Руководство по счастливому браку для чайников

      Хреново, когда с кем-то расстаёшься.       Да, Шан Цинхуа уже проходил через это раньше. Да, всё с тем же мужчиной.       Но на этот раз всё по-другому. В прошлый раз он убегал от незнакомого человека, который был озадачивающим сочетанием грубости, ужаса и несправедливой привлекательности. В прошлый раз он выходил из воды, пока она ещё не кипела.       На этот раз ему пришлось отпустить мужчину, которого он любит. Боль медленно съедает его изнутри. Она зародилась в груди, а теперь выплёскивается наружу, будто реальное физическое недомогание. Ему всегда говорили, что первое расставание — самое тяжёлое, но испытывать это на личном опыте оказалось ещё хуже.       Отстой. А ещё ему приходится прятаться.       Дело не в том, что Шан Цинхуа ожидает, что Мобэй Цзюнь станет активно охотиться за ним. Хотя Шан Цинхуа заметил некоторую привязанность его бывшего мужа к нему, заметил те отношения, которые между ними вроде как сложились, Мобэй Цзюнь наверняка осознал, что теперь он действительно свободен. Что даже без брака его положение как президента и потенциального наследника компании в безопасности.       Мобэй Цзюнь пару раз писал ему с просьбой поговорить, но он не звонил и не спрашивал, где находится Шан Цинхуа. Шан Цинхуа не ответил, а Мобэй Цзюнь не появился на пороге его дома, требуя объяснений и ругаясь.       Он не предпринял ничего похожего на тот скандал, который устроил, когда увидел его с Юэ Цинъюанем. Но тогда ситуация была другая — сейчас Мобэй Цзюнь уже, несомненно, получил добро на холостяцкую жизнь от своего деда, и должен быть в какой-то степени рад избавиться от всех неприятностей, которые Шан Цинхуа привнёс в их отношения.       Первоначально он планировал вернуться к своему отцу или завалиться к Шэнь Юаню. Однако, оба варианта показались ему ужасными, поэтому он решил пойти в то место, которое не знает Мобэй Цзюнь. Он пришёл к своей матери.       Ему достаточно хорошо с его мамой, хотя она ведёт себя скорее как дальняя родственница и давно уже завела новую семью после того, как рассталась с его отцом. Она позволила ему остаться в её доме на неделю и даже поинтересовалась, в чём дело. Именно тогда Шан Цинхуа вспомнил, что ещё не сказал ей о браке.       Поэтому он рассказал ей. Он не вдавался в подробности, но сказал, что свадьба обернулась неудачей. Нет причин расстраивать её сильнее. Она спросила, приподняв бровь, не имеет ли к этому какое-то отношение нескончаемый долг его отца и тот факт, что тот вечно сваливает его на Шан Цинхуа, но Шан Цинхуа покачал головой. Он просто ответил ей, что принял поспешное решение, и она разрешила ему переехать в крошечную гостевую спальню на неделю.       Шан Цинхуа не сообщил, за кем был замужем, и не показал никаких фотографий. Она сочувственно посмотрела на него и больше не давила с расспросами. Шан Цинхуа не объяснил ей ситуацию, которая привела к разрыву, и о то, что именно его отец стал причиной расторжения брака. Это, вероятно, навеяло бы ей слишком много плохих воспоминаний, под действием которых она бы материализовалась на крыльце отца и начала бы орать.       Итак, он просто сказал ей, что сам погорячился, от чего ему очень стыдно, и не упомянул тот факт, что горе уже впилось в него зубами. Он также не рассказал ей, чем занимался во время недели перерыва перед новой работой.

__________________________

      Первым, кого Шан Цинхуа посетил после встречи с Лингуан Цзюнем, был дедушка Мобэй Цзюня. У председателя есть квартира в центре города, недалеко от их пентхауса, и он был более чем счастлив видеть Шан Цинхуа.       Он так нервничал, что его буквально скручивало. Он провёл рядом с домом, расхаживая назад и вперёд по тротуару, добрых двадцать минут, прежде чем вошёл. Потребовалось много времени, чтобы привести себя в порядок, и ему казалось, что в последний момент он пойдёт на попятную.       Но нет. Шан Цинхуа крепко ухватился за мизерные клочки своей храбрости и вошёл в вестибюль.       Первое, что сделал Председатель, открыв дверь, — заключил Шан Цинхуа в крепкие объятия, а потом обильно извинялся. Он попросил его не выдвигать обвинения против Лингуан Цзюня, и Шан Цинхуа заверил его, что пришёл не за этим.       Дед посадил его в гостиной, а своему личному помощнику дал задание заварить им чай. Ладони Шан Цинхуа были всё время липкими от пота, и он догадывался, что Председатель не мог не заметить его переживаний, как бы он ни пытался их скрыть.       Вот почему он не выглядел удивлённым, когда Шан Цинхуа выдвинул свою просьбу. И всё же, он глубоко нахмурился.       — Я думаю, что больше не подхожу Вашему внуку, — сказал Шан Цинхуа скорее столу, чем Председателю.       — Это из-за драки? — немедленно спросил Председатель. — Могу заверить тебя, в этом виноват не только мой внук, но и мой сын. Он всегда был кем-то вроде тёмной лошадки.       Шан Цинхуа покачал головой и подавил разбушевавшиеся нервы. Его сердце билось так быстро, удивительно, что никто в комнате больше этого не слышал. Когда он начал говорить, то склонил голову, выражая глубокое почтение.       — Ссора подорвала веру совета директоров, — произнёс он. — И я слышал, что крупный клиент отказался сотрудничать.       — А, это правда, но…       — Я приму на себя ответственность, — перебил Шан Цинхуа. — Сначала я разозлил Лингуан Цзюня на семейном ужине, а затем и в ресторане. Я позвал Вашего внука на помощь и вовлёк его в эту историю. Я не должен был ссорить между собой членов семьи.       Председатель промолчал и пристально посмотрел на Шан Цинхуа.       — Тебе стоит помнить, — медленно сказал Председатель. — Мой внук тоже может быть вспыльчивым. Они вдвоём такие же взрослые, как мы с тобой.       — Я доставил ему неприятности, — продолжил Шан Цинхуа. Он не хотел давать Председателю слишком много времени, чтобы ответить, прежде чем он продолжит, иначе он бы сдулся как шарик и струсил. — И… мой отец снова в беде. Она неизбежно затронет и меня, а значит — Вашего внука тоже.       — Дело в деньгах? — Председатель нахмурился. — Думаю, мы могли бы прикинуть, сможем ли мы покрыть ещё один его долг.       Шан Цинхуа был близок к тому, чтобы рассказать Председателю о том, что на самом деле произошло. Он почти так и сделал, но потом вспомнил, что намерен положить конец всему, чтобы это больше никогда не повторилось.       — Я думаю, что будет неразумно заставлять Вашего внука разгребать последствия плохих решений, которые он сам не принимал, — честно ответил Шан Цинхуа, и Председатель вздохнул. Он бросил на Шан Цинхуа печальный взгляд, и Шан Цинхуа знал, к чему всё идёт.       — Пожалуйста, не забирайте у него работу, — тихо попросил он. — Пожалуйста, не закрывайте глаза на его достижения из-за одного инцидента. Пожалуйста, не пренебрегайте им только из-за меня. Ваш внук — трудолюбивый человек, который сделает всё, чтобы добиться успеха в своей работе.       — Что ты хочешь сказать?       — Если мы разведёмся, — слово казалось тяжёлым и странным на языке Шан Цинхуа, хотелось немедленно избавиться от него, — пожалуйста, пусть всё останется, как есть. Вы не найдёте лучшего человека, чем Ваш внук, чтобы управлять компанией. Он проявил ко мне доброту, а я не смог отплатить должным образом. Я смиренно прошу вас не обвинять его в этом сейчас или в будущем. Он хороший человек.       Последовавшая тишина была одной из самых долгих в жизни Шан Цинхуа. Он хотел сбежать или провалиться сквозь пол. Лицо дедушки ничего не выражало; он просто держал свою чашку, задумавшийся, глядя на Шан Цинхуа. Его глаза не были злыми, но Шан Цинхуа всё равно хотел спрятаться.       — Я знаю, что он хороший человек, — произнёс Председатель после целой вечности раздумий. — Я знаю, что он самый способный среди них. С юных лет он вёл себя тихо и сдержанно, но, тем не менее, решительно.       Шан Цинхуа почувствовал, как слегка расслабился от этих слов, они принесли ему немного облегчения.       — Этот старик, действуя по прихоти, затащил тебя в эту историю… — Председатель вздохнул и поставил чашку. — Я действительно сожалею. Я также могу заставить сына извиниться перед тобой.       — Я сам пойду поговорю с Лингуан Цзюнем, — твёрдо ответил Шан Цинхуа. — Не хочу втягивать Вас в мои личные разборки, господин Председатель.       И, на всякий случай, добавил:       — Мы с отцом вернём Вам деньги, которыми Вы оплатили его долг.       — В этом нет необходимости, — отмахнулся Председатель, лицо у него было осунувшееся. Шан Цинхуа открыл было рот, чтобы возразить, но остановился, просто взглянув. — Если вы попытаетесь мне их всучить, я откажусь. Это в прошлом.       На этом всё, председатель не позволил Шан Цинхуа говорить ещё что-нибудь по этому поводу. Тот долго не задерживался, и Председатель проводил его за дверь.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Шан Цинхуа, уходя. — Спасибо, что разрешили стать членом Вашей семьи. И если Вы встретите…       Было трудно произносить его имя, трудно называть его своим мужем, не испытывая нарастающей боли в груди. Глупая часть его сердца, которая думала, что ещё есть время исправить ситуацию так, чтобы ему не пришлось уходить, давно заткнулась.       Шан Цинхуа сглотнул комок в горле и сумел закончить фразу:       — Передайте ему от меня спасибо.

__________________________

      Шан Цинхуа так же нервничал из-за встречи с Лингуан Цзюнем, если не больше. Это было похоже на добровольное посещение логова льва, и Шан Цинхуа пришлось призвать на помощь годы работы хостом, чтобы сохранить хоть какое-то хладнокровие и непоколебимость.       Это не помешало ему обратиться к Шэнь Юаню за поддержкой, прежде чем туда отправиться. Шэнь Юань сказал ему не переживать, что такие люди, как Лингуан Цзюнь, могут плести всякие интриги, но всегда будут терпеть крах, потому что не принимают в расчёт человеческие эмоции. А поскольку Шан Цинхуа был не чем иным, как клубком человеческих эмоций, у него было преимущество. Шан Цинхуа не чувствовал, что у него есть преимущество, но он всё равно поблагодарил Шэнь Юаня.       Лингуан Цзюнь, как и ожидалось, был более чем счастлив встретиться с Шан Цинхуа. Он даже послал машину к его дому, чтобы забрать его, что показалось стрёмным, но Шан Цинхуа всё равно согласился. На всякий случай он засунул свой проездной на метро в чехол для телефона. Шан Цинхуа надел свою чистейшую рубашку, попытался приободрить себя в зеркале в ванной, и всю дорогу сжимал ладони в кулаки так сильно, как если бы от этого зависела его жизнь.       Как и следовало ожидать, Лингуан Цзюнь очень любезно воспринял тот факт, что Шан Цинхуа пришёл умолять его.       — Я сделаю всё, — просил Шан Цинхуа Лингуан Цзюня, что закинул ноги на свой стол из тёмного дуба. Они находились в его офисе в более уединённом районе города, и от зелёных и тёмно-синих стен вокруг Шан Цинхуа чувствовал себя неуютно. Видимо, выбор давящего и мрачного дизайна был наследственной чертой.       — Ой? — Лингуан Цзюнь приподнял тонкую бровь, его лицо было скучающим, но глаза блестели. — Ты сможешь заставить моего племянника публично кланяться мне в ноги?       Шан Цинхуа чуть не послал его, потому что… какого чёрта? Что это за требование? Он попытался представить, как Мобэй Цзюнь делает что-то подобное, и понял, что Лингуан Цзюнь, наследующий злодеев мыльных опер, вероятно, уже представлял такое множество раз.       — Шучу, — прервал поток его мыслей Лингуан Цзюнь. — Знаешь, у тебя ещё есть возможность подписаться как поручитель. Если хочешь, можем полностью переписать контракт на тебя. Хотя, у тебя же нет денег, да? Полагаю, тогда на себя возьмёт долг мой племянник. Просто ещё одна мелочь в списке проблем, которые ты создал.       Если бы Шан Цинхуа уже не ругал себя мысленно без перерыва с тех пор, как покинул дом своего отца, слова Лингуан Цзюня могли бы сильно его обидеть. Хотя, кого он обманывал… они таки задели его, и на его лице, вполне ожидаемо, отразилась досада.       — Я уверен, что есть другой способ, — сглотнул Шан Цинхуа.       Он ожидал этого, мысленно готовился к этому, но всё равно, когда Лингуан Цзюнь предложил решение, Шан Цинхуа словно заехали по лицу. Он всё время повторял себе, что уже уладил вопрос с Председателем, что Мобэй Цзюнь будет в порядке, что он слишком задержался в мире, которому не принадлежал.       Тем не менее, когда Лингуан Цзюнь заговорил, в глазах защипало.       — Ты всегда можешь развестись с моим племянником, — задумчиво произнёс он. — Тогда я расторгну контракт.       — Развод? — тихо переспросил Шан Цинхуа надламывающимся голосом.       — Мм, — довольный собой, протянул Лингуан Цзюнь. — Ты заноза в моей заднице, и если ты останешься, я знаю, всё станет только хуже. Так что уходи, и я отпущу твоего отца.       — Я… Его должность в компании…       — Ах да, — гаденько улыбнулся Лингуан Цзюнь. — Как думаешь, что будет для него хуже? Быть разведённым или быть связанным с семьёй идиотов? Ваш глупый брак обеспечил ему звание наследника, но что хорошего из этого вышло?       Было что-то в том, как Лингуан Цзюнь улыбался на протяжении всего их разговора, что-то в том, как он смотрел на Шан Цинхуа, как будто он был машиной, а Шан Цинхуа пешеходом, который вскоре погибнет в дорожном происшествии.       — Ты такой засранец, — выпалил Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь засмеялся.       — В любом случае, как много ты для него значишь? — сказал он, опуская ноги. Он опёрся локтями о стол и наклонился вперёд с ухмылкой. — Даже если он не сможет унаследовать компанию, по крайней мере, у него будут лучшие перспективы.       Шан Цинхуа сжал губы и изо всех сил старался сопротивляться любым ехидным комментариям. Или слезам. Может, первому и второму сразу.       — Ты хочешь, чтобы тебе простили долги, господин Шан? Или ты хочешь увидеть, каким бременем для твоего мужа я могу тебя сделать?       Шан Цинхуа подавил свою гордость и обиду. Он знал, что именно этого хотел Лингуан Цзюнь, поэтому сначала пошёл к Председателю. Шан Цинхуа прекрасно понимал, насколько трусливым считал его Лингуан Цзюнь, и попросил председателя сохранить их беседу в секрете.       Это был не первый вариант, который он рассматривал. Развод также не был его пятым или десятым вариантом, но, осознав, сколько препятствий у него на пути, Шан Цинхуа не знал, что ещё делать. Он даже отнёс контракт Юэ Цинъюаню и Лю Цингэ и попросил их об одолжении.       Они вернули его ему с одинаковым мрачным выражением на лицах, усиливая плохие предчувствия. Если его отец подписал все страницы добровольно и в здравом уме, никто ничего не мог сделать. Невозможно было даже апеллировать к тому, что его отец просто не понимал, что делает.       Шан Цинхуа попросил и Шэнь Цзю взглянуть на документ, но тот попросил разрешение сделать себе копию, как образец на будущее. Удручающий опыт; Шан Цинхуа принял само собой напрашивающееся решение, после того как влил в себя четыре бокала пива в пабе, где сидел с Шэнь Юанем.       Шэнь Юань посмотрел на него, когда тот объяснил задумку вечером, накануне встречи с Лингуан Цзюнем, и спросил его, действительно ли он уверен.       — Вспомни, как мы поженились, бро, — несчастно вздохнул Шан Цинхуа. — Так, по крайней мере, он станет свободен.       — Разве ты не говорил, что ты… — начал Шэнь Юань, но обеспокоенное выражение лица Шан Цинхуа, должно быть, было слишком жалким, потому что он так и не закончил свою фразу.       Шан Цинхуа в глубине души знал, что всё закончится вот так вот. Он знал, что именно с этим он покинет офис Лингуан Цзюня. Но когда он добрался до станции метро, то заперся в грязной кабинке общественного туалета и рыдал целых двадцать минут. Тихо так, но долго, пытаясь подавить любой проблеск надежды или желание отстоять свой брак. После этого он позвонил своей матери и спросил, нет ли у неё свободной комнаты.       Сперва он спаковал вещи, механическими и жёсткими движениями, убирая все свои следы в квартире. Шан Цинхуа даже не осознавал, насколько комфортно стал чувствовать себя в этом доме, пока не попытался собрать свои вещи, что лежали в разных комнатах. Он едва взглянул на то, что бросил в чемодан, заел часть своих эмоций остатками еды в холодильнике, чтобы исчезли и они, а остальное выбросил. Шан Цинхуа почти не помнит, как всё это делал.       Он помнит только, как писал письмо Мобэй Цзюню, его руки так сильно тряслись, что ему пришлось дважды начинать заново. Когда он, наконец, покинул здание с одним единственным чемоданом и мешком для мусора, отдав ключи швейцару, появилась вгрызающаяся во внутренности боль. Он осознал реальность. Он уходил без возможности вернуться назад. Было мало шансов, что его муж… что Мобэй Цзюнь попытается вернуть его.       Зачем ему это? Разве стоили их отношения его свободы, когда ему не нужно потакать странным прихотям его деда? Зачем ему снова и снова прилагать усилия к тому, чтобы бороться с Лингуан Цзюнем?       А… От одних только мыслей плохо становится. Шан Цинхуа хотел бы, чтобы всё было по-другому. Хотел бы, чтобы они были такими же глупыми и дурными, как в начале брака. Он был, и до сих пор есть, невыносимо зол на своего отца. Но его отец знает, и Шан Цинхуа знает, что он никогда не изменится. И поскольку он был так зол на своего отца, Шан Цинхуа не хотел, чтобы Мобэй Цзюнь нашёл его, пока он не привёл себя в норму.       Если он вдруг придёт искать.

__________________________

      Итак, Шан Цинхуа спит с разбитым сердцем в тесной комнатке для гостей. У него нет опыта, чтобы справиться с такого рода болью; Шэнь Юань велит ему отвлечься книгами, видео или каким-нибудь хобби, но Шан Цинхуа почти не понимает того, что смотрит или читает. У него достаточно сил, чтобы прожить день как обычный человек, правда, без особых эмоций. Мать никак не комментирует его угрюмые скитания по дому, говорит ему, что первый раз всегда самый тяжёлый, но не более того.       Часть него, та, которую он отчаянно пытается задушить, желает, чтобы его муж примчался за ним. Но если бы он захотел, то уже сделал бы это. Мобэй Цзюнь пару раз находил его даже посреди улицы. Если бы он действительно хотел найти Шан Цинхуа, он бы это сделал.       А потом он вспоминает, что это именно он стал инициатором расставания. Очередной раз. Если забыть на минуту о его собственных чувствах, это могло задеть гордость Мобэй Цзюня, он, может, даже не хочет думать о Шан Цинхуа прямо сейчас.       А вот Шан Цинхуа не может перестать думать о нём. Не может перестать перелистывать в голове воспоминания об их отношениях и чувствах друг к другу; он до сих пор просыпается, ощущая фантомный вес своего бывшего мужа на спине, бедре, талии.       Однажды ему снится, что всё стало как раньше, что они на выходных сидят в гостиной на диване и обедают. Сон настолько безобидный и реальный, что грозится сломать его окончательно.       Его первая неделя в Цан Цюн проходит как в тумане. Шан Цинхуа благодарен за то, что всё-таки способен запоминать информацию в условиях глубокого эмоционального потрясения, и кое-как переживает инструктаж для новых сотрудников. Он также рад, что может испытывать эмоции, когда он сам с собой наедине в комнате для гостей в доме своей мамы. Правда, все его эмоции теперь стали автоматическими и поверхностными, но, во всяком случае, они отвлекают его от чувств более глубоких.       Он прямо заставляет себя общаться на работе с коллегами, ему даже удаётся завести несколько новых знакомств, что слегка затмевает тот факт, что всё, что он получил от Мобэй Цзюня, — это пара сообщений. Сердитый Мобэй Цзюнь не приходит к нему в офис, никогда не звонит ему, даже не даёт о себе знать каким-либо другим скрытым способом.       Шан Цинхуа знает, что это хорошо, что его нет рядом. Он знает, что это должно помочь ему двигаться дальше. Но когда он дома, один в гостевой спальне с телефоном, на который не звонят и не присылают сообщения, а его мать со своей семьёй ужинает внизу, вот тогда становится особенно невыносимо.       Он больше не плачет; последний раз он плакал, когда выходил из их квартиры. Он просто не может, так как всё его естество будто онемело, от чего становится ещё хуже. Один или два раза, в основном в душе, ему кажется, что он не может дышать, и боль раздавит его. Затем он возвращается обратно в небытие, где может дышать, но не может выплеснуть эмоции, поплакав.       Это только усугубляет ситуацию, и узел в его груди затягивается сильнее.       В конце первой недели его работы Шэнь Юань из жалости ведёт его на ужин. Шан Цинхуа чувствует себя виноватым из-за того, что был слишком занят разводом, чтобы должным образом оценить тот факт, что он работает бок о бок со своим лучшим другом, но Шэнь Юань отмахивается от него.       Они начинают с простой беседы, Шан Цинхуа старается как можно лучше ответить на вопросы Шэнь Юаня о том, как он приспосабливается к работе. Десять минут он старается изо всех сил вести себя как обычно, но потом сдаётся.       — Ты не знаешь, он спрашивал обо мне? — отчаянно говорит Шан Цинхуа, и Шэнь Юань плотно сжимает губы.       — Бинхэ рассказывает мне о нём столько же, сколько я рассказываю ему о тебе, — отвечает Шэнь Юань. Он отлично справлялся с тем, чтобы скрывать свои встречи с Шан Цинхуа, даже от Ло Бинхэ.       Но если Бинхэ ничего ему не рассказывает, это, скорее всего, знак того, что Мобэй Цзюнь вообще не говорит о нём. Шан Цинхуа старается не дать внутренним переживаниям отразиться на лице, но тщетно; он бы откровенно соврал, если бы сказал, что не скучает по Мобэй Цзюню так сильно, что у него болит сердце.       Шэнь Юань заказывает ещё две порции приготовленных на пару пельмешек с креветками и с сочувствием подталкивает их к Шан Цинхуа.       — Первое расставание всегда самое сложное, — говорит он, и Шан Цинхуа старается благодарно улыбнуться и не выдать тот факт, что ему уже дурно, и он устал слышать эту фразу.       Да, он знает, что пережить первое расставание всегда труднее всего! И он был в браке, поэтому ему вдвойне сложно! Добавьте ещё то, что большая часть подростковой и взрослой жизни Шан Цинхуа прошла без романтических и почти без каких-либо физических приключений, не считая поцелуев и некоторых попыток полапать его через футболку… уход от Мобэй Цзюня по-настоящему подкосил его.       За последний год он испытал больше чувств, чем за всю свою жизнь до этого, что аж слишком.       — Лингуан Цзюнь хоть разорвал контракт? — спрашивает Шэнь Юань, и Шан Цинхуа пожимает плечами.       — Каждый раз, когда я звоню отцу, меня направляют на голосовую почту, — отвечает Шан Цинхуа. — Но я обратился к нотариусу, чтобы проверить, так что лучше ему сдержать слово.       — Он действительно сказал тебе развестись с Мобэй Цзюнем, хах?       — В этом нет ничего удивительного, — фыркает Шан Цинхуа. — Он больше всего на свете хочет нагадить Мобэй Цзюню. И он не понёс серьёзные убытки, сделав блестящее вложение в моего отца или что-то в этом роде.       Лингуан Цзюнь хотел сыграть с ним в эту глупую игру, и Шан Цинхуа был не уверен, сделал ли правильный ход. Каждый раз, когда он думает, что стоило всё-таки рассказать Мобэй Цзюню, он вспоминает, насколько напряжённым тот выглядел, сколько раздражения было в его голосе, когда он огрызнулся на Шан Цинхуа. Он помнит, сколько проблем принёс ему последний цирк в СМИ, и Шан Цинхуа не смог бы с чистой совестью бросить к его ногам ещё одну проблему.       По крайней мере, Мобэй Цзюню обеспечено высокое положение в семье, и оно больше не будет зависеть от какого-то глупого союза двух людей.       Он также помнит слова Мобэй Цзюня, которые он произнёс в начале их брака: если Шан Цинхуа казалось смешным, что его долг будет погашен просто одним этим браком, что тогда чувствовал Мобэй Цзюнь, зная, что его положение в компании зависит от брака с человеком, которого он совсем не знал? Со средненьким таким человеком, которого сам не выбирал. Средненьким человеком с переменчивым поведением, посредственными успехами на Жундяне и отцом, обожающим неприятности.       Теперь, когда Шан Цинхуа больше думает об этом, располагая знаниями о прошлом его бывшего мужа, он понимает, что, должно быть, это сильно задело Мобэй Цзюня. Наверняка он был оскорблён, что боролся изо всех сил за своё положение только ради того, чтобы его важность сводилась в конце концов к браку. Даже если им удалось продвинуться в отношениях, этот факт нельзя было игнорировать.       Таким образом, он освободил Мобэй Цзюня от своих прихотей и прихотей Председателя.       Возможно, Шан Цинхуа тоже следует насладиться свободой. Но не получается. Вместо этого он иногда чувствует такую сильную боль, что кажется, он вот-вот полностью исчезнет.       Он действительно хочет ответить на сообщения Мобэй Цзюня, возможно даже позвонить ему, но знает, что нужно подождать. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит отношения с Лингуан Цзюнем. Тогда, возможно, ему потребуется извиниться перед Мобэй Цзюнем и лично пожелать ему всего наилучшего. Может быть тогда боль отступит, и он сможет двигаться дальше, и, если Шан Цинхуа повезёт, это произойдёт до того, как он сильно постареет.       Его отец наконец звонит ему на выходных и сообщает, что Лингуан Цзюнь аннулировал контракт. Его отец также извиняется, что разрушил его брак; Лингуан Цзюнь, должно быть, гордо объяснил ему, как обстоят дела, желая добить Шан Цинхуа. К несчастью для Лингуан Цзюня, Шан Цинхуа давно заблокировал его номер.       — Не могу поверить, что разрушил ещё один брак, — шутит отец Шан Цинхуа по телефону. — И этот был даже не мой.       Шан Цинхуа нечего ответить на это, он слишком эмоционально истощён, чтобы хотя бы хрипло рассмеяться. Неловкий смех его отца стихает.       — Мне очень жаль, — снова произносит он, и Шан Цинхуа не сомневается в этом. — Мне искренне жаль. Обещаю, что больше не буду доставлять тебе проблемы.       Шан Цинхуа тоже себя жалко. Ему также жаль своего отца, который, кажется, идёт по жизни с тем же рассеянным энтузиазмом, с которым окунается в проблемы, даже не осознавая этого.       — Дело не в том, что тебе не стоит меня беспокоить, — прямо говорит Шан Цинхуа. — Дело в том, что ты должен отучиться попадать в такие ситуации. Даже если на этот раз обошлось, не подписывай подобные документы, внимательно их не прочитав или не сообщив мне об этом.       Отцу Шан Цинхуа нечего сказать, и Шан Цинхуа вздыхает.       — Слушай, папа, — говорит он. — Мы что-нибудь придумаем. Мне надо идти.       После этого он вешает трубку и снова ложится на кровать. Сегодня суббота, и у него нет никаких планов. У него нет никого, с кем можно было бы строить планы — ну, ладно, это ложь. Мин Фан и Гунъи Сяо спрашивали его, не хочет ли он пойти выпить, но Шан Цинхуа не желает, чтобы его видели в таком плачевном состоянии. Пока нет. Он уже достаточно много выпил с Шэнь Юанем утоляющего боль расставания алкоголя, и ему надоело быть одновременно несчастным и с похмельем.       А ещё у него нет особой мотивации писать. У него вообще нет мотивации ни на что, кроме как бесцельно смотреть что-то на телефоне, пока не заснёт.       По крайней мере, его отец избавился от контракта с Лингуан Цзюнем. Шан Цинхуа теперь может вздохнуть с облегчением, зная, что им с отцом больше не грозит отчаянное финансовое положение. Это также должно означать, что Лингуан Цзюнь достиг всего, чего хотел.       Затем Шан Цинхуа вдруг понимает, что, если Лингуан Цзюнь отозвал контракт, то он получил подтверждение, что Мобэй Цзюнь уже подал документы на развод в суд. Процесс развода был официально запущен; всё должно пройти гладко, особенно учитывая то, что Шан Цинхуа отказался получать какую-либо финансовую поддержку.       В общем, получается, их расставание происходит на самом деле. Оно реальное, теперь Шан Цинхуа будет носить ярлык разведённого мужчины. Они с Мобэй Цзюнем больше не связаны друг с другом, и у него нет права на Мобэй Цзюня.       Он всё ещё не может плакать. Напряжение в груди, как свинцовый шар, становится всё тяжелее и тяжелее, пока ему не начинает казаться, что он задыхается. Глаза щипает, но слёзы не капают, как будто его эмоции закупорили, хотя он на грани взрыва.       Как долго ему ещё придётся так страдать?

__________________________

      На следующей неделе его состояние обостряется, но Шан Цинхуа удаётся скрыть это. На работе, кажется, никто не замечает, кроме Шэнь Юаня, так как не многие люди хорошо его знают, что замечательно — Шан Цинхуа наверное вырвет, если кто-нибудь попросит его поделиться своими чувствами.       На этой неделе Мобэй Цзюнь вообще не писал ему. Оно и неудивительно, поэтому Шан Цинхуа пытается хотя бы сделать вид, что этот факт его не расстраивает. Он притворяется, что последних проблесков надежды, которые мучительно умирают, вообще не существовало, когда он думал, что, возможно, Мобэй Цзюнь будет искать его. Теперь Шан Цинхуа просто нужно высоко поднять голову и смотреть вперёд.       Дом его мамы находится далеко от Цан Цюн, и Шан Цинхуа не может вечно оставаться в комнате для гостей. Шэнь Юань предложил Шан Цинхуа его старую комнату в их квартире, что было бы удобно, так как от их дома до офиса всего несколько минут езды на метро. Но Шан Цинхуа не готов столкнуться с чем-либо или кем-либо, напоминающим о Мобэй Цзюне, включая его адвоката. Шэнь Юань пытается убедить его, что хотя бы на первый месяц они смогут что-нибудь придумать, но Шан Цинхуа останавливает его.       — Только один из нас может жить грустной и одинокой жизнью девственника, — мудро произносит Шан Цинхуа. Вместо того чтобы рассмеяться, Шэнь Юань просто смотрит на него с жалостью.       На самом деле, есть только один вариант, пока Шан Цинхуа не снимет себе своё собственное жильё. Это не то место, где он хочет находиться, но оно намного ближе к работе, и его отец, возможно, заслуживает того, чтобы Шан Цинхуа слонялся по дому, как какой-то грустный, хандрящий призрак. Его отец соглашается принять его, и Шан Цинхуа делает вид, что не замечает, как неохотно он это делает.       Итак, ближе к концу второй недели после ухода от мужа он говорит матери, что собирается переехать к отцу. Она похлопывает его по спине, обнимает и говорит, что она и её семья собираются навестить родственников, поэтому пусть он просто оставит ключи швейцару на первом этаже.       Ему так легко на короткое время появляться в жизни людей, а потом так же легко исчезать, даже если это жизнь кого-то, кто заботится о нём. Что нужно сделать, чтобы кто-то захотел оставить его рядом с собой на постоянной основе, чтобы стать для кого-то достаточно значимым, чтобы этому кому-то хотелось всё время быть с ним?       А, опять он ноет…       Он приезжает домой к отцу в субботу, и тот встречает его взглядом, который ясно даёт понять, что он до сих пор чувствует себя виноватым за содеянное.       Отец готовит им обед и берёт Шан Цинхуа с собой в магазин за продуктами. Он время от времени непринуждённо болтает, показывает его кассиру и даже покупает Шан Цинхуа мороженое, которые тот любил в детстве.       Шан Цинхуа следует за ним, слегка улыбаясь, и надеется, что отец перестанет пытаться компенсировать произошедшее. Он до сих пор в некоторой мере зол на него, хотя тот уже извинился.       — Мне было трудно, когда твоя мать развелась со мной, — говорит отец Шан Цинхуа в попытках утешить. — Нужно время, чтобы стало лучше, но тебе обязательно полегчает.       Шан Цинхуа знает это; он просто хочет сразу перескочить к тому моменту, когда страдания отступят. Прямо сейчас он испытывает много эмоций, но лучше бы вообще ничего не испытывал. Он объяснил это отцу, но тот смотрит на него с тревогой — у него явно закончились советы.       Какое-то время Шан Цинхуа будет неловко жить с ним, но если он будет слишком много думать об этом, его кровяное давление поднимется до небывалых высот. Поэтому он просто занимается распаковкой чемоданов.       Он не вынимал все вещи в доме матери, потому что знал, что на долго там не задержится, но вот, вероятно, у отца он останется на какое-то время. Юэ Цинъюань определил ему довольно щедрую начальную зарплату в Цан Цюн, и Шан Цинхуа хочет разобраться, что к чему, прежде чем начнёт искать себе квартиру, и, возможно, накопит достаточно, чтобы не пришлось снимать какую-то мелюзгу размером с обувную коробку.       В комнате, в которую он снова вернулся, не так много свободного места; это его старая спальня с подростковых времён, которую отец не потрудился убрать. Шан Цинхуа убирает со стола старую стопку комиксов, чтобы освободить место для одежды; остальной комнатой он займётся, когда будет более эмоционально готов.       Раскладывая одежду, он натыкается на мягкую чёрную футболку, которая, кажется, ему велика. Он поднимает её перед глазами и секунду хмурится, а потом вспоминает.       Это футболка Мобэй Цзюня. Шан Цинхуа так и не вернул её после той ночи в поместье его семьи. Он, с оптимизмом глядя на их будущее в то время, не собирался возвращать её Мобэй Цзюню. Уходя, он так хаотично паковал вещи, что даже не заметил, как бросил в чемодан и её.       Футболка по-прежнему пахнет свежестью, их общим стиральным порошком глупого дорогущего бренда, который Мобэй Цзюнь наотрез отказался заменить чем-нибудь более экономным. Навевает воспоминания о той ночи, когда отец Мобэй Цзюня прервал одно конкретное занятие, которым они были заняты, и Шан Цинхуа ощущает, как его тело нагревается. Он запихивает эти воспоминания куда подальше так же быстро, как они возникли: нет смысла фантазировать, если у него больше не будет шанса на это.       Он задумывается о том, как там поживает Мобэй Цзюнь. Его отсутствие желания связаться, вероятно, является хорошим признаком того, что его бывший муж не сильно страдает. В любом случае, он не в таком жалком состоянии, как Шан Цинхуа. И Шан Цинхуа не настолько храбр, чтобы лазать по социальным сетям, выискивая его, как бы сильно он ни хотел мельком увидеть его лицо.       (Часть его (та, которая любит истерить) также боится, что он случайно наткнётся на новости о том, что Мобэй Цзюнь начал встречаться с ещё одной актрисой. Было бы глупо, если бы такое произошло так скоро после развода, но это случалось и пока они были женаты.)       Шан Цинхуа не знает, какое количество боли считается нормальным, а также, сколько времени обычно нужно для того, чтобы горевать о чём-то подобном. Его отец сказал ему, что это нормально, пусть не торопится. Брак — это серьёзная вещь, как и развод. Тем не менее, Шан Цинхуа всё ещё не знает, как быть дальше.       Он сжимает рубашку в ладонях. Он скучает по нему. Он очень по нему скучает. Это глупо и, вероятно, не то, на что он имеет право, но чувства всё равно есть.       На этот раз Шан Цинхуа наконец-то плачет. Он не рыдает тяжело и мучительно, как хотелось бы. И слёзы не приносят мгновенного облегчения. Он не смог быть разразиться громким плачем, даже если бы попытался.       Он плачет тихо, горячие слёзы катятся по щекам, глаза щиплет, а из носа начинает течь. Он давит ладонями на глаза, пока не появляются белые точки, но даже так комок в горле не отступает.       Он резко выдыхает; по крайней мере, теперь он может плакать. По крайней мере, теперь не похоже, что он вот-вот разойдётся по швам. Нет никакого катарсиса, лучше ему не становится, но уже хорошо, что он смог заплакать, и его эмоции начали медленно вытекать наружу. Он сидит так добрых двадцать минут, внутри борются опустошённость и обида.       И после того, как слёзы перестали течь, после того, как он умылся, заел свои чувства безмолвным ужином с отцом, принял душ, прижимаясь головой к прохладной плитке, пытаясь унять пульсирующую боль… после того, как он всё это сделал, он стыдливо натягивает на себя чёрную футболку и ложится спать. Она мягкая и совсем ему не по размеру, дороже и роскошнее всего, что он имеет. Когда ткань прикасается к его коже, тело вздрагивает, и съедающая изнутри печаль снова возвращается.       Но он игнорирует её и сжимает футболку.

__________________________

      Несмотря на то, что Шан Цинхуа долго не мог заснуть, хныкая, утром в воскресенье он просыпается раньше обычного. То есть, он просыпается до полудня с опухшими глазами, и лежит на кровати, разглядывая потолок своей комнаты. На внутренней стороне очень дорогой футболки, которая сейчас на него надета, немного засохших слёз и соплей, но Шан Цинхуа всё равно.       Первые несколько драгоценных мгновений после пробуждения Шан Цинхуа чувствует себя нормально. Затем он снова вспоминает, что развёлся с мужчиной, которого любит, и угрюмое настроение возвращается.       Он думает, не пролежать ли в постели весь день. Прошло уже две недели, у него нет никаких планов на день, а тот факт, что он нашёл футболку, явно означает, что он заслуживает какое-то время ещё пострадать.       Возможно, ему удастся затаиться в своей комнате и поплакать. Не было немедленного эффекта, после того как он плакал вчера ночью, но сейчас кажется, что это на самом деле немного помогло ему и дало возможность заняться чем-то, кроме бесцельного созерцания стены. Боль в сердце до сих пор не ушла, сжалась вокруг него тисками.       Боже, расставания — отстой. Шан Цинхуа не может вспомнить, чувствовал ли себя так вообще когда-то ещё. Обычно, в плохих ситуациях, он предпочитает плыть по течению, двигаться вперёд, но в этот раз что-то тянет его вниз, не давая оставаться на плаву.       Его живот громко урчит, и Шан Цинхуа стонет. Он думал, что потеряет аппетит от того, насколько безнадёжно влюблён, но оказалось наоборот. По крайней мере, хорошая еда по-прежнему будет приносить ему удовлетворение, даже если многие другие вещи в жизни перестанут.       Ну, если он собирается валяться, то с таким же успехом он может валяться на полный желудок. Может быть, так будет легче разобраться в чувствах, или же он откроет пакет чипсов со вкусом лобстера и снова заест их.       Зевая, он выскальзывает из постели.       Он чистит зубы и умывается, лишь бы парень, что смотрит на него из зеркала, стал немного менее жалким. Глаза у него по-прежнему красные, а лицо в целом несчастное, но Шан Цинхуа знает, что со временем это пройдёт. Тогда он сможет вернуться к своему привычному виду неудачника.       Хотя он голодный, он решает сначала прокатиться на велосипеде до местного кафе и там уже позавтракать. Во всяком случае, физическая активность и прохлада ещё не отступившей зимы должны хоть как-то помочь ему настроиться на день. Он спрашивает отца, хочет ли он чего-нибудь, и тот говорит нет, поэтому Шан Цинхуа мысленно делает пометку захватить бутерброд и ему, иначе он будет тоскливо смотреть на еду Шан Цинхуа.       Поездка на велосипеде и холодный воздух помогают ему взбодриться, равно как и приятный запах крепкого кофе и еды в кафе. Здесь довольно многолюдно, учитывая, что сегодня выходной, поэтому он заказывает два кофе с собой, приготовленные на гриле бутерброды и миндальные пирожные. Он также покупает сосиску в тесте, чтобы съесть на обратном пути, и отправляется домой долгим и извилистым путём.       В это воскресенье повсюду много людей, даже несмотря на холод, они теснятся на улице возле магазинов и кафе. Шан Цинхуа не спешит домой, пусть еда и кофе в передней корзине его велосипеда и остынут. Хотя печаль это не облегчает, зато разгружает мозг и помогает думать.       Может, ему не стоит целый день валяться в кровати и ныть. Возможно, после завтрака он сможет пойти покататься на велосипеде и похандрить в небольшом парке. Или, может быть, сходить в кино и на пару часов забыть о собственном существовании. Каким бы вялым он сейчас ни был, многие из этих вариантов кажутся намного более привлекательными, чем просто неподвижно лежать в одной позе.       Или же, ему удастся убедить Шэнь Юаня приехать к нему, чтобы пойти в местный ресторанчик «Все, что ты можешь съесть» и попробовать покушать бесплатно. Это если Шэнь Юань не проводит сегодня время с Ло Бинхэ; от этой мысли покалывает в груди. Он как бы завидует тому, что у его друга полноценные отношения, в то время как он потерпел неудачу, но, в конечном счёте, это не вина Шэнь Юаня.       Шан Цинхуа строчит ему на своём извилистом пути домой и просматривает расписание фильмов в поисках какого-нибудь хренового фантастического боевика, которому бы удалось убаюкать его, заставить спать беспробудным сном. Шэнь Юань отвечает «возможно», и Шан Цинхуа педалит домой с несколько позитивным настроем на день. По крайней мере, сегодня он будет хандрить вперемешку с активной деятельностью.       Вернувшись домой, он слышит, как отец смотрит телевизор в гостиной, поэтому он тихонько снимает пальто, проходит на кухню и ставит порцию отца на стол. Хотя у его отца добрые намерения, Шан Цинхуа хотелось бы избежать каких-либо бесед с ним в данный момент, а то тот снова начнёт неловко давать ему советы касательно отношений.       Он разогревает в микроволновке уже холодные бутерброд и кофе, добавляет в напиток немного сахара, одновременно отправляя отцу сообщение о том, что оставил ему еду на кухне. Только когда Шан Цинхуа поднимается к себе наверх, проходя через гостиную, он понимает, что там шумит не телевизор. Это звук голоса его отца, который оживлённо, с волнением, что-то рассказывает, что буквально никогда не сулит ничего хорошего ни одному из них.       Шан Цинхуа останавливается, готовый сменить направление и ворваться на очередную злосчастную деловую встречу своего отца, когда слышит голос, что отвечает, и не может двинуться с места.       — Вы должны согласовывать такие вещи сначала со мной, — звучит знакомый и властный баритон. — Я оставлю Вам номер моего секретаря.       Сердце Шан Цинхуа пропускает удар, а глаза расширяются. Должно быть, он ошибся, или так даёт о себе знать его тоска, или что-то подобное, потому что это не может быть…       — А, он прислал мне сообщение, — слышит он голос отца, который ёрзает на диване.       — Хм, — слышится ответ, и Шан Цинхуа не может сбежать. Его мысли унеслись далеко, а сам он будто прибит гвоздями к полу, потому что снова слышит голос своего мужа (своего бывшего мужа), который притягивает его как магнит.       Это определённо тот голос, который он подсознательно хотел услышать ещё раз, но который также пугает его.       Отец Шан Цинхуа зовёт его по имени, и Шан Цинхуа сглатывает. Возможно, он действительно хочет сбежать. Он так бесцеремонно ушёл от Мобэй Цзюня. Он пытался сделать то письмо как можно более проникновенным, но, возможно, Мобэй Цзюню совсем не понравилось, что его бросили таким нелепым образом.       Такие мужчины, как он, вероятно, вообще не любят, когда с ними расстаются! Это портит их имидж. Скорее всего, Мобэй Цзюнь сначала извинится, а затем официально бросит Шан Цинхуа сам. Не то чтобы он был здесь, чтобы залечить свои собственные раны — если бы это было так, он бы сделал это намного раньше? Верно?       Такому человеку, как Мобэй Цзюнь, вероятно, понадобится самое большее пол недели, чтобы забыть про кого-то такого, как Шан Цинхуа. Шан Цинхуа собирается сделать ноги, но отец выкрикивает его имя ещё раз.       — Мы слышали, как ты приехал, — кричит он, и внутри Шан Цинхуа всё опускается.       — Кто это, мы? — спрашивает Шан Цинхуа. Может, у него действительно получится сбежать.       — Иди сюда, — отвечает отец, и Шан Цинхуа вздыхает, сам себя жалея.       Мгновение он думает, что стоит просто развернуться и бежать без оглядки. Затем он вспоминает, когда в последний раз видел лицо Мобэй Цзюня, и его ноги автоматически начинают двигаться. Он изо всех сил старается избежать взгляда бывшего мужа, вместо этого смотрит на отца, что сидит в своём любимом кресле.       Легче сказать, чем сделать. Шан Цинхуа украдкой бросает взгляд в сторону Мобэй Цзюня, который сидит на диване, закинув одну ногу на другую, и его встречают вечно холодные глаза.       — Твой бывший муж здесь, чтобы увидеться, — объясняет отец Шан Цинхуа, и Шан Цинхуа слишком поспешно отводит взгляд в другую сторону и не замечает, как Мобэй Цзюнь заметно раздражается, когда слышит слова его отца. — Он хотел поговорить с тобой и со мной.       — Сразу с обоими? — переспрашивает Шан Цинхуа, но прежде чем его отец успевает ответить, Мобэй Цзюнь прочищает горло.       — Мы закончили, — сообщает отец, уже готовый бросить сына в трудную минуту. — Теперь он хочет поговорить только с тобой.       — Эм, — произносит Шан Цинхуа, но это не очень умный ответ. Его отец встаёт и неловко указывает на журнальный столик. На нём остывающий чайник и поднос с двумя чашками, одна чистая, явно для Шан Цинхуа. Третья фарфоровая чашка у Мобэй Цзюня в руке, совсем крошечная на фоне его широкой ладони. Отец Шан Цинхуа странно отрывисто кланяется Мобэй Цзюню, и Шан Цинхуа за него стыдно. Неужели он всю гордость растерял, вот так вот кланяться его бывшему мужу!       — Спасибо, — говорит отец Шан Цинхуа Мобэй Цзюню, а затем поворачивается к сыну. — Мне нужно сходить за продуктами.       — Мы же вчера ходили по магазинам, — напоминает Шан Цинхуа, но его никто не слушает. Отец игнорирует его и в мгновение ока выбегает из комнаты в коридор, оставив Шан Цинхуа в маленькой гостиной на милость его бывшему мужу.

__________________________

      В конце концов, Шан Цинхуа таки не убегает. Вместо этого он занимает место отца в кресле, и неловкая тишина накрывает их, как покрывало. Он наклоняется вперёд, ставит свой завтрак на столик и наливает себе чаю, и так нервничает, что даже забывает добавить в чашку сахар.       — Хочешь ещё чаю? — спрашивает он, и Мобэй Цзюнь просто смотрит на него.       Несмотря на то, что он один единственный человек, Мобэй Цзюнь занимает весь диван, на котором сидит. Его присутствие вообще заполняет собой всю их тесную гостиную; лицо у него потемнело, а облако, которое, кажется, нависает над его головой, ещё темнее. На нём чёрный костюм и тёмно-синяя рубашка, на фоне которой он выглядит ещё бледнее, чем обычно. Под глазами мешки, лицо немного измождённое — должно быть, он особенно загружен сейчас на работе, потому что выглядит совсем уж измученным.       Не то чтобы Шан Цинхуа выглядел лучше. Он всё ещё немного румяный от холода, и кроме джинсов на нём выцветший уродливый свитер. Когда он садится в кресло с чашкой чая в руках, Мобэй Цзюнь меняет позу, расставляя ноги. Это нервирует. И тишина нервирует. Смотреть в лицо Мобэй Цзюню, после того как оплакивал их развод, нервирует. Всё в этой ситуации нервирует, и возможно, сейчас самое подходящее время для того, чтобы земля раскололась и поглотила его целиком.       Мобэй Цзюнь наклоняется вперёд и ставит свою чашку на поднос. В его движениях столько гнева, что Шан Цинхуа откидывается назад в надежде раствориться в подушках на кресле.       — Э… — произносит он, просто чтобы заполнить тишину. — Надеюсь, у тебя всё хорошо?       — Правда, что ли? — спрашивает Мобэй Цзюнь таким ледяным тоном, что Шан Цинхуа едва может подавить дрожь в теле.       Его бывший муж смотрит на него так серьёзно, и Шан Цинхуа не думал, что такое возможно, но его лицо выглядит ещё более суровым и непреклонным, чем прежде.       Страшно-то как! Шан Цинхуа пытается вспомнить, не совершил ли он случайно ещё какое-то преступление и забыл объясниться. Мобэй Цзюнь ведёт себя так же, как кредитор, пришедший вытряхивать из Шан Цинхуа деньги, хотя последний парень, который заявился к нему с такой целью, был одет в костюм, что стоил, возможно, столько же, сколько один нагрудный платок Мобэй Цзюня.       Тишина возвращается, и у Шан Цинхуа снова возникает желание заполнить её. Если Мобэй Цзюнь продолжит смотреть на него вот так, он скукожится на месте. Или превратиться в лужицу слёз. Последнее было бы невероятно постыдно.       — У тебя в последнее время много дел? — спрашивает Шан Цинхуа, отпивая чай. По вкусу можно сказать, что его отец заварил более дорогой сорт чая, а не ту фигню, купленную по скидке, вокруг которой витает странный синтетический аромат. — Ты выглядишь уставшим.       — Интересно, с чего бы это, — сухо произносит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа сглатывает. А, может быть, визит к дедушке Мобэй Цзюня в конечном итоге принёс неприятности. Что, если из-за этого всё выглядело так, будто Мобэй Цзюнь не может постоять за себя? Или что-то типа того?       — Ты сказал, что хочешь поговорить со мной, — говорит Шан Цинхуа, переходя к делу. — О чём ты хотел поговорить?       Мобэй Цзюнь ничего не отвечает. Он просто продолжает смотреть на Шан Цинхуа, как будто прикидывает, как бы связать его и наказать, и не в хорошем смысле слова. Он на всех так смотрит? Неудивительно, что так много людей его боится! Просто представьте, как кто-то такой красивый смотрит на вас так, будто готов уничтожить вас!       — Что-то случилось? — выпаливает Шан Цинхуа и сразу же вздрагивает.       Ладно, может быть, эту последнюю фразу можно было бы сформулировать лучше. Шан Цинхуа просто интересно, не возникли ли какие-нибудь новые проблемы с момента его ухода; а так он очень ясно понимает, что кое-что произошло, и он был тому причиной. Поэтому неудивительно, когда одна бровь Мобэй Цзюня вздрагивает, и он суживает глаза.       — Что-то случилось? — повторяет Мобэй Цзюнь низким и дразнящим тоном, и Шан Цинхуа спешит сделать ещё глоток чая. — Думаю, можно сказать, что да, что-то случилось. Один очень глупый парень решил бросить меня.       Шан Цинхуа на секунду замирает, слова обрабатываются в его голове по слогам. Как только его мозг заканчивает работу, он возмущается.       — Эй! — разгорячённо восклицает он. — Кого это ты назвал глупым!       — Очевидно, кого, — прямо отвечает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа давится чаем.       — Как грубо! Я просто пытался защитить твоё будущее! — гнёт свою линию Шан Цинхуа. У него дрожит голос, с чем он боролся с того самого момента, как вошёл в гостиную, но сейчас этот факт грозит стать особенно заметным. — Я тщательно всё обдумал!       Грозное выражение лица Мобэй Цзюня застывает на короткое мгновение, прежде чем его брови расслабляются, придавая лицу уже более безразличное выражение.       —… Конечно, как бы не так, — тихо произносит он. — Я тоже много об этом думал.       Мобэй Цзюнь откидывается на спинку дивана и задумчиво смотрит на Шан Цинхуа. Несмотря на то, что выражение его лица уже не такое устрашающее, Шан Цинхуа всё ещё чувствует себя загнанной в угол мышью. Он хочет заговорить, но Мобэй Цзюнь опережает его.       — Сначала я был невероятно зол, — продолжает Мобэй Цзюнь, пристально глядя на Шан Цинхуа. — Настолько, что моим первым побуждением было выследить тебя и притащить за шкирку обратно. Но потом я понял, что ты в этой ситуации жертва.       — Жертва? — моргает Шан Цинхуа, чашка с чаем зависла у его рта.       — Я подумал о том, в какой неприятной ситуации ты оказался, придавленный моей семьёй и странными прихотями моего деда. И я подумал, что лучший способ защитить тебя — это отпустить. Особенно потому, что ты так и не ответил на мои сообщения.       Шан Цинхуа сглатывает и осторожно ставит чашку на стол. Он так нервничает, что его душа готова покинуть тело. Это поэтому Мобэй Цзюнь ведёт себя так отстранённо?       (Поэтому и, вероятно, потому, что его бесцеремонно отшили письмом. Но Шан Цинхуа мог и просто сообщение написать!)       — А затем, представь моё удивление, когда через несколько дней Чжучжи Лан небрежно сообщает мне о новом бизнес-предприятии, которое финансирует мой дядя, — говорит Мобэй Цзюнь. — И в нём фигурирует один довольно знакомый человек по имени Шан Цян. Тогда я провожу небольшое расследование, и мне не нравится то, что я вижу. Так что я положил этому конец. Легко и просто.       Мобэй Цзюнь подчёркивает свои слова, изгибая одну из своих густых бровей, и глаза Шан Цинхуа расширяются.       — Я думал, он разорвал контракт, потому что ты подписал документы на развод, — говорит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь заметно злится. Но всего лишь долю секунды — мгновение спустя лицо Мобэй Цзюня возвращается к своему стоическому, нейтральному выражению.       — Я же говорил тебе, — холодно отвечает он. — Они считают, что я угроза их образу жизни. Они правы, так и есть. И я без колебаний напомню им об этом.       Мобэй Цзюнь произносит слова с интонацией босса мафии, и Шан Цинхуа рад, что его собственная семья никогда не была богатой. Если из-за денег в семье начинали развиваться такие отношения, он даже представить себе не может, как бы его родственники справлялись.       — Спасибо, — говорит Шан Цинхуа, он должен Мобэй Цзюню хотя бы эту благодарность. Мобэй Цзюнь хмурится сильнее, и Шан Цинхуа пытается перевести взгляд на журнальный столик. — Э… спасибо. Я думал, что Лингуан Цзюнь пошёл на попятную из-за развода.       — Развод, — повторяет Мобэй Цзюнь, выплёвывает слово, как будто оно вымазано грязью. — Это уже второй раз, не так ли?       — Думаю, первый раз не считается, — слабо произносит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь фыркает. — Это было… эм…       Ничего особенного. Это была всего лишь капля в пруду по сравнению с тем, что происходит сейчас. Было так легко принять решение, когда он пробыл в браке всего двенадцать часов.       — В этот раз ты действительно хорошо поработал, прибирая за собой, — продолжает Мобэй Цзюнь, в его голосе лёгкое волнение. — Ты ни следа не оставил после себя в квартире. Я думал, это поможет мне выкинуть тебя из головы.       Внутренности Шан Цинхуа опускаются при этих словах. Значит, Мобэй Цзюнь уже начал забывать его и двигаться вперёд. Он ёрзает, корчится под пристальным взглядом бывшего мужа.       Глубоко внутри рождается желание кинуться ему в ноги, обнять за бёдра и просить прощения, просить вернуться к тому, как всё было. Но это невозможно, иначе Лингуан Цзюнь снова окажется у него на хвосте. И Мобэй Цзюню придётся всё исправлять. Очередной раз. Шан Цинхуа нервно выдыхает.       — Но потом меня посетила одна мысль, — говорит Мобэй Цзюнь. — Мысль, которая возникла у меня после того, как я подержал дядю ногами над огнём и заставил его аннулировать контракт. Она вытеснила все другие мысли, и чем больше я думал о ней, тем сложнее было отказаться от неё.       Лицо Мобэй Цзюня так потемнело, его густые брови сдвинуты на переносице, челюсть напряжена, как будто он едва сдерживается. Угрожающая аура, исходящая от этого мужчины, поистине сильна, и Шан Цинхуа начнёт обливаться холодным потом, если Мобэй Цзюнь продолжит смотреть на него вот так вот.       Он именно так представлял себе их воссоединение. Решение Мобэй Цзюня прийти к нему на порог, когда он уже достиг точки кипения, кажется нормальным ходом событий. Мобэй Цзюнь не человек нежных слов или элегий, жаждущий разговора по душам и логического завершения отношений.       Шан Цинхуа мысленно готовится к тому, что его сейчас отругают за какую-то мелочь, которую он забыл.       — Я пытался понять, почему ты не пришёл ко мне с этой проблемой, — говорит Мобэй Цзюнь. — Почему твой первый инстинкт всегда убежать от меня, Шан Цинхуа?       Тон и интонация Мобэй Цзюня смертоносные, равно как и выражение его лица. Но сам вопрос — что вообще это за вопрос такой?!       — Я… я не хотел доставлять тебе ещё больше проблем, — слабо объясняет Шан Цинхуа. — И так я много всего навлёк на тебя.       Он написал об этом в письме! Почему Мобэй Цзюнь заставляет его объясняться сейчас!       — И?       — Что ты имеешь в виду? — уточняет Шан Цинхуа. Он вдруг понимает, что, возможно, письма было недостаточно для Мобэй Цзюня. Что он хочет услышать те слова из уст самого Шан Цинхуа.       — На тебя так сильно давили на работе из-за одного простого, глупого ужина. Ты дважды погасил долги моего отца и позволил мне быть твоим нахлебником почти год. Я доставил тебе достаточно хлопот и не хочу доставлять ещё больше!       — Почему нет? — спрашивает Мобэй Цзюнь, скрещивая руки на груди.       — Почему… хах? — Шан Цинхуа моргает, озадаченный вопросом. — Что ты хочешь сказать?       Мобэй Цзюнь какое-то мгновение снова смотрит на него, удерживая взгляд до тех пор, пока мурашки не бегут вниз по позвоночнику Шан Цинхуа.       — Позволь мне сказать прямо, — очень сдержанно произносит Мобэй Цзюнь. — Я чертовски зол на тебя.       Вот оно. То, чего ожидал Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь всегда отчитывал его за любую ошибку, и не важно, в разводе они или в браке. Однако, это не значит, что Шан Цинхуа ожидает такое отношение с нетерпением.       — Я думал, что нашёл кого-то, кому я наконец могу открыться, и в ответ буду защищать и поддерживать, — мрачно говорит Мобэй Цзюнь. — А потом оказалось, что я был неправ.       Эти слова как удар под дых, но Шан Цинхуа проглатывает свой жалкий ответ, который подготовил. Мобэй Цзюнь невероятно прямолинеен в своих выражениях, когда решает вербально выразить свои мысли, и Шан Цинхуа не видит причин, почему сейчас всё должно быть по-другому. И всё же…       — Я думал, что нашёл кого-то, кто доверял мне, и я начал доверять ему, — продолжает Мобэй Цзюнь и абсолютно точно замечает, как выражение лица Шан Цинхуа становится грустнее. — А потом оказалось, что я был неправ.       Шан Цинхуа выдыхает, поджимая губы, и смотрит на Мобэй Цзюня. Смотрит как следует на эти густые брови и голубые глаза на его невероятно красивом лице. И он видит гнев, что расползается по всей комнате. А ещё на этом лице видна боль.       Шан Цинхуа сложно определить или описать свои чувства в данный момент. Такое ощущение, будто он снова тонет, может быть даже в грязи. Он предполагал, что на него будут злиться, но никак не ожидал увидеть расстроенного Мобэй Цзюня.       — Видишь ли, я не понимаю, — Мобэй Цзюнь наклоняется вперёд, и на мгновение Шан Цинхуа кажется, что он вот-вот встанет с дивана. Но тот остаётся на месте, хотя до сих выглядит так, как будто собирается перевернуть вверх тормашками мебель. — Ты хотел, чтобы я относился к тебе как к мужу. Ты хотел узнать меня получше…       — Перестань, — Шан Цинхуа не может это слышать. Он правда не может.       Ему не хочется плакать перед Мобэй Цзюнем, потому что это будет выглядеть совершенно отвратительно, более того, начав, он уже не сможет остановиться. Он будет плакать некрасиво и, скорее всего, громко, что ещё больше оттолкнёт Мобей Цзюня. Шан Цинхуа вообще всегда говорили, что при виде его зарёванного лица хочется дать дёру, а не проявить сочувствие.       — И я всё тебе рассказал, несмотря на то, что ненавижу быть уязвимым. И ради чего были мои старания?       Он не знает. Он не знает.       — Пожалуйста, перестань… — хрипло просит Шан Цинхуа. Все плохие чувства, что поселились в нём за последние несколько недель, бурлят, как океан во время шторма, когда он вдруг остро осознаёт, что совершил ошибку.       — Я открылся тебе, но ты не дал мне возможности снова тебе помочь, — Мобей Цзюнь игнорирует его просьбу и жестоко продолжает. — Первые два раза, что я помог тебе, мы всё ещё не знали друг друга. В этот раз мы уже были не чужими людьми друг для друга, но ты не дал мне и шанса. Я думал, что мы достигли определённого уровня взаимопонимания в нашем браке, но ты мне не доверился.       — Не надо, — шмыгает носом Шан Цинхуа, едва сдерживая слёзы. Слушать, как такое говорят тебе прямо в лицо, даже хуже, чем все те эмоции, которые он пережил во время расставания. — Мне очень жаль, мне так жаль. Я подвёл тебя. Прости.       Он пытается взглянуть на Мобей Цзюня, но не может; его глазам горячо, и он поворачивает голову, скрывая лицо руками. Он прижимает ладонь к глазам, но она липкая и такая же горячая, как и всё его тело, поэтому это никак не спасает. Сердце громко стучит где-тот в ушах, и он ощущает, как подкатывает волна самых настоящих рыданий.       Как же стыдно. Ему так стыдно, он такой нелепый и глупый. Ему вообще не следовало соглашаться на этот брак, ибо он просто запутался в собственных ногах, упал лицом вниз и, в конечном итоге, по пути причинил другим людям боль.       Почему он такой неумёха? Вот почему он так ужасен во всём?       Шан Цинхуа глубоко вздыхает и пытается выровнять дыхание, чтобы не захлебнуться воздухом. Он крепко зажмуривается, пытаясь подавить уже выступающие слёзы, но снова шмыгает носом. Разбитое сердце ноет в груди, и он на грани.       Он не замечает, что Мобэй Цзюнь зовёт его по имени, пока тот не протянул руку через стол и не взял Шан Цинхуа за запястье. Шан Цинхуа думает, что он собирается отодрать его руку от лица, но Мобэй Цзюнь просто сжимает ладонь, слегка отстраняя её, чтобы он не так сильно давил себе на лицо.       — Эй, — произносит он, когда ему наконец-то удаётся привлечь внимание Шан Цинхуа. — Посмотри на меня.       Шан Цинхуа сопротивляется и пытается отдёрнуть руку. На этот раз Мобэй Цзюнь сжимает запястье Шан Цинхуа очень крепко, его пальцы как сталь, и не даёт ему снова спрятать своё смущение, стыд и обиду.       — Посмотри на меня, — твёрдо повторяет Мобэй Цзюнь, полностью открывая лицо Шан Цинхуа. Тот неуверенно смотрит на него.       — Что?       — Ты не подвёл меня, — говорит он. Он всё ещё хмурится, но брови, кажется, немного расслабились. — Это я подвёл тебя.       — Хах? — рука Шан Цинхуа безвольно опускается, пока он смотрит на Мобэй Цзюня. Тот всё ещё крепко держит его, как будто пытается пригвоздить к одному месту. — Но твой дядя…       — Заткнись, — не приукрашивая просит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа таращится. — Дело не в нём или моей семье. И даже не в компании. Дело в нас.       Возникает пауза, Шан Цинхуа совсем сбит с толку, а Мобэй Цзюнь вздыхает.       — Как бы хорошо ты ни убрал все свои следы из моей квартиры, и как бы я ни старался, я не смог выкинуть тебя из головы, — говорит он и расслабляет руку. — Потому что я, на самом деле, и не хотел. Я не хотел перестать думать о тебе и так эгоистично не хотел тебя отпускать.       Рот Шан Цинхуа приоткрывается, но он ничего не говорит. Мобэй Цзюнь смотрит на него, слегка сжимая пальцы на запястье Шан Цинхуа.       — Я подвёл тебя, потому что не дал понять, что ты можешь обратиться ко мне за помощью, если столкнёшься с проблемами, — говорит Мобэй Цзюнь таким тоном, который Шан Цинхуа почти не слышал от него раньше. Сейчас у него тот же голос, каким он разговаривал в доме его семьи, и когда они останавливались в том отеле. — Я подвёл тебя, потому что не дал понять, что я могу быть тем, кто сможет тебя защитить. Что бы я ни делал, я во всём был неправ.       Внезапность такого заявления накрывает Шан Цинхуа с головой.       У него почти начинает кружиться голова. Шестерёнки в его голове крутятся так быстро, что из неё вот-вот начнёт валить пар, правда, его мозг не генерирует никаких полезных мыслей. Он не позволял себе думать ни о каких хороших сценариях развития событий, пока хандрил и жалел себя, зная, что ему не пойдёт на пользу мечтать о вещах, которым не суждено сбыться.       Поэтому теперь он чувствует себя немного странно, как будто плывёт во сне, не совсем понимая слова Мобэй Цзюня.       — Я не просил у тебя шанс, я просто ждал, пока он сам появится, — продолжает Мобэй Цзюнь, переворачивая ладонь Шан Цинхуа. Он накрывает её своей и переплетает их пальцы вместе. — Это было несправедливо по отношению к тебе. Но я прошу у тебя сейчас.       — Шанс? — бормочет Шан Цинхуа, наблюдая за тем, как Мобэй Цзюнь водит пальцами по его ладони. — Для чего?       — Дай мне шанс проявить себя, — отвечает Мобэй Цзюнь, и именно сейчас Шан Цинхуа понимает, что его голос тоже охрип. — Дай мне шанс стать тебе настоящим мужем.       Шан Цинхуа замирает и смотрит на Мобэй Цзюня. Он не мог правильно расслышать, верно? Может, он до сих пор крепко спит и видит сюрреалистический сон. А может, он ударился головой, пока вставал утром с кровати, и это просто сотрясение мозга.       — Ты имеешь в виду… — лицо Мобэй Цзюня переменилось. Его голубые глаза стали ярче, более блестящими и насыщенными, и даже в его привычном стоическом выражении лица появилось больше…       … Серьёзности.       — Дай мне шанс быть для тебя чем-то большим, — просит он, нежно дёргая его за запястье. Шан Цинхуа приоткрывает рот, но опять ничего не произносит. Вместо этого он таращится с отвисшей челюстью, как золотая рыбка, и замечает, как выражение лица Мобэй Цзюня грустнеет.       Проходит несколько секунд, и пока Шан Цинхуа молчит, Мобэй Цзюнь начинает убирать свою руку. В этот момент, наконец, мозг Шан Цинхуа снова включается, и он хватает руку Мобэй Цзюня, прежде чем тот успевает отнять её.       — Ты уже так много для меня значишь, — отвечает он, даже не пытаясь скрыть отчаяние в своём голосе. Лицо Мобэй Цзюня на мгновение дрогнуло, и теперь настала очередь Шан Цинхуа крепко цепляться за его руку.       Он не хочет её отпускать. Он никогда не хотел. Если Мобэй Цзюнь забудет о том, что сделал Шан Цинхуа, он больше никогда не сделает ничего, о чём потом будет жалеть.       — Тогда перестань убегать от меня, — тихо говорит Мобэй Цзюнь. — Разве я уже не говорил, что мы на одной стороне?       Шан Цинхуа кивает, и Мобэй Цзюнь снова переплетает их пальцы.       — Это не просто ради каких-то моих целей, — серьёзно продолжает он. — Это ради тебя, ради любых неприятностей, в которые ты попадёшь. Позволь мне быть рядом и защищать тебя, во что бы то ни стало.       Мобэй Цзюнь подносит его руку к губам, нежно целует костяшки пальцев Шан Цинхуа, и прикрывает глаза. Потом он вздыхает, и Шан Цинхуа ощущает его дыхание на своей ладони.       — Дай мне шанс любить тебя так, как я хочу, — бормочет Мобэй Цзюнь, глаза всё ещё закрыты. — Если ты считаешь себя обузой, пусть так и будет. Я с радостью буду нести тебя на себе.       Слова терзают его душу; каждое слово рождает неописуемые эмоции. Всё было не так, как он себе представлял. Признание Мобэй Цзюня проникает в самое сердце, и напряжение, копившееся в нём последние две недели постепенно уходит. Он бы не поверил в происходящее, если бы не прикосновения Мобэй Цзюня, которые возвращали его к реальности.       Шан Цинхуа снова готов заплакать, хотя на этот раз уже по другой причине. Такое ощущение, что он вот-вот уплывёт, но ему удаётся остаться в сознании и ответить.       — Я тоже тебя люблю, — говорит Шан Цинхуа, больше не скрывая отчаяния в голосе. — Я не хочу расставаться. Мне так жаль, что я так поступил.       — Не кори себя, — облегчённо выдыхает Мобэй Цзюнь. — Просто иди ко мне.       Без каких-либо лишних церемоний Мобэй Цзюнь дёргает Шан Цинхуа за запястье. Не задумываясь, тот поддаётся и позволяет ему стащить себя с кресла и усадить на диван. Шан Цинхуа пытается сесть рядом, но Мобэй Цзюнь тянет его дальше, пока он не оказывается у него на коленях.       Сильные руки обнимают Шан Цинхуа и притягивают ближе к Мобэй Цзюню. Шан Цинхуа обхватывает руками его широкие плечи и сжимает, крепко обнимая в ответ.       Внезапно он улавливает знакомый запах дорогого одеколона Мобэй Цзюня, когда их тела тесно прижимаются друг к другу, и сжимает руки ещё крепче. У него странная поза, тело повёрнуто под неестественным углом, а ноги выставлены вперёд, но ему всё равно. Он обнимает Мобэй Цзюня изо всех сил, и тот, в свою очередь, держится за него так, будто пытается растворить их друг в друге.       Мобэй Цзюнь уткнулся лицом в изгиб шеи Шан Цинхуа и глубоко вдыхает. Одна его рука давит между лопатками Шан Цинхуа, а другая обвивает его бёдра. Шан Цинхуа так сильно скучал по нему, и понимает он это только сейчас.       Он отстраняется и берёт в ладони лицо Мобэй Цзюня. Он не хочет его отпускать. Некоторое время они смотрят друг на друга, но прежде, чем Мобэй Цзюнь успевает что-то сказать, Шан Цинхуа уже бросается в неуклюжий поцелуй.       Они стукаются зубами, но он быстро меняет положение, наклоняя голову так, чтобы ощущения стали приятными. Мобэй Цзюнь отвечает ему, сильнее сжимая руки вокруг Шан Цинхуа, и подаётся вперёд.       Он любит его. Мобэй Цзюнь любит его. У Шан Цинхуа слегка голова кружится от этой мысли, от признания, такое ощущения, будто ему это снится, поэтому он цепляется за Мобэй Цзюня как можно крепче.       Шан Цинхуа целует его так, как будто он умирает от голода, двигая губами, пытаясь излить все свои чувства в действия. Мобэй Цзюнь открывается и поддаётся ему, что бывает так редко, отчего этот момент становится по-настоящему драгоценным. В их действиях сейчас нет никакого скрытого намерения, они просто отчаянно целуются, чтобы не дать другому возможность взять свои слова обратно.       — Эй, — произносит Мобэй Цзюнь между поцелуями, и их носы сталкиваются друг с другом, когда он пытается отпрянуть назад, но Шан Цинхуа тянется за ним следом. — Тебе нужно дышать.       Шан Цинхуа на секунду останавливается, но потом решает, что сейчас в самый раз быть таким нетерпеливым — ситуация требует. Он достаточно настрадался. И когда он наклоняет голову и приоткрывает рот, Мобэй Цзюнь сразу же принимает приглашение. Шан Цинхуа меняет своё положение, чтобы углубить поцелуй, и Мобэй Цзюнь усаживает его себе на колени.       У него на губах остался вкус чая, и Шан Цинхуа хочет вобрать его в себя весь.       Снова ощущать знакомые прикосновения так приятно. Когда Мобэй Цзюнь цепляется за него так же сильно, как Шан Цинхуа за него, когда он проводит рукой по волосам Шан Цинхуа и вдыхает, пока они вдвоём будто пытаются слиться с диваном. На мгновение Шан Цинхуа забывает, где они находятся, и теряется в поцелуе.       — Ты наверное не удивишься, — говорит Шан Цинхуа, отстраняясь, просто чтобы успокоиться, — но ты первый, кто сказал мне, что любит меня.       — Не давай больше никому такой возможности, — просит Мобэй Цзюнь, целуя уголок его рта. Шан Цинхуа наклоняет голову, и они снова, и снова, нежно целуются.       — Я хочу быть хорошим мужем, — произносит Шан Цинхуа, не отрываясь от Мобэй Цзюня, и Мобэй Цзюнь мычит, перемещая одну руку на бедро Шан Цинхуа.       — Начни с того, чтобы не разводиться со мной, — говорит он, сжимая его ногу и легко целуя его губы.       — Ты не подписал бумаги? — спрашивает Шан Цинхуа, и он больше чувствует, чем видит, как слегка приподнимаются уголки губ Мобэй Цзюня.       — Нет, — отвечает он. — Они мусор. Кстати, твоя подпись тоже отстой. Неужели ты так и на работе документы подписывал?       На этот раз Шан Цинхуа полностью отстраняется, глядя на своего мужа с обиженным выражением на лице.       — Разве ты не будешь теперь ко мне лучше относиться? — спрашивает он, и улыбка на лице Мобэй Цзюня становится уверенней.       — Нет, — прямо заявляет он и затягивает Шан Цинхуа в ещё один пьянящий поцелуй. Этот длится не очень долго; как раз когда Шан Цинхуа берётся посасывать губу мужа, Мобэй Цзюнь внезапно прерывает поцелуй. Шан Цинхуа протестующе мычит и пытается получить ещё один поцелуй, но Мобэй Цзюнь останавливает его.       — Твой отец дома, — говорит он, и, конечно же, он слышит, как отец снимает ботинки и пальто у входной двери.       Шан Цинхуа тут же спрыгивает с Мобэй Цзюня, и тот хватает его за запястье, придерживая, чтобы он не свалился на пол.       — Я вернулся, — кричит его отец намного громче, чем необходимо, и Шан Цинхуа пытается быстро привести себя в порядок. Мобэй Цзюнь откидывается на диван, даже не утруждая себя тем, чтобы поправить рубашку или воротник, и весело смотрит на Шан Цинхуа.       Тот же слышит, как его отец намеренно очень медленно шагает по дому и откашливается.       — Я принёс еду, — объявляет он, хотя у них до сих пор на столе стоит завтрак. Шан Цинхуа обменивается быстрым взглядом с Мобэй Цзюнем, который приподнимает бровь, и тяжесть в груди полностью рассеивается.

__________________________

      После неловкого, но не совсем неприятного обеда, Шан Цинхуа снова собирает вещи.       (Сначала он оказывается прижатым к тонкому матрасу своей кровати, но уже через несколько мгновений он бежит закрывать дверь в свою комнату и спрашивает Мобэй Цзюня, не хочет ли он помочь ему собрать вещи. В ответ он получает очень многообещающий поцелуй, и они увлекаются настолько, что Шан Цинхуа проскальзывает своей ногой между ног Мобэй Цзюня, как вдруг его отец стучится в дверь и спрашивает, не хочет ли он взять один из больших чемоданов, как будто в этой комнате есть что-то, чего он касался за последние пять лет.)       Шан Цинхуа в восторге от того, что может вернуться назад. Он взволнован, потому что его хотят вернуть и потому что Мобэй Цзюнь нашёл для него место в своём сердце. Резкая смена настроения почти болезненно отдаётся во всём теле, но Шан Цинхуа ни на что бы это не променял. Он возвращается домой, он всё ещё замужем, и от этих мыслей он весело барабанит пальцами по чемодану и снова начинает возбуждённо, без устали болтать.       Кроме того, приятно знать, что ему больше не придётся коротать дни вместе с отцом. На самом деле, вся эта ситуация приносит некоторое облегчение, и из груди Шан Цинхуа ушла огромная тяжесть. Правда, внутри всё ещё тлеет некое неуверенное чувство, но это просто остатки тех двух недель, которые он провёл, жалея себя.       Он не долго возился с чемоданом, упаковывая вещи, и его отец так же счастлив проводить его. Наверное, их отношения навсегда покроются налётом неловкости, и ему придётся с этим жить.       Точно так же, как когда они только поженились, Шан Цинхуа не берёт с собой многого вещей. У него не сильно увеличился гардероб, только несколько новых вещичек. Он открывает багажник внедорожника Мобэй Цзюня, чтобы забросить туда свои сумки, и замечает там другой тёмный чемоданчик.       Однако, он не спрашивает про него сразу, а ждёт, пока они усядутся в машине, и отец Шан Цинхуа станет уменьшающейся вдали фигурой.       — Ты куда-то ездил? — Шан Цинхуа спрашивает Мобэй Цзюня. — Я заметил твой чемодан.       Мобэй Цзюнь мычит в ответ, барабаня пальцами по рулю.       — Мне нужно было слетать на другой конец страны на бизнес-конференцию, — объясняет он. — Я пробыл там последние пару дней. И должен вернуться сегодня вечером.       — Сегодня вечером? — автоматически переспрашивает Шан Цинхуа. Так скоро?       Шан Цинхуа невероятно счастлив, что Мобэй Цзюнь везёт его обратно. И он не будет лгать — если отбросить головокружительные эмоции, он уже представлял себе то, чем они займутся, когда вернутся домой. Представлял, что они будут делать, когда вся квартира будет только в их распоряжении. Но эти мечты быстро улетучиваются…       … Вот почему у него такая жизнь! Он до сих пор девственник поневоле, а он-то замужем за таким вот мужчиной!       — Предполагалось, что я пробуду там до конца следующей недели. Но у меня появился выходной, поэтому я прилетел первым возможным рейсом, — отвечает Мобэй Цзюнь. — Я вернулся вчера поздно вечером. И лечу обратно сегодня.       — Что? — Шан Цинхуа моргает. — Это такой короткий период времени! Зачем ты вернулся?       Мобэй Цзюнь искоса смотрит на него.       — А ты как думаешь?       Точно. Ладно.       — Я бы никуда не делся! — восклицает Шан Цинхуа и вдруг понимает, что ляпнул, как только видит осуждающий взгляд Мобэй Цзюня. — Ну, ты понимаешь, о чём я. Я не планировал в ближайшее время бросать и отца.       — Ты уже достаточно раз ускользал от меня, — говорит Мобэй Цзюнь. — Спустя два дня после твоего ухода я пытался найти тебя, но не смог, и ты не отвечал на мои сообщения. Шэнь Юань не выдал тебя ни мне, ни Ло Бинхэ, и твой отец не запомнил адрес твоей мамы, а в публичных записях есть только её старый.       Шан Цинхуа уже собирался сказать ему, что он мог просто прийти в Цан Цюн, но потом понимает несколько вещей: Шан Цинхуа, вероятно, спрятался бы от него, и вообще, Мобэй Цзюнь, скорее всего, был слишком занят, чтобы по чужим компаниям шляться. А также, возможно, Мобэй Цзюнь сжалился над Шан Цинхуа и решил не устраивать ещё одну сцену перед его начальником.       — Ну и ну, — вздыхает Шан Цинхуа, а затем удивлённо смотрит на Мобэй Цзюня. — Подожди, так ты действительно искал меня?       — Почему бы я тебя не искал? — Мобэй Цзюнь говорит прямо. — Мне пришлось уехать на конференцию, и много чего нужно было сделать, так что процесс затянулся. Но твой отец позвонил мне и сказал, что ты едешь к нему, поэтому я решил вернуться на выходные.       Шан Цинхуа мгновение смотрит прямо перед собой. Вдруг, у него внутри рождается что-то тёплое. Мобэй Цзюнь скучал по нему! Мобэй Цзюнь действительно скучал по нему и искал его! Конечно, его отец предал его, но на этот раз оно того стоило!       — Разве ты не чувствуешь себя как выжатый лимон? — спрашивает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь бросает на него ещё один взгляд искоса. Он по-прежнему выглядит измученным, и теперь Шан Цинхуа ясно видит следы усталости от долгой дороги на нём, но тот качает головой.       — Больше нет, — отвечает он, и Шан Цинхуа задумывается.       — А что было бы, если бы я отказал тебе? — задаёт он ещё один вопрос, внимательно глядя на Мобэй Цзюня.       — Ты хотел отказать? — парирует Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа пищит, чтобы прояснить ситуацию.       — Нет! — кричит он. — Просто…       Он просто хочет знать, насколько Мобэй Цзюнь решительно настроен. Это в голове не укладывается — он не ожидал, что такой человек, как Мобэй Цзюнь, будет тратить столько времени на такого человека, как он. Но оно именно так. И он любит Шан Цинхуа. Он вообще первый признался! Шан Цинхуа неоднократно щипал себя, чтобы убедиться, что это не сон, так сильно, что кажется, наставил себе синяков. Он не может сдержать любопытства.       — Тогда я бы полетел обратно, — говорит Мобэй Цзюнь. — А когда вернулся, попробовал бы ещё раз.       Что ж… Шан Цинхуа приятно это знать. Его щёки начинают пылать, и он снова поворачивается к окну.       — Спасибо, — шепчет Шан Цинхуа. — Прости, что заварил кашу между тобой и твоим дядей.       — Ты не виноват, — спокойно отвечает Мобэй Цзюнь.       — Как ты переубедил его? — спрашивает Шан Цинхуа, глядя на дорогу, и Мобэй Цзюнь фыркает.       — У меня хорошие навыки убеждения, — загадочно произносит он. — Члены моей семьи и раньше пытались играть со мной в подобные игры. Я без колебаний пресёк их. Я просто жалею, что в этот раз не сумел защитить тебя как следует.       Шан Цинхуа хотелось бы поспрашивать ещё и таки выведать, что именно сделал Мобэй Цзюнь, но он уверен, что, в любом случае, ответ будет за пределами его понимания. Ну, если это избавит его от Лингуан Цзюня… И сколько бы раз Шан Цинхуа ни просил своего отца не поступать так, как он поступил, тот никогда не учится. Существуют ли какие-нибудь курсы, куда он мог бы записать своего отца, чтобы кто-нибудь вдолбил ему в голову правильные вещи? Шан Цинхуа вдруг вспоминает о…       — О чём вы говорили с моим отцом?       — Просто обсуждали, почему ему не следует вести дела с такими людьми, как мой дядя, — говорит Мобэй Цзюнь. — И я предложил ему некоторую помощь.       — Помощь?       — Если у него появятся какие-то ещё бизнес-идеи, с которыми он хотел бы поэкспериментировать, — объясняет Мобэй Цзюнь, — ему лучше сначала обсудить их со мной, и я смогу помочь ему получить честное финансирование. Если будет что-то по-настоящему стоящее.       Шан Цинхуа моргает. Это… довольно сложная задача для такого занятого человека, как Мобэй Цзюнь, и такого глупого и активного, как его отец. Что, если бы Шан Цинхуа сказал нет? Предложил бы Мобэй Цзюнь свою помощь?       — Да, — говорит Мобэй Цзюнь — Шан Цинхуа произнёс мысли вслух, не осознавая этого. — Я бы не хотел, чтобы кто-то обременял тебя в будущем.       Шан Цинхуа не знает, что на это ответить. Его уши розовеют, он смотрит на дорогу, наблюдая за проезжающими мимо машинами, пока его муж везёт их домой. Мобэй Цзюнь смотрит вперёд, но иногда Шан Цинхуа ощущает на себе его взгляд.       Они возвращаются в свой дом, и Шан Цинхуа трепещет в нетерпении, пока они поднимаются на лифте. Он вернулся. Всё наладилось. Так странно, что они снова вместе; это выходит за рамки его понимания, учитывая то, как до этого складывалась его жизнь.       Итак, он до сих пор замужем. Он на седьмом небе от счастья, когда лифт медленно подъезжает и объявляет их этаж. Он снова заходит в уже знакомую квартиру, и она почти не изменилась с тех пор, как он ушёл — такая же суровая и минималистичная, как прежде. Какая-то часть Шан Цинхуа рада, что Мобэй Цзюнь намного более опрятный, чем Чжучжи Лан.       — Моя комната не выглядит как эпицентр урагана, правда? — наполовину шутит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь просто ворчит в ответ.       — Распакуй свои вещи наверху, — коротко отвечает он, и Шан Цинхуа бросает в жар. Через мгновение, немного подумав, Мобэй Цзюнь продолжает. — Если ты снова убежишь, пока меня не будет, я тебя выслежу.       А, какой он нежный. Однако, Шан Цинхуа не возражает. Несколько грубое обращение всегда его немного возбуждало, как бы сильно он это ни отрицал.       — Как романтично, — отвечает Шан Цинхуа, глядя через плечо на Мобэй Цзюня. Прежде чем он успевает дать ещё один умный комментарий, рука обвивает его талию и притягивает к мужу.       Поцелуй, который следует за этим, не является полной неожиданностью, но вот сила, с которой Мобэй Цзюнь прижимается к нему губами, очень даже. Шан Цинхуа пищит, когда его прижимают к стенке, и Мобэй Цзюнь набрасывается на него. Он двигает губами намного жёстче, чем когда они были в доме его отца, и опускает ладонь ему на поясницу. Шан Цинхуа удивлённо мычит, когда Мобэй Цзюнь прикусывает его нижнюю губу и использует замешательство Шан Цинхуа как возможность проскользнуть внутрь языком.       В этот раз поцелуй получается таким горячим. Мобэй Цзюнь сильнее давит на Шан Цинхуа, и тому приходится глубоко вдохнуть, чтобы не задохнуться. Шан Цинхуа неуклюже и нетерпеливо отвечает ему, прикладывая как можно больше усилий.       Интересно, очевидно ли, что он отчаянно желает своего мужа? Наверняка, потому что он с такой силой сжимает предплечья Мобэй Цзюня, будто сейчас умрёт. И это вполне возможно; если Шан Цинхуа отпустит Мобэй Цзюня, когда он целует его так, как сейчас, он, и правда может умереть.       Сколько у них есть времени? Мобэй Цзюнь не совсем внятно объяснил, когда конкретно уезжает. В Шан Цинхуа вспыхивает новая надежда, что, возможно, у них достаточно времени…       — Мне нужно идти, — говорит Мобэй Цзюнь, отстраняясь и руша мечты Шан Цинхуа. Шан Цинхуа с некоторым удовлетворением отмечает, что он такой же покусанный и зацелованный, как сам Шан Цинхуа. — Иначе я опоздаю на свой рейс.       — Ты собираешься бросить меня в таком состоянии? — резко жалуется Шан Цинхуа, хотя, на самом деле, он не злится на Мобэй Цзюня. Не теперь, когда тот приложил все усилия, просто чтобы увидеть его. Но прежде чем ему становится стыдно, он замечает, как уголки рта Мобэй Цзюня приподнимаются в слабой ухмылке. Он наклоняется и целует Шан Цинхуа в шею, медленно и неторопливо, оставляя один поцелуй за другим.       — Я вернусь в пятницу, — произносит он тихим, многообещающим тоном. Он нежно посасывает кожу прямо под ухом Шан Цинхуа. — Не планируй ничего на выходные.       — Есть, сэр, — хрипит Шан Цинхуа и чувствует улыбку Мобэй Цзюня на коже. Они бегло целуются последний раз, глубоко и поспешно, и Шан Цинхуа окончательно пьянеет. Даже Мобэй Цзюнь держится за него, как будто не совсем готов уходить.       Но через пять минут Шан Цинхуа стоит один посреди квартиры и смотрит на входную дверь, через которую только что вышел его муж. Но на этот раз Шан Цинхуа чувствует себя менее одиноким.

__________________________

      Теперь, когда всё наладилось, Шан Цинхуа наконец-то понимает, как на самом деле хреново ему было, пока он хандрил две недели. Он следует наставлениям Мобэй Цзюня и тащит свой чемодан наверх.       Ему удаётся найти несколько незанятых ящиков в задней части шкафа и одну пустую вешалку. Он решает проявить милосердие и не развешивать свои задротские плакаты по искусно обставленной комнате, но, забрасывая свою одежду в ящики, он чувствует себя странно, и у него немного кружится голова. Мозг ещё не до конца осознал, что он вернулся, но и почти нет ощущения, что он вообще уходил.       Разложив вещи, Шан Цинхуа позволяет своему любопытству взять верх и осматривает комнату как можно лучше, но старается не рыться слишком сильно.       В спальне есть панель контроля температуры, но, похоже, она защищена паролем, поэтому Шан Цинхуа смиряется с тем, что ему понадобятся дополнительные одеяла. Он возится с выключателями возле кровати, и после того, как он нажимает одну металлическую круглую кнопку, раздаётся жужжащий звук. Шан Цинхуа не понимает, откуда он исходит, пока не замечает, что в изножье кровати есть отверстие, из которого выезжает большой телевизор с плоским экраном.       Как же это офигенно.       Он пытается принять душ в очень элегантной и величественной хозяйской ванной комнате, но тот напичкан высокотехнологическими примочками и в нём сложно разобраться. Это как бы напоминает ему стандартную борьбу с душевой в каком-нибудь отеле, и когда ему зарядили в лицо струёй горячей воды, Шан Цинхуа принимает решение, что ему следует использовать то, к чему он привык, и направляется в душ внизу.       Закончив банные процедуры, он берёт пакетик острых чипсов со вкусом креветок, который до сих пор, на удивление, находится в буфете, а также забирает любую настоящую еду, которую удаётся добыть. В холодильнике не осталось пива, но под раковиной лежит мешок для мусора, полный пустых банок, поэтому Шан Цинхуа делает себе мысленную пометку пойти купить ещё. Обычно он ест довольно неаккуратно, а простыни Мобэй Цзюня дорогие, но он как-то видел, как тот просто закидывал их в стиральную машину, и уверен, что сможет сделать то же самое.       Он ищет пульт от телевизора, обыскивая прикроватные тумбочки. Он находит пульт, а также пару принадлежностей для кое-чего другого, и к щекам подступает жар. Он хватает пульт, захлопывает ящик и плюхается на невероятно мягкую кровать.       Шан Цинхуа определённо точно грустит из-за отсутствия Мобэй Цзюня; нижние отделы его мозга, возможно, также оплакивает тот факт, что у них не получилось сразу перейти к «телесному» налаживанию отношений. Но Шан Цинхуа давно смирился с тем фактом, что, хотя он может потерять много вещей в своей жизни, его девственность останется с ним, как намертво приклеенная.       И он собирается яростно дрочить каждый день до того момента, когда Мобэй Цзюнь соизволит отыметь его, но он должен довольствоваться тем, что имеет, и самое важное то, что они снова вместе. Они правда вместе. У Шан Цинхуа есть любимый человек, и тот, бросая вызов обычному ходу жизни Шан Цинхуа, любит его в ответ.       Он не смел и мечтать о таком, не в это тысячелетие, особенно о таком мужчине, как Мобэй Цзюнь. И он, возможно, немного нервничает, что, когда проснётся на следующее утро, то снова будет в тесной спаленке, а не в пентхаусе. Но он не слишком зацикливается на этом, и включает телевизор.       Позже тем же вечером он получает сообщение от Мобэй Цзюня, в котором тот говорит, что уже прилетел, и просит Шан Цинхуа не прикасаться к термостату; Шан Цинхуа чувствует себя так, будто он снова младшеклассник, который кайфует от того, что предмет его обожания уточнил у него домашнее задание. Прилив адреналина в конце концов иссякает, и он проваливается в сон, но теперь, когда он засыпает, его тело больше не сковывает горе.       На следующий день на работе Шэнь Юань замечает улучшения в его настроении, и выглядит совершенно не удивлённым. Он бросает на него поддельный взгляд отвращения, когда Шан Цинхуа бросает рабочую сумку на свою половину их рабочего стола, и Шан Цинхуа немедленно подавляет глупую улыбку, которая, очевидно, приклеилась к его лицу.       — Когда он выследил тебя? — спрашивает Шэнь Юань. — Бинхэ сказал, что твой муж уехал на выходные.       — Вчера, — отвечает Шан Цинхуа. — Я вернулся в нашу квартиру.       — Это поэтому ты пришёл на работу вовремя? — язвит Шэнь Юань, и Шан Цинхуа скрытно посылает в его сторону грубый жест. Один из самых любопытных младших сотрудников случайно подслушивает их разговор и плохо скрывает, как заинтересованно поворачивает голову в их сторону, поэтому они замолкают и берутся за работу.       В любом случае, это не мешает Шэнь Юаню вернуться к этой теме во время обеда. Они идут туда, где подают дешёвую еду и ещё более дешёвое пиво, потому что Шан Цинхуа не потрудился приготовить себе еду, а Ло Бинхэ уехал с Мобэй Цзюнем, поэтому он, очевидно, тоже не смог приготовить Шэнь Юаню его обед. Шан Цинхуа всё ещё пытается сопоставить в голове два образа Ло Бинхэ — откровенно устрашающей и хитрой личности, которую видит сам, и нежного любовника, которого сумел обуздать Шэн Юань. Он сообщает об этом Шэнь Юаню, и тот бьёт его по голове, пока он не обещает никогда больше не использовать слова «нежный любовник».       — Кстати, поздравляю с тем, что вам удалось спасти ваш брак, — произносит Шэнь Юань, делая глоток пива. — Ты постоянно удивляешь меня.       — Заткнись, — говорит Шан Цинхуа, прижимая к голове свой собственный холодный стакан. — Не могу дождаться, когда у меня уже получится забыть последние две недели и притвориться, что ничего не произошло.       Шэнь Юань фыркает, и они чокаются и выпивают.       — Эй, кстати, — Шан Цинхуа вспоминает то, что хотел спросить у Шэнь Юаня, особенно после загадочных ответов Мобэй Цзюня. — Ло Бинхэ когда-нибудь упоминал о том, что случилось с Лингуан Цзюнем? Я думаю, он бы поспособствовал Мобэй Цзюню в его делах.       — Так и было, но он не рассказал мне, что конкретно произошло, — хмурясь, отвечает Шэнь Юань. Он замолкает на мгновение, и его брови сдвигаются ближе друг к другу. — Судя по всему, Лингуан Цзюнь уходит в отпуск на несколько недель. Тем временем, его должность займёт другой коллега, которому твой муж доверяет больше.       Шэнь Юань и Шан Цинхуа смотрят друг на друга одно мгновение, телепатически обмениваясь мыслями, и решают, что, может быть, лучше не стоит задавать лишних вопросов. Шан Цинхуа, в любом случае, не хочет знать всё. Не полностью.       …Ладно. Может, немного и хочет. Может, он позлорадствовал бы. И всё же!       — Но есть один более важный вопрос, — наклоняется вперёд Шэнь Юань, и Шан Цинхуа приподнимает бровь. После многозначительной паузы, когда Шэнь Юань ничего не произносит, Шан Цинхуа следует его примеру и наклоняется достаточно близко, чтобы Шэнь Юань мог спросить его тихим голосом. — Братан, ты уже потерял девственность?       Лицо Шан Цинхуа раскалывается пополам, и Шэнь Юань хихикает, пока он пытается ударить его по голове.       — Кто сказал тебе, что я до сих пор девственник! — восклицает Шан Цинхуа, может быть, слишком громко, но он занят своими возмущениями, чтобы заметить это.       — Ты сам, только что, — отмечает Шэнь Юань. Шан Цинхуа материт его, но тот только громко хихикает.       — Думаю, наш обед окончен, — ворчит Шан Цинхуа, когда Шэнь Юань утешающе похлопывает его по спине. Но, на самом деле, его слова не настолько сильно задевают его, он возмущается просто ради приличия.       Даже тот факт, что ему приходится возвращаться в пустую квартиру, не портит настроение Шан Цинхуа. Он одновременно счастлив и нервничает по поводу сотен разных вещей. Так что, возможно, история с девственностью заставила бы его сильно беспокоиться, но, учитывая уникальность его положения, она кажется оправданной. Ему придётся снова приспосабливаться к новой работе, а также законной семейной жизни, поэтому на этот раз всё по-другому.       Совсем по-другому. Для него это всё ещё новые и неизведанные воды, но на этот раз он больше верит в себя. Понятно, что им двоим предстоит поработать, как каждому над самим собой, так и вместе, но сейчас они, по крайней мере, на одной волне. Да, не очень получается до конца осознать всё, что произошло, тем более что Мобэй Цзюнь был вынужден поспешно уехать обратно. Но когда он вернётся, они смогут двигаться вперёд вдвоём, и эта мысль медленно возбуждает Шан Цинхуа.       Единственное, он не знает, когда точно вернётся Мобэй Цзюнь.       Мобэй Цзюнь не назвал ему конкретную дату или время, просто сказал, что приедет перед выходными. Шан Цинхуа пытается открыть расписание, которое ему когда-то прислал Чжучжи Лан, но та ссылка уже давно не рабочая. Слишком неловко спрашивать Чжужи Лана напрямую, хотя тот, вероятно, сразу ответил бы на все вопросы. Он также не уверен, стоит ли спрашивать Мобэй Цзюня, поскольку тогда придётся признаться, что он, вообще-то, удалил его расписание.       Погодите… он же наверняка теперь имеет право запрашивать такую информацию. Он не должен так нервничать! Прежде чем Шан Цинхуа успевает отговорить сам себя, он достаёт телефон и пишет Мобэй Цзюню.       Ему ничего не отвечают, поэтому Шан Цинхуа продолжает остаток вечера, как и планировал, что включает в себя пополнение запасов дешёвого алкоголя и стойкий просмотр отвратительного научно-фантастического сериала до поздней ночи. Прямо перед тем, как он засыпает, его телефон вибрирует, и он вылавливает его из простыней.       На экране отображается одно сообщение: «В пятницу», без конкретного указания времени. Шан Цинхуа всё равно ощущает лёгкость в теле, когда читает его, и отправляет в ответ смайлик, показывающий большой палец вверх.       Многое неясно, но он может с этим жить.

__________________________

      Неделя пролетает незаметно. Шан Цинхуа в основном просто работает, гуляет там и сям с Шэнь Юанем и часто смотрит телевизор, выжидая. Проходит всего несколько дней, но кажется, что прошло целых пять недель и пять минут.       Он также всё время поддерживает связь с Мобэй Цзюнем; он не хочет беспокоить его звонками, пока тот занят, поэтому просто присылает ему фотографии маленьких странных вещей, которые видит в течение дня, а Мобэй Цзюнь шлёт ему пожелания спокойной ночи. Это мелочи, но они всё равно радуют его, и он с нетерпением ждёт конца недели.       Даже не отдавая себе в этом отчёт, он уходит в пятницу вечером с работы раньше, чем обычно, так как, под влиянием внезапного всплеска производительности, уже успел доделать свою часть работы. Когда он возвращается, квартира всё ещё пуста, в прихожей нет знакомой обуви. Шан Цинхуа написал Мобэй Цзюню рано утром, спрашивая, во сколько тот вернётся, но так и не получил ответа. Он старается не беспокоиться об этом.       Шан Цинхуа провёл большую часть недели в ожидании сегодняшнего дня, но, поскольку он не знает, когда вернётся его муж, он не может придумать, чем себя занять до его прихода.       … Может, он был слишком оптимистично настроен. Что, если Мобэй Цзюнь вернётся поздно ночью? Он, наверное, захочет поесть, а потом завалиться спать. Итак, Шан Цинхуа следует заказать ужин? Его слишком потряхивает, чтобы приготовить что-то самостоятельно.       В конце концов, Шан Цинхуа выходит из дома, чтобы добыть немного еды. Он в нерешительности бродит среди высококлассных ресторанов возле дома. Мобэй Цзюнь сказал ему ничего не планировать на выходные, но, учитывая удачу Шан Цинхуа, что, если он имел в виду что-то совершенно другое? Хотя намерения, вложенные в его слова, были предельно ясны, мозг Шан Цинхуа любит поспешно делать выводы и придумывать новые проблемы. Это то, что делает его плодовитым писателем.       В конце концов, он покупает пару блюд в крошечном ресторанчике, расположенном вдали от многолюдных улиц, в котором ему особенно нравится жареная утка и суп с лапшой и пельменями из креветок. Когда он возвращается, дома до сих пор никого нет, и он ставит еду на стол, проверяя свой телефон. Ему по-прежнему ничего не ответили, и он старается не расстраиваться из-за этого. В конце концов, у него достаточно доказательств того, что это ничего не значит.       Шан Цинхуа решает принять душ и настолько теряется в своих мыслях, что это затягивается надолго. Он понятия не имеет, что случится сегодня ночью, если вообще что-нибудь случится. Может быть, сегодня вечером не произойдёт того, чего он так долго ждал, но Шан Цинхуа надеется, что в эти выходные он таки лишится девственности и, наконец сможет взобраться на своего невероятно красивого мужа, как на дерево, так, как он давно хотел. Сейчас его удовлетворят даже просто откровенные ласки.       Возможно, он слишком самонадеянный. Мобэй Цзюнь должен вернуться из длительной командировки и, несомненно, будет невероятно измотан. Он уже выглядел таким уставшим, когда они встретились в доме отца Шан Цинхуа, а сейчас тем более таким будет.       И их последний разговор был особенно эмоционально изматывающим, поэтому будет разумно провести эти выходные в спокойствии. Ему и такое подойдёт. При условии, что им удастся провести какое-то время вместе, не раскачиваясь на эмоциональных качелях.       Из душа он выходит в более приподнятом настроении, пусть его надежды на ночь в некоторой степени и поувяли. Высохнув, Шан Цинхуа переодевается в мягкие спортивные штаны и футболку и расчёсывает волосы. Так, на всякий случай.       Похоже, он забыл выключить телевизор, когда шёл в душ, но он мог бы и сейчас посмотреть что-нибудь и немного ещё подождать. На неделе у него появилась привычка кушать всякую всячину в кровати наверху, но этим утром он сменил простыни и не хочет, чтобы на них были крошки или соус. Он уже столкнулся с проблемой одним тревожным вечером, когда пытался понять инструкции для стирки простыней, что стоят больше его месячной зарплаты — второй такой опыт ему не нужен.       Он проверяет свой телефон, приближаясь к гостиной, но всё ещё не видит ответ. Однако, отец прислал ему банальное видео о целебных свойствах какого-то растения, которое почти наверняка чистый развод. Сначала он пишет своему отцу и просит его не влазить в это дело, но потом всё равно открывает видео, опускаясь на диван.       Шан Цинхуа настолько увлечён странной музыкой и радужными надписями, что в конечном итоге, полностью смотрит видео. Что-то ударяется о его руку, и, как ни странно, очарованный причудливой рекламой, Шан Цинхуа хватает одной рукой холодную бутылку, не поднимая глаз.       — Спасибо… — он берёт пиво и замирает. В этот момент он многое понимает, прикипев глазами к телефону, например, что он не включал телевизор, когда пришёл домой. Он сразу же поднимает взгляд, чуть не спрыгнув с дивана, уронив телефон. — Стоп, ты дома?!       — Видимо, да, — сухо отвечает Мобэй Цзюнь, садясь в другой конец дивана. Он смотрит не на Шан Цинхуа, а вперёд, в телевизор, слегка очарованный. И это как раз кстати, потому что Шан Цинхуа на мгновение не знает, что ему с собой делать, и тупо смотрит на Мобэй Цзюня.       Несколько верхних пуговиц его белоснежной рубашки расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, а на шее свободно свисает галстук. Несмотря на то, что он был в отъезде всю неделю, его лицо выглядит гораздо менее усталым, чем когда Шан Цинхуа видел его в последний раз. Шан Цинхуа переполняют чувства, но его мозг всё равно умудряется напомнить ему, что нужно поприветствовать своего мужа, как нормальный человек.       — Как прошла командировка? — спрашивает он, ставя пиво на журнальный столик. — Было интересно?       — Нормально, — отвечает Мобэй Цзюнь, едва сдерживая зевок тыльной стороной ладони. — Утомительно. Ничего особенного.       — Когда ты вернулся?       — Сегодня днём, — небрежно говорит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа моргает.       — Сегодня днём? — повторяет он, и Мобэй Цзюнь кивает. — Почему ты мне не сказал?       Что важнее, почему он не ответил на сообщения Шан Цинхуа!       — Я зашёл сюда только для того, чтобы принять душ, прежде чем вернуться в офис, — Мобэй Цзюнь наклоняет голову ровно настолько, чтобы краем глаза взглянуть на Шан Цинхуа. — Некоторым из нас действительно нужно работать.       — Эй, — немедленно протестует Шан Цинхуа. — Я тоже был на работе!       Хотя, если Мобэй Цзюнь был настолько занят, у него не было времени проверить свой личный телефон. Сам Мобэй Цзюнь ничего не отвечает, но уголки его губ слегка изгибаются вокруг горлышка бутылки, и он снова смотрит на телевизор. Когда он опускает пиво, его лицо уже снова вернулось к своему привычному непроницаемому выражению.       — Ты ел? — спрашивает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь ворчит, что не является особо понятным ответом, поэтому он начинает вставать. — Я принёс нам еду. Ты голодный? Я могу пойти взять нам немного…       — Останься, — твёрдо произносит Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа слушается, опуская задницу обратно на диван. Он больше не получает никаких указаний, хотя его уже немного потряхивает.       Это не первый раз, когда они сидят вдвоём ночью дома или просто болтаются в гостиной без особой цели. Однако, это первая ночь после… ну, на этот раз всё по-другому, даже по-новому. Последние несколько недель прошли так, что скудная шкала общения Шан Цинхуа с его собственным мужем несколько изменилась, и он пока сам не знал, как именно.       Что ему сейчас делать? Чем занимаются женатые люди? Мобэй Цзюнь развалился на диване, и Шан Цинхуа хочется дотронуться до него. Ему же можно, правда?       Часть его как бы надеялась, что его муж возьмёт на себя инициативу, как всегда. Так намного проще, когда ему не нужно двигать события вперёд, в основном потому, что он не знает, как это сделать и не опозориться. У него было мало практики.       Шан Цинхуа принимает твёрдое решение и пересаживается поближе к Мобэй Цзюню. Тот замирает, но ничего не предпринимает, когда Шан Цинхуа склоняется к нему. Он хочет попросить его повернуться, но уже чувствует, как тело становится деревянным. Поэтому, вместо этого, он мысленно молится, целует несправедливо прекрасную щеку мужа, и надеется на лучшее.       Он чувствует, как Мобэй Цзюнь напрягается, его челюсти сжимаются, и… ладно, может быть, его поведение неестественное, поэтому он начинает отстраняться. Прежде чем он успевает полностью сбежать, рука быстро обвивается вокруг его талии.       — Куда это ты собирался? — спрашивает Мобэй Цзюнь, не давая Шан Цинхуа полностью отстраниться.       — На мою сторону дивана? — слабо отвечает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь фыркает, притягивая обратно Шан Цинхуа чуть-чуть ближе.       — Я приехал домой из поездки, а ты не встречаешь меня должным образом? — произносит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа уже хорош в том, чтобы определять дразнящие нотки в голосе своего мужа.       — Я тебе домохозяйка, что ли? — возмущается он. — Ты даже не удосужился сказать мне, что вернулся раньше!       — И что бы ты сделал, если бы я сказал? — спрашивает Мобэй Цзюнь, наконец наклонив голову и глядя на Шан Цинхуа. — Ты же тоже на работе был?       Все ответы, придуманные Шан Цинхуа, замирают на полпути, когда он встречается глазами со знакомым зимним синим взглядом. Мобэй Цзюнь просто ждёт, слегка приподняв брови, без тени улыбки на лице. Он выжидающе смотрит на Шан Цинхуа, от чего выглядит надменно.       Он невероятно привлекательный, и Шан Цинхуа определённо идиот, если не может просто так сделать это. Они упустили так много возможностей, и он был бы дураком, если бы не ухватился за ещё один шанс. Поэтому, со всей грацией подростка, который только что обнаружил, что кто-то хочет его поцеловать, Шан Цинхуа набрасывается на Мобэй Цзюня.       В его действиях совсем не много изящества, но Шан Цинхуа наплевать — чувство, которое он испытывает, когда Мобэй Цзюнь мгновенно целует его в ответ, перекрывает собой весь стыд, который растёт в нём из-за отсутствия хороших навыков. Ему всё равно можно быть таким неуклюжим, ведь он скучал по своему мужу.       Ладонь ложится ему на шею и крепко держит, пока Мобэй Цзюнь наседает на него, сдерживая поцелуй и перебирая инициативу на себя. Шан Цинхуа выравнивает равновесие, опираясь одной рукой на диван; Мобэй Цзюнь наклоняет голову, и другая рука Шан Цинхуа тут же оказывается на его груди.       — Это достаточно хорошее приветствие? — спрашивает Шан Цинхуа в губы Мобэй Цзюня, и тот усмехается и посасывает его нижнюю губу.       Он пытается сесть на колени Мобэй Цзюня, но у его мужа, похоже, другие планы — на мгновение они наталкиваются друг на друга, но сила Мобэй Цзюня превосходит силу Шан Цинхуа, и он оказывается прижатым к спинке дивана.       Он медленно ведёт губами по губам Шан Цинхуа, а тот сжимает его руки, полностью позабыв о своей неловкости. И вот снова Шан Цинхуа понимает, как сильно скучал по нему, правда, на этот раз к нему также приходит осознание, что прямо сейчас они находятся у себя дома, и им не нужно никуда идти. И что ещё более важно, никто не вламывается к ним, не вмешивается, чтобы прервать.       За этими мыслями следует поток предвкушения вперемешку с волнением, пока они томно целуются на диване. Мобэй Цзюнь проводит руками по бокам Шан Цинхуа, специально сжимая его талию. Шан Цинхуа крепче впивается пальцами в мягкую и роскошную ткань рубашки Мобэй Цзюня, и ему приходится напоминать себе, что нужно дышать.       — Я не сказал тебе, когда вернулся, — говорит Мобэй Цзюнь почти не отстраняясь, — потому что тогда у меня было бы слишком большое искушение прервать твой день.       — Чем именно прервать мой день? — слова Шан Цинхуа почти сливаются в одно, он будто опьянел от того, как к нему прикасаются. Мобэй Цзюнь на мгновение останавливается, прежде чем его губы растягиваются в полуулыбке. Когда он отстраняется, её уже нет, но его глаза потемнели и наполнены намерением, когда он смотрит на Шан Цинхуа.       Затем Шан Цинхуа отрывают от дивана. Как только он встаёт, Мобэй Цзюнь берёт его лицо в ладони и снова набрасывается на него, затягивая в более агрессивный поцелуй. Он начинает двигаться, ловко ведёт их вокруг дивана и из гостиной.       Шан Цинхуа прерывается, чтобы осмотреться вокруг и убедиться, что они ни с чем не столкнутся, но Мобэй Цзюнь хватает его за подбородок и снова переключает его внимание на поцелуй. Он слишком властно себя ведёт, и Шан Цинхуа не может думать о чём-то другом.       Каким-то образом Мобэй Цзюню удаётся завести их вверх по лестнице, пока они лихорадочно выцеловывают друг друга. К счастью, Мобэй Цзюнь достаточно проворный и ловкий, так что Шан Цинхуа ни разу не спотыкается и не падает. Как только они достигают второго этажа, Мобэй Цзюнь прижимает его к стене коридора, кусая его губы, и начинает осыпать влажными поцелуями линию его челюсти и шею.       Шан Цинхуа с глухим стуком откидывает голову назад, его сердце стучит быстрее, когда он пытается устоять на двух ногах, пока его накрывает осознание того, что должно произойти.       — Ты скучал по мне? — спрашивает он, скорее ради того, чтобы не издавать смущающие звуки, чем ожидая реальный ответ. Он его и не получает; вместо этого, две большие руки опускаются вниз и приподнимают его за бёдра. Шан Цинхуа оказывается прижат к стене на весу, поэтому он немедленно обхватывает ногами тело мужа. Тот снова захватывает его губы, когда разворачивает их, и целеустремлённо направляется к спальне.       Когда они вваливаются внутрь, зажигается свет, и у Шан Цинхуа кружится голова. Он так часто мечтал об этом, что приходится всё время напоминать себе, что нет, это не ещё одна из его безумных фантазий.       И, очевидно, он зря потратил время. Нет абсолютно ни одного сценария, который когда-либо придумывал его мозг, что мог бы сравниться с реальностью, где Мобэй Цзюнь бросает его на простыни неразумно большой кровати. Шан Цинхуа падает матрас, погружаясь в него, а Мобэй Цзюнь уже залазит на него сверху.       Он не знает, куда деть руки, поэтому просто кладёт их на плечи Мобэй Цзюню, что хорошо, поскольку тот без особых усилий контролирует поцелуй, подталкивая их обоих вверх на кровати и проскальзывая языком мимо губ Шан Цинхуа, к нему внутрь.       Ноги Шан Цинхуа раздвигаются, и Мобэй Цзюнь с лёгкостью устраивается между ними, попутно вылизывая его рот. Тело Шан Цинхуа становится лёгким, голова немного кружится, но он сам не знает, почему именно — то ли от того факта, что его наконец-то трахнут, то ли от того, что его кровь приливает к нижним частям тела с нечеловеческой скоростью.       А он-то думал, что знает. Шан Цинхуа думал, что, исходя из своего прошлого скудного опыта, знает, какова степень желания Мобэй Цзюня, когда они ночевали в доме его семьи, или целовались в его кабинете, или даже тогда, в машине. Очевидно, он ошибался.       — Это моя? — спрашивает Мобэй Цзюнь, дёргая за край футболки Шан Цинхуа, и да, мягкая серая рубашка принадлежит ему, но только потому, что Шан Цинхуа слишком ленив, чтобы стирать свои вещи. Похоже, эта лень получит награду, потому что Мобэй Цзюнь снова принимается за него с жестокой решительностью.       То, как его целовали, пожирая, раньше, — ничто по сравнению с этим. Поцелуй такой жёсткий, что его губы распухают, и как бы Мобэй Цзюнь его не тянул и не надавливал на него, Шан Цинхуа легко поддаётся. Конечно, у него, возможно, был какой-то дурацкий план соблазнения и того, как он будет вести себя и двигаться в свой первый раз, но этот план со свистом вылетел в окно.       Мобэй Цзюнь дёргает Шан Цинхуа за ноги, чтобы обернуть ими свою талию, и тот неуверенно двигает бёдрами. Его сразу же прижимают к кровати, вес его мужа полностью опускается на него. Мобэй Цзюнь двигает своими бёдрами в ответ так медленно и настойчиво, что Шан Цинхуа кажется, будто его мозг вытечет из ушей. К своему смущению, в этот момент он всхлипывает, и Мобэй Цзюнь повторяет движение.       — Не думаю, что… ах, сильно расстроился бы, если бы ты прервал… — Шан Цинхуа делает глубокий вдох, когда Мобэй Цзюнь сжимает его бёдра и снова трётся о него. — Если бы ты прервал мой день вот этим?       — Правда? — спрашивает Мобэй Цзюнь, облизывая нижнюю губу Шан Цинхуа. — Думаю, у тебя всё-таки были бы жалобы.       — Какие? — уточняет Шан Цинхуа, потому что на самом деле не может представить, каким может быть ответ. Когда Мобэй Цзюнь отстраняется, с опозданием он понимает, что это прозвучало как вызов.       Шан Цинхуа собирается спросить, куда именно собрался Мобэй Цзюнь, когда тот проталкивает мускулистое бедро между ног Шан Цинхуа. Он снова приподнимает нижнюю половину тела Шан Цинхуа и проводит ею по своему бедру.       Шан Цинхуа не может сдержать тихое «ах», что слетает с его губ и то, как его бёдра сами по себе меняют положение в попытках стать настолько податливыми, насколько возможно. Мобэй Цзюнь двигает его тело, заставляя Шан Цинхуа тереться о его ногу. Тот стонет, ощущая трение сквозь ткань штанов, и внизу становится невыносимо тепло.       Слишком много всего. Каждый раз, когда Мобэй Цзюнь прикасается к нему, это нечто большее, чем прежде, и он погружается в эти ощущения. Один конкретный орган Шан Цинхуа постыдно быстро возбуждается, когда Мобэй Цзюнь смотрит на него сверху вниз с особым интересом. Он пытается вывернуться, но безрезультатно: Мобэй Цзюнь заставляет его тереться о своё бедро, пока сам с восхищением наблюдает за происходящим.       Жар поднимается к лицу Шан Цинхуа, живот предупредительно сжимается, и он понимает, что очень скоро замарает сам себя. Хотя в воздухе витает острая необходимость кончить прежде, чем что-то снова им помешает, Шан Цинхуа предпочёл бы не позориться в первый раз. Несмотря на то, что Мобэй Цзюнь смотрит на него, как на особенно привлекательную добычу.       — Хватит, хватит… — задыхается Шан Цинхуа, и, когда Мобэй Цзюнь не сразу реагирует, бьёт его по спине пяткой. Возможно, он стал слишком отчаянным, но… — Я кончу, если ты не остановишься.       — Конечно же, у тебя достаточно самоконтроля, чтобы не сделать это, — тихо произносит Мобэй Цзюнь, бросая на Шан Цинхуа равнодушный взгляд. Есть что-то в этом особом выражении лица, в том, какое оно слегка невпечатлённое, от чего Шан Цинхуа начинает сладко дрожать. Наверное, Мобэй Цзюнь знает, как оно действует на него, и делает это специально.       — Ты же знаешь, я новичок в этом, — говорит он, и Мобэй Цзюнь приподнимает бровь.       — Тогда мы позаботимся о том, чтобы твоё знакомство с этим занятием стало как можно более тщательным, — отвечает он, наконец смилостивившись и отпуская бёдра Шан Цинхуа, и снова накрывает его собой.       На этот раз он целует Шан Цинхуа куда более нежно, не так жёстко, как до этого. Мобэй Цзюнь изучает своим языком его рот, вылизывая каждый сантиметр, и проводит рукой по бедру, сжимая. Шан Цинхуа становится сложно сдерживать своё нетерпение, и ему кажется, будто прошли годы, прежде чем ощущает, как его футболку приподнимают.       Ладонь у Мобэй Цзюня прохладная, от чего он слегка вздрагивает, когда она медленно ползёт вверх. Пальцы его мужа ласкают его бока и надавливают в разных местах, а потом и другая ладонь решает присоединиться.       Шан Цинхуа удивлённо вскрикивает, когда ладони оказываются на его груди, щипая чувствительные соски. Резкая волна удовольствия проносится по всему телу, и Шан Цинхуа настолько отчаялся, что его руки сами по себе тут же тянутся к краю футболки.       Скорее всего, Шан Цинхуа до краёв переполняет эйфория, когда он пытается снять её, потому что где-то на полпути его голова в ней застряла. Он скулит — ворот может и был слишком широким для него, но сама футболка так перекрутилась, что он оказался в ловушке. Он смущается, но потом ситуация становится ещё хуже, когда он слышит низкий смех Мобэй Цзюня, его уши при этом начинают гореть.       Мобэй Цзюнь тянет за ворот и стягивает его с ярко-красного лица Шан Цинхуа. Он тянет за ткань, высвобождая голову Шан Цинхуа, но когда тот начинает поднимать голову и руки, чтобы помочь снять ему футболку целиком, Мобэй Цзюнь дёргает её вниз. Она оказывается на затылке Шан Цинхуа, упираясь в шею и обездвиживая руки.       — Не дёргайся, — приказывает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа ёрзает от его командного тона. — Я что сказал?       На самом деле, его довольно легко «связали», и если бы он захотел, если бы у него был инстинкт самосохранения или функциональный мозг, он бы мог легко достать руками до футболки и высвободиться. Учитывая то, что он не обладает ничем из вышеперечисленного, то всё, что ему остаётся, это держать запястья над головой и хвататься за подушку.       — Не могу ничего с собой поделать, — вырывается у Шан Цинхуа, и до того, как Мобэй Цзюнь успевает отреагировать, он сжимает ноги вокруг его талии, привлекая внимание к проблемам насущным. Он также пытается не думать много о том, как футболка ограничивает движения, и каким внимательным взглядом рассматривает его Мобэй Цзюнь, иначе ночь закончится намного раньше, чем ему того хотелось бы.       — Хм, — произносит Мобэй Цзюнь, его ладонь ложится на бедро Шан Цинхуа. Потом он оттягивает пояс его спортивных штанов и отпускает, и раздаётся громкий шлепок о кожу Шан Цинхуа. — Что мне с тобой сделать?       Честно говоря, всё, что душа пожелает. У Шан Цинхуа нет конкретно плана на вечер, он просто хочет, чтобы ночь закончилась тем, что его так оттрахают, что он даже своё имя вспомнить не сможет. Это не слишком завышенные ожидания, как для первого раза. Он заслуживает этого, после всего, что было!       — Ты прям полон энтузиазма, — комментирует Мобэй Цзюнь. — Раньше ты казался таким взволнованным. И, может быть, даже напуганным.       — Я никогда не боялся, — протестует Шан Цинхуа, совершая попытки двинуться. Хотя он может только странно махать руками, и требуется всего один грозный взгляд Мобэй Цзюня, чтобы он перестал корчиться.       — А казалось иначе, — отвечает Мобэй Цзюнь, опуская руку на живот Шан Цинхуа. Он водит кругами по коже, оставляя за собой тёплые следы, что мучительно дразнят. — Поэтому я никогда не давил на тебя. Ты всегда выглядел слегка испуганными.       Он вдумчиво мычит, а затем продолжает:       — Может быть, просто всё дело в твоём выражении лица.       Мобэй Цзюнь, оказывается, ещё в постели вредина! Он всё это время издевался над Шан Цинхуа, и даже сам факт того, что их отношения стали намного нежнее, кажется, не заставит его поменяться. Шан Цинхуа пытается не думать о том, что, на самом деле, ему это вроде как нравится.       — Моё лицо такое и есть, — парирует Шан Цинхуа, хмуря брови. — Прости, что оно такое непривлекательное.       — Мне оно кажется очень даже привлекательным, — Мобэй Цзюнь кладёт ладонь на шею Шан Цинхуа, проводит большим пальцем по линии изгиба, прежде чем осторожно надавливает на кадык. Шан Цинхуа сглатывает, и на лице Мобэй Цзюня появляется удовлетворение. — Ты весь кажешься мне чрезвычайно привлекательным.       Ну и что Шан Цинхуа должен ответить на это! Нельзя просто так бросаться в него такими словами!       — На самом деле, — продолжает Мобэй Цзюнь и ведёт рукой вверх, касаясь челюсти Шан Цинхуа. На его лице появляется лёгкая ухмылка, когда он проводит указательным пальцем по его губам, — мне было очень трудно сдерживаться.       Мобэй Цзюнь проталкивает палец вперёд, и Шан Цинхуа послушно приоткрывает рот, глядя на него. За ним следует и второй палец — Шан Цинхуа осторожно облизывает их, прежде чем сомкнуть рот.       Мозг Шан Цинхуа вот-вот расплавится и вытечет из ушей, а они ещё даже не начинали. У него никогда раньше так не стоял, и никогда раньше никто настолько горячий, как его муж, не смотрел на него с таким вожделением. Он тихо стонет, и рука на его бедре сжимается так сильно, что потом останутся следы.       — Я… — начинает Мобэй Цзюнь низким, хриплым голосом, но его перебивает пронзительный рингтон. Шан Цинхуа и Мобэй Цзюнь замирают.       Телефон продолжает звонить ровно пять секунд, но потом отключается, и на мгновение Шан Цинхуа кажется, что он может вздохнуть с облегчением. Но счастье длится недолго, так как телефон звонит снова.       Свободной рукой Мобэй Цзюнь залазит в карман своих брюк и вытаскивает мобильник.       — Хах, это Чжучжи Лан.       И несмотря на то, что полуобнажённый Шан Цинхуа лежит в его кровати, а его пальцы у мужа во рту, Мобэй Цзюнь всё равно решает ответить на звонок.       — Да? — говорит Мобэй Цзюнь и через несколько секунд хмурится. Учитывая особенности… ну, жизни Шан Цинхуа в целом, включая те случаи, когда он таки пытался жить на полную… у Шан Цинхуа внутри всё опускается.       Он не слышит, что говорит Чжучжи Лан, но выражение лица Мобэй Цзюня сообщает ему всё, что нужно знать.       — И насколько срочно это нужно сделать? — спрашивает он, и Шан Цинхуа выдыхает намного громче, чем хотел. Он мысленно покрывает свою удачу трёхэтажным матом. — Ясно.       Мобэй Цзюнь хмурится, и Шан Цинхуа уже понял, что сегодня ночью ему опять не повезло. Возможно, ему таки стоило позволить себе увлечься и кончить, пока он тёрся о ногу Мобэй Цзюня. По крайней мере, хоть какое-то облегчение было бы.       Шан Цинхуа расслабляется и смиренно принимает тот факт, что снова, как бы сильно он ни хотел кричать от разочарования, их прервали. Мобэй Цзюнь улавливает перемену его настроения, и уголки его губ опускаются ниже. Шан Цинхуа поднимает голову, собираясь оттолкнуться и выскользнуть из-под Мобэй Цзюня, но её бесцеремонно толкают назад на подушку.       Пальцы Мобэй Цзюня до сих пор во рту у Шан Цинхуа, он вдумчиво мычит и смотрит на мужа сверху вниз.       — Похоже на то, что этот вопрос можно перенаправить вице-президенту, — резко произносит Мобэй Цзюнь, поглаживая большим пальцем подбородок Шан Цинхуа. — И если им прям совсем нужен именно я, я смогу взяться за дело после выходных. Они наверняка смогут подождать.       Шан Цинхуа может поклясться, что после длительной паузы слышит смех на другом конце провода, прежде чем Чжучжи Лан говорит что-то ещё. Мобэй Цзюнь просто ворчит в ответ и отключает телефон, отбрасывая его на край кровати. Он соскальзывает с простыней и с глухим стуком падает на мягкий коврик под кроватью, возвращая Шан Цинхуа на землю. Совсем немного.       — А что будет на этих выходных? — слабо шутит Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь хватает его, грубо и требовательно, а значит, он скоро узнает.       Чёрт, слава богу. У Шан Цинхуа аневризма случится, если ему придётся ещё дольше практиковать принудительное воздержание. Пока он размышляет об этом, Мобэй Цзюнь одним движением стягивает его спортивные штаны и нижнее бельё, отбрасывая их в сторону и оставляя Шан Цинхуа полностью обнажённым.       Он садится на кровати и начинает расстёгивать свою рубашку, а Шан Цинхуа уже готов действовать.       — Давай я, — просит Шан Цинхуа, пытаясь соблазнительно изогнуться так, чтобы получить разрешение. Мобэй Цзюнь окидывает его взглядом, который сообщает, что это не сработало. — Пожалуйста?       Мобэй Цзюнь не отвечает, просто продолжает ловко расстёгивать рубашку. Он сбрасывает её и снимает с себя майку, обнажая широкую грудь и узкую талию. Без рубашки он выглядит больше и мускулистее, что даже почти становится страшно, и у Шан Цинхуа пересыхает во рту от этого вида.       Татуировка, что вечно преследует Шан Цинхуа во снах, резко выделяется на коже Мобэй Цзюня, ярко-красная, с синим и чёрным, как змея обвивается вокруг его торса. Мобэй Цзюнь больше похож не на предпринимателя, а на некоторых… ну, Шан Цинхуа не знает, как именно их называть, но с этого момента этот образ определённо будет играть главную роль в каждом из его мокрых снов. Не то чтобы в них не хватало его мужа до этого.       Шан Цинхуа готов с ума сойти, когда Мобэй Цзюнь хватает его ногу и грубо тянет его, как будто он ничего не весит, закидывая её себе на плечо.       Он целует кожу на внутренней части его колена, сначала коротко, но затем задерживается подольше, пока наблюдает за Шан Цинхуа из-под ресниц, и начинает медленно скользить по кровати. Шан Цинхуа слишком поглощён происходящим, чтобы стесняться того факта, что он уже на грани и что ему хватит одного лёгкого движения, чтобы кончить.       Каждое прикосновение губ оставляет после себя покалывающее тепло, когда Мобэй Цзюнь целует внутреннюю часть ноги Шан Цинхуа. Как только он доходит до бедра, он останавливается между его ног и снова смотрит на Шан Цинхуа — совершенно порочный вид. Он прикусывает и всасывает чувствительную кожу, затем поднимает голову и зависает прямо над тем местом, где Шан Цинхуа твёрдый и течёт.       Мобэй Цзюнь выпускает воздух через нос, и Шан Цинхуа задыхается, когда ощущает на коже тепло его дыхания. Прекрасно понимая, как он влияет на Шан Цинхуа, Мобэй Цзюнь наклоняется, но только ради того, чтобы поцеловать нижнюю часть его живота. Он облизывает кожу, потом ведёт языком вниз по линии бедренной кости, посасывая и оставляя там отметину. Он слегка дует на влажную кожу, и Шан Цинхуа выгибается.       Он делает это снова, притворяясь, что собирается взять Шан Цинхуа в рот, прежде чем отстраняется в последний момент и принимается обводить языком очертания его бедра. Каждый раз, когда голова Мобэй Цзюня отстраняется, Шан Цинхуа хочется кричать. Он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь в отчаянной попытке не кончить лишь от одного того факта, что его муж нависает над ним.       Он мог бы излиться и так и смириться с этим, но у Шан Цинхуа есть очень чёткое представление о том, каким должен быть его первый раз. Он давно уже об этом думал, особенно пока ожидал возвращения Мобэй Цзюня.       — Я положил… — пытается отстраниться Шан Цинхуа, когда Мобэй Цзюнь целует его опасно близко (но не совсем) к тому месту, где Шан Цинхуа хотел бы. — А, э, в твою тумбочку.       — Хм? — переспрашивает Мобэй Цзюнь, наконец направляя свой рот в нужную сторону. Он совсем коротко, по-кошачьи, облизывает кончик, но и этого хватает, чтобы всё тело Шан Цинхуа дёрнулось, а его мозг практически испарился.       Мобэй Цзюнь продолжает дразнить его в том же духе, почти не давая передохнуть, будто пробует его на вкус. Очевидно, что он хочет посмотреть, сможет ли Шан Цинхуа закончить предложение — что ж, пусть обломается, потому что Шан Цинхуа полон решимости!       — Яположилвтвоютумбочкусмазку, — умудряется выпалить Шан Цинхуа на одном дыхании, как раз когда Мобэй Цзюнь внезапно решает полностью взять его в рот.       Шан Цинхуа ничего не может с собой поделать — он совершенно неопытен, и сейчас к нему прикасаются самым откровенным образом. На самом деле, оно и понятно, что если между его ног окажется кто-то настолько безумно привлекательный, он полностью утратит самоконтроль. И он кончает, выгибаясь дугой, коротко вскрикивая, прежде чем успевает предупредить Мобэй Цзюня.       Он побелевшими пальцами сжимает подушку, пока изливается в горло Мобэй Цзюня, яркие ощущения накрывают его с головой, и он бормочет что-то бессмысленное. Мобэй Цзюнь проводит рукой по его спине и прижимает к себе, сглатывая вокруг него, как будто пытается выпить Шан Цинхуа до дна. Шан Цинхуа достигает оргазма с помощью чего-то, что не является его собственной рукой, и божечки, как же ему жарко и хорошо.       Густой туман, который угрожал вытеснить его душу из тела, рассеивается, когда Мобэй Цзюнь наконец отстраняется. Но похоть никуда и не думала деваться, тяжёлым грузом осев внутри его теперь чувствительного тела. Мобэй Цзюнь снова садится на кровати и вытирает рот тыльной стороной ладони с очень довольной миной.       Шан Цинхуа пытается выровнять сбившееся дыхание, пока всё тело дрожит, а колени сильно ослабли.       — На удивление быстро, — небрежно комментирует Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа фыркает, хотя по телу разлилась слабость, и двигаться почти невозможно.       — Ты собираешься всё время смеяться надо мной? — спрашивает он, и Мобэй Цзюнь ухмыляется, подтверждая его догадки.       Слышен тихий звон, когда Мобэй Цзюнь расстёгивает ремень и вынимает его, отбрасывая в сторону. Он также расстёгивает свои брюки и стягивает их ровно настолько, чтобы Шан Цинхуа мог увидеть очевидное доказательство того, что он тоже возбуждён. Шан Цинхуа вдруг вспоминает, что уже раньше видел мужа полностью обнажённым, и что он хорошо осведомлён, насколько тот одарён некоторыми частями тела. Несмотря на то, что он прикрыт чёрными трусами, Шан Цинхуа может разглядеть его очертания и видит, что он такой же большой, каким он его помнит.       И пусть Шан Цинхуа уже кончил один раз, а его тело как оголённый провод, он всё ещё полон решимости довести дело до конца.       Мобэй Цзюнь тянется к своей тумбочке и достаёт бутылочку, которую Шан Цинхуа приобрёл в аптеке накануне вечером. У Мобэй Цзюня в той тумбочке и свои запасы были, но некоторые вещи казались совсем нетронутыми, поэтому Шан Цинхуа оптимистично решил пополнить коллекцию, и на этот раз его оптимизм явно окупился.       — А ты подготовился, — говорит Мобэй Цзюнь, осматривая смазку, которая, возможно, продавалась в большой бутылочке по недорогой цене и, возможно, была ароматизированной… а может и нет. Шан Цинхуа легко завлечь яркой упаковкой.       — Помоги мне выпутаться, — просит Шан Цинхуа, пытаясь вытянуть руки вперёд. На самом деле, ему не нужно спрашивать, но он всё равно делает это, и Мобэй Цзюнь смеётся.       — Зачем?       — Просто хочу прикоснуться к тебе, — отвечает он, потому что теперь, когда в голове немного прояснилось, он понял, что рядом с ним в постели мужчина, который в буквальном смысле похож на бога, и это несправедливо, что он не может прикоснуться к нему.       Мобэй Цзюнь уклончиво мычит, опускаясь и прижимаясь к телу Шан Цинхуа. У него прохладная кожа, что резко контрастирует с теплом самого Шан Цинхуа, который перегрелся ещё в тот самый момент, когда свалился на простыни. Он легко целует кончик носа Шан Цинхуа, потом уголок его губ, и только после этого наконец снимает футболку.       Как только ограничения пропали, взволнованный Шан Цинхуа так быстро поднимает руки вверх, что чуть не ударяет Мобэй Цзюня. Он начинает с того, что хватает его за затылок и затягивает в поцелуй, в то время как его другая рука тянется вниз, снимая его брюки и бельё.       В тот момент, когда он чувствует, что Мобэй Цзюнь полностью сбросил их, Шан Цинхуа толкает их вперёд, пока они не лежат бок о бок, он склоняется над грудью Мобэй Цзюня и мокро целует его. Он забрасывает ногу на мужа и прижимается как можно ближе. Шан Цинхуа ощущает, насколько твёрдо у него встал, и он прерывает поцелуй, чтобы лизнуть свою ладонь, прежде чем неуклюже тянется к его члену, попутно возвращаясь к поцелуям.       В его руке он ощущается ещё больше, и Шан Цинхуа неуверенно поглаживает его. В ответ Мобэй Цзюнь хватает его за задницу так сильно, что потом синяки останутся, а Шан Цинхуа наклоняет запястье под углом, который, как он надеется, понравится мужу. Мобэй Цзюнь стонет ему в губы, и Шан Цинхуа снова гладит его, надавливая на те части, которые нравятся ему самому. Это работает — Мобэй Цзюнь снова прикусывает его нижнюю губу.       — Хочешь ещё? — хрипло спрашивает Мобэй Цзюнь, и, хотя у Шан Цинхуа до сих пор ещё не встал, внутри него уже разгорается огонь. Чем больше он прикасается к своему мужу, тем больше он чувствует, как растёт его уверенность от осознания того, что он не единственный этого хочет. — Я думал, ты выдохнешься после первого захода.       — Во мне много накопилось, — отвечает Шан Цинхуа, обводя большим пальцем кончик его члена. Мобэй Цзюнь, кажется, сильно очарован его задницей, поскольку только то и делает, что мнёт её, пока целует Шан Цинхуа, а тот уже тянется за бутылочкой смазки.       Он едва касается её пальцами, когда его снова переворачивают на спину.       — Что… — начинает он, но замечает, что Мобэй Цзюнь сам схватил тёмно-синюю бутылочку и уже открывает её.       Он выливает обильное количество смазки себе на руку и опускает её между ног Шан Цинхуа, размазывая жидкость по внутренней стороне его бёдер. Сначала она прохладная, но быстро нагревается, когда Мобэй Цзюнь втирает её ему в кожу. Шан Цинхуа собирается сесть и сообщить ему, что хотел бы пойти до самого конца, но его останавливает вид Мобэй Цзюня, что берёт себя в руку.       Вид того, как его муж размазывает смазку по своему члену, — возможно, самое возбуждающее зрелище, что Шан Цинхуа видел за всю свою жалкую жизнь. Сейчас Мобэй Цзюнь выглядит особенно могущественным, его от природы строгое лицо более яростное, сосредоточенное, когда он сжимает сам себя в ладони. Он смотрит вниз на Шан Цинхуа глазами, способными прожечь его насквозь, и Шан Цинхуа жалобно пищит.       Он не совсем понимает, чего хочет больше: лизнуть тело мужа, или же предложить ему себя в качестве ритуальной жертвы. В идеале, он бы выделил время и на то, и на другое.       — Сожми их вместе, — приказывает Мобэй Цзюнь, похлопывая Шан Цинхуа по ноге. Тот незамедлительно подчиняется, сводя колени вместе. Мобэй Цзюнь хватает его за лодыжки и поднимает ноги вверх, прижимая икры к своему плечу. Шан Цинхуа наконец понимает, что именно он хочет сделать, и откидывается головой на подушку.       Мобэй Цзюнь стонет, проскальзывая между бёдрами Шан Цинхуа, горячий и тяжёлый. С губ Шан Цинхуа тоже срывается стон, и он сильнее сжимает бёдра, чувствуя, как его собственный член снова просыпается. Мобэй Цзюнь обвивает одной рукой ноги Шан Цинхуа, в то время как второй зарывается в простыни рядом с собой. Он один раз осторожно двигает бёдрами, прежде чем толкнуться вперёд с большей силой.       Он явно сдерживается, его движения равномерные, под контролем. С кончика его члена скапывает жидкость прямо на Шан Цинхуа, создавая полный беспорядок, пока он трахает его между ног. Даже несмотря на то, что он лежит под наклоном, Шан Цинхуа пытается направить свои бёдра навстречу Мобэй Цзюню.       Тот наклоняется вперёд, сгибая ноги Шан Цинхуа настолько, что тот ощущает, как горят и растягиваются мышцы, и продолжает медленно двигать бёдрами. Шан Цинхуа бормочет всякую несуразицу, пытаясь собраться с мыслями, но движения сводят его с ума. Он даёт себе минуту насладиться ощущениями, позволяет Мобэй Цзюню удовлетворить собственные желания, глядя сверху вниз на Шан Цинхуа.       Но ему нужно больше, он хочет попробовать больше. Как бы Мобэй Цзюнь сейчас ни двигался, Шан Цинхуа хочет, чтобы он двигался так внутри него. Это то, о чём он много думал и о чём часто мечтал, и, несмотря на пугающе крупные размеры его мужа, Шан Цинхуа определённо обладает решимостью и достаточным количеством индивидуальной практики за плечами.       — Ты можешь… — начинает Шан Цинхуа и даже не знает, какие слова подобрать. Или знает, но трудно выговорить их, когда Мобэй Цзюнь опускается на него всем своим весом и хозяйничает между его ног. — Ах, ах…       — Я могу что? — спрашивает Мобэй Цзюнь, двинув бёдрами особенно жёстко, от чего желание Шан Цинхуа становится сильнее.       — Ты можешь трахнуть меня, — удаётся выговорить Шан Цинхуа, твёрдо и решительно. Мобэй Цзюнь на мгновение застывает, его глаза чуть расширяются.       Он отпускает ноги Шан Цинхуа (они разъезжаются в разные стороны), глядя на него потемневшим взглядом. Смущение Шан Цинхуа начинает давать о себе знать, но, прежде чем он бросается заполнить тишину своей болтовнёй, Мобэй Цзюнь, к счастью, говорит первым.       — Ты уверен? — спрашивает он, наклоняясь, и Шан Цинхуа кивает.       — Не заставляй меня повторять это снова, — просит он и, не дожидаясь ответа, вскакивает.       Действие возымело эффект — Мобэй Цзюнь застигнут врасплох, и Шан Цинхуа, с напускной уверенностью, умудряется поменять их местами, когда Мобэй Цзюнь лежит на спине, а он сидит у него на коленях. Шан Цинхуа тянется вниз, нащупывая бутылочку, пока влажно и неаккуратно целует Мобэй Цзюня.       Ему не хватит смелости растягивать себя прямо на глазах у мужа, поэтому, используя все свои навыки координации, он внимательно следит за тем, чтобы их поцелуй не прервался, пока он открывает бутылочку и смазывает свои пальцы.       Когда он тянется назад, руки Мобэй Цзюня уже там, раздвигают две его половинки. Он пытается прервать поцелуй, но Шан Цинхуа сильнее прижимается к нему губами и подавляет резкий вдох, когда проталкивает внутрь палец.       Он просто хочет морально настроиться. Шан Цинхуа балансирует, хватаясь свободной рукой за плечо Мобэй Цзюня, впиваясь пальцами в мышцы, в то время как пытается растянуть себя. Он знает, что не стоит торопиться, но всё его тело как на иголках, дрожит от нетерпения. Прежде чем он успевает протолкнуть второй палец, Мобэй Цзюнь скользит своей ладонью между ног Шан Цинхуа.       — Осторожней, — произносит он в поцелуй, и Шан Цинхуа почти задыхается, когда тот проскальзывает внутрь своими пальцами, что намного больше его собственных. Их движения не слаженные и беспорядочные, рука Шан Цинхуа наталкивается на руку Мобэй Цзюня, и Шан Цинхуа чувствует, как возбуждается сильнее. — Хочешь, чтобы я это сделал?       — Нет, — почти сразу отвечает Шан Цинхуа, хотя Мобэй Цзюнь уже уверенно двигает рукой. Он знает, что тот использует эту возможность, чтобы подразнить его, но сегодня терпение Шан Цинхуа подходит к концу. Он не может определить, что именно испытывает прямо сейчас, боль или удовольствие; он просто знает, чего хочет.       Они медленно растягивают его, пока Шан Цинхуа не решает, что он готов. Он убирает руку и откидывается назад, его грудь покраснела от напряжения. Он смотрит на Мобэй Цзюня и испытывает странное чувство, но не может понять, какое именно. На сердце становится тепло, но Мобэй Цзюнь уже выжидающе приподнимает брови.       Шан Цинхуа достаёт из тумбочки коробку презервативов, хватает один и снова падает на грудь Мобэй Цзюня. Тот крепко держит его за бёдра и мягко водит по коже большими пальцами. Шан Цинхуа чувствует себя более неуклюжим, чем обычно, когда пытается разорвать упаковку, и Мобэй Цзюнь весело усмехается.       — Давай я помогу, — говорит он, и Шан Цинхуа качает головой. Он замечает, как уголки губ мужа ползут вверх, и его собственные пальцы слишком сильно дрожат, чтобы открыть презерватив.       Шан Цинхуа пытается разорвать его зубами, но снова ничего не получается, и он проклинает свою удачу. Это не тот сексуальный образ, который он хотел себе создать, и всякие надежды не показаться совсем невежественным и неопытным вылетают в окно.       — Ты пытаешься его съесть? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа надоело, он запускает презервативом в лицо мужу.       — Заткнись, — говорит он, когда Мобэй Цзюнь смеётся и подбирает серебристый пакетик.       Он легко разрывает его зубами, просто чтобы повыпендриваться. Шан Цинхуа не может даже пожаловаться, потому что это выглядит настолько привлекательно, что вместо возмущения его мозг заполняет белый шум. Мобэй Цзюнь надевает презерватив и размазывает по нему смазку, но Шан Цинхуа хлопает его по рукам, отгоняя.       Он выпрямляется и встаёт на колени, взяв Мобэй Цзюня в одну руку, с выражением абсолютной решимости на лице. Он старается не слишком смущаться и не нервничать, когда он удерживает Мобэй Цзюня на месте и начинает садиться на него.       Или пытается.       Возможно, он не был так тщательно подготовлен, как он на то надеялся. По ощущениям это сильно отличается от всего, что он когда-либо делал с собой, намного больше и твёрже. Даже ощущения после первых попыток протолкнуть его внутрь уже слишком. Шан Цинхуа прерывисто дышит, пока старается протолкнуть головку.       Больно, вроде как. Ему так кажется. Мобэй Цзюнь определённо слишком большой, и когда он пытается двигаться немного быстрее, то скоро понимает, что это плохая идея. Но Шан Цинхуа, во всяком случае, полон решимости и слишком долго ждал, чтобы наконец-то потерять эту проклятую девственность всеми возможными способами.       — Не торопись, — говорит Мобэй Цзюнь, замедляя Шан Цинхуа, пока тот пытается сесть на него полностью. — Ты сделаешь себе больно, если будешь спешить.       Мобэй Цзюнь ошибается, потому что Шан Цинхуа уже больно, и он проклинает собственный недостаток опыта. Он не может контролировать собственное выражение лица, поэтому склоняет голову. Он почти уверен, что его раскрасневшееся лицо с открытым ртом — не самое привлекательное зрелище, особенно когда он ругается себе под нос.       — Расслабься, — снова заговаривает Мобэй Цзюнь и водит успокаивающе пальцами по коже Шан Цинхуа.       — Всё нормально, — бормочет Шан Цинхуа, продолжая покачивать бёдрами, медленно опускаясь. Он на мгновение останавливается, но потом пытается подняться, от чего по позвоночнику тут же проносится волна жара. Но в тот момент, когда он снова садится, на лбу у него выступают капельки пота. — Я в порядке… о боже, о боже…       — Иди сюда, — произносит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа замечает некоторое напряжение в его голосе. Он также слышит нотки веселья, и он так и знал, что его мужа, несомненно, развлекает отсутствие у него опыта. — Давай я сделаю это.       — Перестань мной командовать, — шипит Шан Цинхуа, сжимая кулак на груди Мобэй Цзюня. Он смотрит на него сквозь ресницы многострадальным взглядом, и, конечно же, выражение лица Мобэй Цзюня ему очень знакомо. — Перестань смотреть так, будто хочешь поржать с меня!       Мобэй Цзюнь вздыхает и откидывается на подушку, наблюдая за Шан Цинхуа.       — Пожалуйста, поступай, как знаешь.       Но становится понятно, что это, возможно, не самая лучшая поза для первого раза. Мобэй Цзюнь невероятно огромен, и гравитация никак не помогает, только хуже делает. Кажется, его член вообще не поместится в Шан Цинхуа, и, такими темпами, вероятно, так оно и будет.       Вот зачем он вызвался быть сверху? Зачем Шан Цинхуа пытался сделать вид, будто он не совсем неопытный? Он определённо неопытный! Они оба знают это! Такое себе приветствие мужа, вернувшегося из командировки!       В конце концов, ему удаётся оседлать только половину, после чего Шан Цинхуа сдаётся. Напряжение вкупе со смущением слишком сложно выдержать, и силы начинают его покидать.       — Ты… а, давай лучше ты, — говорит Шан Цинхуа, ударяя кулаком по груди Мобэй Цзюня.       — Ты уверен? — спрашивает тот. — Я бы не хотел испортить твой звёздный час.       Его голос ровный, но когда Шан Цинхуа смотрит на него, то видит, что и ему тоже сложно. На его высоких скулах румянец, а глаза потемнели, и в них горит огонь. Мобэй Цзюнь выглядит голодным, как будто только того и ждёт, чтобы наброситься.       — Просто сделай это, — тихо стонет Шан Цинхуа и, с трудом преодолевая боль, полностью поднимается с Мобэй Цзюня. — Пожалуйста, не заставляй меня повторять дважды.       Меньше чем через секунду мир Шан Цинхуа переворачивается, когда его прижимают к простыням и переворачивают на живот. Мобэй Цзюнь ложится ему на спину, и Шан Цинхуа поворачивает голову. Его муж целует его, мягко, коротко прикасаясь губами.       — Я не смеялся над тобой, — бормочет Мобэй Цзюнь. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Шан Цинхуа неразборчиво мычит в знак согласия, и Мобэй Цзюнь целует его шею. А потом ещё раз — выступающую косточку позвоночника, нежно всасывая кожу, после чего начинает спускаться вниз.       Он оставляет влажные, неторопливые поцелуи на спине Шан Цинхуа, что тот расценивает как попытку успокоить его и придать уверенности. Но Шан Цинхуа уже дошёл до той точки, когда каждое прикосновение только сильнее накручивает его. Мобэй Цзюнь не торопится, как будто пытается по-настоящему распробовать Шан Цинхуа, и тот чувствует себя как акробат, балансирующий на канате высоко над землёй.       Шан Цинхуа хватает подушку и зарывается в неё лицом, чтобы не совершить ничего опрометчивого. Он прижат к матрасу, так что пытается качнуть бёдрами назад, пока Мобэй Цзюнь разделывает его своими опытными руками и ртом. Не понятно, снимает ли он напряжение таким образом или, наоборот, усиливает, но Мобэй Цзюнь всё равно останавливает его, положив ладонь на поясницу и твёрдо прижав к кровати.       — Какой ты нетерпеливый, — слышится голос Мобэй Цзюня где-то у основания его позвоночника, и Шан Цинхуа бессвязно мычит. Он ощущает, как зубы царапают кожу его задницы и кусают, оставляя там ещё один след, прежде чем Мобэй Цзюнь наконец отпускает его.       — Я достаточно долго ждал, — Шан Цинхуа поворачивает голову и смотрит, как Мобэй Цзюнь снова выливает на себя смазку. Он вздрагивает от вида Мобэй Цзюня, который сам себя гладит и смазывает.       — Как и я, — отвечает Мобэй Цзюнь и приподнимает Шан Цинхуа за бёдра. Он становится на колени позади него, и Шан Цинхуа снова опускает голову, когда он начинает надавливать.       Первые ощущения, когда Мобэй Цзюнь начинает входить в него, растягивая, всё ещё кажутся странными. Но в этом положении тело Шан Цинхуа становится более податливым. Он не торопится, мягко проскальзывая внутрь с гораздо большим мастерством, чем жалкие потуги Шан Цинхуа. Он также немного двигает бёдрами назад, прежде чем снова погружается внутрь, и от ощущений, что возникают при этом, у Шан Цинхуа перехватывает дыхание.       Он прикусывает подушку, чтобы заглушить звуки, которые издаёт, не желая ещё больше позориться. В этой позе его ноги быстро превращаются в желе, но он чувствует себя намного лучше. Кроме того, так гораздо менее больно, поскольку Мобэй Цзюнь продвигается вперёд медленно — боль и дискомфорт сразу уступают место удовольствию, что приносит с собой ошеломляющие ощущения. Наконец-то, после момента, который длился будто целую тысячу лет, Мобэй Цзюнь полностью вошёл в него. Шан Цинхуа тихонько всхлипывает, и Мобэй Цзюнь ругается сквозь зубы и склоняется над ним.       — Посмотри на меня, — шепчет он в ухо Шан Цинхуа, и тот поднимает голову и моргает, глядя на Мобей Цзюня влажными глазами. Шан Цинхуа приоткрывает губы, ожидая поцелуй, но Мобэй Цзюнь просто пристально смотрит на него, лишь самую малость двигает бёдрами назад, после чего снова вколачивается внутрь.       Шан Цинхуа шумно втягивает воздух и зажмуривается. На этот раз Мобэй Цзюнь действительно целует его, скользя своими губами и языком по его, когда начинает коротко и медленно толкать бёдрами. Становится намного лучше, боль полностью утихает, и появляется новое странное ощущение, которое Шан Цинхуа пытается запечатлеть в своей памяти.       Только спустя несколько толчков Шан Цинхуа разжимает побелевшие пальцы, хватающиеся за подушку, и вместо неё сжимает рукой простыню. Правда, он всё ещё пытается заглушить подушкой любые звуки, которые грозятся из него вылететь, пока Мобэй Цзюнь в него мягко вбивается. Он бы и сам начал двигаться, но до сих пор пытается привыкнуть к ощущению того, что он до краёв заполнен Мобэй Цзюнем.       Большая ладонь накрывает его руку, переплетая их пальцы и вжимая его в матрас. Свободной рукой Мобэй Цзюнь склоняет его бёдра под другим углом и толкается с ещё большей решимостью. Он снова совсем немного меняет угол наклона, и Шан Цинхуа приблизительно догадывается, чего тот добивается. Он пытается помочь, но рука Мобэй Цзюня прижимает его вниз — его муж явно решил сделать всё самостоятельно.       Его поиски завершаются успехом, потому что мгновение спустя новый толчок заставляет Шан Цинхуа сильно вздрогнуть и ахнуть достаточно громко, чтобы его можно было услышать даже через подушку. Мобэй Цзюнь на мгновение замирает и заинтересованно мычит, прежде чем отстраняется и подаётся бёдрами вперёд немного сильнее.       — Чёрт возьми, — Шан Цинхуа не может дышать, поэтому он приподнимает голову и ругается, когда Мобэй Цзюнь снова трётся о то самое место. — Чёрт возьми… о, да…       Мобэй Цзюнь, ведомый его реакцией, каждый раз двигается чуть напористей, и за закрытыми веками Шан Цинхуа загораются звёзды. Он пытается убрать и вторую руку с подушки, но её тоже тут же крепко сжимают за запястье, придавливая. Шан Цинхуа издаёт тихий дрожащий стон, когда кровать под ними начинает тихонько поскрипывать.       Всё давно уже вышло далеко за рамки его фантазий. У него такое ощущение, будто его душа медленно покидает тело, и он уверен, что у него кружится голова от того, как сильно у него встал. Он хочет прикоснуться к себе, чтобы хоть немного ослабить напряжение, но Мобэй Цзюнь полностью обездвижил его, вжимая в простыни, и сама мысль об этом слишком сильно возбуждает. После одного особенно точного толчка он роняет голову на подушку и постыдно скулит.       — Не нужно сдерживаться, — мягко произносит Мобэй Цзюнь. — В квартире звукоизоляция.       Шан Цинхуа не сдерживается — это просто слишком. Двигаться стало легче, а от каждого толчка по всему телу раскатываются волны удовольствия. С его члена скапывает на дорогие простыни, пока его трахают, и он чувствует себя полностью поглощённым, разбитым на маленькие кусочки. И если он не будет закрывать себе рот, то начнёт болтать о миллионе разных вещей, например, о том, как сильно он скучал по своему мужу, как ему повезло, как он хочет от него всё больше и больше.       Мобэй Цзюнь выходит более чем на половину и на мгновение останавливается, прежде чем резко толкается бёдрами вперёд, входя до конца одним движением. Шан Цинхуа вскрикивает, и Мобэй Цзюнь немедленно склоняется над ним, целуя его в щёку.       — Больно? — спрашивает он, и Шан Цинхуа активно качает головой. — Хорошо.       Мобэй Цзюнь повторяет движение снова и снова, переходя на новый темп. Он каждый раз попадает точно в цель, и если Шан Цинхуа казалось до этого, что все ощущения были слишком, это не идёт ни в какое сравнение с тем, как серьёзно Мобэй Цзюнь трахает его сейчас.       Он поднимает голову, пытаясь глотнуть воздуха, задыхается и стонет. Ощущения невероятно приятные, и они разносят его на части, неуклонно и яростно. Шан Цинхуа никогда не думал, что кто-то когда-нибудь будет так его хотеть. Теперь, когда он получил этот опыт, он не хочет его отпускать. Он каждый раз хочет большего, и его муж более чем рад угодить его желаниям, оставляя синяки на задней части бёдер Шан Цинхуа.       В голове плывёт, и кажется, что он тонет. Он не хочет, чтобы Мобэй Цзюнь жаждал кого-то ещё или думал о ком-то ещё. Он просто хочет, чтобы он брал у Шан Цинхуа столько, сколько захочет, пока от него не останется абсолютно ничего.       Он теряет контроль над собой; тело Шан Цинхуа больше не ощущается, как его собственное. Он даже не может сейчас думать о том, чтобы прикоснуться к себе, слишком поглощённый тем, как его муж двигается внутри него. Шан Цинхуа чувствует себя зданием, которое разобрали по кирпичику самым приятным образом, и сжимает их переплетённые вместе пальцы.       Он настолько погрузился в ощущения, что не замечает, как Мобэй Цзюнь замедляется. Он в изумлении поднимает голову и снова чувствует присутствие мужа у своего уха.       — Хочешь снова быть сверху? — спрашивает Мобэй Цзюнь таким низким и томным голосом, что у Шан Цинхуа пальцы на ногах поджимаются.       — Я не думаю, что смогу, — слабо отвечает он, и Мобэй Цзюнь коротко смеётся, прежде чем прикусить мочку его уха.       — На этот раз я помогу тебе, — произносит он настолько соблазнительным тоном, что Шан Цинхуа спрыгнул бы со скалы, если бы тот попросил.       Шан Цинхуа невнятно мычит, что, он надеется, сойдёт за согласие. Мобэй Цзюнь выходит из него специально медленно, и трение внутри него доводит Шан Цинхуа до мучительного блаженства. Мобэй Цзюнь просовывает руку под Шан Цинхуа и осторожно переворачивает его. Ноги и руки Шан Цинхуа дрожат, когда он пытается сесть. Он ждёт, пока Мобэй Цзюнь ляжет, но вместо этого он становится перед ним на колени, упираясь ими в матрас.       — Иди сюда, — говорит Мобэй Цзюнь, протягивая ему руку. Шан Цинхуа охотно придвигается к нему, позволяя мужу орудовать своим телом и усадить себе на колени.       Пользуясь остатками своей энергии, Шан Цинхуа обвивает ногами его талию. Поначалу поза кажется немного неудобной, но Мобэй Цзюнь обнимает его и притягивает ближе, целуя. Шан Цинхуа сразу открывает для него свои губы, и когда их языки соприкасаются, Мобэй Цзюнь приподнимает его и берёт себя в руку.       Когда он опускает Шан Цинхуа на себя, тот зажмуривается и прячет лицо у него на плече. Не так больно, как в прошлый раз. На самом деле, когда он делает глубокий вдох и улавливает запах соли, пота и знакомого одеколона, Шан Цинхуа снова тает. Он даже не успевает осознать, когда они снова двигаются.       На этот раз всю работу выполняет Мобэй Цзюнь, двигая тело Шан Цинхуа в такт своим движениям. Тот обнимает его за плечи и крепко держится, поскуливая и постанывая, когда Мобэй Цзюнь, не теряя времени, возвращает прежний темп. Чем больше Шан Цинхуа стонет, тем сильнее Мобэй Цзюнь вбивается в него, побуждая его сдерживаться меньше.       Скоро он перекидывает одну ногу Шан Цинхуа через свой локоть, сгибая его и находя правильный угол, под которым склоняет его бёдра, и Шан Цинхуа почти что кричит. Мобэй Цзюнь трахает его прямо в воздухе, неумолимо наращивая темп, пока они оба теряются в ощущениях. Его бёдра с силой шлёпают по Шан Цинхуа, и после этого на нём наверняка останутся его метки.       Шан Цинхуа кажется, что он сейчас заплачет. Глаза уже щиплет от удовольствия. Мобэй Цзюнь прижимается губами к его шее, оставляя небрежные поцелуи и глубоко вдыхая, как будто пытается поглотить как можно больше Шан Цинхуа. Жизнь Шан Цинхуа разрушена, потому что он будет жаждать этого всем своим сердцем и потому что у него есть человек, который будет делать это с ним снова и снова.       Он отстраняется, внезапно испытывая отчаянную потребность в чём-то, чего он сам не понимает. Он убирает назад волосы Мобэй Цзюня, и тот всё ещё хищно пожирает его взглядом. Душа Шан Цинхуа действительно вылетит из его тела, если он не привяжет её.       — Я скучал по тебе, — выпаливает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь особенно сильно толкается, услышав эти слова. — Я… ах, я так по тебе скучал, когда тебя не… ох, ох… не было…       Мобэй Цзюнь ничего не отвечает, но Шан Цинхуа и не нуждается в ответе — вместо этого Мобэй Цзюнь крепко сжимает его в объятиях. Шан Цинхуа склоняет голову вперёд, их лбы соприкасаются, и он выдыхает, пытаясь подавить стон.       — Даже раньше, до этой недели, — удаётся выговорить Шан Цинхуа. — Мне и до этого не следовало бросать тебя, прости, прости… ах…       Мобэй Цзюнь затыкает его яростным поцелуем, и его движения становятся всё более неистовыми. Он засасывает язык Шан Цинхуа, кусает его и зализывает укусы, постепенно разбирая Шан Цинхуа на части. Шан Цинхуа чувствует, как внутренности и нижняя часть тела напрягаются, и знает, что конец невероятно близко.       Дрожащей рукой он наклоняется, чтобы коснуться себя, дрожь пробегает по его телу в тот момент, когда он берёт себя в руку. Его громкие задыхающиеся крики смешиваются с другими непристойными звуками, наполняющими комнату, и Шан Цинхуа чувствует, как быстро он приближается к финишу. Мобэй Цзюнь долбит его с гораздо большей силой, и Шан Цинхуа с трудом может держать глаза открытыми, перед ними всё плывёт.       Ощущения захватывают его так сильно, что он почти упускает слова, которые произносит Мобэй Цзюнь, целуя его.       — Я тоже скучал по тебе, — говорит он, и этого достаточно, чтобы Шан Цинхуа вплотную подошёл к развязке.       Оргазм накрывает его с такой силой, что на этот раз его душа таки покидает его тело, он уверен. Он на мгновение выпадает из реальности, когда удовольствие вспыхивает в нём фейерверками, и он не может дышать. Этот оргазм ярче, чем предыдущий, вообще ярче, чем всё, что Шан Цинхуа испытывал в своей жизни. Звук, который он издаёт при этом, громкий, и он эхом разносится по его телу.       Он смутно понимает, что у него мокрое лицо. Шан Цинхуа задыхается, впервые встречаясь с каждым ощущением, которое его сейчас охватывает. Это невероятно отличается от всего, что он когда-либо чувствовал, и он уверен, что станет от этого зависим.       Перед глазами вспыхивают звёзды, и кажется, что это мгновение длится вечно. Когда он излился, как будто огромное напряжение внутри него спало, но Мобэй Цзюнь продолжает трахать его сверхчувствительное тело. Все нервные окончания Шан Цинхуа пылают, и толчки Мобэй Цзюня становятся неглубокими и быстрыми.       Это превосходит его самые смелые мечты. Он просто не может поверить, что, наконец потерял девственность, и вот таким вот образом. Он даже не может пожаловаться, что его будущий сексуальный опыт испорчен, потому что он будет с тем же человеком, который подарил ему этот, и этот факт наполняет его осязаемым восторгом.       Шан Цинхуа сжимает свои ноги, и Мобэй Цзюнь вздрагивает внутри него и кончает, из него вырывается рык, очень похожий на имя Шан Цинхуа. Они оба как на иголках, когда Мобэй Цзюнь медленно продолжает толкаться в него, придерживая Шан Цинхуа, пока не останавливается полностью. Плечи Мобэй Цзюня подрагивают, его дыхание поверхностное, сбилось. Шан Цинхуа всё ещё чувствует себя так, будто принял дозу и находится под кайфом, и его тело кажется совершенно бесполезным.       Ну.       Почти.       Его нервные окончания стали слишком чувствительными, и в некоторых местах боль уже начала давать о себе знать. Новые ощущения зажигаются везде, где его обнажённая кожа соприкасается с кожей мужа, и Шан Цинхуа понимает, что ещё какое-то время не сможет прийти в себя.       Но он смотрит вниз на Мобэй Цзюня, видит, как напрягаются его мускулы, когда тот медленно поднимает с себя Шан Цинхуа, и во рту всё пересыхает. Он так долго хотел прикоснуться к нему, и теперь, когда он это сделал, Шан Цинхуа хочет ещё. Каким-то образом. Сердце не уймёшь, даже если тело просит передышку.       Может быть, дело в том, что он упустил так много возможностей, что теперь у него внутри переизбыток энергии, которую он понятия не имеет, куда и как направить. Или в том, что его отдушиной стал мужчина, которого он любит и который устроен так, будто был создан для удовлетворения потребностей Шан Цинхуа.       Мобэй Цзюнь осторожно укладывает его на простыни, отодвигая в сторону те, которые испачкались. Он нависает над ним, положив одну руку рядом с его головой, и смотрит на Шан Цинхуа, как будто и сам в оцепенении. Его взгляд опускается вниз, и он не может оторваться от вида того, что произошло у Шан Цинхуа между ног. Шан Цинхуа чувствует себя неловко под его пристальным взором, но Мобэй Цзюнь кладёт ему на колено ладонь, прежде чем он успевает прикрыться.       — Подожди, — говорит Мобэй Цзюнь и осторожно снимает презерватив. Он связывает его и бросает в мусорное ведро под тумбочкой, прежде чем тянется за одной из грязных простыней.       Он осторожно протирает себя и Шан Цинхуа, особенно нежно проводя руками между ног мужа.       — Как ты себя чувствуешь? — хрипло спрашивает Мобэй Цзюнь, вытирая живот Шан Цинхуа.       — Спроси меня через пять минут, — слабо отвечает Шан Цинхуа, ошеломлённо глядя в потолок. — Пожалуйста, не заставляй меня думать прямо сейчас.       — Мм, — тянет Мобэй Цзюнь, и на несколько секунд воцаряется тишина, пока он заканчивает уборку. Он откладывает простыни в сторону, но вместо того, чтобы растянуться на кровати рядом с Шан Цинхуа, он продолжает смотреть на него. Он мягко надавливает на кожу внизу, раздвигая желейные ноги Шан Цинхуа шире.       Тот снова краснеет, когда понимает, что Мобэй Цзюнь увлечённо рассматривает свою работу. На этот раз, когда он пытается сомкнуть ноги, рука держит его намного крепче.       — Могу ли я в следующий раз устроить у тебя между ног беспорядок? — спрашивает Мобэй Цзюнь, не поднимая взгляд, как будто он в своём собственном мире. Шан Цинхуа сглатывает и думает, что открыл ворота к чему-то столь же опасному, сколь отчаянному, в Мобэй Цзюне.       — Помилуй меня, — просит он, но всё равно тянется к своему мужу.

__________________________

      Шан Цинхуа более или менее приходит в сознание на следующий день в обед. Он просыпается, довольный, несмотря на то, что всё его тело болит так, как будто его валуном придавило. Его голова лежит на твёрдой груди, а рот приоткрыт, и оттуда без особого изящества скапывают слюни.       На самом деле, он пытался проснуться чуть раньше и начал ворочаться в объятиях мужа, но его только придавили обратно к кровати. Никого не волновало, что после прошлой ночи некоторые его места были особенно чувствительными, и на этот раз Мобэй Цзюнь сдержал своё обещание устроить беспорядок внутри Шан Цинхуа.       Шан Цинхуа стонет, его мозг просыпается намного быстрее, чем тело. Он зарывается лицом в грудь мужа, двигает ногами и понимает, что, возможно, им следовало прибраться после их небольших утренних шалостей. Но он был слишком уставший, так как не спал значительную часть прошлой ночи, да и Мобэй Цзюнь тоже. Они провалились обратно в сон прежде, чем кто-либо из них успел даже упомянуть о завтраке.       Как и обещал Мобэй Цзюнь, он очень детально познакомил Шан Цинхуа с этим занятием.       Но, к сожалению, именно Мобэй Цзюнь прямо сейчас пытается безжалостно вернуть Шан Цинхуа к реальности, несмотря на то, что является причиной того, что Шан Цинхуа едва может двигаться.       — Эй, — тычет его в бок Мобэй Цзюнь, не совсем нежно. — Пора вставать.       Шан Цинхуа ворчит и поворачивает голову, демонстративно игнорируя Мобэй Цзюня. Он сжимает руку, которой обнял талию Мобэй Цзюня, в попытке заставить того забыть о том, что им нужно просыпаться. Безрезультатно.       — Нам нужно принять душ, — говорит Мобэй Цзюнь, проводя рукой по его спине.       — И как я дойду до ванной? — стонет Шан Цинхуа, поднимает голову и мутным взглядом смотрит на мужа. — Я едва могу ходить.       — Тогда ползи, — отвечает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа суживает глаза, когда выражение его лица становится чрезвычайно самодовольным.       Может быть, он имеет право выглядеть таким самодовольным. На активные занятия прошлой ночью и этим утром они оба давали своё согласие, но Мобэй Цзюнь взял на себя большую часть работы. Под конец, какие-либо фильтры Шан Цинхуа полностью испарились, и стало намного легче выманивать из него всякие звуки и наполовину членораздельные предложения.       Возможно, он вёл себя громко. Возможно, его горло сейчас сильно болит. Возможно, ему немного стыдно.       — Ты несправедливый, — возмущается Шан Цинхуа. — И издеваешься надо мной.       — Ты научишься с этим жить, — прямо заявляет Мобэй Цзюнь, ущипнув его за бок. — Чем раньше ты примешь душ, тем раньше мы сможем позавтракать. Или пообедать.       Это звучит как довольно хорошая идея; Шан Цинхуа умирает с голоду, он не ел ничего со вчерашнего вечера. Но факт остаётся фактом.       — Я же сказал тебе, — говорит Шан Цинхуа, опуская голову на матрас, — я не могу пошевелиться. Принеси мне завтрак в постель.       Но пять минут спустя он стоит в душе Мобэй Цзюня, чуть не засыпая, пока тело расслабляется под горячим паром и водой. Он прислонился спиной к твёрдой стене из мускулов, любезно предоставленной его мужем, который мягко протирает его тело мочалкой, что совсем не похоже на то, как он практически вытаскивал их из постели. Иногда он следит взглядом за своей рукой, едва поджимая губы, но в этом нет никакого скрытого намерения. И это хорошо, поскольку Шан Цинхуа чувствует себя как выжатое полотенце.       Он не виноват. Им нужно было наверстать упущенное. Хотя, возможно, им стоило поговорить, прежде чем взяться за дело, как животные. Но Шан Цинхуа сильно не расстраивается — в свою защиту он может сказать, что так долго сдерживался, и если бы не получил разрядку в скором времени, это могло бы привести к проблемам со здоровьем.       — Ты снова засыпаешь? — спрашивает Мобэй Цзюнь, возвращая его к реальности. Шан Цинхуа оборачивается, чтобы возразить, но его встречает необычно нежное выражение лица.       Ну, или настолько нежное, насколько оно может быть у такого человека, как Мобэй Цзюнь. Его глаза смягчились, а брови расслабились. Он не улыбается, но и не хмурится, а от того, что под водой его мокрые волосы прилипли к лицу, он выглядит намного моложе.       — Перестань доставать меня, — лениво произносит Шан Цинхуа, убирая его волосы с лица. — О чём ты думаешь?       На самом деле, он не ждёт ответа, но когда он его получает, то приятно удивляется.       — В следующий раз, когда я буду в отъезде, звони мне, — говорит Мобэй Цзюнь, хватая запястье Шан Цинхуа.       — Но ты же так занят, — честно отвечает Шан Цинхуа. Его мозг всё ещё не полностью проснулся, и он не успевает хорошо обдумать свои слова, прежде продолжает. — Я не хочу тебе мешать.       — Ладно, — произносит Мобэй Цзюнь, опуская руку Шан Цинхуа. — Тогда я тебе позвоню. Мне нравится слушать, как ты разговариваешь.       Шан Цинхуа широко улыбается. Раньше он слышал подобное не как комплимент; Мобэй Цзюнь даже не представляет, какой ад разразится, если он предоставит Шан Цинхуа полную вербальную свободу. Шан Цинхуа обвивает руками его талию, и, несмотря на то, что его тело везде болит, ему удаётся соблазнительно посмотреть на Мобэй Цзюня (он надеется, что получается соблазнительно).       — Вчера ты не ответил мне на сообщение, — говорит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь равнодушно смотрит на него.       — Я оставил здесь свой личный телефон, — отвечает он. — Просто позвони мне в следующий раз на рабочий. Перестань так бояться говорить со мной.       — Ну, ты так себя вёл… — хмурится Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь хмыкает, прежде чем склоняется к нему.       — Думаю, нам обоим есть чему поучится, — тихо и честно говорит он, и сердце Шан Цинхуа переполняют нежные эмоции. Шан Цинхуа снова собирается заговорить, но Мобэй Цзюнь придвигается ближе.       Он целует его сладко и неторопливо, и Шан Цинхуа доблестно скрывает тот факт, что случайно вдохнул немного воды. Или, может быть, не так доблестно, как ему кажется, потому что Мобэй Цзюнь усмехается в поцелуй.       Несмотря на то, что у них ушло значительное количество времени на то, чтобы познакомиться физически, Шан Цинхуа до сих пор в новинку те ощущения, которые возникают, когда они прижимаются друг к другу. Шан Цинхуа всегда готов почесать языком, но сейчас он не знает, что сказать.       Они сделали так много вещей задом наперёд, но всё как-то сложилось. Несмотря на грубость Мобэй Цзюня и упорство Шан Цинхуа, им удалось встретиться на полпути и разглядеть друг в друге человека, который им нравится. Которого они любят, даже.       Очень странно и причудливо получается, и Шан Цинхуа невероятно благодарен за шанс. Он также глубоко благодарен за то, что Мобэй Цзюнь вернулся за ним — никогда раньше его так не хотели, и он становится немного жадным, когда думает об этом. Но трудно выразить словами всё, что он чувствует, когда он стоит под тёплой водой и наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй.       — Я скучал по тебе, — решает сказать Шан Цинхуа. — Не только тогда, когда ты был на конференции.       Он много говорит, но требуется также много усилий, чтобы выражать свои настоящие чувства. Но он знает, что ради Мобэй Цзюня ему следует научиться общаться и дорожить той беззащитностью, которую получает от мужа.       — Я тоже скучал по тебе, — отвечает Мобэй Цзюнь, целуя его в висок. — Оба раза. Очень сильно.       Он слегка напрягается, пока говорит, и Шан Цинхуа знает, что, даже если он в некотором смысле более опытен, для Мобэй Цзюня тоже в новинку их характер отношений. С самого начала он тоже прилагал усилия ради этих отношений и с каждым разом становился всё более и более искренним.       Ясно, что есть вещи, над которыми им обоим нужно работать, но они могут работать над ними вместе. Они двигаются в будущее как пара, как супруги.       Они со всем разберутся.

__________________________

      Дни рождения Шан Цинхуа всегда были не очень. Те, что он отмечал в детстве, не были особо захватывающими, и каждый год он предпочитает игнорировать этот день. Есть одно заметное исключение с прошлого года, но он аккуратно упаковал воспоминания о нём и засунул подальше, потому что нет необходимости возвращаться к ним, если только он не собирается поманипулировать тем случаем во время какого-нибудь незначительного разногласия с мужем.       Вот почему, когда Мобэй Цзюнь приказал ему решить, что он хочет делать на свой день рождения, Шан Цинхуа сделал следующее: 1. Пригласил кучу людей в свой любимый дешёвый и задымлённый бар. 2. В панике осознав, что кое-кого проглядел, пригласил ещё больше людей. 3. Забыл рассказать всем, зачем они на самом деле собрались.       Однако, ему это даже на руку: люди, околачивающиеся вокруг столиков, видят, как приходит Шэнь Юань с большим шоколадным тортом, и начинают кричать на Шан Цинхуа, как только замечают, что на нём написано. После этого они начинают пихать ему в руки, вместо подарков, деньги и ворчать; хотя, в защиту Шан Цинхуа можно сказать, что это не его вина, что, по-видимому, никто не заметил, что им не пришлось платить за свою еду и напитки.       Гости в основном представляют собой смесь его коллег, старых и новых. Пришло удивительное количество людей из Цан Цюн, в том числе Юэ Цинъюань, который терпеливо наблюдает за ссорой Шэнь Цзю и Му Цинфана, а ещё Лю Цингэ, который разговаривает с Вэй Цинвэем и за которым хвостиком ходит один из его сотрудников по летнему проекту, которого Шан Цинхуа встречал мимоходом, но всё равно решил пригласить. Пришли и несколько младших сотрудников самого Шан Цинхуа, в том числе несколько стажёров, которых он любит, но едва помнит их имена, и они заняли свой собственный столик, покрасневшие, пьяные и изо всех сил старающиеся избегать своих руководителей.       Прямо сейчас Шан Цинхуа укрылся в уголке с Шэнь Юанем, прислонился к стойке бара и пытается выпить какой-то особенно мерзкий спиртной напиток, который, Шэнь Юань клянётся своей собственной жизнью, столь же полезен, сколь опьяняет. Когда он отпивает, его лицо кривится, как будто он съел гнилой лимон, и он сожалеет о многих вещах, которые делал в своей жизни.       — Сколько ещё ждать, пока он появится? — спрашивает Шэнь Юань, похлопывая Шан Цинхуа по спине с притворной озабоченностью, как будто он не является источником его страданий.       — В конце концов, появится, — хрипит Шан Цинхуа, просто назло Шэнь Юаню.       Тот делает вид, что интересуется Мобэй Цзюнем, но это только потому, что к нему прилагается Ло Бинхэ — они оба провели прошлую неделю в Мюнхене. Шэнь Юань многозначительно сообщил Шан Цинхуа, что им лучше потусоваться вместе сейчас, ибо, как только появится Бинхэ, он станет требовать всё внимание Шэнь Юаня. Шан Цинхуа любит раздражать его, спрашивая, почему тот продолжает говорить такие вещи, хотя сам никогда не пытался остановить Ло Бинхэ, и напоминая, что он сильно переоценивает свою способность сохранять хладнокровие в его присутствии.       У Шан Цинхуа уже было маленькое празднование его дня рождения перед тем, как Мобэй Цзюнь уехал в командировку. Тот приготовил ему ужин (за пару месяцев до этого Шан Цинхуа обнаружил, что он очень даже способен на такое) и вручил ему ноутбук.       На самом деле, Мобэй Цзюнь пытался отдать ему этот ноутбук несколько недель назад, когда Шан Цинхуа заперся в своей старой комнате и писал, и Мобэй Цзюнь мог слышать вентилятор его старого ноутбука даже в гостиной. Он сказал, что этот звук мешает, а Шан Цинхуа посоветовал ему заняться своими делами. Потом Мобэй Цзюнь сказал ему, что если он собирается продолжать писать свои истории до поздней ночи, ему лучше не делать этого на таком громком устройстве, а Шан Цинхуа завизжал от того факта, что Мобэй Цзюню всё-таки было известно о его романах.       Мобэй Цзюнь помассировал себе переносицу и сообщил, что знал о них ещё до их первой встречи, потому что, конечно же он тщательно изучил человека, за которого выходил замуж. Шан Цинхуа спросил, почему он не поднимал эту тему раньше, и Мобэй Цзюнь спросил его в ответ, почему он никогда сам не рассказывал ему, а затем их противостояние каким-то образом закончилось тем, что они яростно целовались на его старой кровати под аккомпанемент звуков телевизора из гостиной и перегревающегося ноутбука.       Так заканчивается множество их разногласий. Шан Цинхуа устраивает такой расклад, ведь это эффективный метод, потому что они всегда могут снова вернуться к проблеме с более ясной головой, потом. Мобэй Цзюнь впоследствии пытался уговорить его выбрать новый ноутбук, и хотя этот был куском дерьма, Шан Цинхуа всё равно защищал своё добро.       Но, в конце концов, жёсткий диск умер славной смертью, растаял прямо в его день рождения. Шан Цинхуа дали около пяти минут, чтобы оплакать старого товарища, прежде чем Мобэй Цзюнь положил на него коробку с новым и скрестил руки на груди. Он выглядел невероятно довольным, когда Шан Цинхуа открыл его и сразу же забыл о ноутбуке, который сопутствовал ему в универе и после.       Вскоре после этого Мобэй Цзюнь должен был уехать в командировку, но позаботился о том, чтобы Шан Цинхуа подготовил всё к своему дню рождения. И вот Шан Цинхуа здесь, пытается не вернуть назад тот отвратительный алкогольный напиток, который его лучший друг только что заставил его выпить. Мобэй Цзюнь должен был вернуться сегодня, но его рейс задержали, поэтому Шан Цинхуа имеет лишь смутное представление о том, когда он приедет.       Кто-то бьёт его по спине, от чего Шан Цинхуа скулит сильнее, и когда он поворачивается, то видит Мин Фана, Нин Инъин и Гунъи Сяо, ухмыляющихся ему и Шэнь Юаню.       — Спасибо, что пригласил нас, — говорит Нин Инъин и толкает его локтем в бок. — И что не сказал, что это вообще-то твой день рождения.       — Он каждый год происходит, — отмечает Шан Цинхуа, и она закатывает глаза, пока Шэнь Юань просит бармена налить ещё.       — Они, должно быть, хорошо платят на вашей новой работе, — комментирует Мин Фан, оглядывая бар. Он почти прав… Цан Цюн платит больше, тем более, что Шан Цинхуа на самом деле выполняет свою работу.       — Он вышел за богатого дяденьку, — мудро произносит Шэнь Юань, и да, это тоже правда. Большая часть из того, что они сейчас имели и где находились, была профинансирована Мобэй Цзюнем, который посоветовал Шан Цинхуа потратить свои деньги на что-нибудь более полезное.       Мин Фан громко смеётся, не веря своим ушам, а Гунъи Сяо просто улыбается, но неважно.       — Эй, будь повежливей, — Шан Цинхуа пытается толкнуть Мин Фана локтем, но промазывает — алкоголь уже начинает давать о себе знать.       — Что, ты на самом деле замужем? — весело спрашивает Мин Фан, и когда Шан Цинхуа медленно кивает, его брови ползут вверх. То же самое случается и с Нин Инъин, даже Гунъи Сяо выглядит слегка удивлённым.       — Поздравляю, — говорит Гунъи Сяо, и благослови его боженька за то, что он не прозвучал осуждающе и не спросил, не замужем ли Шан Цинхуа за тем самым человеком, с которым у него были проблемы.       — Почему ты не сказал нам раньше? — требует Мин Фан, и Шан Цинхуа пожимает плечами.       — Это было спонтанное решение, — отвечает он, и когда его бывшие коллеги дружно недоверчиво на него косятся, приподнимает обе руки вверх. — Э, но мы очень любим друг друга и очень счастливы, и это было хорошее решение! Честное слово!       Его новые коллеги знают о его муже, потому что несколько раз видели, как он забирал его после работы или во время обеда, но Шан Цинхуа до сих пор ещё не рассказал своим бывшим коллегам, что замужем. Мобэй Цзюнь больше не видел необходимости скрывать их отношения, но Шан Цинхуа так и не свыкся с тем фактом, что он замужем и кто его муж.       — Звучишь ты неубедительно, — вклинивается Шэнь Юань, и Шан Цинхуа кажется, что, возможно, вообще лучше ничего не говорить. Шэнь Юань поворачивается к остальным и, несмотря на то, что видит их всех впервые, решает раскрыть карты Шан Цинхуа. — Его муж очень богатый, очень красивый и очень вредный.       Мин Фан фыркает, и даже Нин Инъин выглядит так, будто ей трудно ему поверить. К счастью, разговор уходит в другую сторону, прежде чем на Шан Цинхуа посыпятся новые оскорбления.       Все трое, кажется, поглощены рассказами Шэнь Юаня, который ухмыляясь, травит одну байку о Цан Цюн за другой. Шан Цинхуа время от времени вставляет свои пять копеек: они с Шэнь Юанем достаточно хорошо работали и заслужили возможность ездить в командировки, которые проходили так хорошо, насколько это было возможно, учитывая, что ездили они вдвоём. Они определённо пользовались тем фактом, что два довольно влиятельных человека их обожают, и готовы вытянуть их из любой передряги. Пока Юэ Цинъюань не знает, в какие проблемы они встряли, пытаясь пересечь границу с другой страной, они в безопасности.       Вечер проходит довольно приятно, и Шан Цинхуа доволен. У него никогда не было много друзей, а чуть больше года назад он упорно трудился, чтобы произвести впечатление на некоторых личностей, которые вообще забыли, почему с самого начала перестали с ним общаться. Он и теперь не излишне самоуверенный человек, у которого всё под контролем, но он определённо стал более уверенным в себе и меньше нуждается в том, чтобы производить впечатление на окружающих.       Отчасти так на него повлияла новая работа, отчасти — его принудительная социализация вне работы, а отчасти — то, что он научился сосуществовать в браке с кем-то вроде Мобэй Цзюня. На него сильное влияние оказал непоколебимый характер его мужа; Шан Цинхуа стало гораздо проще быть самим собой. Не принимая во внимание панику, которая возникала, когда дело доходило до приглашения людей в бар.       Мобэй Цзюнь был очень великодушен, заранее заплатив за аренду, и Шан Цинхуа очень старается не причинять никому неудобств.       (Также есть семья Мобэй Цзюня, которая, за исключением деда, всегда будет занозой в заднице. Но Шан Цинхуа давно усвоил, что у них может быть ровно столько власти, сколько позволит его муж, поэтому он больше не чувствует себя цыплёнком без головы, когда имеет с ними дело. И его собственный отец тоже научился быть намного мудрее — спасибо Чжужи Лану, который вежливо надавал ему по голове.)       — Эй, — толкает Шан Цинхуа в бок Шэнь Юань, когда Мин Фан начинает энергично рассказывать про свои выходные. Шан Цинхуа следует глазами за движением головы Шэнь Юаня, и видит, как два человека проходят через дверь позади кухни, а не через главный вход, как нормальные люди.       — Ты уходишь? — спрашивает Шан Цинхуа уголком рта, и Шэнь Юань фыркает, хотя ответ однозначно утвердительный.       Разумеется, Шэнь Юань покидает его меньше, чем через пять минут. Шан Цинхуа уже повернулся к своим коллегам, и они замолкают, когда замечают кое-кого знакомого за его плечом.       — Это не президент случайно? — шипит Нин Инъин, а Мин Фан перестаёт тараторить. Шан Цинхуа не оборачивается. — Что он здесь делает?       — Он тоже приглашён, — вежливо говорит Шан Цинхуа, и Мин Фан фыркает.       — Зачем ему приходить на твой день рождения? — спрашивает он, но все трое тайком отставили в сторону свои напитки.       — Эй, все, кого я пригласил, пришли! — напоминает Шан Цинхуа, хотя он не так возмущён, как можно было бы предположить по голосу. Несомненно, вдруг встретить своего начальника вот так должно быть страшно. Шан Цинхуа иногда так же чувствует себя в присутствии Юэ Цинъюаня, пока не вспоминает, что, во-первых, они вместе учились в университете, а во-вторых, Юэ Цинъюань уже был свидетелем нескольких мучительно неловких моментов из жизни Шан Цинхуа в прошлом году. К счастью, он больше никогда о них не вспоминал.       — Недавно он вёл себя несколько странно, — говорит Нин Инъин. — Я видела, как он на днях улыбался. Мне нужно было кое-что отнести к нему на этаж, а он просто улыбался в свой телефон. Было так страшно…       Нин Инъин замолкает, по-видимому, всё ещё переживая ужас, который испытала, когда увидела ту улыбку. Шан Цинхуа не может её обвинять в плохом отношении к его мужу.       — На его лице просто недостаточно мускулов, чтобы улыбаться, — серьёзно отвечает Шан Цинхуа. — Ты, должно быть, ошиблась… Ой, эй!       — Они всё ещё мои подчинённые, — говорит Мобэй Цзюнь, когда приближается к ним и щёлкает пальцами по затылку Шан Цинхуа, улавливая последние фразы из разговора. Шан Цинхуа потирает затылок и оглядывается через плечо, чтобы взглянуть на своего мужа, который решил прийти в сшитом на заказ чёрном деловом костюме. Мобэй Цзюнь как-то признался, что иногда делает это просто потому, что его забавляет то, как люди начинают нервничать при виде его.       Нин Инъин, Мин Фан и Гунъи Сяо становятся по стойке смирно. Очень комично, правда, и Шан Цинхуа обращается к Мобэй Цзюню.       — Ты их пугаешь, — говорит он не очень тихо. — Иди отсюда.       Мобэй Цзюнь окидывает его взглядом, который, возможно, полтора года назад заставил бы его поджилки трястись. Но он уже привык. Или просто потерял инстинкт самосохранения. Скорее всего, первое и второе сразу.       — Ты не шутил, — выпаливает Мин Фан, открыто таращась, в то время как глаза Нин Инъин загораются.       — О чём? — переспрашивает Шан Цинхуа, наблюдая за тем, как Гунъи Сяо стремительно краснеет. Мобэй Цзюнь, кажется, тоже это замечает и подозрительно щурится в его сторону.       Потом он подходит к Шан Цинхуа и обнимает его за талию. Три пары глаз следят за его руками, а затем медленно поднимаются обратно наверх.       — Насчёт… приглашения… — говорит Мин Фан и указывает рукой на талию Шан Цинхуа. — И… эм, этого.       — Странно было бы врать о таком, — хмурится Шан Цинхуа. — Почему вы думаете, что я мог соврать о чём-то подобном? Я был бы ничтожеством в таком случае…       Все сразу смотрят на него, включая Мобэй Цзюня, на что Шан Цинхуа определённо обижается. Он не такой уж жалкий, окей! Уже нет! Он соскальзывает с барного стула, и рука, придерживающая его, сжимается сильнее.       Он может понять по взглядам его бывших коллег, что они хотят знать, как. Шан Цинхуа ещё не придумал, что скажет им, и точно знает, что не может признаться им, что они женаты уже больше года. Но он что-то придумает. Может быть, не сейчас, потому что теперь у него появились более важные дела.       — Вы, ребята, идите ещё покушайте, — говорит им Шан Цинхуа, и ему не нужно повторять дважды, чтобы они втроём ретировались. Он поворачивается к Мобэй Цзюню с фальшивым грустным выражением лица. — Ты прогнал всех моих друзей.       — Тогда позови их обратно, — закатывает глаза Мобэй Цзюнь, прежде чем отпустить Шан Цинхуа. Тот сразу же жалеет об этом, поэтому прижимается к нему вплотную.       Он по привычке оглядывается и видит, что никто не обращает на них внимания. За исключением его бывших коллег, которые быстро отворачиваются, когда он замечает их взгляды. Мобэй Цзюнь разворачивает их так, что Шан Цинхуа прижимается спиной к стойке, а сам он закрывает ему обзор на всех остальных.       — Чего ты хочешь? — притворно ворчит Шан Цинхуа, но уже тянется, чтобы поцеловать своего мужа в знак приветствия. Их поцелуи, когда один из них возвращается после командировки, всегда длятся дольше, чем обычные, плюс, Шан Цинхуа выпил и сейчас чувствует себя особенно одиноким…       — Ну, я только что вернулся из долгой поездки, — тихо отвечает Мобэй Цзюнь. По тому, как он смотрит на Шан Цинхуа, и по тембру его голоса очевидно, что он не хочет задерживаться в баре надолго.       — Хочешь выпить? — спрашивает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь приподнимает бровь. Одна рука тайком опускается вниз, и Шан Цинхуа ощущает, как она не очень нежно сжимает его задницу.       А это ещё одно изменение в его жизни, произошедшее несколько месяцев назад, которое оказалось более чем полезным для Шан Цинхуа. После экспресс потери девственности Шан Цинхуа узнал, что Мобэй Цзюнь не врал, когда заявил, что проявлял огромную сдержанность в начале их отношений. Даже плотный график не может остановить его мужа: было много раз, когда они оба зашивались на работе, слишком торопились по утрам и невероятно уставали под вечер, но Мобэй Цзюнь заявлялся к нему во время обеденного перерыва.       В большинстве случаев они не покидали подземную парковку, но один или два раза Мобэй Цзюнь водил их обратно в тот любовный отель, в котором они когда-то прятались. Их свидания проходят откровенно, и Шан Цинхуа всегда нужно пять минут, чтобы привести себя в порядок в уборной, прежде чем вернуться на свой этаж. И часто его попыткам грозит неудача, если Мобэй Цзюнь пришлёт ему позже какое-нибудь сообщение.       Окончательно всё вышло из-под контроля на их официальную годовщину. У них было много планов на день, но они заселились в отель пораньше и не покинули его, пока их мини-отпуск не закончился. Шан Цинхуа томно надеется на дубль два в скором времени.       — Ладно, — отвечает Мобэй Цзюнь, отправляя бармена за пивом. — Один бокал, и мы уходим.       — Как раскомандовался, — дуется Шан Цинхуа. — И в мой-то праздник.       —… Чем бы ты тогда хотел заняться? — спрашивает Мобэй Цзюнь.       — Ещё два бокала, — отвечает Шан Цинхуа. — И потом мы уходим.       Мобэй Цзюнь снова выглядит довольным собой, как объевшийся сметаной кот. Шан Цинхуа разработал в уме каталог всех выражений лица его мужа, и знает, что этот взгляд всегда приносит самые приятные неприятности на его пятую точку. Мобэй Цзюнь, в свою очередь, тоже научился понимать Шан Цинхуа.       Поначалу было немного сложно, пока они пытались выяснить, по какому принципу работает каждый из них, но их настойчивость принесла плоды. Теперь им обоим легко разговаривать, и Шан Цинхуа чувствует себя гораздо менее скованным рядом со своим мужем. Приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, и кого-то, кто готов быть с ним таким же откровенным, как и он с ним.       Они узнали, что значит быть любимыми, и научились выражать свою любовь. Мобэй Цзюнь прилагает явные усилия, и Шан Цинхуа ни разу не почувствовал себя нежеланным. Они будто привязали друг друга к себе, и Шан Цинхуа больше не хочет убегать от проблем.       Пока он погружён в свои мысли, Мобэй Цзюнь ещё раз целует его, и его губы на вкус как пиво, которое он пьёт.       — Я скучал по тебе, — произносит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа больше ощущает, чем слышит его слова на своих губах. Его сердце пропускает удар, хотя в этом нет ничего необычного. Они научились быть более честными друг с другом, но это не изменило и не притупило то тепло, которое Шан Цинхуа чувствует при таких незначительных признаниях, как это.       — Ты разбалуешь меня, если продолжишь в том же духе, — говорит Шан Цинхуа, обнимая Мобэй Цзюня за талию.       — Я буду баловать тебя сколько душе угодно, — отвечает Мобэй Цзюнь и снова целует Шан Цинхуа, абсолютно не обращая внимание на тех, кто может их увидеть. Шан Цинхуа тоже всё равно. — Это мой долг как твоего мужа.       Он до сих пор помнит, как Мобэй Цзюнь предложил ему в своём кабинете влюбиться в него, ещё до того, как они поженились. И хотя вначале этот брак был совсем непростым, любить его оказалось на удивление легко. Несмотря на все их различия, им удаётся поддерживать глубокую дружбу и взаимопонимание, и поэтому Шан Цинхуа считает, что ему несказанно повезло.       Этот союз — не то, чего ожидал Шан Цинхуа, но он нашёл мужчину, в которого влюбился, и человека, который стал его лучшим другом. После того, как они помирились зимой, Мобэй Цзюнь показал ему такой уровень преданности, на который Шан Цинхуа никогда и не надеялся в этой жизни. Трудности и душевные страдания того стоили, потому что он встретил кого-то, кто будет идти рядом с ним, проведёт с ним время и встретится лицом к лицу с тем, что ждёт их в будущем.       И уже одно это делает их брак счастливым.