраны назад; растрёпанная чёлка падает на лицо так, будто он персонаж мультфильма. Он рад, что его здесь не заставляют носить косметику — он один раз пробовал и выглядел совсем как крыса, которую протащили через канаву с чернилами. Его шея чешется сзади, но он игнорирует её и чешет языками с женщинами, которые возможно пожалеют его и позволят развлекать их.       Их больше впечатляет то, насколько «серьезно» выглядит Хуа-ди — то, что является торговой маркой Шан Цинхуа. Он много тренировался у зеркала в ванной, Шэнь Юань страстный критик за его спиной. Он знает, что это кодовое слово для «простой», но ему всё равно — что угодно, лишь бы получить внушительные чаевые за ночь.       — Ты такой очаровашка! — визжит одна из них, пока Шан Цинхуа тормозит проходящего мимо официанта, чтобы стащить бутылку шампанского. Его слегка мутит от этого — после «очаровашки» часто получается так, что его заменяют на кого-то «сексуального»; вот если бы только удалось усадить этих дамочек…       — Хуа-ди! — зовёт голос сзади и Шан Цинхуа оглядывается через плечо.       Его менеджер лихорадочно машет ему, и Шан Цинхуа пытается передать ему посредством отчаянного моргания, что у него тут клиенты, готовые платить.       В свою очередь, менеджер припечатывает его взглядом, что означает, что у Шан Цинхуа меньше пяти секунд, дабы преодолеть холл.       — Ох, дамы, прошу прощения … — Шан Цинхуа сгибается в извиняющемся поклоне и мчится, ругаясь себе под нос.       Этот скупой засранец менеджер наверняка собирается придраться к Шан Цинхуа, потому что его волосы слегка растрепались, и он урежет ставку Шан Цинхуа за ночь на пять процентов.       Когда он достигает места назначения, менеджер почти не даёт ему возможности заговорить.       — Тебя запросили в одну из ВИП комнат, — говорит он, и Шан Цинхуа мгновение сопротивляется.       — Эээ… — затихает Шан Цинхуа, пытаясь припомнить хоть кого-то из своих постоянных клиентов, которые были бы в состоянии позволить себе заказать его в ВИП зал.       Он таких не помнит; у него минимальное количество клиентов, большинство из которых любят сбивать цену после первой же бутылки. Один из них вообще почти не покупает ничего больше, чем пару стаканчиков, потому что считает, что они разделяют связь, далеко простирающуюся за пределы этого дерьмового хост клуба и, как следствие, он не должен платить как следует за время, проведённое вместе. Шан Цинхуа ненавидит его всем своим естеством.       — Зал Чёрного Змея, — говорит менеджер, и Шан Цинхуа давится собственной слюной. — Не смотри на меня так, я дважды проверил, что они хотели именно тебя. Они просили тебя по имени.       По имени! В самый дорогой зал! Дорогой только по той причине, что, вообще-то, это была закрытая комната для курильщиков, и ей была необходима ускоренная, сверхмощная уборка, чтобы выветрить весь запах перед приходом следующего клиента, но всё же!       Кто…?       Шан Цинхуа вспоминает тот факт, что завтра ему необходимо послать отцу кипу денег и мгновенно выпрямляется. Не то чтобы это имело значение, кто запросил его; всё, что имеет значение, это то, что это заставит его банковский счёт выглядеть менее разорённым. Он натягивает улыбку, которая заставляет менеджера закатить глаза и послать ему невпечатлённый взгляд.       — Возьми вот это, — он передаёт Шан Цинхуа тонкую коробочку. В ней две сигары, дорогие, и Шан Цинхуа щурится, читая название, штампованное сбоку, дабы потом сделать вид, будто он знает, о чём говорит. — Бутылки уже там.       Шан Цинхуа покорно забирает сигары и лавирует через заполненный холл, задаваясь вопросом, кто вообще, чёрт возьми, станет бронировать ВИП комнату и заказывать его. Реально, Шан Цинхуа осознаёт свои ограничения. Он не плох наружностью, но и не жгуче сексуален, как некоторые высокие и элегантные хосты. Он не совсем миловиден, как некоторые, но эй, всё же есть в нём что-то, что дало ему возможность получить здесь работу.       А также, очевидно, быть затребованным в ВИП зал.       Шан Цинхуа прочищает горло, подходя к дверям с фальшивой позолотой. Один из официантов раздвигает двери быстрее, чем ему бы того хотелось, но это ничего. Он наклеивает свою лучшую улыбку, ту, которая заставляет его выглядеть невменяемым, но работает в приглушённом освещении с выпившими людьми, и вступает в зал.       Это достаточно большая комната, совсем немногим меньше его квартиры, оснащённая полноценным баром при входе. Бармен светит ему большими пальцами вверх, как только он заходит, и склоняет голову в сторону L-образной секции в конце комнаты. Всё место залито красным, рисунок огромной чёрной змеи с золотыми инкрустациями простирается по комнате.       (Змея это новое дополнение. Свет в комнате был навсегда приглушён после того как дочь владельца нарисовала эту самую змею, по большей части для того, чтобы никто не заметил, что у неё нет таланта, а лицо змеи вообще-то напоминает собаку.)       Двое мужчин в бизнес костюмах сидят в L-образной секции, один из них частично скрыт тенью, отбрасываемой одной из полок с алкоголем. Шан Цинхуа жестикулирует за спиной бармену, чтобы тот медленно сделал свет ярче ровно настолько, чтобы он мог разглядеть их лица.       — Здравствуйте, джентльмены, — говорит Шан Цинхуа, продвигаясь ближе и…       … Ого.       Что ж.       Он точно не видел этих двоих раньше. Они гораздо красивее, чем его регулярная клиентура.       Оба они сидят, впечатляющие и внушительные в красном свете зала. Оба выглядят как нечто из романа, каждый по-своему, с этими их тёмными волосами и острыми чертами и чрезмерно дорогими одеждами. Один мужчина выглядит чуть более по-мальчишески, уголок его рта слегка вздёрнут. У него в руке стакан виски, и Шан Цинхуа почти паникует, пока не замечает бутылки в ведёрке, которым ещё предстоит быть открытыми.       Его друг отражает его позу. Этот второй мужчина, тот, что был скрыт под тенью, ещё более внушительный. Устрашающий даже; его лицо мужественное и невероятно красивое, челюсть сильная и выдающаяся. Понятно, что костюм его дорогущий и сшит на заказ по тому как он прекрасно натягивается на его широких плечах, когда мужчина закидывает руку на спинку дивана.       Оба они так невыносимо привлекательны, что Шан Цинхуа на минуту кажется, что они ошиблись местом. Они наверное должны были пойти в один из тех баров для высшего класса, в тот, где некто погорячее разделяет с Шан Цинхуа его прозвище.       Второй мужчина бросает взгляд на Шан Цинхуа, его вид одновременно ленивый и выжидающий, и Шан Цинхуа вспоминает себя.       Что ж, даже если это и недоразумение, они теперь застряли с ним! Никакого возмещения расходов!       — А, вот, комплименты от менеджера, — Шан Цинхуа кладёт перед ними коробочку с сигарами на стол цвета обсидиана. — Стоит ли мне …?       Первый мужчина качает головой, пока второй наблюдает за ним с теми же выжидающими глазами. Шан Цинхуа знает, когда кто-то хочет, чтобы он что-то сделал, поэтому сразу же берётся обрезать концы сигары (фальшиво) позолоченными кусачками. Он предлагает сигару, и мужчина берёт её, его ладони отвлекающе большие.       Шан Цинхуа выуживает свою (фальшиво) позолоченную зажигалку и наклоняется вперёд; мужчина повторяет его действия, глядя на Шан Цинхуа сквозь густые ресницы.       Только не заикайся! Только не заикайся! Он же клиент! Одно это должно понизить его на тысячу баллов крутости!       Вот только не понижает. Шан Цинхуа зажигает сигару и почти что гипнотизируется тем, как мужчина откидывается назад, глядя на него оценивающим взглядом. Почти такое ощущение, будто бы его буравят взором; глаза мужчины выглядят так, как если бы в них гулял непрекращающийся шторм.       Шан Цинхуа уклоняется как раз вовремя, чтобы разминуться с первым выдохом дыма, а мужчина одобрительно хмыкает на вкус сигары. Из-за дыма ему немного хочется кашлять, но Шан Цинхуа терпит.       — Не хотите ли Вы скотча, сэр? — он спрашивает и мужчину перед собой, и его друга, который кажется … ухмыляется? За бокалом? — Или возможно я могу принести Вам джин или Дюбонне?       Нависает тишина на несколько мгновений, прерываемая выдохом и ещё одним облачком дыма. Шан Цинхуа присматривается к дивану, пытаясь найти, куда бы присесть. Оба они так распластались, что ему пришлось бы пролезть над кем-нибудь из них, чтобы добраться до места посередине, или сесть на краешке. Он решается на последнее, подбирая графин из ведёрка со льдом и один из хрустальных бокалов на столе.       Он мостится под боком парня с сигарой, который почти не обращает на него внимания. Шан Цинхуа это устраивает; он открывает графин и склоняет его над бокалом, тут же начиная тараторить.       — Итак, что же привело вас двоих сюда? — начинает Шан Цинхуа. — Не считая звёздной компании, хех. Может быть, вы бы хотели, чтобы я включил караоке? Или я мог бы смешать вам двоим напитки; не говорите бармену, но у меня в рукаве припрятана парочка новых напитков, которые лучше, чем что-либо, что он мог бы приготовить…       Шан Цинхуа горит желанием спросить, почему они потребовали его? Откуда они вообще о нём знают? Мелкие сомнения заставляют задаться вопросом, а не сборщики налогов ли они, что ищут его отца, однако решает, что будь оно так, они заявились бы к нему в квартиру, как сделали предыдущие. Те жадные ублюдки и пенни бы не заплатили за эту комнату!       — Ты Хуа-ди, верно? — спрашивает мужчина с сигарой, и Шан Цинхуа почти что пялится заново, услышав его голос. Это богатый низкий голос, глубокий и пьянящий, как раз под стать мужчине, которому он принадлежит.       — Да, сэр, — Шан Цинхуа радостно отвечает и вау. Шан Цинхуа замечает, насколько близко его тело, замечает, что он выше Шан Цинхуа. Этот мужчина пахнет дорого, подобно бергамоту и кедровому дереву. Он держится с уверенностью, как будто он уже обустроился на этом просторном диване как у себя дома.       Не то чтобы он никогда не видел привлекательного клиента прежде. Просто он никогда не был настолько близко к нему. На самом деле, ему кажется он вообще никогда не был настолько близко к кому-то настолько привлекательному. Боженька, этот парень до одури красавчик. Определённо книжный типаж …       — Прекращай.       …       А?       — Простите, я не совсем понял, — Шан Цинхуа пытается говорить доброжелательно, улыбка застыла на лице, игнорируя тот факт, что мужчина произносил слова громко и отчётливо. Мужчина поворачивается взглянуть на него, густые брови сведены на переносице. Шан Цинхуа кажется, будто бы его оценивают, и это заставляет поёжиться.       Друг мужчины фыркает.       — Я сказал, прекращай, — по-деловому отвечает мужчина, как если бы его грубость была обоснована. — Я пришёл сюда сказать тебе, чтобы ты завязывал. Эта работа бессмысленна.       — Что, Вы собираетесь оплачивать мою аренду? — Шан Цинхуа старается держаться легко и игриво, старается не выдать своего замешательства. — Сэр, если Вы желаете такого рода соглашение, Вам стоит только сказать…       Мужчина не повёлся ни разу.       — Перестань горбатиться на работе, которая явно тебе не подходит, просто ради погашения долга.       Какого! Хрена!       Кто, чёрт возьми, этот парень! Шан Цинхуа сглатывает, вспоминает, что он на работе и что не важно, сколь раздражительным или странным, или навязчивым является клиент, ему следует быть профессионалом.       — Я делаю это не ради каких-либо долгов, — сладко врёт Шан Цинхуа, однако мужчина явно не ведётся. — Я не знаю, что…       — Если бы я прямо сейчас выписал тебе чек на десять миллионов юаней и оставил на столе, ты бы такого не говорил, правда? — мужчина делает ещё одну затяжку сигары, в этот раз выдыхая дым сквозь нос как дракон. — Тебе не следует притворяться, что ты горд, унижая себя подобным образом.       Что за нахрен поехавший.       Пальцы Шан Цинхуа подрагивают вокруг бокала, который он уже собирался предложить этому мужчине. Очень искушает вылить жидкость на этого парня, устроить ему хорошенький всплеск. Что за козёл будет приходить и так говорить! Кто он такой, чтобы указывать Шан Цинхуа, что делать, а что нет! Это честный заработок!       — Это честный заработок, — соглашается мужчина, и Шан Цинхуа вздрагивает, проклиная себя за то, что последние слова были сказаны в голос. — Но ты определённо не создан для этой работы.       Ну … ауч. Шан Цинхуа внутренне поморщился, его эго был нанесён критический удар. Это не первый раз кто-то пытался задеть его подобным образом, однако это один из тех редких случаев, когда это вообще-то сработало. Ему кажется последний раз был, когда он был ещё зелёным и пытался найти твёрдую почву под ногами. Его желудок творит что-то странное, переворачивается прежде, чем останавливается на чём-то, что ощущается как злость.       Возможно потому что всё это непрошено исходит от мужчины, которого он никогда даже раньше не видел.       — Я прослежу, чтобы вас встретил другой хост, — говорит Шан Цинхуа, голос всё ещё вежливый. Ему нужно убраться отсюда, пока он не сделает чего-нибудь глупого, например, наорёт на клиента. Его ор всё равно никогда не эффективен; Шэнь Юань всегда говорит, что его очень легко игнорировать. — Так как, видимо, моё присутствие вам не по душе.       Он начинает двигаться, но рука хватает его за запястье. Это как последняя капля для Шан Цинхуа.       — Это не то, что я имел в виду, — отвечает мужчина.       Мгновенно, Шан Цинхуа вырывается и вскакивает на ноги, поворачиваясь к нему. Такое ощущение, будто бы он достиг некоторого предела. Кто вообще этот парень? Какого чёрта!       — Чьё это дело, если я здесь работаю? — требует Шан Цинхуа, глазея на мужчину. — И кто, чёрт тебя дери, ты такой?       Мужчина с сигарой хмурится, а его друг приподнимает брови, всё ещё значительно наслаждаясь ситуацией. Шан Цинхуа продолжает, ещё громче, потому что если он уже начинает лепетать, заткнуть его сложно. Слова просто вырываются без всякого фильтра.       — Чего ты несёшь, будто знаешь меня? Что, думаешь, у меня нет гордости? — ох, если всё это дойдёт до менеджера, тот убьёт Шан Цинхуа. — Просто потому что ты, возможно, можешь размахивать своим бумажником перед своими проблемами не означает, что у тебя она есть! Думаешь, можешь расхаживать и рассказывать людям, как жить, потому что, если у тебя нет чего защищать, если у тебя нет ничего важного для тебя, это значит, что и ни у кого нет … Я ненавижу таких людей как ты! Это ты совсем без гордости!       Шан Цинхуа буквально задыхается под конец; звук его дыхания единственное, что наполняет комнату. Даже бармен перестал звенеть стаканами в конце комнаты. Оба мужчины упираются взглядом в Шан Цинхуа, и он делает всё возможное, чтобы не колебаться, глазея в ответ.       В конце концов, тишина прерывается мужчиной, наклоняющимся вперёд, дабы потушить свою сигару в покинутом бокале скотча. Он ничего не говорит, а вот его друг пытается начать успокаивающим тоном. Вроде как. Ну, если быть совсем честным, он вообще-то звучит заскучавшим.       — Мне кажется будет лучше, если мы забудем последние несколько минут, — говорит друг. — Давайте не дадим этому разрушить наш вечер.       — Убирайтесь! И не приходите сюда больше! — слова вылетают из рта Шан Цинхуа прежде, чем он успевает подумать, и он немедленно жалеет об этом. Он никогда ещё не был настолько прямолинейным, злясь на клиента, но ничего не может с этим поделать.       Что этот парень о себе возомнил!       — Ладно, — отвечает тот, обтряхивая перёд своего костюма, перед тем как его лицо принимает подобие чего-то нейтрального. — Мы уходим.       Каким-то образом, даже с безэмоциональным выражением лица этот мужчина выглядит сурово. Он и его друг встают, и Шан Цинхуа крадёт один последний взгляд на них. Мужчина смотрит на него сверху вниз, опять оценивая, и Шан Цинхуа смотрит в ответ. Они уходят, не проронив и слова, и как только дверь за ними закрывается, плечи Шан Цинхуа резко опадают.       Когда его менеджер наконец прознает об этом, он будет в такой жопе.

__________________________

      Шан Цинхуа уволили.       Не удивительно, что его уволили из-за того, что он вышвырнул клиента с деньгами по той простой причине, что его собственные чувства были задеты; тем не менее, это привело его в бешенство. Он срывается, напиваясь до чёртиков с Шэнь Юанем на их кухне, покрывая раздражающих толстосумов трёхэтажным матом, потом затевает разборки в сети под одним из своих же постов от лица гостя и просыпается на следующее утро с матерью всех похмелий.       Ему удаётся добраться до своей дневной работы на одной лишь целеустремлённости. Даже там он игнорирует своих чрезмерно любезных сотрудников, предпочитая злобно стучать по клавиатуре.       Что, чёрт тебя дери, ему теперь делать!       Шан Цинхуа не был величайшим хостом, но делал достаточно хорошие деньги, и то место было недалеко от его квартиры. Ему срочно необходимо найти новую работу… Шэнь Юань сказал, что оплатит аренду за следующий месяц (читай: отец Шэнь Юаня покроет аренду), но это не единственный счёт, что дамокловым мечом завис над головой Шан Цинхуа. Его собственный отец должен отплатить кучу денег в скором времени, и есть огромный шанс, что без помощи Шан Цинхуа ему стоит ожидать неприятного визита.       Воспоминания о двух мужчинах, особенно о том суровом, всплывают у него в голове. Пока Шан Цинхуа хмурится на экран компьютера, пытаясь сконцентрировать свой мозг на основной работе, он мысленно метает дротики в то до одури красивое лицо.       Конечно, возможно Шан Цинхуа не следовало давать тому возможность так повлиять на себя. И всё-таки, какой чрезвычайно неприятный мужчина.       Ну, по крайней мере теперь Шан Цинхуа сможет обрезать волосы. Отращивание волос сошло ему с рук только по милости того факта, что менеджер его этажа не замечала Шан Цинхуа.       — Шан Цинхуа! — зовёт его голос, и он оборачивается в кресле, пытаясь взглянуть поверх поля кабинок.       Он замечает, как менеджер машет ему и незамедлительно поднимается и спешит к ней. Он видит, что Нин Инъин отклоняется назад в своём кресле, заинтересованная, и старается украдкой отмахнуться от неё.       — Что ты сделал? — спрашивает менеджер, выглядя несколько измотанной.       Шан Цинхуа моргает.       — А?       — Тебя напрямую вызывают в офис президента, — отвечает менеджер и хмурится.       Её глаза сужаются в его сторону, и он чувствует, как его душа покидает тело.       Он переворачивает с ног на голову свой мозг, припоминая все глупые вещи он когда-либо сделал на этой работе. Пытается тщательно прочесать все мелкие недочёты, за которые просил других прикрыть себя, старается вспомнить обходные пути, которыми пользовался. Менеджер начинает вести его к лифту, и Шан Цинхуа не имеет ни малейшего понятия, что именно вызвало его на верхушку всех тринадцати этажей здания в офис президента.       Может, они узнали про его подработку? Либо хост клуб, либо его романы-гаремники… Но этого всё равно было бы недостаточно, чтобы навлечь столь большие проблемы, правда? Хотя романы-гаремники всё же могли. Они и правда порой становились слишком откровенными, с тёплой влагой и вздымающимися грудями, и всей остальной дрянью, которую Шан Цинхуа в них пихает, лишь бы оплатить счета.       Не успев опомниться, он уже стоит перед тяжёлой и внушительной дверью президентского кабинета. Его менеджер стучит и втискивает голову внутрь, прежде чем позволить Шан Цинхуа войти. Он пытается украдкой заглянуть внутрь, но у неё хорошо получается загораживать проход. Ему никогда раньше не доводилось видеть президента компании; ему даже настолько всё равно, что он не смотрел структуру предприятия в сети, и только знает, что у него имя, которое звучит одновременно по-королевски и причудливо архаично.       — Я привела Шан Цинхуа, — говорит его менеджер, и он слышит голос по ту сторону.       — Спасибо, — он отвечает. — Можешь идти.       Голос кажется странно знакомым, но Шан Цинхуа слишком занят, мысленно паникуя, что не сразу осознаёт, откуда, пока менеджер слегка не подталкивает его в комнату, закрывая за ним дверь.       О чёрт.       Во второй раз, на этот раз наверняка, его душа покидает тело, когда его припечатывают пронзающим голубым взором.       Вчерашний мужчина опирается на стол, руки скрещены на широкой груди. Он одет так же безукоризненно и отчего-то, несмотря на то что офис залит дневным светом, а не вульгарной красной подсветкой клуба, он выглядит ещё более ужасающе.       — Почему ты здесь! — визжит Шан Цинхуа и немедленно захлопывает свой рот.       Мужчина изгибает бровь и раскрывает руки.       — Это мой офис, — по-деловому отвечает он. — Ты сказал больше не приходить на твою другую работу, так что я вызвал тебя сюда.       Шан Цинхуа не способен ни на что, кроме как быстро моргать. Этот парень президент? Но он выглядит лишь слегка старше его самого!       — Не могу поверить ты не знаешь лица своего собственного президента, — говорит мужчина и выглядит совершенно невпечатлённым. Как будто это вина Шан Цинхуа — у него в жизни есть дела поважнее, нежели разглядывать профиль компании. — Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы знаешь моё имя.       Это не может быть правдой. Шан Цинхуа не вышвыривал Мобэй Цзюня со своего второго места работы и не кричал никогда не возвращаться. Тот факт, что он отчитал президента своей собственной компании за то, что тот мудак, просто плохой сон. Наверняка. Пожалуйста. Он не может позволить себе потерять ещё и эту работу.       — Я э… — для Шан Цинхуа становится слишком сложно сложить даже некоторое подобие внятного предложения. Стоит ли ему извиниться? — Меня уволят?       — Уволят…? — отвечает Мобэй Цзюнь, расцепляя руки. — Нет, не …       Его прерывает другая фигура, которая вторгается в поле зрения Шан Цинхуа. Это очень старый джентльмен, который моментально заключает одну руку Шан Цинхуа в своих. Он одного роста с Шан Цинхуа, так что Шан Цинхуа может видеть блеск его глаз в то время как тот энергично пожимает ему руку.       — А! — радостно приветствует мужчина, глядя на Шан Цинхуа с широкой улыбкой. — Как я и думал! Ты выглядишь точь-в-точь как твоя бабушка, когда она была молодой! Немного повыше, но это и понятно, ох, иди сюда! Как же хорошо встретить тебя!       Вот так Шан Цинхуа и сгребают в неудержимые объятия. Его никогда ещё так не тискал ни один незнакомец такого преклонного возраста. Кто же этот старик … Шан Цинхуа никогда его раньше не видел! Тем не менее он обнимает в ответ и поглядывает через плечо мужчины на Мобэй Цзюня.       — Подождите в сторонке, пожалуйста, председатель …       Председатель? Председатель?!       Шан Цинхуа обнимает в ответ что есть мочи, на всякий случай. Вполне возможно его рабочее место зависит от этого!       Пятью минутами позже Шан Цинхуа сидит на одном из диванов кабинета, по-пионерски выпрямившись. Напротив него в кресле, с блаженным выражением на лице, располагается председатель компании, а президент примостился рядом с Шан Цинхуа. Между ними почти пол фута, и Шан Цинхуа кажется, что если он подвинется ближе, его забьют ногами.       Не то чтобы это то, на чём он был сконцентрирован в этот момент.       — Вы хотите отплатить моей бабушке за услугу? — спрашивает он, всё ещё сбитый с толку. Ему сложно переваривать информацию.       По всей видимости, семья бабушки Шан Цинхуа взяла к себе председателя этой компании, дедушку президента, когда тот был молодым. В его тяжёлые молодые годы она помогла ему и одолжила достаточно денег на то, чтобы выжить и, в конце концов, основать компанию.       (Он также явно питал к ней жгучие чувства, но никогда их не реализовал из уважения к ней и её мужу. Этот старик вообще смел в своих объяснениях, и Шан Цинхуа бы лучше не знал так много.)       — Без доброты твоей семьи ничего этого бы не было, — председатель делает размашистый жест, показывая комнату. — А теперь её внук в отчаянном положении. Если бы я только понял раньше, я смог бы быстрее помочь тебе.       Шан Цинхуа косится на Мобэй Цзюня, что смотрит прямо, стискивая зубы. Он наверняка заранее знал про ситуацию Шан Цинхуа. Однако это не объясняет, почему он вёл себя так странно. Может он плохо социализирован. И всё же…       — У меня предложение, — ведёт дальше председатель, складывая руки на свою трость. — Давай я оплачу долги твоего отца. Это поможет вернуть мой неизмеримый долг перед твоей бабушкой.       — Ого, что? — слова слетают с губ Шан Цинхуа прежде, чем он осознаёт, и он испытывает некоторое головокружение. Ещё раз, что именно собирается сделать этот старик?       — Но у меня всё-таки есть условие, — председатель склоняется вперёд, по-лисьи скалясь. — Я бы хотел, чтобы ты вышел замуж за моего внука.       Мысли Шан Цинхуа со скрипом тормозят, его лицо буквально раскалывается надвое. Ему хочется потрясти головой и посмотреть, не отвалиться ли что-то, прекращая его галлюцинации или всю ту чертовщину, что здесь происходит.       — Вышел зам …       — Пожалуйста, не беспокойтесь, председатель. Нет, дедушка. — Внезапно вокруг Шан Цинхуа возникает рука, что тянет его ближе к Мобэй Цзюню. — Шан Цинхуа и я вместе построим великолепную семью и будущее. Так замечательно, что это сделает меня ещё более опытным человеком, чем прежде, и тебе даже больше не придётся волноваться о коммерческих делах нашей компании. Как же прекрасно, что ты можешь оставить будущее этой корпорации в моих руках и не беспокоиться.       Каким образом … всё это имеет отношение … к управлению компанией. Шан Цинхуа придётся попросить Шэнь Юаня перевести весь этот разговор. Богачи такие странные.       И ещё, брак? Законно связывающий их брак?       Шан Цинхуа поднимает взгляд на Мобэй Цзюня, глаз маниакально подрагивает, и видит на его лице необычно широкую улыбку, что выглядит не менее безумно.       — Верно, верно, — отвечает старик напротив них, и его улыбка выглядит совершенно экстатически. Его глаза мерцают на свету, и он достаёт платочек, промакивая глаза так же, как делает это отец Шан Цинхуа, когда смотрит свои мыльные оперы. — И наши семьи будут соединены. Ах, Шан Цинхуа, я так рад принять тебя!       У Шан Цинхуа нет слов. Где-то там, в глубинах его сознания, некий оставшийся осколок здравого смысла зажигает за него единственную свечу.

__________________________

      Каким-то образом Шан Цинхуа удаётся сохранять спокойствие до того, как старик покидает их в сопровождении секретаря. Но как только дверь захлопывается, он поворачивается к Мобэй Цзюню, гримасничая, глаза вылазят из орбит.       — Брак? — его голос надламывается при слове, как если бы это было проклятие. Мобэй Цзюнь глядит на него бесстрастно со своего места за столом, бесцельно покручивая ручку. — Серьёзно? Не кажется ли это слегка неразумным?       — Ты собираешься выплатить восьмизначный долг, работая на этой работе и в хост клубе? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа почти хочется душить его и требовать, чтобы он платил своим работникам больше. Хотя, если бы его кошелёк напрямую не был связан с банковским счётом его отца, Шан Цинхуа мог бы чувствовать себя более комфортно.       А также, какая вторая работа? Мобэй Цзюнь — причина, по которой у него осталась только одна!       — Я не это имел в виду! — пыхтит Шан Цинхуа, его голова всё ещё кружится.       Брак ощущается как серьёзная задача, к которой ему нужно ещё где-то от пяти до двадцати лет, чтобы подготовиться. Он всё ещё получает необходимые питательные вещества из лапши быстрого приготовления и витаминных добавок. Он всё ещё смешивает кофе и энергетики. Он всё ещё не разделяет стирку по цвету, а единственная пара парадных туфель это та самая, слишком маленькая, со старшей школы.       Что касается того, чтобы быть женатым человеком, Шан Цинхуа даже близко не готов.       — Что? — Мобэй Цзюнь приподнимает одну бровь. — Ты ожидал вступить в брак по любви?       — Чт … нет! — запинается Шан Цинхуа, а затем суживает глаза. — Стой, да, конечно, что за чёрт! Кто вступает в брак не по любви? Или хотя бы с тем, кого знают? Даже люди в браке по расчёту как минимум получают фото заранее!       — Ты бы мог в меня влюбиться, — отмечает Мобэй Цзюнь, и каждая клеточка Шан Цинхуа сдерживает его, чтобы он не перекривлял его обратно. — Другие люди не находили это таким уж сложным.       Боже милостивый. Какой идиот.       — Тебе не кажется, что это несколько странно? — делает попытку Шан Цинхуа, и теперь очередь Мобэй Цзюня кривиться лицом. — Ты же не можешь думать, что это разумно, правда?       На мгновение, что-то по-настоящему тёмное проскальзывает на лице Мобэй Цзюня, и Шан Цинхуа почти всхлипывает от страха. Он вдруг вспоминает, что находится в кабинете президента компании, на которую работает, и вскидывает руки в извиняющемся жесте. Боженька, ему и правда стоит начать следить за профилем компании в сети.       — Я так не думаю, нет, — отзывается Мобэй Цзюнь, и его голос опускается на пол октавы ниже. Шан Цинхуа чувствует, как волоски на загривке встают дыбом от холодного тона этого мужчины. — Мне также кажется, что это неразумно, что моё положение в этой компании, положение, ради которого я тяжело работал всю свою жизнь, имеет такую же ценность, что и брак с заурядным, скупым мужчиной, который, согласно последней аттестации, имеет привычку спать на рабочем месте.       Шан Цинхуа пристально смотрит. Председатель запугал его? И вообще, что это за оскорбления? Та аттестация просто застала его в плохую неделю!       — Я знаю, тебе кажется мне нечего защищать, — гнёт свою линию Мобэй Цзюнь, пока Шан Цинхуа продолжает уподобляться золотой рыбке. — Но есть вещи, которые я просто не могу передать другим. И после встречи с тобой прошлой ночью, я подумал ты поймёшь необходимую приверженность. Итак, — Мобэй Цзюнь отталкивается от стола цвета тёмно-красного дерева и встаёт, обходя его вокруг. Миллион предупредительных колокольчиков звенят в голове Шан Цинхуа пока мужчина приближается к нему. Даже на расстоянии двух футов Мобэй Цзюнь отбрасывает огромную и внушительную тень. — Я не могу заставить тебя вступить в этот брак. Если ты считаешь, что способен вытерпеть целую жизнь, мечась по нескольким работам, дабы покрыть долги твоего отца, вместо того чтобы дать мне и моему деду сделать это в мгновение ока, тогда я не в силах ничего поделать.       Мобэй Цзюнь острым взглядом упирается в Шан Цинхуа. Шан Цинхуа почти что ожидает, что из любого угла комнаты вырвется съёмочная группа и скажет ему, что его напранковали. Или же, он очнётся в калюжке слюны на клавиатуре у себя дома, а всё вот это был просто очень яркий сон.       Однако, в этой истории есть некая прагматичная сторона для Шан Цинхуа.       Сможет ли он оплатить долги отца за всю свою жизнь? Хрена с два нет.       Ему не хотелось себе признаваться, но последние пару лет, которые он так вкалывал, всего лишь самую малость облегчили финансовое бремя, что его отец на себя навлёк. Столько бессонных ночей и измождённых дней, и всё ради чего-то подавляюще огромного, что даже не принадлежало ему. И возможно это чуть-чуть эгоистично, но, хотя Шан Цинхуа заботится о своём отце, ему всё же интересно, как это ощущается, быть свободным от такого рода бремени.       Вместо этого, он променяет его на оковы, приковывающие его к человеку напротив него. Но кто знает, к чему это приведёт? Если это брак ради удобства, тогда этот мужчина может просто оставить его в покое, чтобы он мог продолжать вести свою жизнь как обычно. Вполне вероятно он подаст документы на развод в тот же день, когда его дед откинет ласты, и забудет о существовании Шан Цинхуа неделей позже.       А Шан Цинхуа сможет продолжать жить своей жизнью, не утруждаясь работой более чем по восемнадцать часов в сутки. Он мог бы даже сэкономить немного своих денег, использовать свободное время для написания дерьмовых романов-гаремников, которые якобы не любили все его друзья.       — В любом случае … — начинает Мобэй Цзюнь, но Шан Цинхуа его перебивает.       — Я сделаю это, — говорит он, пытаясь держать ровно спину. На мгновение, Мобэй Цзюнь выглядит удивлённым, и Шан Цинхуа прочищает горло. — Я выйду за тебя.       — Ха, — отвечает Мобэй Цзюнь, и выражение его лица … не то чтобы сглаживается в улыбке, но точно смягчается на йоту, как если бы он был удовлетворён. — Хорошо тогда. Ты сделал мудрый выбор.       — Я … — Шан Цинхуа всё ещё уверен, что это тщательно продуманный подкол, но Мобэй Цзюнь выглядит так, как будто он ни разу в жизни не шутил. — Надеюсь мы поладим.       Звучит отстойно, и Мобэй Цзюнь смотрит на него так, как будто это отстойно, но Шан Цинхуа превозмогает это. Даже если этот парень слегка мудак, это будут хотя бы взаимовыгодные отношения.       Ощущения после этого остаются дурноватые, но Шан Цинхуа решает проигнорировать их. Он будет в порядке, повторяет он себе, аки мантру, по дороге домой в метро.

__________________________

      В яркий день четверга Шан Цинхуа пристально смотрит на огромные, внушительные чёрные двери перед ним и сглатывает. Это должно иметь смысл, ради всех намерений и целей. Это должно иметь смысл, потому что, чтобы превратить этот брак в такой, который в глазах старого председателя будет приемлемым, им придётся сделать этот шаг.       Плюс, не то чтобы Шан Цинхуа не привык постоянно менять сожителей. Самым длительным соседом для него был Шэнь Юань, с которым они делили жильё два года и который разрешал ему пропустить оплату своей части аренды в самые сложные месяцы, пусть даже после он мог прожужжать Шан Цинхуа все уши об этом.       Шэнь Юань воспринял новости пожатием плеч, отчасти от того, что Шан Цинхуа не сказал ему, что он …       Ну.       Выходит замуж.       (- Я работаю над особенным проектом, и компания хочет, чтобы я был поближе к ним, — сказал Шан Цинхуа, и Шэнь Юань приподнял тонкую бровь.       — Они платят тебе за переезд? — спросил он, и Шан Цинхуа пожал плечами.       — Типа? — отвечает он. — Я могу продолжить платить свою часть аренды, если нужно.       На это Шэнь Юань одарил его забавным взглядом и рассмеялся, обзывая козлиной, после чего воткнул свои наушники обратно. Шан Цинхуа не совсем уверен, что бы это значило, но он всё равно отложил некоторую сумму денег.)       — Я правда думал, что это будет всего лишь на бумаге, — в пятнадцатый раз за день повторяет Шан Цинхуа, крепче сжимая ручку своего чемодана. Вот уже два дня как он решил юридически привязать себя к президенту компании, в которой работает, и всё же это до сих пор не кажется ему реальным.       Они освободили утро, чтобы пожениться; ну, Мобэй Цзюнь освободил утро. Шан Цинхуа же взял выходной на целый день, так как после того как они подписались своими именами внизу свидетельства о вступлении в брак, у него появилось ощущение, будто он дымится.       Мобэй Цзюня, кажется, вообще не беспокоит вся эта затея, однако, насколько Шан Цинхуа может судить, Мобэй Цзюнь не принадлежит к типу людей, которые принимают какие-либо выражения лица, кроме презрения и скуки.       За исключением той сумасшедшей улыбки, которую он продемонстрировал своему деду. Жуть и черты а-ля серийный убийца той улыбки это не то, что Шан Цинхуа сможет когда-либо забыть. Честно, так даже и лучше наверное, что Мобэй Цзюнь вечно выглядит так, как если бы никогда не знал радости в своей жизни.       У Шан Цинхуа только один чемодан с вещами и его портфель для работы. Мобэй Цзюнь сказал, что пошлёт кого-то за остальными его вещами, и Шан Цинхуа пришлось смущённо объяснять, что это всё, что у него есть. Мобэй Цзюнь посмотрел на него с лёгкой жалостью, но Шан Цинхуа всё равно задрал свой подбородок.       Это всё ощущается вполне реально.       Ещё это ощущается как все те разы, когда в детстве Шан Цинхуа заставляли идти ночевать домой к друзьям, пока его родители выясняли детали своего развода.       — Я тебя не съем, — выдыхает через нос Мобэй Цзюнь и проталкивается мимо. — Заходи.       Шан Цинхуа сжимает стаканчик холодного кофе, что он приобрёл рядом со зданием ЗАГСа, и чувствует напряжение в позвоночнике. У него всё равно нет другого выбора, так что он закатывает чемодан внутрь.       Как и ожидалось, квартира невероятно большая. Интерьер тёмный, с элегантной мебелью в стиле минимализма, что выглядит так, будто была подобрана из одного каталога. В этой просторной квартире витает дух стерильности, а ещё можно заметить резкое падение температуры, ступая из коридора в дом Мобэй Цзюня.       Не выглядит он так, будто здесь живут. Накидка на диване и открытая книга лицом вниз — единственные индикаторы того, что квартира используется не для съёмок. Только размер одной этой гостиной комнаты достигает того же, что и целая старая квартира Шан Цинхуа, но есть ещё и ступени, ведущие наверх на второй этаж. Второй этаж, в квартире.       По крайней мере, вид красивый. Полуденное солнце всё ещё ярко светит над городом; свет, что заливается внутрь, придаёт всему в квартире дорогой и люксовый вид, вместо сурового. Чем-то напоминает отель, и если говорить о жилищных условиях … потенциально это лучшая квартира, в которой Шан Цинхуа когда-либо оказывался.       — Твоя комната вон там, — Мобэй Цзюнь стоит напротив Шан Цинхуа, склоняя голову в еле различимом направлении. По крайней мере, Шан Цинхуа так кажется, потому что Мобэй Цзюнь не даёт каких-либо других обозначений, куда идти.       — Класс, — отвечает Шан Цинхуа и послушно тащит свой багаж туда, куда, как ему кажется, Мобэй Цзюнь сказал ему идти.       — Куда ты идёшь? Я сказал вон там.       Шан Цинхуа автоматически меняет направление и вынужден сделать это ещё два раза в этой глупо огромной квартире, пока не подходит к закрытой двери. Мобэй Цзюнь ворчит, уже направляясь назад к входной двери.       — Я возвращаюсь на работу, — говорит он, и Шан Цинхуа полу машет ему. Тот игнорирует. — В холодильнике есть еда, если ты голодный. Я буду ужинать с клиентами, так что ужин на меня можешь не готовить.       Готовить ужин для кого? Шан Цинхуа, который разогревает в микроволновке лапшу быстрого приготовления, будет готовить ужин для кого? Прежде чем у Шан Цинхуа появляется возможность спросить, Мобэй Цзюнь уже скрылся через входную дверь своей квартиры.       И вот так вот Шан Цинхуа остаётся в пентхаусе, только что вышедший замуж и совершенно один.       Хах.       Что ж, хотя бы он может вычеркнуть один пункт — стоп, пентхаус — два пункта из «списка вещей, которые, как считалось, он никогда не получит.» Хех.       У него мягко урчит в животе, но это больше от нервов и тревоги, чем голода. Ему нужно поселиться в своей комнате, но значимость всего этого вдруг наваливается. Он хотя и не одна из тех дрожащих невест, про которых он так любит писать, когда заканчиваются деньги на продукты, но всё же Шан Цинхуа испытывает сильное чувство родства с аспектом их судьбы под названием «Что за хрень со мной только что произошла?» А также, он предполагает, с частью «По крайней мере, он горячий.» Могло быть хуже. Настолько, настолько хуже.       Собираясь с духом, Шан Цинхуа мягко приоткрывает дверь своей новой комнаты в своём новом доме.       И чуть не роняет кофе, который сербал большую часть утра.       …       …       … Это акт жестокости?       Это была его новая комната??!       Новая комната Шан Цинхуа выглядит так, будто это был запасной кабинет, который переквалифицировали в мусорник, а потом он пал жертвой небольшого природного катаклизма. Везде лежат раскиданные бумаги, наваленное в кучу нижнее бельё и выброшенные обёртки и пустые картонки от еды. На столе стоит стеклянная ёмкость, наполненная ещё большим количеством мусора, и воздух застойный, как если бы кто-то на ночь оставил коробку с пиццей.       Шан Цинхуа кажется его сейчас вырвет.       Хотя бы кровать выглядит чисто, но Шан Цинхуа сомневается в свежести простыней. Вся эта комната сплошное оскорбление его органов чувств, и он ни капли не сомневается, что его новый муж абсолютно точно ненавидит его.       Не то чтобы Шан Цинхуа был чистюлей, так или иначе. Он таки довольно часто ведёт себя неряшливо, так как ему слишком лень убираться. Они такие вдвоём с Шэнь Юанем, вообще-то. Их квартира часто заставляла их родителей рыдать.       Однако, это совершенно другой разговор, если это чужая комната и бардак, и грязь. Шан Цинхуа не хочется знать, что это была за комната раньше; она выглядит как усугублённая версия его комнаты в общежитии с первого года обучения в университете.       Это должно быть некая форма наказания.       И это явно понижает коэффициент крутости Мобэй Цзюня. Только чуть-чуть. Какой взрослый мужик с деньгами будет таким неряшливым? Чья бы корова мычала, Шан Цинхуа, но если бы у него были деньги, он бы нанял кого-то вынести весь этот хлам.       Шан Цинхуа почти настроен позвонить Мобэй Цзюню и отгрызть ему голову. Правда, у Шан Цинхуа нет ни смелости сделать подобное, ни номера Мобэй Цзюня.       Итак.       Он злобно смеряет взглядом маленькую горку помятых магазинных пакетов в углу. Что ж, если к этой комнате относятся как к мини-свалке, не должно же быть проблем, если он просто выкинет всё и тщательно её ототрёт, да?       Мысленно настраивая себя, Шан Цинхуа берётся за работу.

__________________________

      На это уходит целый день усердной работы, коробка мешков для мусора и три стратегически расположенных настенных освежителя для воздуха, но Шан Цинхуа работает на совесть и наконец приводит комнату в пригодное для проживания состояние. Это действует как отвлечение от … ну, всего, что происходит в его жизни. Он делает перерыв, чтобы приготовить одну из чашек растворимого рамена, которые находит в глубине шкафа неоправданно большой кухни и, вместо того чтобы оставить её на столешнице, как обычно, Шан Цинхуа на самом деле выбрасывает её.       Уборка той комнаты изменила его как человека.       Он посылает Шэнь Юаню фото после того как закончил, притворяясь, что комната такой и была, когда он прибыл, а не такой, над которой ему пришлось корячиться. Это большая и прилично оформленная комната, и Шан Цинхуа находит стиральную машинку для простыней. Он переносит гору мусорных пакетов к шахте мусоропровода в фойе, даже умудрившись не запереть квартиру и оставить себя снаружи, и оставляет остатки рядом со своей комнатой, чтобы Мобэй Цзюнь мог определить, что он хочет оставить.       Этот самый мужчина возвращается домой поздно ночью, когда Шан Цинхуа возится с пультом и пытается разобраться, как работает телевизор. Шан Цинхуа выносит и остатки мусора к шахте, Мобэй Цзюнь даже не удосужился и оком глянуть, советуя Шан Цинхуа просто выкинуть все вещи.       Он пытается показать Мобэй Цзюню, как он прибрал комнату, и тот издаёт неразборчивый звук, когда Шан Цинхуа гордо открывает дверь.       — Хах, — звучит Мобэй Цзюнь, заглядывая из-за плеча Шан Цинхуа. — Я и забыл эта комната может так выглядеть.       — Как, пригодной к жизни? — спрашивает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь фыркает. — Тебе и правда было окей так жить?       — Это как-то отличается от того, как ты живёшь? — Мобэй Цзюнь приподнимает густую бровь, и Шан Цинхуа звучит оскорблённым.       — Эй, если бы у меня были деньги, чтобы заплатить кому-то за уборку моего жилища, я бы так и сделал! — отвечает он и сверлит Мобэй Цзюня взглядом. Он ловит на себе взгляд Мобэй Цзюня и сразу же переосмысливает своё поведение. — Сложно поддерживать чистоту, когда работаешь на трёх … двух работах.       (Никто, кроме избранной группки его друзей, не должен знать о веб-романах. Никто.)       — Технически, я тоже никому не заплатил за уборку, — подчёркивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа собирается ответить чем-то таким тупым, типа технически, Мобэй Цзюнь только что обнулил долги его отца, но Мобэй Цзюнь милосердно его перебивает, обнюхивая со всех сторон. — Твоя ванная комната в другой части квартиры.       Шан Цинхуа знает об этом, а также он может распознать, что его отправляют восвояси, когда слышит такой тон. Прежде чем он успевает что-то сказать, Мобэй Цзюнь уже испарился. Он вздыхает и хватает (почти) свежую пижаму, перекидывая её через плечо.       Ванная такая же тёмная и элегантная, как и вся квартира, стены цвета тёмно-серого сланца. У Шан Цинхуа уходит хороших пять минут на то, чтобы разобраться с тем, как работает душ и как подстроить температуру воды так, чтобы она не была обжигающе горячей или чрезмерно холодной. Вода ощущается божественно, когда он заходит внутрь, и Шан Цинхуа ощущает как напряжение этого дня стекает с его плеч.       И всё ещё в это сложно поверить. Этот день, предложение, тот факт, что отец Шан Цинхуа на радостях позвонил ему посреди дня, потому что банк вдруг простил ему его огроменный долг. Семья Мобэй Цзюня провернула всё необычайно быстро, хотя Шан Цинхуа догадывается, что для богачей такой долг, как у его отца, просто капля в море.       Боже, и Шан Цинхуа же достался законный союз со всего этого. Или его туда достали.       Его голова всё ещё вращается, и он до сих пор не смог достаточно сконцентрироваться, чтобы осмыслить, какой именно для него этот виток в жизни. Прошлой ночью, вместо раздумий над чувствами, он изрыгнул десять тысяч слов новой безумной истории, перед тем как вырубиться перед компьютером.       Даже запах его мыла кажется чужим в этой квартире, пока Шан Цинхуа отдирает с себя всю грязь дня.       Он замужем. Такое обычно означает долгосрочную приверженность. Так что теперь?       Шан Цинхуа уменьшает слегка температуру воды и пытается подумать о том, что последует дальше. Он не совсем уверен, как именно ему выполнять свои обязанности мужа. Шан Цинхуа даже не знает, что именно они в себя включают. Предполагается, что он будет им готовить? Держать всё в чистоте? Чинить водопровод, если что?       Поговорить с Мобэй Цзюнем? Мобэй Цзюнь смотрел на него почти с нескрываемым презрением, и ничего кроме, так что Шан Цинхуа был в безопасности хотя бы в одной сфере.       Даже если это единственная сфера, в которой, как кажется Шан Цинхуа, у них могло бы получиться. Несмотря на неопытность, он всё же просмотрел много видео, а это наверное не сильно отличается от реальности, да? Шан Цинхуа кажется он не сможет уж так сильно опозориться в этом деле. Он не был бы слишком против. Мобэй Цзюнь, всё-таки, довольно привлекательный мужчина …       …Который смотрит на него, как если бы Шан Цинхуа был чем-то приставшим к подошве его ботинка. Только посмотрите на Шан Цинхуа, переживает так, будто у него есть выбор. Он не урод, но люди, которым нравится Шан Цинхуа, и люди, которые выглядят как его новоиспечённый муж, обычно относятся к непересекающимся категориям.       Шан Цинхуа начинает ощущать, что его заставили бороться не в своей лиге. Ну, он вообще в игре? Это не брак по любви и почти даже не брак по расчёту. Есть большая вероятность, что Мобэй Цзюнь продолжит свои обычные отношения, с кем бы он там их не водил, а они будут просто соседями по комнате, которые привязаны друг к другу законом.       Шан Цинхуа осознаёт, что обособленные отношения такого рода вообще-то отзываются эхом от всей его жизни.       Обособленная мать; обособленный отец, который соизволил возобновить их отношения только после того как его долг стал непосильным; бабушки и дедушки, которые забывают о его существовании; и один единственный настоящий, хотя и саркастичный, друг за все двадцать пять лет его жизни. Не удивительно, что Шан Цинхуа в конце концов оказался в обособленном браке.       Это слишком глубокие и сложные мысли для его измождённого мозга, поэтому Шан Цинхуа трясёт головой и приглаживает мокрые волосы назад. Какая разница. Чувства это хрень, но они хотя бы служат отличным ресурсом для персонажей ангста. Шан Цинхуа вообще предпочёл бы выписывать свои чувства, нежели справляться с ними; это прекрасно срабатывало для него в прошлом.       А вот что срабатывало менее чудесно, так это его предрасположенность к рассеянности по отношению к мелким задачам. Он осознаёт это, когда, выйдя из душа, видит пустую вешалку, где предположительно должно висеть полотенце.       Шан Цинхуа вздрагивает и размышляет, не стоит ли ему высунуть голову наружу и попросить Мобэй Цзюня о запасном полотенце. Ему не хотелось бы мочить свежие вещи, так что он энергично подходит к двери и высовывает голову.       Телевизор громко включён на каком-то боевике, и Шан Цинхуа пытается позвать «Эй!» Как и ожидалось, его игнорируют. Он повышает голос, но на экране что-то взрывается как только он зовёт Мобэй Цзюня по имени.       Шан Цинхуа неловко мнётся. Становится прохладно, и он пытается позвать Мобэй Цзюня ещё раз, прежде чем сдаётся. Он ненавидел стирку и не очень-то хотел мочить свою единственную (почти) чистую пижаму.       Остаётся только один вариант. Если он будет достаточно скрытным, он сможет запасным носком протереть всякие мокрые следы, которые будет оставлять после себя по квартире. Возможно, если он достаточно сильно сосредоточится, он даже не даст воде скапывать с его тела и мочить весь пол.       Решено, забег голышом. Раз фильм в телевизоре достаточно громкий, чтобы Мобэй Цзюнь не услышал как Шан Цинхуа его зовёт, значит он должен быть достаточно громким, чтобы он не услышал, как Шан Цинхуа гоняет по квартире.       Вооружившись надёжным планом, Шан Цинхуа приоткрывает дверь ванной, чтобы бросить быстрый взгляд. Мобэй Цзюнь всё ещё больше сконцентрирован на телевизоре, чем на чём-то ещё, поэтому он глубоко втягивает воздух. И мчится.       Это замечательный план, правда. Шан Цинхуа пробирается по квартире, не вызывая каких-либо подозрений и облегчённо выдыхает, когда оказывается у двери и тянется к дверной ручке.       Которая позвякивает, но не поворачивается.       — Хах? — Шан Цинхуа теребит ручку, но та не поддаётся. Какого чёрта? С каких пор эта дверь закрывается? Шан Цинхуа не помнит, чтобы закрывал её изнутри! Шан Цинхуа и не думал, что у этой двери есть замок! Если конечно это не одна из тех глупых ручек, где нужно нажать, чтобы её закрыть.       Стоп. Да, это она и есть. Шан Цинхуа немного возился с ней сегодня раньше, но вскоре забыл, отвлечённый сообщением от отца.       — Чёрт меня дери, — чертыхается себе под нос Шан Цинхуа, пытаясь отпереть дверь. На мгновение он задумывается о том, чтобы проскользнуть на кухню и схватить бумажные полотенца, однако это сразу за гостиной, и ему придётся подвергнуть себя критическому количеству унижения …       — Ты запер дверь и остался снаружи?       Шан Цинхуа издаёт звук а-ля умирающий кит и резко разворачивается, чтобы спрятать свой голый зад. С опозданием он вспоминает, что это не единственное, что ему нужно спрятать.       — Прости! — лепечет он, прикрывая руками свой пах, как будто его вид мог смертельно оскорбить Мобэй Цзюня.       Присутствие Мобэй Цзюня давит. Шан Цинхуа прижимается спиной к двери в надежде, что он достаточно тяжёлый и провалится сквозь. Глаза Мобэй Цзюня коротко скользят по тому месту, которое Шан Цинхуа пытается прикрыть, и выгибает бровь.       Он выглядит несколько удивлённым. Шан Цинхуа осознаёт, что это возможно не самая лучшая реакция, которую хотелось бы получить от кого-то, кто смог мельком увидеть твои прелести. Также Шан Цинхуа всеми силами пытается не уделять внимание другой эмоции, которая игриво покалывает в животе. Это не его вина, окей! Это вина другого его, который пять минут назад фантазировал о своём муже идиоте.       Мобэй Цзюнь копается в заднем кармане и вынимает ключ после трёх долгих, мучительных секунд.       — Раньше здесь жил друг семьи, — объясняет Мобэй Цзюнь, хотя Шан Цинхуа слишком занят попытками испариться, чтобы спрашивать. — Хотел поставить замок для уединённости. Я должен был дать тебе ключ, хах?       — Очень мило, — отвечает Шан Цинхуа голосом, слишком высоким, чтобы принадлежать ему. Это забирает все его силы, чтобы воздержаться от продолжения фразой «Однако, я всё ещё вопиюще голый, так что не мог бы ты поторопиться.»       Вместо того чтобы сдвинуть его со своего пути, Мобэй Цзюнь наклоняется над ним, чтобы открыть дверь. До Шан Цинхуа доносится слабый запах его одеколона, и это тот же самый головокружительный запах, что был на нём в клубе.       Этот запах довольно приятный, и Шан Цинхуа на секунду задумывается, не заработает ли он себе в офисе несколько очков крутости, если ему удастся стащить этот одеколон и так пахнуть. Это немного отвлекает, и Шан Цинхуа не замечает, что ему уже можно двигаться, пока выражение лица Мобэй Цзюня не переменяется на что-то более выжидающее.       Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Шан Цинхуа пробирает дрожь, и он задаётся вопросом, достаточно ли модная у него комната и нет ли в ней своего собственного термостата, чтобы он мог выключить кондиционер.       — Дверь открыта, — говорит Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа моргает. — Если конечно ты специально не собираешься остаться здесь в таком виде.       — Что ты имеешь ввиду под специально? — требует Шан Цинхуа, но сам же отвечает на свой вопрос долей секунды позже. Мобэй Цзюнь роняет взгляд вниз только ради того, чтобы потом протянуть его вверх, осматривая Шан Цинхуа с ног до головы. Это единственный раз, когда кто-то горячий так осматривал Шан Цинхуа, но Шан Цинхуа понимает, что это несерьёзно.       Мобэй Цзюнь задумчиво тянет.       — Я имею ввиду, — произносит он, и у Шан Цинхуа появляется то самое странное ощущение, которое возникает, когда до него начинает доходить, что над ним смеются. — Полагаю, я бы не прочь попробовать. Может оно того стоит.       На короткое мгновение Шан Цинхуа кажется Мобэй Цзюнь серьёзен. Но прежде чем первобытная часть его мозга берёт его под контроль и отвечает да, может оно того стоит, пожалуйста, сними свою рубашку, чтобы мы могли продолжить, он улавливает как подрагивают губы Мобэй Цзюня. Это еле заметное движение в уголках его губ, но этого достаточно, чтобы заставить Шан Цинхуа вскрикнуть и рывком закрыть дверь.       Как только он захлопывает дверь прямо перед лицом Мобэй Цзюня, с той стороны до него доносится раскатистый смех, ведь, конечно, кто не считает его убожеством? Шан Цинхуа чувствует, как краснеет лицо, когда смех переходит в хихиканье и начинает отдаляться.       Он выуживает из чемодана полотенце и расстилает его на простынях как покрывало, прежде чем плюхнуться на кровать обсыхать.       Это так тупо. Так, так тупо. Он застрял в тупой квартире с тупым мужиком в тупом браке, потому что его тупой папаша заработал тупой долг, а Шан Цинхуа теперь страдает. Такое ощущение, будто Мобэй Цзюнь в одном шаге от того, чтобы всё время откровенно высмеивать Шан Цинхуа, черта, которая приемлема для коллеги или знакомого, но никак не для супруга.       Для Шан Цинхуа не в новинку быть жертвой издевательств, но он теперь взрослый человек и может сам за себя постоять. И это означает высвободить себя из совершенно тупой ситуации.       Но вот … деньги …       Шан Цинхуа уставился в потолок и думает, сможет ли терпеть это ради денег. Если он уйдёт, Мобэй Цзюнь скорее всего заберёт назад все те деньги, которыми он покрыл долги его отца. И тогда Шан Цинхуа будет в настоящей жопе, опять.       … Тогда ничего реально не меняется для Шан Цинхуа? Он пробыл замужем меньше двенадцати часов и всё, что он сделал, это убрал комнату. Может ему удастся уговорить Мобэй Цзюня оставить хотя бы немного денег, в ответ на предоставленные услуги.       Шан Цинхуа приподнимается, чтобы оглядеться по комнате. Он мог бы просто проводить время в браке, прохлаждаясь в своём новом, просторном жилье. В комнате стоит стол со стулом, которые навскидку стоят месяц аренды, и он уверен, что без необходимости ходить на вторую работу, чтобы свести концы с концами, у него было бы больше времени писать. Всё что ему нужно, это остаться в браке с холодным и вспыльчивым парнем.       Боже, Шан Цинхуа и правда имеет привычку бросаться людям в ноги, но готов ли он реально щеголять этим здесь?       Какое же дерьмовое время для приобретения добросовестности, стенает сам себе Шан Цинхуа и плюхается на кровать. Он знает, что разумнее будет втянуть голову в плечи и притвориться, что ничего не произошло, однако Шан Цинхуа сильно сомневается, что он вообще разумный человек.

__________________________

      — Псс, — шепчет голос справа, вырывая его из ступора. — Ты в порядке? Ты уже пять минут пялишься в экран.       Шан Цинхуа моргает и медленно поворачивает голову к Нин Инъин. Позади неё на него также пялится Мин Фан, изгибая кустистую бровь.       Выражение его лица должно быть абсолютно удручённым, так как оба вздрагивают. Шан Цинхуа может заметить, как лёгкое сожаление проскальзывает на их лицах.       — Проблемы на личном фронте, — поясняет Шан Цинхуа пустым тоном, и Нин Инъин гримасничает, а Мин Фан корчит мину и заезжает на стуле назад в свою кабинку.       — Опять отказали? — любезно спрашивает Нин Инъин, и Шан Цинхуа хочется запротестовать и сказать ей эй! В этот раз это он отказывает! Это он этим утром оставил документы на аннулирование брака на кухонном столе!       Но это потребовало бы объяснений, что где-то в промежутке между прошлым месяцем, когда он жаловался на пожизненное одиночество после работы в их любимом баре, и сегодня он вышел замуж и уже собирается разводиться (с президентом компании!).       Поэтому Шан Цинхуа кивает, и Нин Инъин сочувственно смотрит на него, после чего возвращается к своей работе. Шан Цинхуа продолжает безжизненно вглядываться в электронные таблицы.       Этот брак продлился меньше, чем некоторые из его запойных ТВ просмотров, и всё же Шан Цинхуа ощущает себя дерьмово на этот счёт. Он выскользнул из квартиры очень рано утром, оставив на столе документы, заполнив свою часть. Ему не хотелось видеть выражение лица Мобэй Цзюня, как и давать себе время передумать.       Хотя он вроде как сожалеет теперь. Он провёл большую часть утра, бесцельно катаясь туда-сюда на метро и повторяя себе, что, так как этот брак был настолько коротким, он быстро покинет его мысли. Однако, когда он наконец сошёл на станцию возле работы, на его телефоне прозвенело старое напоминание, что сегодня день оплаты и нужно выслать отцу денег.       Шан Цинхуа простонал; Мобэй Цзюнь уже наверняка увидел документы. Он также не пытался с ним связаться, что означает он скорее всего пожал плечами и отнёс документы в ЗАГС.       В чём же была проблема с тем, чтобы смириться и заткнуться! Какая разница, насколько странной была ситуация! Шан Цинхуа хотя бы не пришлось волноваться о деньгах какое-то время!       Теперь же ему придётся искать новую работу снова. Возможно, ему даже придётся бросить эту, в зависимости от отношения Мобэй Цзюня. Так как тот не пытался связаться с Шан Цинхуа, он гадает, в бешенстве ли тот из-за него. Может это застопорит его планы, и его дед будет менее заинтересован в передаче вожжей правления Мобэй Цзюню.       А может Шан Цинхуа мельком увидит Мобэй Цзюня и вспомнит как был замужем за невероятно горячим парнем и провалится сквозь землю от смущения. Боженька, эта хренова ситуация была совсем из ряда вон! Шан Цинхуа парится об этом ещё немного, продолжая откровенно бездельничать за своим столом.       Ему и правда стоит уволиться. Так много вещей напоминают ему о дурацки красивом лице Мобэй Цзюня, а он был знаком с парнем буквально меньше, чем неделю. Так много вещей также напоминают ему о том, что он там, с чего начинал, на мели и загнан работой.       (К тому же девственник! Шан Цинхуа был замужем и развёлся, и всё ещё девственник! Не то чтобы он защищал своё целомудрие или ждал любви … он просто вечно проигрывает во всех сферах жизни.)       … окей, возможно, он слегка драматизирует. Реально, обычный человек должен забыть о таком в течение недели. В конце концов, это станет забавной историей, чтобы рассказывать другим. Вообще-то, он уже написал Шэнь Юаню, пока колесил в душевных муках на метро, и тот ответил издёвкой, после чего поржал, а потом опять пошла издёвка.       Есть шанс, что Шэнь Юань ему не поверил.       Однако Шан Цинхуа кажется он имеет хотя бы малейшее право так себя чувствовать. Он вырос в окружении повторяющихся неудачных отношений, а теперь может добавить в список свои собственные жалкие отношения. Мобэй Цзюнь даже не почесался, чтобы связаться с ним. И Шан Цинхуа знает, он точно увидел документы и записку, что он оставил, потому что он запихнул её прямо ему под портфель.       Мобэй Цзюня, наверное, всё это вообще не колышет, не считая незначительных неудобств, что это ему доставило. Они чужаки друг для друга, и он наверняка закатил глаза на те документы, а потом начал строить новые реальные планы по захвату власти у председателя.       На секунду Шан Цинхуа представляет как Мобэй Цзюнь вызывает его к себе в офис, требуя объяснений. Или говорит Шан Цинхуа, что это глупое решение и нарушение их договора. Или подписывает документы и просит Шан Цинхуа отнести их в ЗАГС, так как он занятой человек и не может бегать по таким идиотским поручениям.       Правда, хоть что-нибудь, чтобы дать понять, что Мобэй Цзюнь хоть немного вовлечён в это дело. Что-нибудь, что бы сравняло их счёт хотя бы немножко. Но телефон Шан Цинхуа молчит, и он смиряется с мыслью, что Мобэй Цзюню в самом деле пофиг.

__________________________

      Ему слишком стыдно возвращаться в квартиру, которую они делят с Шэнь Юанем. Не сейчас, по крайней мере; вместо этого, Шан Цинхуа решает сесть на автобус до дома своего отца и провести выходные там в надежде прояснить голову. Он ещё не рассказал отцу всего, что произошло, но он уверен, тот хорошенько посмеётся.       Мобэй Цзюнь уже наверное ушёл и заполнил формы. Есть конечно ещё вероятность, что он подождёт до понедельника, чтобы сделать Шан Цинхуа своим мальчиком на побегушках. Шан Цинхуа рассматривает свои руки, пока вагон метро трясётся, и вздыхает. Ну, хотя бы у него имеется ещё один жизненный опыт, из которого можно черпать вдохновение для рассказов.       Вроде как.       Считается же, даже если у него были всего двенадцать часов этого опыта, правда?       Шан Цинхуа даёт себе выходные, чтобы превозмочь ситуацию. Так порешав, Шан Цинхуа сходит с автобуса и прогулочным шагом направляется в сторону малюсенького, древнего домика, в котором живёт его отец.       В любом случае стыдоба зацикливаться на вещах дольше, чем они вообще длились. Если он не справится с этим до конца выходных, он потащит Шэнь Юаня в тот паршивый бар возле их дома и накачает себя таким количеством алкоголя, что будет испытывать ещё больше боли.       Шан Цинхуа пересекает порог, входя в тесный домишко. Здесь ещё грязнее, чем в прошлый раз как он сюда приходил, и когда он скидывает свою обувь, то замечает две пары ботинок большего размера рядом с сандалиями его отца.       — Ты приглашаешь гостей, когда твой дом выглядит подобным образом? — зовёт Шан Цинхуа полушутя.       Он слышит голоса, но ответа не последовало. Ему становится любопытно, и он проходит по коридору в гостиную, где его отец сидит на диване, а вокруг него стоят двое дородных мужчины в хрустящих светло-серых костюмах.       Его отец наконец замечает его присутствие, смотрит вверх и широко улыбается. Слишком широко.       — Это мой сын, — представляет он Шан Цинхуа двум мужчинам, что оборачиваются к нему с идентичными, стрёмными оскалами. — Знаете, он работает в центре! В очень, очень престижной компании.       — Правда? — говорит Костюм #1, и Шан Цинхуа делает вид, что не замечает пятна от еды на воротнике этого мужчины.       — Не такая уж она и престижная … — отмахивается Шан Цинхуа, пытаясь послать скрытные взгляды своему отцу. Его отец их ловит и светится, улыбаясь, снова.       — А, эти приятные джентльмены любезно согласились одолжить мне некоторую сумму для моей новой бизнес идеи, — бодро поясняет его отец. — Правда, это так мило с их стороны!       Шан Цинхуа чувствует как его внутренности буквально проваливаются сквозь землю и дальше в пропасть. Ещё один заём? Ещё один заём? Кто будет выплачивать этот кредит! Какой бизнес? Зная его отца, это наверняка была полусырая идея, что посетила его посреди ночи в полную луну или что-то суеверное подобного рода.       Он не может позволить себе унаследовать никакой долг! Если так пойдёт, Шан Цинхуа не сможет иметь семью! Никто больше не должен пасть жертвой такого! Ни ребёнок, ни супруг!       (Он уныло вспоминает, что такую проблему ему почти решили. Он затыкает этот голос в угол, чтобы разобраться с ним позже.)       Но правда же … каким образом его отец собирался выплачивать этот кредит? Шан Цинхуа выражает вслух свои сомнения, и его отец нервно хихикает, а двое … кредиторов? Ростовщиков? Идиотов, что пересмотрели голливудских фильмов про мафию? Смотрят на Шан Цинхуа с интересом.       — Ну, ты же здесь, не правда ли? — спрашивает мужчина, и Шан Цинхуа роняет челюсть.       — Э? Что значит я здесь?       — Да ладно тебе, где твоя преданность своему старику? — говорит Костюм #2, его голос ниже и более пугающий. — Если он не сможет заплатить, если этот дом не покроет всего, у нас всегда будешь ты.       — Моей зарплаты определённо недостаточно! — парирует Шан Цинхуа, но Костюм #1 выступает вперёд и щипает его за щёку, как если бы он был малышом на детской площадке.       Шан Цинхуа инстинктивно отшатывается, чем совершает ошибку, потому что мерцание в глазах мужика становится опасным.       — Есть специальные клубы для мальчиков, которые выглядят как ты, — начинает Костюм #1, и Шан Цинхуа закатывает глаза.       — Что, типа хост клубы? — невпечатлённо спрашивает Шан Цинхуа. Хотя ментально он в двух шагах, чтобы обделаться. В какое говно его отец влез! Снова! Дайте ему отдышаться! — Я уже это пробовал и был в самом низу иерархии. И ещё уволен. Думаю это абсолютно точно лишает меня шанса где-нибудь ещё. Не думаю, что смогу заработать вам много денег таким образом.       Рука, что пощипывала его щёку падает вниз на плечо и сжимает.       Сильно.       — О…       — В таком случае, — вдумчиво произносит Костюм #1. — Если твой отец не сможет заплатить, тогда мы просто поведём себя с тобой так, как обычно ведём себя с сыновьями всех остальных, когда им нужно преподать урок.       — Вообще-то, — Костюм #2 начинает наступать, и ой-ой, шансы Шан Цинхуа не самые лучшие в этот момент. — Мы можем провести небольшую демонстрацию прямо сейчас. В случае, если твой отец не совсем понимает.       — Думаю, он понимает! — пищит Шан Цинхуа, и мужчины в костюмах издают одинаковые смешки, которые не сулят для него ничего хорошего.       Его отец начинает тараторить, но никто в комнате не обращает на него внимания. Шан Цинхуа прикидывает, удастся ли ему уклониться и сделать ноги, потому что он абсолютно точно не сможет противостоять этим двум. Он молится и молится, что его отец не дал этим парням домашний адрес Шан Цинхуа, как он дал предыдущим.       Запугивания мужиков прерывает короткий стук в дверь, который эхом прокатывается по дому. Костюм #2 уже начал сгибать пальцы в кулак на рубашке Шан Цинхуа.       — Ты ожидаешь гостей? — спрашивает мужчина, и Шан Цинхуа смотрит на них пустыми глазами.       — … Да? — врёт он, и вот так просто тупицы пожимают плечами и отпускают его.       — Без выкрутасов, — в унисон произносят оба, и Шан Цинхуа увиливает в сторону входной двери. Конечно же, он не собирается оставлять своего отца здесь одного, но ему также правда не хочется, чтобы из него выбили всё дерьмо! Он не может позволить, чтобы его нос сломали! Это довольно славный носик!       Шан Цинхуа открывает дверь, полностью готовый встретить на пороге курьера с едой и умолять его свалить в другое место.       Однако взамен он получает своего (бывшего) мужа.       Мобэй Цзюнь возвышается над ним такой устрашающий и невпечатлённый как обычно. Он смотрит вниз на Шан Цинхуа, как будто бы просто пребывание на этом месте доставляет ему неудобства. Позади него Шан Цинхуа замечает припаркованный чёрный внедорожник. Кто, чёрт возьми, живёт в городе и водит такой показушный автомобиль?       — Я ходил в ЗАГС, — говорит Мобэй Цзюнь и звучит при этом невероятно холодно. — Но ты очевидно забыл заполнить одно поле и поставить подпись на одном листе.       — А … — Шан Цинхуа глядит на коричневый конверт, который Мобэй Цзюнь протягивает ему. Он берёт его и заглядывает внутрь. И правда, внутри те самые документы, что он запихнул под портфель Мобэй Цзюня.       — Мой юрист заносил их тебе домой, но тебя там не было. Ло Бинхе получил этот адрес от твоего друга. Мне пришлось выкроить время из своего графика, чтобы проделать весь путь сюда, — продолжает Мобэй Цзюнь. — Не будь таким небрежным в следующий раз.       Ну, разве будет у него другая возможность! Шан Цинхуа моргает, несколько ошеломлённый. Его отец всё ещё внутри, радостно заключает сделку, что похерит финансы его самого и Шан Цинхуа. Кстати об этом …       — Эй! Чего ты там так долго! — один из костюмов зовёт его.       — Чёрт, что ты хочешь, чтобы я сделал! — Шан Цинхуа орёт через плечо. — Разве у тебя дела не с моим отцом?       — Ах ты маленький … — раздаётся звук шагов, который почти сразу же стихает. Шан Цинхуа оглядывается и видит как Костюм #2 остановился и пристально смотрит на дверной проём с опаской. Должно быть это аура Мобэй Цзюня; он весь такой тёмный и авторитетный в тёмно-сером костюме, силуэт его широкий.       — Не тяни, — говорит костюм, и Шан Цинхуа хмурится перед тем как повернуться назад к Мобэй Цзюню.       — Кто это? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа сглатывает.       — Просто … — он собирается сказать «друзья.» Друзья, которые собираются наживаться на ещё одном долге, пока спина моего папы не сломается, потому что мой отец не может перестать занимать деньги для своих глупых идей! И это поимеет меня, так как нет и шанса, что мой папа сможет всё выплатить до конца своей жизни! И я хренов идиот, что просто не терплю, и поэтому у нас проблемы!       …       О. Он произнёс это вслух.       — Вот как, — отвечает Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа прижимает коричневый конверт к своей груди.       — А, я могу это заполнить и отнести в ЗАГС, — говорит он, не доверяя себе выдать ещё чего. — Эм, правда это может занять несколько дней. Мне нужно с этим разобраться. Но я это сделаю и ты сможешь быть от меня свободен. Я также вложу заявку на увольнение, чтобы тебе больше не пришлось меня видеть.       Мобэй Цзюнь смотрит на него сверху вниз. Шан Цинхуа не знает, следует ли ему сказать что-то ещё, но всё, что бы он ни сказал, выйдет совершенно жалким. Наверное, это хорошая возможность пасть к его ногам и начать обнимать за бёдра, но паника туманит его сознание, и он чувствует, как пар валит из ушей.       Боже, как всё хреново. Шан Цинхуа в самом деле следует найти новый источник дохода. Или же убедить Шэнь Юаня принять его как нахлебника, пока он будет писать по десять тысяч слов в день и неким образом станет самым продуктивным писателем Жундяна.       Боже, ему наверное опять придётся устроиться хостом в хост клуб. Что, если ему придётся продавать своё тело? Этих денег всё равно будет недостаточно, чтобы покрыть дурацкий долг! Даже если он продаст свою девственность, количество этих денег всё равно будет не больше катышков из его карманов.       Это также наверняка не остановит тех двух от того, чтобы выследить его и сломать ему ноги, когда его отец неизбежно пропустит несколько выплат. Может Шан Цинхуа удастся сбежать в сельскую глубинку, может он сможет найти маленький сарайчик в уединённом уголке коровьей фермы или что-то похожее …       — Эй, — голос врывается в его душевные страдания, и Шан Цинхуа лепечет «Хах?», глядя на Мобэй Цзюня, который почему-то до сих пор здесь. Мобэй Цзюнь выглядит слегка раздражённым, как если бы до этого пытался привлечь внимание Шан Цинхуа.       — Хочешь, чтобы я помог?       Шан Цинхуа моргает. Он собирается подумать над этим, но его мозг моментально хватается за спасительную соломинку, и у него без всяких тормозов вырывается «Да!»       — Пожалуйста, мне так жаль. Я сделаю всё возможное, чтобы отплатить тебе. Клянусь, я обещаю. Мне так, так жаль, но, пожалуйста.       Мобэй Цзюнь мягко вырывает конверт из рук Шан Цинхуа. Это действие говорит само за себя: «Предоставь это мне.»       Облегчение пробегает по телу Шан Цинхуа так быстро, будто удар хлыстом. Высшие функции его мозга полностью отключаются, всё его естество переполнено желанием выбраться из этой заварушки.       — Спасибо, сэр! — говорит Шан Цинхуа, сияя слишком ярко, и Мобэй Цзюнь суживает глаза на него.       — Тебе следует звать меня муж, — прямо отвечает он. — Нам нужно вести себя правдоподобно.       — Да, сэр! — щебечет Шан Цинхуа почти сразу, и Мобэй Цзюнь закатывает глаза. Он не удостаивает Шан Цинхуа ещё одним взглядом и проталкивается мимо него внутрь, будто бы Шан Цинхуа просто какая-то неприятность.       Хотя, если это вытащит его из жопы, Шан Цинхуа это устраивает.

__________________________

      Под конец дня силы окончательно покинули Шан Цинхуа. Он склонил голову на окно рядом с пассажирским сидением внедорожника, наблюдая как пейзажи мелькают мимо, пока они едут в тишине, только радио тихонько передаёт новости.       Он снова и снова благодарил Мобэй Цзюня, заработав этим, самое большее, ворчание с его стороны. Мобэй Цзюнь спас его шкуру и шкуру его отца. Снова. Оказывается, Мобэй Цзюнь может больше, чем просто выглядеть устрашающе; он может ещё вести себя устрашающе, и ему всего лишь нужно было поднять палец и глянуть на бандитов, чтобы те пустились вон из дома; Мобэй Цзюнь отпускал им вслед угрозы, которые, Шан Цинхуа не совсем уверен, были вряд ли законными.       Ну и ладно. Он делал вид, что не уловил большую часть разговора, так как Мобэй Цзюнь выставил его за дверь гостиной. Шан Цинхуа подслушал с кухни, как Мобэй Цзюнь в красках описывал своим властным баритоном, какие именно меры он примет, если они снова будут ошиваться вокруг дома Шан Цинхуа, и многое из этого выходило далеко за рамки простого звонка в полицию.       Он также выписал им чек на сумму, которую отец Шан Цинхуа уже успел потратить из своего займа, и сказал им убираться с глаз долой. Шан Цинхуа вроде как ощущает себя трусом из-за того, что с такой готовностью бросился к ногам Мобэй Цзюня, но … как ещё, чёрт возьми, он должен был оплатить тот долг!       После этого Шан Цинхуа прочитал свою собственную лекцию, правда своему отцу, а не двум мужчинам в два раза больше него. Он сказал своему отцу перестать брать бессмысленные кредиты, потому что однажды это посадит его в такую лужу, из которой Шан Цинхуа не сможет его выудить.       Всё, что его отец вынес из этого вечера, конечно же, был тот факт, что Шан Цинхуа замужем. Он хлопал и поздравлял их и в целом очень радовался, однако Шан Цинхуа знает, что он просто притворяется дурачком, чтобы обойти стороной тот факт, что он продолжает занимать больше денег, чем следовало бы. Отец проводил их коробкой конфет и бутылкой вина, но это кажется таким пустым после всей катавасии.       И конечно же, это означает, что Шан Цинхуа не разводится. Не сейчас, по крайней мере, не до того времени, когда Мобэй Цзюнь устанет от него. Прежде чем сесть в машину, Мобэй Цзюнь резко напомнил Шан Цинхуа, что им придётся продвигаться вперёд одной командой, если они хотят, чтобы всё сработало. Шан Цинхуа хотел бы, чтобы он пояснил детальней, но Мобэй Цзюнь звучал так, как если бы ему было предпочтительней, чтобы ему вырвали зубы, а не заставляли говорить ещё.       Шан Цинхуа думает, что ему придётся привыкнуть к этому странному, словесно и мимически минимальному методу общения Мобэй Цзюня. Ну право слово, такое ощущение, что его каменный фасад трескается, только если он смеётся над Шан Цинхуа или устраивает ужаснейшее шоу для своего деда.       Он то и дело мельком поглядывает на профиль Мобэй Цзюня. Он мужественный и красивый, даже пугающий. Мобэй Цзюнь мог бы посмотреть в ответ, приподняв бровь, так что Шан Цинхуа пришлось бы придумывать отговорки в стиле ему захотелось узнать, сколько ещё осталось времени до прибытия.       Шан Цинхуа маскирует вздох как зевок, не желая быть чрезмерно драматичным.       Итак. Он всё ещё замужем, и Мобэй Цзюнь был готов покрыть свежий долг его отца, если только Шан Цинхуа останется с ним в браке. Шан Цинхуа знает, что в этой затее очень много важного для Мобэй Цзюня, что счастье его деда определяет его собственное будущее в компании. Шан Цинхуа подмывает спросить, что именно завело Мобэй Цзюня так далеко — непотизм или тяжкий труд, но уверен, что если сделает это, его вышвырнут из машины за шкирку и заставят идти домой пешком.       Вместо этого, он просто смиряется с тем, что это теперь будет для него новой нормой. Хотя бы на первое время. Он, хотя бы, не горбатится опять, чтобы покрыть долг, который даже не он заработал.       Шан Цинхуа совсем не так ожидал вступить в брак, но если какой-то идиотский юридический акт решит одну из самых больших проблем его жизни, тогда, он надеется, это единственное сможет превратить этот брак в счастливый.