Руководство по счастливому браку для чайников

      Единственное, что есть хорошего в том, чтобы быть социально-неуклюжим человеком, это то, что он готовился к этому моменту всю свою жизнь. Он пережил довольно много сборищ людей из высшего класса, пытался притвориться настенным растением на нескольких мероприятиях семьи Шэнь, и очень часто прятался в уборной во время корпоративов. Он готов к этому. Он сдал свой лучший костюм в химчистку ради этого. Он даже натёр туфли до блеска.       Встреча с богатой семьёй снобов его мужа вряд ли на нём как-то скажется.       Он клянётся в этом.       Он так думает.       Ладно, может немного скажется. Это же семья Мобэй Цзюня, как-никак. И если они такие же страшные, как его муж, у Шан Цинхуа есть право хоть чуть-чуть бояться. По дороге к дому его деда, Мобэй Цзюнь объяснил, что его семья в курсе их брака. К сожалению, он произнёс это таким тоном, каким сообщают сотруднику, что его отстранили от работы, поэтому Шан Цинхуа был на грани. С опозданием Мобэй Цзюнь попытался успокоить его и сказал, что всё пройдёт нормально, но это никак не успокоило нервы Шан Цинхуа.       Как и ожидалось, поместье громадное, тянется во все стороны, скрытое деревянным забором и деревьями. У Шан Цинхуа появляется впечатление, что они приехали на какую-то съёмочную площадку, когда охранник разрешил им проехать через главные ворота, а потом на губах Шан Цинхуа замер уже готовый сорваться свист впечатлённого человека, когда он увидел сам дом.       Он нереальных размеров. Шан Цинхуа нервно сглатывает, когда Мобэй Цзюнь подъезжает к входу и небрежно бросает ключи от машины бодренькому лакею. Несколько других людей уже заходят внутрь, и глядя на то, как их часы и ожерелья поблёскивают на солнце, у Шан Цинхуа появляется ощущение, что он слишком бедно оделся. Мобэй Цзюнь сказал ему, что он одет нормально, но так получилось, наверное, потому что Шан Цинхуа заранее предупредил его, что, когда сам одевался, вдохновлялся образом Мобэй Цзюня в тёмно-сером костюме.       Шан Цинхуа не может поверить, что согласился здесь переночевать. Мобэй Цзюнь сообщил, что все отели вокруг заполнены, а их семейные сходки начинаются и заканчиваются слишком поздно, чтобы потом два часа ехать обратно домой. Очевидно, именно особняк являлся центром семьи, а не квартира их деда в городе, так что Шан Цинхуа изначально согласился из-за простого любопытства.       Теперь он, возможно, немного сожалеет о своём решении. В этом доме даже мебель презрительно назвала бы его бедняком.       Шан Цинхуа на шаг позади своего мужа, пока их проводят в дом. Это не потому что он хочет выглядеть почтительным, а скорее для того, чтобы иметь живой щит как можно ближе. Интерьер дома даже более впечатляющий, чем внешний вид: повсюду украшения глубоких, ярких цветов, которые больше предупреждают, нежели располагают. Шан Цинхуа быстро моргает, его мозг пытается за один раз обработать такое количество визуальной информации, пока он рассматривает длинные ряды картин и безделушек на стенах.       Если дедушка Мобэй Цзюня построил этот особняк, тогда его внешность никак не соответствовала его истинной сущности! Шан Цинхуа часто думал, как так получилось, что угрюмый Мобэй Цзюнь является потомком его весёлого деда, но теперь он вроде как понял немного больше. Мобэй Цзюнь уверенно прокладывает путь вперёд, по пути затевая светский разговор с дворецким, и их проводят в одну из гостиных.       Как и ожидалось, в этой комнате все высокие и статные. Никто, конечно, и близко не сравнится с его мужем, но Шан Цинхуа мог стать немного предвзятым за последние несколько месяцев. Сам Шан Цинхуа среднего роста. Он не назвал бы себя низким. Однако, когда они пробираются сквозь группу членов семьи Мобэй, прохаживающихся комнатой, Шан Цинхуа ощущает себя в рост табуретки. И таким же полезным.       Никто не реагирует на их приход, или на Мобэй Цзюня, или на Шан Цинхуа. Правда, некоторые личности косятся в их сторону, когда Мобэй Цзюнь приводит их к тёмно-синему дивану на двоих и молча садится.       — А, — начинает Шан Цинхуа, его глаза нервно бегают по комнате. — Может, нам пойти поздороваться?       — Нет смысла, — ворчит Мобэй Цзюнь. — Они в открытую ненавидят меня. Я самая серьёзная угроза их стилю жизни и безопасности.       — Звучит немного жёстко, — тихо произносит Шан Цинхуа, когда официант ставит на столик рядом с ними тарелку с маленькими пирожными и две чашки чая. Пирожные пахнут розами и грецким орехом, но Мобэй Цзюнь их игнорирует.       — Для них я ядовитая змея в саду, — прямо отвечает Мобэй Цзюнь. — И они правы.       Шан Цинхуа тоскливо поглядывает на дверь, через которую они зашли. Вообще-то, Ло Бинхэ тоже должен был приехать; что важно, он должен был привести с собой Шэнь Юаня, тогда у Шан Цинхуа могла бы быть передышка от всех этих страшных людей. К сожалению, на выходных Шэнь Юань слёг с серьёзным отравлением, и Ло Бинхэ предпочёл его поездке.       Поэтому, Шан Цинхуа застрял в этом доме, совсем как пришелец. Время от времени на них смотрят таким же холодным взглядом, который обычно присущ Мобэй Цзюню. Люди отворачиваются, только после того как замечают Шан Цинхуа, и тогда на их губах поигрывает лёгкая улыбка.       — Они считают, что я незаконнорождённый сын, который пришёл украсть их добро, — тихо продолжает Мобэй Цзюнь, хотя никто так и не подошёл поболтать с ними. — Они и в этом правы.       А, точно. Мобэй Цзюнь рассказывал, что отец нагулял его вне своего брака. Без сомнений, подобное вызвало бы волнения в такой могущественной семье, как эта. Особенно когда Мобэй Цзюнь стремительно поднялся до своего влиятельного положения в компании. Дед Мобэй Цзюня, кажется, испытывал к нему глубокую привязанность, но не понятно, пришлось ли Мобэй Цзюню добиваться его расположения. Шан Цинхуа никогда не спрашивал.       Получается, он тут не единственный пришелец.       Шан Цинхуа тянется за чашкой чая и кладёт на свою тарелку одно маленькое пирожное из роз. Подумав ещё немного, он кладёт второе пирожное рядом с чашкой Мобэй Цзюня и подносит ему тарелку.       — Ну, — произносит Шан Цинхуа так добродушно, как может. — По крайней мере, сегодня у тебя есть я, чтобы забрать часть недовольства на себя. Никто не будет обращать на тебя внимание, пока будут спрашивать себя, какого хрена такой человек, как я, здесь делает.       Эти слова, видимо, немного развеселили Мобэй Цзюня. Ну, в уголках его глаз появляются еле заметные морщинки, перед тем, как он делает глоток чая.       — Ты можешь мне, хотя бы, сказать имена некоторых из них? — Шан Цинхуа произносит уголком рта, но Мобэй Цзюнь фыркает. Видимо, это нет.       Они сидят в тишине. Или, вроде как, пытаются. Шан Цинхуа приходится сесть себе на руку, чтобы не играть с телефоном, и его хватает на целых пять минут, после чего он шёпотом начинает задавать Мобэй Цзюню кучу вопросов про сам дом. Тот коротко отвечает и в то же время пристально изучает комнату. Наверное, это самое неловкое семейное воссоединение, на котором бывал Шан Цинхуа, а это говорит о многом, так как встречи его собственной семьи проходят тихо и неестественно.       В конце концов, он больше не может терпеть. Поскольку у него больше нет занятий, кроме как ездить своему мужу по ушам, он решает сходить в уборную. Мобэй Цзюнь долго и запутанно объясняет, как туда пройти, и памяти Шан Цинхуа хватает на то, чтобы отыскать спрятанную туалетную комнату. Он умывается и смотрит на себя в зеркало, пытаясь собраться с мыслями.       Это только начало. Им ещё предстоит пережить ужин и послеобеденное распитие алкоголя. Шан Цинхуа в который раз желает, чтобы Шэнь Юань был здесь, сидел напротив него за столом, а Шан Цинхуа мог бы украдкой перенимать его манеры поведения за столом. Об этом он тоже жаловался Мобэй Цзюню в машине, пока они ехали, но тот попросил его не переживать, потому что не будет странным жрать, как животное, если сидишь за столом с кучей других животных.       Его муж был, очевидно, слишком предвзято настроен по отношению к своей семье, чтобы как следует утешить его, поэтому Шан Цинхуа продолжил волноваться.       Всё в порядке, говорит он себе, глядя в зеркало. Тебе нужно просто молчать во время ужина.       Многие в комнате смотрели на него как на кучку дерьма. Он уверен, они все будут поливать его грязью и высмеивать за его спиной, абсолютно игнорируя за столом. Один или два раза в него полетят оскорбления, но Шан Цинхуа прикинется дурачком и уткнётся носом в еду, которая, будем надеяться, окажется настолько превосходной, что скрасит весь вечер.       Правда, всё, что от него требуется, это держаться подальше от своих наклонностей болтать без умолку. Он же был хостом! Не самым лучшим, но проработал достаточно долго, чтобы научиться понимать атмосферу! Он сможет приятно улыбаться в комнате, переполненной тиграми.       Шан Цинхуа выпрямляется и поправляет воротник. У него всё схвачено.       Он выходит из уборной и направляется обратно в гостиную. Ну, пытается попасть в гостиную. Шан Цинхуа открывает огромные деревянные двустворчатые двери и отказывается в пустом кабинете. Хмурясь, он оглядывается по коридору и понимает, что это не тот самый красный коридор, в котором проходит собрание. Стены здесь тёмно-бирюзовые, а на них — вазы с цветами.       — А… — Шан Цинхуа, видимо, где-то свернул не туда. Учитывая то, что этот дом размером с небольшую деревеньку, оно и не странно.       Он повторяет свой путь назад в надежде хотя бы вернуться к уборной. И даже так он оказывается в другом незнакомом коридоре. Шан Цинхуа материться себе под нос и достаёт телефон.       Думаю, я потерялся в твоём доме, пишет он сообщение Мобэй Цзюню и ждёт.       И ждёт.       И ждёт.       Три минуты проходит без ответа, и Шан Цинхуа уже неймётся. Он оглядывается и решает попытать счастья в ещё одном коридоре. В конце концов, он найдёт ту гостиную, правда же?       Шан Цинхуа идёт вперёд и заходит в тупик.       — Чёрт, — стонет он и проверяет телефон. До сих пор нет сообщений от Мобэй Цзюня. Он вздыхает, пока рассматривает картину пожилого мужчины в окружении котов, потом разворачивается на каблуках и чуть было не подпрыгивает от испуга, когда заходит за угол.       — Ты, кажется, потерялся.       Голос низкий и плавный, звучит насыщенно и роскошно, и очень подходит мужчине, которому принадлежит. В нём совсем немного хрипотцы, как тонкие оттенки остроты в ликёре.       — Немножко, — охотно признаётся Шан Цинхуа, и мужчина ему улыбается.       Улыбка эта яркая и приятная. Он хорошо одет — в тёмно-синий костюм с нежно-розовой рубашкой. У него острые черты лица, изящные брови над насыщенными голубыми глазами, и хорошо уложенные пепельные волосы. Всё вышеперечисленное, плюс тот факт, что он на голову выше Шан Цинхуа, приводит его к заключению, что это очередной родственник Мобэй Цзюня.       — Я тебя не виню. Сам до сих пор путаюсь, а я же здесь вырос.       Однако, этот мужчина не смотрит на Шан Цинхуа так, будто его отодрали с асфальта и принесли внутрь. Это первый открытый и дружелюбный человек за весь день, и от этого Шан Цинхуа становится немного легче. С опозданием он осознаёт, что забыл представиться.       — Простите, — склоняет голову Шан Цинхуа, но потом вспоминает уроки этикета, которые смотрел на телефоне в машине по пути сюда. Он протягивает свою руку, а мужчина даже на секунду не останавливается, чтобы презрительно на неё глянуть, и пожимает. — Шан Цинхуа. Я, а…       — Ты, должно быть, муж моего племянника, — улыбка мужчины становится шире, и вау, Шан Цинхуа не ожидал такой реакции. — Приятно познакомиться. Я Лингуан Цзюнь.       — Взаимно, — Шан Цинхуа ожидает, что тот сломает ему руку, но рукопожатие получается нежное, как будто Лингуан Цзюнь подстраивается под его ладонь. — Я не видел Вас в гостиной.       — О, я только приехал, — отвечает Лингуан Цзюнь и засовывает свои руки в карманы. — На самом деле, прошлый год я мотался между нашими офисами в Мюнхене и Нью-Йорке и вернулся домой только сегодня после обеда. Представь, каково было моё удивление, когда я узнал, что моего племянника выдали замуж.       — О, — Шан Цинхуа не совсем уверен, как следует ответить, но ему не кажется, что у его собеседника есть злые скрытые намерения. Ведь он:       1. До сих пор не оскорбил Шан Цинхуа       2. Всё ещё довольно дружелюбно на него смотрит       3. Протягивает руку и спрашивает: «Давай я проведу нас назад?»       Шан Цинхуа с опаской смотрит на его руку, и Лингуан Цзюнь это замечает. Он коротко смеётся и проводит рукой по волосам.       — Я тебя не съем, — широко улыбается он, и эти слова звучат почти лукаво. Он мелодично мычит, от чего загривок Шан Цинхуа начинает покалывать. Лингуан Цзюнь замечает и это, и его улыбка становится ещё ослепительней, а Шан Цинхуа переминается с ноги на ногу. — Я просто хочу познакомиться с моим новым родственником. Это поможет мне подобрать для вас двоих свадебный подарок.       — Во мне не много интересного, — честно отвечает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь заинтриговано приподнимает тонкую бровь.       — Неужели? — спрашивает он. — Вряд ли это так, если тебе удалось обворожить моего племянника.       — Ну…       — Шан Цинхуа.       А, лёгок на помине. Шан Цинхуа заглядывает через плечо Лингуан Цзюня и видит своего мужа во всей его тёмной, грозовой красе, на лице буря. Улыбка Лингуан Цзюня почти незаметно меркнет, но это не ускользает от глаз Шан Цинхуа.       — Дядя, — произносит Мобэй Цзюнь, и от его тона по коже бегут мурашки. — Что ты здесь делаешь?       — Меня пригласили, — отвечает Лингуан Цзюнь своим приятным голосом и подмигивает Шан Цинхуа. — Просто помогаю твоему бедному мужу. Ты правда позволил ему самостоятельно разгуливать в этом доме, зная, какой тут лабиринт?       — Оставь его в покое, — отчеканивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа пялится на него. Такой ответ — это слишком для вопроса, который ему предшествовал! Такое ощущение, будто Мобэй Цзюнь старается испепелить Лингуан Цзюня на месте, и Шан Цинхуа начинает догадываться, что за этим всем стоит какая-то история.       Не желая вмешиваться в их отношения, Шан Цинхуа обходит Лингуан Цзюня. Но на его локте появляется рука, сжимая его. Он смотрит вверх, встречаясь взглядом с Лингуан Цзюнем, выражение лица у которого на мгновение становится холодным и непроницаемым. Оно быстро сменяется на приветливое и тёплое, но Шан Цинхуа уже всё заметил, и от этого подрагивают коленки.       — Тогда, увидимся во время ужина, — говорит Лингуан Цзюнь и отпускает Шан Цинхуа. — С нетерпением жду, когда смогу познакомиться с тобой поближе, господин Шан.       Что-то в этих словах звучит по-другому, не так, как он разговаривал с ним буквально минуту назад. У Шан Цинхуа по позвоночнику бегут мурашки, особенно когда он замечает, как Мобэй Цзюнь с Лингуан Цзюнем смотрят друг на друга, когда их пути пересекаются.       Он часто был свидетелем того, как Мобэй Цзюнь буквально излучал убийственную ауру, в этот же момент он излучал особенно много такой ауры. Лингуан Цзюнь фыркает и уходит прочь, выпрямив спину и напевая себе под нос песенку. Мобэй Цзюнь какое-то мгновение наблюдает за ним, после чего разворачивается к Шан Цинхуа.       — У тебя вроде милый дядя, — рассеянно комментирует Шан Цинхуа, и на лице Мобэй Цзюня проскальзывает выражение неприкрытой ярости. Это настолько удивляет Шан Цинхуа, что он не сразу замечает, как его муж загоняет его в угол небольшого тупика с картиной кота на стене.       — Что он тебе сказал? — требует Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа приподнимает руки перед собой, успокаивая его.       — Он просто представился, — отвечает он, и брови Мобэй Цзюня сходятся на переносице. — А, он сказал, что был за границей?       — Держись от него подальше, — произносит Мобэй Цзюнь тоном, не терпящим возражений. Шан Цинхуа ждёт объяснений, но тщетно.       — Он был добр ко мне, вроде как? — вырывается у Шан Цинхуа, и он хотел бы продолжить фразой «Что же с ним не так?», но опасный взгляд Мобэй Цзюня прерывает его.       — Я вырос с ним, — медленно отвечает Мобэй Цзюнь так, будто сильно недоволен Шан Цинхуа. — Так что поверь мне. Он любит сначала поиграть со своей едой. Он самый отвратительный среди них. И если ты этого не понимаешь, пиши пропало.       Ого, как он обиделся! Мобэй Цзюнь ещё немного смотрит на него, но на этот раз Шан Цинхуа не знает, что сказать. Когда он понимает, что Шан Цинхуа не будет ничего отвечать, лицо Мобэй Цзюня возвращается к своему дежурному каменному выражению. Он разворачивается и уходит, а Шан Цинхуа спешит за ним.       В конце концов, он не хочет потеряться в этом показушном особняке. И что важнее всего, случайно наткнуться ещё на одного члена семьи!

__________________________

      За ужином напряжённая атмосфера, по многим причинам.       Шан Цинхуа пытается сделать вид, что это не из-за него, но он может игнорировать этот факт только пять минут. Люди, что сидят вместе с ним за длинным столом в обеденном зале, даже не скрывают свои презрительные взгляды в сторону него и Мобэй Цзюня. Богачи такие странные.       Он пытался украдкой подсмотреть за другими, частично ради правил этикета, чтобы не пришлось остервенело искать в телефоне под столом, как кушать так, чтобы создать видимость манер, частично ради того, чтобы избежать настойчивых и изучающих взглядов мужчины, что сидит напротив него.       Лингуан Цзюнь наблюдает за ним с растущим интересом. Такое внимание ещё никому не сулило ничего хорошего, а тем более Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь сидит рядом и молчит, напряжённый, по его лицу можно сказать, что ему скучно. Однако, Шан Цинхуа замечает, как мышцы его челюсти еле заметно подрагивают, и становится понятно, что его муж на самом деле вне себя от ярости, потому что должен находиться в этой комнате.       Первое блюдо они съедают в такой вот напряжённой атмосфере, и Шан Цинхуа начинает нервничать, так как Лингуан Цзюнь говорит слишком мало. Он, кажется, очень доволен, сидит себе относительно молча и наблюдает за Мобэй Цзюнем и Шан Цинхуа. Не то чтобы было на что смотреть — Мобэй Цзюнь ест с холодным выражением лица, а Шан Цинхуа старается не запихнуть в себя всю еду сразу.       — Итак, — наконец-то начинает разговор Лингуан Цзюнь, облокачивается на стол, складывая руки и опуская на них подбородок. — Господин Шан. Ты не очень-то много рассказал мне о себе.       Шан Цинхуа пожимает плечами и ощущает, как Мобэй Цзюнь резко напрягается. Шан Цинхуа откашливается, стараясь не выказывать тот факт, что сам очень переживает.       — Видите ли, эм, особо нечего рассказывать, — отвечает Шан Цинхуа, одаривая Лингуан Цзюня одной из своих самых приятных улыбок. Ему давно уже говорили, что когда он заставляет себя улыбаться, выходит странно, и люди перестают с ним разговаривать. Он надеется, что Лингуан Цзюнь отстанет от него, и убийственная аура его мужа хоть немного смягчится. — Я занимаюсь канцелярской работой в компании. Делаю всё, что в моих силах.       (На самом деле нет, но эта комната — последнее место, где стоит в таком признаваться.)       — Мм, — невнятно мычит Лингуан Цзюнь. — Как ты познакомился с моим племянником?       А, такими вещами не стоит делиться, да? Шан Цинхуа ломает себе голову в попытках придумать фальшивую историю, а какой-то двоюродный брат, сидящий за пару мест от них, явно подслушал разговор и теперь плохо скрывает то, что с интересом вслушивается. К счастью, Шан Цинхуа спасён от необходимости что-то сказать.       — В баре, — резко отвечает вместо него Мобэй Цзюнь. Умно. Не совсем ложь, и Шан Цинхуа чувствует себя таким идиотом, что сам не додумался до этого в течение трёх секунд между вопросом и ответом Мобэй Цзюня.       — Значит, ты настолько привлекательный при тусклом освещении, хех? — дразнит Лингуан Цзюнь, но Шан Цинхуа может разобрать злобные нотки. Лингуан Цзюнь говорит тем же тёплым тоном, что и раньше, на губах всё та же мягкая улыбка. Поэтому Шан Цинхуа пытается отшутиться.       — Он забыл дома свои очки, — говорит он и прочищает горло, когда понимает, что лица Лингуан Цзюня и Мобэй Цзюня никак не изменились. — Дядя, Вы, кажется, очень заинтересованы нашей историей. Она, правда, не такая уж захватывающая.       Лингуан Цзюнь тихонько посмеивается и игнорирует попытки Шан Цинхуа свернуть разговор. Его взгляд становится жёстче, так же, как и у менеджера Шан Цинхуа прямо перед тем, как она собирается отчитать его по самое никуда, поэтому Шан Цинхуа немедленно насторожился.       — Любой, кто хочет стать частью этой семьи, очень интересный, — мягко произносит Лингуан Цзюнь. — Особенно кто-то такой, как ты.       — Особенно кто-то такой, как я? — переспрашивает Шан Цинхуа, не подумав.       — Не нужно объяснять, — предупреждает Мобэй Цзюнь дядю. Лингуан Цзюнь открывает рот, чтобы сказать что-то, но в разговор вклинивается подслушивающий их двоюродный брат.       — Думаю, всё и так понятно, — говорит он и презрительно смотрит на Мобэй Цзюня с Шан Цинхуа. — Оно и не удивительно. Только ты мог притащить что-то такое.       Шан Цинхуа изо всех сил старается не закатить глаза. Эти подколки ни в какое сравнение не идут с комментариями под некоторыми его веб-романами.       — Может, Вы хотели выдать племянника за кого-то другого? — мило спрашивает Шан Цинхуа, не обращая внимание на брата, и Лингуан Цзюнь немного удивлён его спокойствием. — Этот вопрос, кажется, очень важен для Вас.       Лингуан Цзюнь откашливается, а его улыбка становится острее. Он тянется за бокалом вина и задумчиво отпивает. Шан Цинхуа знает, что это ещё не конец.       — Мне любопытно, — как и ожидалось, продолжает Лингуан Цзюнь. Теплота в его голосе уже начала пропадать. — Что привлекло его в тебе?       -… Полное отсутствие вкуса? — предполагает Шан Цинхуа и слышит, как Мобэй Цзюнь чуть не подавился тем, что пил. Ему всегда казалось, что опередить обидчика, первым произнеся оскорбление в свой адрес, хороший способ немного его попустить. Но Лингуан Цзюнь не смутился.       — И абсолютное отсутствие честности, — говорит он, и Шан Цинхуа замирает. — Можешь быть откровенным с нами. Мы же теперь семья.       — Что Вы хотите сказать? — медленно начинает Шан Цинхуа, заинтригованный тем, что же Лингуан Цзюнь хочет от него услышать. Под столом его в лодыжку пинает нога, и он понимает, что, наверное, не стоит расспрашивать этого дядю.       — Зачем ходить вокруг да около? — Лингуан Цзюнь откидывается на спинку стула и одним глотком допивает вино. Он облизывается, глядя на Шан Цинхуа, и брови Шан Цинхуа подрагивают. — Я знаю, что ты встретил моего племянника, когда работал в хост клубе.       Он произносит последнюю фразу так, будто это что-то постыдное, но стыдиться можно, только если Лингуан Цзюнь знает, как низко Шан Цинхуа находился в иерархии хостов. На самом деле, Шан Цинхуа бы не удивился, если ему такое известно. А тридцать минут назад этот мужчина предлагал ему руку, чтобы отвести назад в основную гостиную!       Но Шан Цинхуа не наивный. Он знает, что люди могут меняться по щелчку пальцев — он пережил в детстве достаточно драмы со своим отцом и приблизительно понимал, когда такое происходит.       — Фактически, это бар? — говорит Шан Цинхуа, отказываясь проглотить наживку Лингуан Цзюня, а официанты уже собирают грязные тарелки и подают горячий чай, прежде чем перейти к следующему блюду. Но секундой позже он понимает, что наживка была не для него.       Люди за столом, до этого якобы их игнорировавшие, после слов Лигуан Цзюня, немедленно начинают шептаться. Взгляды устремляются в сторону Мобэй Цзюня и Шан Цинхуа, костяшки Мобэй Цзюня при этом белеют, пока он держит свой бокал. Шан Цинхуа старается пропустить мимо ушей хаотичные шепотки, но до него таки долетает несколько фраз.       — Какой ужасный вкус, и такой имидж он хочет создать для нашей семьи?       — Этот парень задирает на нас нос, но выходит замуж за вот это?       — Так он становится Президентом, а потом выходит замуж за хоста? — шипит один двоюродный брат.       Другой ему вторит:       — И дедушку ничего не смущает?       Да ваш дед это всё и спланировал, придурки!       Однако, Шан Цинхуа не желает, чтобы всю эту семью разом вырвало кровью, поэтому просто помешивает свой чай с мёдом. Жар до сих пор исходит от янтарной жидкости, и он спрашивает себя, не слишком ли поздно, чтобы сбежать.       Эго Шан Цинхуа не сильно страдает от их нападок — несмотря на тот факт, что семья его мужа явно им недовольна, они хотя бы просто ехидничают, а не ведут себя как монстры. Кроме Лингуан Цзюня, который выглядит как тигр в засаде. И всё же, вся эта ситуация слишком уж неудобная и неловкая.       — Ведите себя прилично, — предостерегает Мобэй Цзюнь, и хотя слова прозвучали не громко, родственники, сидящие ближе всего, сразу же стихли.       Лингуан Цзюню он говорит следующее:       — Что бы ты не замышлял, хватит. Я не для того привёл его сюда, чтобы его грязью поливали.       — Грязью поливали? — Лингуан Цзюнь комично мограет. — Мне просто интересно, кого ты привёл в наше стадо.       — Будь вежливым, — говорит ему Мобэй Цзюнь, но Лингуан Цзюнь фыркает.       — Почему бы мне не быть вежливым с кем-то, кто прибрал к рукам наше имя и деньги? — произносит Лингуан Цзюнь и картинно отпивает чаю, даже не поморщившись от того, насколько он горячий. — Когда ты будешь так добр и сотрёшь нас в пыль, может твой дорогой муж пожалеет меня.       Шепотков становится больше. У Шан Цинхуа дёргается глаз. Вообще-то, он уверен, что Мобэй Цзюнь именно это и намеревается сделать — стереть их всех в пыль. Лингуан Цзюнь молодец, догадался. Тут ему приходится отставить чашку в сторону, так как официанты уже заносят следующее блюдо, и он мечтает поменяться местами с одним из них.       Собирать и приносить тарелки явно лучше, чем сидеть за этим столом. Эти люди ещё более невыносимые, чем некоторые завсегдатаи хост клуба!       — Я просил тебя не связываться с ним, — произносит Мобэй Цзюнь низким тоном, и Лингуан Цзюнь хихикает.       — Наверное, тебе не стоило приводить меня, — шипит Шан Цинхуа уголком рта и тянется обратно за чашкой. Его пальцы нечаянно вздрагивают, и чай проливается. — О, чёрт!       Чашку переворачивается с тихим стуком, горячая жидкость обжигает кожу, а Мобэй Цзюнь, даже не глядя, бросает ему салфетку, будто он раздражающая мошка.       — Он прав, — лениво тянет Лингуан Цзюнь, глядя на племянника. — Тебе не стоило. Эта встреча только для членов семьи.       — Все приходят со своими супругами, — ворчит Мобэй Цзюнь, и Лингуан Цзюнь смеётся.       — Не все приводят пиявку, высасывающую деньги, — говорит Лингуан Цзюнь и эй! Вау! Разве это не грубо, обзывать кого-то за ужином пиявкой? Шан Цинхуа нечего возразить. Да, он на самом деле вышел за Мобэй Цзюня ради денег. Но их отношения с тех пор преобразовались! Очень даже в лучшую сторону! Именно поэтому Шан Цинхуа терпит этот ужин!       — Пока был в Мюнхене, я заметил некоторые очень занятные денежные трансакции с банковского счёта дедушки, — продолжает Лингуан Цзюнь, и его тон не сулит ничего хорошего. — По всей видимости, приличная сумма денег ушла на погашение долга одного человека по имени Шан Цян.       Шан Цинхуа бледнеет при упоминании имени его отца. Что-то внутри него сообщает, что наличие у Лингуан Цзюня такой информации может оказаться опасным.       — Несмотря на то, какие мы богатые, — произносит Лингуан Цзюнь, — это довольно большая сумма, как на выкуп. Особенно семье, которая плохо обращается со своими финансами.       — Глупые люди попадаются на глупые махинации, — высказывает своё мнение один из двоюродных братьев своему соседу, но Шан Цинхуа это услышал. Он временно забывает беспокойство, которое начало накапливаться внутри.       — Что ты такое говоришь про моего мужа! — возмущается он, и Лингуан Цзюнь фыркает. Шан Цинхуа поворачивается к нему.       — А ты, — резко произносит он, полный желания покончить с этой беседой. — Какая разница, почему мы поженились? Это к тебе не относится, так что не лезь не в своё дело.       — Думаю, это как раз очень моё дело, — ледяным тоном отвечает Лингуан Цзюнь. — Наша семья много работала, чтобы оказаться там, где мы сейчас. Мы вправе с подозрением относиться к незнакомцу, который вдруг получил возможность называться нашим именем и распоряжаться нашими деньгами.       Шан Цинхуа отчаянно желает заткнуть этого второсортного киношного злодея, объяснив ему, что это члены его собственной драгоценной семьи затянули Шан Цинхуа в эту историю. Но он знает, что если скажет правду, это будет нечестно по отношению к Мобэй Цзюню, да и Лингуан Цзюнь не поймёт. Он, скорее всего, перевернёт факты и превратит их во что-то более гротескное, а потом будет всех этим доставать.       — Ты устал после перелёта? — вместо этого спрашивает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь моргает.       — Что?       — Или ты просто идиот?       — Прошу прощения?       — Ты вообще слышишь, что говоришь? — впервые за какое-то время Шан Цинхуа позволяет себе не фильтровать свой базар. — Я знаю, что не достоин многого, но всё-таки имею право на оскорбление, которое не позаимствовано прямо из той мелодрамы, которую ты смотрел в самолёте по пути сюда.       Все за столом замолкают в ожидании ответа Лингуан Цзюня. Шан Цинхуа старается не смотреть на него слишком презрительно и притворяется, что небольшой ожог на его руке не печёт, когда тянется за чашкой чая. А ещё он голодный, но атмосфера вокруг слишком напряжённая, чтобы кушать.       Он бросает косой взгляд на Мобэй Цзюня, но тот просто уставился к себе в тарелку. И пока Шан Цинхуа успевает понять, что это значит, у Лингуан Цзюня уже готов ответ.       — Если ты пленил сердце моего племянника, — его тон такой холодный, что пробирает до костей, и он не скрывает презрения, с которым окидывает Шан Цинхуа с ног до головы, — какими-то там своими чарами, то это его проблема. Мы по своей природе семья филантропов, но с тобой наша благотворительность зашла слишком далеко.       Думаю, нельзя доверять человеку, который принимает такие решения. Я давно утверждаю, что мой племянник слишком молод и импульсивен. Не ожидал, что он так откровенно продемонстрирует свою некомпетентность.       Оскорблять Шан Цинхуа это нормально. Их слова даже не входят в список самых обидных вещей, которые ему когда-либо говорили. Но выпады Лингуан Цзюня в сторону Мобэй Цзюня зажигают что-то внутри Шан Цинхуа. Его несёт на всех парах, и он срывается, прежде чем успевает подумать.       — Кто ты такой, чтобы нести всякую хрень про моего мужа! — возмущается он и стучит чашкой о стол сильнее, чем следовало бы.       — Финансовый директор, ответственный за международные сделки, — прохладно отвечает Лингуан Цзюнь, и Шан Цинхуа наконец-то сдаётся желанию закатить глаза.       — Да плевал я, — гримасничает ему Шан Цинхуа. — Я не читал профиль компании!       — Как и ожидалось от кого-то, кто выполняет всего лишь канцелярскую работу, — фыркает Лингуан Цзюнь, но Шан Цинхуа насмешливо продолжает.       — Ты что, напыщенный павлин какой? — все уже перестали притворяться, что не прислушиваются к их ссоре. Даже официант за спиной Лингуан Цзюня переглядывается со своим коллегой. — Расхаживаешь вокруг со своей большой башкой, удивляюсь, как она ещё у тебя не отвалилась.       — Я не удивлён, что мой племянник выбрал себе в партнёры кого-то с таким низким происхождением, — ехидничает Лингуан Цзюнь. — Похожие люди притягивают друг друга.       Это оскорбление задевает Шан Цинхуа по многим причинам. Оно старое как мир, как будто Лингуан Цзюнь вампир, который ещё не успел привыкнуть к двадцать первому веку. И он знает, что следующим шагом Лингуан Цзюня будет намекнуть на тот факт, что Мобэй Цзюнь — незаконнорождённый ребёнок. Это вряд ли будет свежим оскорблением в его репертуаре. Учитывая то, как к ним относились весь вечер, что бы дальше ни сказал Лингуан Цзюнь, остальные просто последуют его примеру и набросятся скопом на Мобэй Цзюня.       Шан Цинхуа даже мысль об этом выдержать не может.       — Не смей открывать свой поганый рот на моего мужа, — говорит Шан Цинхуа и тычет чайной ложкой в Лингуан Цзюня. — Говори обо мне, сколько душе угодно, мне всё равно. Ты отстойно ругаешься, в любом случае. Но даже не смей произносить имя моего мужа!       Шан Цинхуа не даёт Лингуан Цзюню вставить свои пять копеек и смотрит на него своим самым суровым взглядом. Это определённо точно не самый суровый взгляд за этим столом, но он вкладывает в него душу.       — Я знаю, что для тебя он чужак и ты зол на него из-за высокой должности, что он занимает в компании и в семье, но это не его вина. Это твоя вина. — Говорит Шан Цинхуа, попутно воздавая хвалу небесам, что голос у него при этом ровный, учитывая то, насколько он сейчас распалился. — Уверен, ты сам чрезвычайно некомпетентен и проецируешь это на него, но твои неудачи ничего не говорят о моём муже!       В той тишине, которая воцаряется в комнате, можно было бы услышать, как падает булавочка.       — Ты… ! — начинает Лингуан Цзюнь, но явно не может подобрать слова. — Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать!       — Ты знаешь, кто я! — немедленно парирует Шан Цинхуа, его губы двигаются быстрее, чем мысли. — Неужели ты такой глупый, что тебе два раза повторять нужно!       Лингуан Цзюнь в шоке, подобно зверю, чья добыча цапнула его в ответ. Он не выглядит как нормальный человек, для которого человеческое общение имеет ценность. Шан Цинхуа вообще удивлён, что Лингуан Цзюнь собрал достаточно мужества, чтобы вести себя как обычный человек во время их первой встречи.       Он смотрит в сторону и замечает ошеломлённого Мобэй Цзюня с округлившимся глазами. У него слегка раскрыт рот, как если бы он не знает, что сказать. Двоюродные братья и сёстры тоже смотрят на него, а также сам дедушка.       О… о. Он понимает многое, но слишком поздно.       Шан Цинхуа вряд ли выставил себя в лучшем свете, когда перед лицом всей семьи оскорбил дядю Мобэй Цзюня. Это также не сыграет на руку самому Мобэй Цзюню, и он с опозданием вспоминает, что его муж работает со многими из этих людей. Вероятно, это сейчас было сродни оскорблению важного партнёра во время делового ужина, а не просто обмен колкостями на семейном собрании.       Есть (большая) вероятность, что то, что Шан Цинхуа только что сделал, сильно опозорило Мобэй Цзюня.       — Думаю, тебя стоит убрать отсюда, — произносит Лингуан Цзюнь, голос тихий и почти не скрывает ярости. Шан Цинхуа постепенно осознаёт серьёзность ситуации и пытается не сглатывать нервно.       — Не стоит, — возражает он, в нём ещё теплятся остатки былого мужества. В конце концов, было бы ещё унизительней, если бы он сказал всем «простите, не обращайте внимания, я заткнусь». — Я ухожу.       Плюс, это хорошая отговорка, чтобы покинуть эту мучительно болезненную ситуацию. Шан Цинхуа резко поднимается на ноги и на секунду задумывается, после чего забирает свою тарелку с тушёной уткой и рисом. Он специально избегает глаз Мобэй Цзюня, последний раз презрительно смотрит на Лингуан Цзюня, разворачивается и покидает столовую.       Единственное, он не знает, куда отправиться. Мобэй Цзюнь так и не объяснил ему, где находится их комната, а сам Шан Цинхуа без понятия, где что в этом доме. Он блуждает по коридорам, выискивая комнату без дорогой мебели, на которую он мог бы случайно пролить соус. Наконец он находит дверь, которая ведёт в небольшой внутренний дворик, где есть каменная скамейка и маленький огородик.       В саду холодно, но здесь не гуляет пробирающий до костей зимний ветер — стены дома не позволяют. Под скамейкой есть два маленьких нагревателя, поэтому сидеть на ней вполне терпимо.       А ещё на Шан Цинхуа пиджак от костюма, так что на какое-то время это место сойдёт в качестве столовой.       Он садится на скамейку и достаёт телефон. Нет никаких сообщений от Мобэй Цзюня, оно и неудивительно. Его муж также не последовал за ним, видимо, он таки опростоволосился.       Но этот грубиян-дядя заслужил такое отношение! Шан Цинхуа ни минуты не сомневался или жалел о своих словах, которые сказал ему. Жалко только, что заставил своего мужа пережить такое унижение. Да, Мобэй Цзюнь не любит свою семью, но эта выходка разве не дала ей ещё один повод, чтобы точить на него вилы?       От таких мыслей плечи Шан Цинхуа уныло опускаются. Живот бурчит, поэтому он принимается за еду, но аппетит уже не тот. Он даже не замечает, как во дворе холодно, настолько поглощён жалостью к себе.       Он надеется, что Мобэй Цзюнь не сильно зол на него. Ещё он надеется, что после ужина Мобэй Цзюнь таки отвезёт их домой или, хотя бы, подбросит Шан Цинхуа до ближайшей автобусной остановки, чтобы он больше не затевал разборок с его семьёй и не позорил его.       А у них всё налаживалось. Шан Цинхуа отправляет в рот кусочек утки, и её вкус успокаивает его совсем немного. У него появляется ощущение, что теперь у него есть очередное место, куда ему путь заказан. Тот факт, что он устроил подобное в семейном особняке своего мужа, только ухудшает ситуацию.       Шан Цинхуа окончательно погрузился в свои мысли и не сразу замечает, что в этом маленьком дворике у него появляется компания, даже не слышит шаги позади себя, пока не раздаётся низкий, мягкий голос.       — Так ты хочешь быть единственным человеком, которому позволено меня оскорблять?       — Ааа, — пугается Шан Цинхуа и оборачивается, при этом еле умудряется не расплескать содержимое тарелки. — О, это ты.       — Почему ты удивлён меня видеть? — Мобэй Цзюнь приподнимает бровь и перешагивает через скамейку. Шан Цинхуа отодвигается в сторону, чтобы у Мобэй Цзюня было больше места, и тот присаживается рядом.       — Я тебя опозорил, — отвечает Шан Цинхуа, но не смотрит на Мобэй Цзюня. Он не сможет вынести разочарования в его глазах, особенно после того, что случилось.       — Как так, — переспрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа фыркает.       — Ты всё время рядом сидел, — горько произносит он. — Я не буду тебе напоминать.       — Да ладно, — говорит Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа наконец поднимает на него глаза. Тут он понимает, что Мобэй Цзюнь присел очень близко к нему, уютно прижимаясь, и проигнорировал большую, свободную часть скамейки.       — Не ладно, — печально возражает Шан Цинхуа. — Он таки добрался до меня. А ты предупреждал, не обращать на него внимания.       — Он в этом спец, — качает головой Мобэй Цзюнь. У него на удивление нежный голос, хотя не без привычной ему монотонности. Он также не выглядит расстроенным, но может он просто уже успокоился, и его выражение лица вернулось к нейтральному. — Под кожей другого человека ему комфортней всего.       Шан Цинхуа кладёт голову на руку. Эти слова не сильно его утешают. Он ковыряется в тарелке, задумавшись на мгновение, но потом снова говорит.       — Я знаю, что у тебя намного больше причин для волнения, и у тебя есть более значимая цель. Мне плохо, что я выставил себя идиотом, когда нагрубил твоему дяде, — произносит Шан Цинхуа так серьёзно, насколько возможно. — А ещё потому, что, возможно, всё испортил. Думаю, мне стоит пойти кланяться в ноги твоему дедушке, не могу даже представить себе, как ему было неловко.       Мобэй Цзюнь никак не отвечает, а Шан Цинхуа вздыхает. Живот скручивает из-за того, что Мобэй Цзюнь не отрицает его слова, и Шан Цинхуа уже давно растратил весь адреналин, который подстрекал его перечить важному члену семьи.       Еда и та теряет свой вкус, а жаль, потому что даже на холоде она сохраняет свой божественный аромат. Шан Цинхуа тычет в неё вилкой какое-то мгновение, но тут из страданий его выдёргивает голос мужа.       — Знаешь, я думал, ты выплеснешь ему в лицо чай.       — Прости…       — Лучше бы ты так и сделал. Это самая откровенная ссора в нашей семье за долгое время. Обычно всё происходит за закрытыми дверьми и шёпотом. Приятно было видеть, как кто-то кричит на дядю.       Шан Цинхуа удивлённо моргает, и Мобэй Цзюнь подталкивает его плечом. Из-за их разницы в силе Шан Цинхуа чуть не опрокинул тарелку.       — Меня давно так никто не защищал, — задумчиво произносит Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа украдкой смотрит на лицо своего мужа, пока тот разглядывает огородик, и видит там самую настоящую улыбку.       Ему сложно в это поверить. Вот бы у него с собой был фотоаппарат, чтобы запечатлеть момент. Улыбка маленькая, но брови расслаблены, а также вечно напряжённая челюсть. Шан Цинхуа ещё раз поражён тем, насколько же красивый у него муж.       — Ну, мы же команда, правильно? — напоминает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь начинает двигаться.       — Да. Что бы они не делали, — он ерошит Шан Цинхуа волосы, а потом гладит по голове. В этот момент Шан Цинхуа ощущает себя как собачка, которую хвалят, хотя он, наверное, и правда вёл себя соответствующе, когда разтявкался в столовой. — Если мы с тобой на одной стороне, всё у нас будет в порядке.       — Как думаешь, мне запретят ещё приезжать? — спрашивает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь качает головой.       — Нет. Дедушке понравилось. Сказал, что ты напомнил ему твою бабушку.       — Не знаю, как к этому относиться, — говорит Шан Цинхуа, на что Мобэй Цзюнь фыркает.       — Я стараюсь не думать об этом, — отвечает он и легонько толкает пальцем тарелку Шан Цинхуа. — Ешь.       Шан Цинхуа подчиняется. Он серьёзно поглощает свою еду, на душе стало совсем чуть-чуть легче. Смущение, пережитое сегодня, ещё на какое-то время останется с ним, но он рад, что Мобэй Цзюнь на него не злится. На самом деле, у него странное, удовлетворённое, выражение лица, и он положил свою ладонь сзади на шею Шан Цинхуа, постукивая подушечками пальцев по коже.       Они проводят некоторое время в приятной тишине, пока Шан Цинхуа ест, а Мобэй Цзюнь задумчиво изучает огородик. В какой-то момент по телу Шан Цинхуа пробегает мелкая дрожь, когда до его организма наконец-то доходит, как долго он провёл на холоде, а секундой позже Мобэй Цзюнь набрасывает ему на плечи свой пиджак.       Шан Цинхуа смотрит на него, но Мобэй Цзюнь сидит всё так же расслабленно, будто одна единственная рубашка и штаны это подходящая одежда для зимы. Обогреватели под скамейкой работают хорошо, но они не спасут от простуды. Он представляет, как скажет об этом Мобэй Цзюню и как тот промолчит в ответ.       — Может, нам зайти внутрь? — предлагает Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь пожимает плечами.       — Как хочешь, — отвечает он. — Мы можем пойти пожелать деду спокойной ночи. Не думаю, что кто-то из братьев и сестёр останется на вечернее распитие алкоголя.       Они поднимаются, и Мобэй Цзюнь забирает пустую тарелку Шан Цинхуа. Свой пиджак он оставляет на его плечах и строго смотрит, когда тот пытается его снять. Уловив смысл взгляда, Шан Цинхуа перестал и плотно в него завернулся.       Он молится боженьке, чтобы Лингуан Цзюня не было на месте, когда они вернутся. Если снова его увидит, Шан Цинхуа просто сольётся с тенью. Мобэй Цзюнь приободрил его, но Шан Цинхуа всецело полагается на старую влюблённость его деда, чтобы быть полностью и искренне прощённым за ту сцену, которую спровоцировал Лингуан Цзюнь.       — Эй, — вяло тянет Шан Цинхуа, когда они проходят внутрь. — Если это твой дедушка был влюблён в мою бабушку, почему он сам не сделал мне предложение?       — Что ты хочешь сказать? — спрашивает Мобэй Цзюнь и открывает дверь особняка. Шан Цинхуа бежит за ним, пытаясь успеть за широкими шагами, пока они идут коридором.       — Мы же два взрослых человека, — абсолютно серьёзно объясняет Шан Цинхуа. — Я имею в виду, твой дедушка и я. Что помешало ему сделать меня твоим вторым дедушкой?       Он на полном ходу врезается в спину резко остановившегося Мобэй Цзюня. Его муж медленно оборачивается к нему, одна бровь у него подрагивает.       — Ты неисправим, — произносит Мобэй Цзюнь, но в его голосе нет привычного раздражения или прохлады, которое обычно появляется, когда он подмечает изъяны личности Шан Цинхуа.       — Мне уже говорили, — отвечает Шан Цинхуа. — Я унаследовал эту черту от бабушки, некоторые даже находят это привлекательным… а!!!       Позабыв о прежней нежности, Мобэй Цзюнь тащит Шан Цинхуа по коридору за ухо. Шан Цинхуа пищит и возмущается, и проходит достаточно много времени, прежде чем Мобэй Цзюнь отпускает его, но Шан Цинхуа правда становится легче на душе. Ещё его радует лёгкая ухмылка в уголках губ его мужа.

__________________________

      Комната, в которой им предстоит ночевать, находится в уединённом домике в северной части поместья. Он маленький и не такой помпезный, как главное здание, но Шан Цинхуа доволен, что между зданиями достаточно много расстояния. Здесь сложнее заблудиться, и не возникает острого желания спать с ножом под подушкой. Их сумки уже на месте, когда они приходят в дом, и Шан Цинхуа облегчённо вздыхает.       Атмосфера в столовой, когда они туда вернулись, была практически арктической. Половина братьев осталась, но Лингуан Цзюня и след простыл. Как и сказал Мобэй Цзюнь, его дедушку вся ситуация очень позабавила, и он не дал Шан Цинхуа рассыпаться в извинениях, вместо этого поблагодарив за развлечение за ужином.       Он также сказал, что Лингуан Цзюнь всегда ищет возможности позадирать кого-то, от чего на лице Мобэй Цзюня проскальзывает тёмная тень, но потом оно снова становится невозмутимым. Однако, чувство чрезвычайной неловкости не покинуло Шан Цинхуа, и он несказанно счастлив, что они наконец-то отправились в свой домик.       Они планируют на следующий день с утра позавтракать с дедом и вернуться домой. Их просили погостить ещё и до обеда, но Шан Цинхуа опасается, что у его мужа может случится настоящая аневризма, если они останутся на дольше.       Они гасят свет, и когда Шан Цинхуа залезает в кровать к Мобэй Цзюню, всё его тело такое тяжёлое, а он сам измотанный. Мобэй Цзюнь первым сходил в душ, а теперь стучит по клавишам ноутбука, весь в работе. В гостиной есть диван, который можно расстелить в футон, но Шан Цинхуа считает, что после такого дня заслужил матрас покрепче.       К тому же, не первый раз они кровать делят. Шан Цинхуа даже не попытался выложить барьер между ними — если он проснётся во время того, как будет душить Мобэй Цзюня, это вина его мужа, что так разозлился в прошлый раз. Он сворачивается клубочком в сторонке, листая что-то в телефоне, а Мобэй Цзюнь продолжает рядом печатать.       Шан Цинхуа знает, что не был инициатором ссоры за ужином. Он знает, что Мобэй Цзюнь и его дедушка на него не злятся. И всё же, у него сосёт под ложечкой, есть какое-то дурное предчувствие. Он не знает, какие в этой семье понятия о чести, но уверен, что далеко не все радушно воспринимают чужака, который приходит к ним домой и бросается оскорблениями в лицо. Особенно, если этого чужака привёл кто-то, кого принимают за своего скрипя зубами.       Ещё его беспокоил тот факт, что Лингуан Цзюнь знал про его отца. Когда они вернутся домой, Шан Цинхуа нужно будет проверить его и предупредить, чтобы остерегался недобросовестных личностей.       (И, возможно, попросить воздержаться от разглашения личной информации на единственном сайте соцсетей, которым тот научился пользоваться. В последнее время его отец часто этим занимался, и Шан Цинхуа рад, что ему удалось вдолбить ему в голову, что совершенно никто не должен знать о его браке.)       — Я прям слышу, как ты думаешь, — произносит Мобэй Цзюнь, вырывая Шан Цинхуа из его внутреннего мира. Шан Цинхуа вдруг понял, что уже пять минут таращится на пост своего отца о пользе чеснока.       — Да так, просто, — бубнит Шан Цинхуа и продолжает листать ленту. Мобэй Цзюнь издаёт звук, который явно сообщает, что ему не поверили, поэтому Шан Цинхуа смотрит на него через плечо. — Что?       — Ты до сих пор думаешь о ссоре с моим дядей? — прямо спрашивает Мобэй Цзюнь, и плечи Шан Цинхуа напрягаются. — Я же сказал тебе, что не стоит об этом беспокоиться. Всё в порядке.       — Но оно так не ощущается, — честно возражает Шан Цинхуа, Мобэй Цзюнь вздыхает.       — Если я говорю, что всё в порядке, что тебя волнует? — спрашивает он, и Шан Цинхуа суживает глаза.       — Многое, учитывая особенности этой семьи, — отвечает он, и Мобэй Цзюнь приподнимает бровь. Он ничего не отвечает; Шан Цинхуа ждёт несколько секунд, а потом возвращается к телефону.       Он слышит, как Мобэй Цзюнь ещё немного печатает, но потом с тихим клацаньем закрывает ноутбук. Должно быть, он наконец-то тоже устал.       Час поздний, а вставать им нужно будет завтра рано. Ранее приглушённый свет лампы совсем гаснет, и комната погружается в темноту, только лунный свет просачивается сквозь круглые окна. Шан Цинхуа выключает свой телефон и кладёт его на прикроватную тумбочку, как раз когда совсем рядом с ним опускается что-то тяжёлое.       Надо отдать ему должное, Шан Цинхуа не напрягается, когда Мобэй Цзюнь ложится позади него. Сильная рука лениво опускается на его бедро так же, как уже два раза до этого. Эта кровать достаточно большая, чтобы они улеглись каждый на своей половине, не мешая друг другу, но у Шан Цинхуа нет жалоб к Мобэй Цзюню. Они не спали в одной кровати с того случая в придорожном отеле, но Шан Цинхуа соврал бы, если бы сказал, что ему неприятно спать в обнимку с кем-то.       Он осторожно подаётся назад, ощущая тепло своего мужа. Рука на его бедре оборачивается вокруг его талии, крепко держит его, и Шан Цинхуа понимает, что не ему одному нравится обниматься.       Приятно. Это не должно ничего значить, и всё же, ему приятно. Шан Цинхуа не собирается сопротивляться, но не может устоять и не поддразнить.       — Знаешь, — начинает он, когда Мобэй Цзюнь кладёт свой подбородок ему на макушку, — я удивлён, что у тебя такие странные наклонности.       — Хм?       — Не то чтобы у меня было много опыта, но ты не кажешься мне человеком, которому нравится делить с кем-то кровать, — говорит Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь ворчит. — Правда, сначала я даже подумал, что ты вообще не спишь, что это слишком мирское занятие для тебя.       — Ты слишком много болтаешь, — ответ, который он получает. — Вот поэтому у тебя и не было возможности получить какой-то опыт.       — Эй! — Шан Цинхуа пытается заехать Мобэй Цзюню локтем, но тот перехватывает его руку и не даёт ей больше двигаться. Мобэй Цзюнь щипает Шан Цинхуа за бок, а потом крепче сжимает, чтобы тот не выскочил из объятий. Шан Цинхуа извивается, пытаясь с негодованием взглянуть на Мобэй Цзюня, но он в ловушке.       Для пущего эффекта Мобэй Цзюнь закидывает на него свою мускулистую ногу, не давая ему и малейшей возможности двинуться. Видимо, в этот раз уже Мобэй Цзюнь собирается отрабатывать на Шан Цинхуа приёмы реслинга, когда они проснутся.       — Так нельзя, — говорит Шан Цинхуа и картинно шмыгает носом. — Ты такой злой, и это после того, как я защищал тебя.       Мобэй Цзюнь коротко смеётся, и Шан Цинхуа ощущает вибрации его смеха своей спиной. Мобэй Цзюнь меняет своё положение, поворачивает голову, и немного ослабляет хватку.       — Мгм, — тянет он, тон ровный. — Посмотри на меня.       Шан Цинхуа крутится как может, но понимает, что повернуться всем телом не выйдет, и он может повернуть только голову. Он уже готов одарить Мобэй Цзюня своим самым многострадальным взглядом, но тщетно — его муж накрывает его губы своими.       Это мягкий поцелуй, без особого напора, и от него у Шан Цинхуа перехватывает дыхание. Он застаёт Шан Цинхуа врасплох, особенно потому, что они уже давно не целовались. На самом деле, последний раз они вот так вот прикасались друг другу пару месяцев назад во время той ссоры.       Не то чтобы Шан Цинхуа не хотел. Он просто не знал, можно ли ему проявлять инициативу, а если можно, то как. Но уже не важно — его целуют прямо сейчас. Поцелуй неглубокий, но Шан Цинхуа машинально тянется за губами Мобэй Цзюня, когда тот его прерывает.       — Ты… — Шан Цинхуа уставился на своего мужа. Даже в полной темноте он может видеть, как его взгляд смягчился. — Ты поцеловал меня просто так, без причины?       Мобэй Цзюнь невпечатлённо смотрит на него в ответ:       — Мне кажется, у меня всё-таки были причины.       Большая ладонь обхватывает челюсть Шан Цинхуа, после чего Мобэй Цзюнь проводит большим пальцем по его нижней губе. В его глазах искрится веселье, когда он смотрит вниз на него, от чего мысли Шан Цинхуа тут же разбегаются в разные стороны.       — Нет, я имею в виду… ты целовал меня после того, как мы ссорились, или чтобы успокоить меня, но ты никогда… э…       — Да? — Мобэй Цзюнь надавливает пальцем, и губы Шан Цинхуа раскрываются шире. Высшие функции мозга Шан Цинхуа потихоньку отключаются, оставляя его один на один с яркими ощущениями, рождающимися в нём, когда его тело прижимается к твёрдым мускулам его мужа.       — Ты никогда не целовал меня ни с того, ни с сего, без причины, — слабо объясняет Шан Цинхуа, и в глазах Мобэй Цзюня появляется блеск. Шан Цинхуа сглатывает, и внутри него разворачивается что-то тёплое.       — Может, сегодня ночью я в хорошем настроении, — отвечает Мобэй Цзюнь намеренно пониженным тоном. Вибрации его голоса передаются телу Шан Цинхуа. — Мой муж вступился за меня.       — Это ты в хорошем настроении? — бормочет Шан Цинхуа, попутно совершая попытки перевернуться. Его останавливает твёрдая гора мышц, что только рождает в нём предвкушение. — Я буду честен с тобой, не понимаю, как оно отличается от твоих других настроений… мф…       Мобэй Цзюнь набрасывается на него, затыкая более жёстким поцелуем. Он крепче сжимает Шан Цинхуа в своих руках, целуя его медленно и вяло. Шан Цинхуа придавило всем весом его мужа, и он не в состоянии двигаться, пока Мобэй Цзюнь ведёт их поцелуй за собой, заставляя и Шан Цинхуа мягко двигать губами.       Он не жалуется. Шан Цинхуа бы ни в коем случае на такое не пожаловался.       Мобэй Цзюнь слегка прикусывает его нижнюю губу, и когда губы Шан Цинхуа со стоном приоткрываются, мимо них проскальзывает язык.       Сначала этот поцелуй не настойчивый. Он нежный, будто у них есть всё время мира. И Шан Цинхуа кажется, что так оно и есть, и он рад, что они ночуют в таком уединённом месте. Он отвечает на поцелуй, неуверенно скользя своим языком по языку Мобэй Цзюня. Мобэй Цзюнь удовлетворённо рычит над ним.       Какое-то время он посасывает язык Шан Цинхуа, но потом прерывает поцелуй и прижимается губами к краешку его рта. Отсюда он ведёт губами по линии его челюсти к точке под ухом. Шан Цинхуа на секунду задумывается, займутся ли они на самом деле этим, и в этот момент Мобэй Цзюнь кусает его мочку уха.       Внутри Шан Цинхуа нарастают истерика и голод, когда Мобэй Цзюнь мнёт зубами кожу и поворачивает его голову, пока Шан Цинхуа снова не смотрит в другую сторону. Ладонь, лежавшая на его лице, скользит вниз и сжимает его руку.       Мобэй Цзюнь снова покрывает поцелуями его челюсть и проталкивает свою ладонь под рукой Шан Цинхуа, чтобы накрыть ею его грудь. Шан Цинхуа вдруг ещё больше понимает, насколько большая у того ладонь и какие длинные у него пальцы, по тому как много места они занимают на его груди, а Мобэй Цзюнь начинает вести ртом вниз по его шее.       Шан Цинхуа вздрагивает, когда чувствует губы своего мужа на своём плече. Свободной рукой он оттягивает ворот рубашки Шан Цинхуа, и тот опускается. Когда он целует его плечо, двигается ниже и проводит губами по веснушкам на его спине, мозг Шан Цинхуа начинает плавиться.       Шан Цинхуа ничего не может с собой поделать. Он изгибается, и на этот раз Мобэй Цзюнь даёт ему возможность перевернуться. В этот момент Шан Цинхуа перекатывается и оказывается сверху на груди Мобэй Цзюня, смотрит на своего мужа. Мобэй Цзюнь смотрит на него в ответ с выражением нескрываемого голода на лице, и вниз по спине Шан Цинхуа бегут мурашки.       Прежде чем он успевает проползти выше по широкому торсу, две руки хватают его за задницу и сжимают. Мобэй Цзюнь бесцеремонно подталкивает его к себе и встречает ещё более голодным поцелуем. Он сжимает его зад с такой силой, что Шан Цинхуа начинает задыхаться.       Позабыв о своей усталости, Шан Цинхуа обхватывает голову Мобэй Цзюня руками, сжимая подушку под ним, чтобы немного успокоить своё возбуждение и не дать их зубам стукнуться друг о друга. Он позволяет Мобэй Цзюню поглощать себя этим поцелуем, позволяет с силой впиваться в свои губы, и с радостью принимает стон Мобэй Цзюня, когда склоняет голову под определённым углом.       Ему хочется спросить, что нашло на мужа, но это, несомненно, испортит момент. И хотя Шан Цинхуа любопытно, он также невероятно и невыносимо возбуждён, а это важнее всех остальных чувств, которые он испытывает прямо сейчас. Особенно потому, что это возбуждение так долго в нём накапливалось. Поэтому он наседает на Мобэй Цзюня, прилагая максимум усилий, надеясь, что этот энтузиазм окажется достаточно соблазнительным, чтобы восполнить любой недостаток опыта.       — Какой нетерпеливый, — говорит Мобэй Цзюнь, почти не прерывая поцелуй, и Шан Цинхуа отстраняется, чтобы взглянуть на него в недоумении.       — Ты первым меня поцеловал, — отвечает он, и знакомая ухмылка появляется на лице Мобэй Цзюня. Это та же самая улыбка, которая появляется, когда он собирается дразнить Шан Цинхуа, поэтому он возмущённо отрывается от их занятия и садится.       На самом деле, он не планирует сейчас останавливаться; если бы он так поступил, то стал бы величайшим идиотом в мире. Шан Цинхуа просто хочет ускользнуть, в шутку. Но как только он начинает двигаться, Мобэй Цзюнь хватает его за бёдра и садится сам, усаживая Шан Цинхуа себе на колени. От пробуждающегося в нём предвкушения того, что будет дальше, когда его муж так резко и грубо с ним обращается, пальцы на ногах Шан Цинхуа подгибаются, и мир вокруг стремительно сужается.       — Я должен чаще защищать твою честь, — Шан Цинхуа расплывается в улыбке, и Мобэй Цзюнь фыркает, снова облапывая Шан Цинхуа. — Это чертовски хорошая награда.       Большие ладони начинают стягивать с него футболку, и Шан Цинхуа подчиняется, поднимая руки, когда Мобэй Цзюнь грубо тянет ткань вверх. Как только она покидает тело Шан Цинхуа, Мобэй Цзюнь снова набрасывается на него, грубо целуя и отбрасывая футболку в угол комнаты.       Ну наконец-то, думает Шан Цинхуа, сцепляя свои лодыжки за спиной Мобэй Цзюня. Он заслужил этот момент, и ему всё равно, что он сейчас немного не в себе. Он тоже хочет побаловать себя, поэтому нетерпеливо хватает футболку Мобэй Цзюня, изнемогая от желания увидеть его без неё. Вид его обнажённого тела, когда он тогда вышел из душа, так и не смог покинуть воображение Шан Цинхуа, несмотря на то, как давно это было, и Шан Цинхуа уже готов запечатлеть в памяти ещё и то, какое это тело на ощупь.       Он легко снимает футболку, но прежде чем Шан Цинхуа успевает хоть одним глазом окинуть божественное тело Мобэй Цзюня, тот тянет его на себя и целует. Мобэй Цзюнь прижимает их обнажённые тела так плотно друг к другу, что Шан Цинхуа весь содрогается.       Он обнимает Мобэй Цзюня за плечи, когда их поцелуй становится по-настоящему обжигающим, а тот принимается поигрывать с резинкой его трусов. Шан Цинхуа тоже желает прикоснуться, смять в ладонях мускулистую грудь своего мужа и пройтись руками по его спине, но он слишком возбуждён и нервничает, и совсем не знает, с чего начать. Поэтому он позволяет своему мужу вести его за собой, позволяет ему целовать его шею и грудь, а потом снова мокро провести языком по губам.       Кровать под ними тихо скрипит, когда Мобэй Цзюнь становится всё более нетерпеливым и меняет их местами, вжимая Шан Цинхуа в матрас. Он прикусывает его шею, и Шан Цинхуа раздвигает ноги, предоставляя мужу больше свободного места. В таком положении тело Мобэй Цзюня кажется ещё больше и внушительнее, полностью накрывая собой Шан Цинхуа.       Шан Цинхуа замечает татуировку Мобэй Цзюня, переливающуюся в лунном свете, как она ползёт по его груди и в сторону, обвиваясь вокруг его спины, и от одного этого вида в трусах становится теснее. Мобэй Цзюнь с такой силой прижимает его к подушке, будто пытается слиться с Шан Цинхуа, а заодно и с матрасом.       — Ты хочешь этого? — шепчет он, голос грубый и низкий, прямо над ухом Шан Цинхуа.       От этих слов тело Шан Цинхуа бросает в дрожь. Он не знает, что именно у Мобэй Цзюнь на уме, — хочет ли он воспользоваться его ртом или руками Шан Цинхуа, или вставить ему между ног, — но он волен делать всё, что пожелает. Чёрт подери, да, Шан Цинхуа к этому готов. Он кивает и двигает бёдрами в качестве ответа. Ему предстоит адски прекрасная ночь.       Внезапно, по домику разносится резкий и громкий стук.       Они оба застывают, услышав звук. Шан Цинхуа молится, чтобы это был всего лишь плод его воображения, или птица, влетевшая в окно, или что-то другое, но только не человек, что стучится к ним в дверь.       Раздаётся ещё один стук, и Шан Цинхуа в голос ругается.       — Пофиг, — хрипло произносит Мобэй Цзюнь, наклоняясь, чтобы продолжить, но Шан Цинхуа качает головой. Он бы с удовольствием, но, вероятно, не стоит заставлять кого-то ждать, если он решает посетить гостевой домик чуть позже полуночи. В такой час, это должно быть что-то важное.       — Что, если это твой дедушка? — спрашивает Шан Цинхуа и слышит ещё один настойчивый удар. — Будет хуже, если он останется стоять на улице. Он старый, нам не стоит с ним так поступать.       Мобэй Цзюнь со стоном опускается на Шан Цинхуа, и тот неловко похлопывает его по плечу. Снова стук, и Шан Цинхуа вздыхает.       — Ну вот почему ты такой? — спрашивает Мобэй Цзюнь, хотя, больше похоже на то, что он разговаривает сам с собой. Он поднимает голову, чтобы бросить на Шан Цинхуа многострадальный взгляд. — Иди и сам открывай.       — Ладно, — соглашается Шан Цинхуа и мысленно молится за себя. Он отпихивает Мобэй Цзюня, и тот сразу скатывается с него. Шан Цинхуа садится на кровати и включает лампу на тумбочке рядом. — Куда, чёрт возьми, ты бросил мою футболку?       Мобэй Цзюнь только пожимает плечами, когда Шан Цинхуа поднимается с кровати. Он ворчит себе под нос, осматривая комнату. Десять секунд он пытается найти свою выцветшую серую футболку, но в конце концов сдаётся и просто лезет в спортивную сумку, стоящую на полу у кровати.       Он достаёт большую чёрную футболку, слишком большую для него, и надевает её.       — Иду! — кричит он, когда раздаётся ещё один стук, и ругается, покидая их спальню на шатающихся ногах. В гостиной горит свет, отвечая на вопрос Шан Цинхуа о том, какого чёрта кто-то станет стучаться в дверь в такой час.       Снова удар. Может, чрезвычайная ситуация какая. Но до тех пор, пока это не подтвердится, Шан Цинхуа будет злиться из-за того, что их прервали в такой момент.       Но когда он открывает дверь, за ней не стоит человек в безумной панике. И не дедушка Мобэй Цзюня, а мужчина среднего возраста с квадратной челюстью, тёмными глазами и улыбающимся лицом. Этот мужчина высокий, одет в тёмный костюм, его волосы пепельного цвета блестят в свете лампы, висящей над входной дверью. Он очень похож на Мобэй Цзюня, вот только выражение лица приятное. Это немного нервирует.       Он удивляется, когда Шан Цинхуа открывает дверь, но требуется всего лишь доля секунды, чтобы это удивление превратилось в восторг. Шан Цинхуа начинает беспокоиться. Такое лицо, как это, в самом деле не предназначено для улыбок!       — Ты, должно быть, муж моего сына, — говорит мужчина, и около пятидесяти различных предупредительных сигналов звенят в голове Шан Цинхуа. — Я не хотел прерывать ваш сон. Я только заметил, что в гостиной горит свет.       Это же его тесть! Великий Мобэй Цзюнь-старший! Прежде чем Шан Цинхуа успевает ответить, мужчина уже проталкивается мимо него в дверь. Учитывая то, что он такой же высокий, как и его сын, Шан Цинхуа мало что может сделать, кроме как отступить в сторону.       А, он действительно не знает, какие у Мобэй Цзюня отношения с его отцом. Но если они такие же отвратительные, как и с остальными членами семьи, присутствие этого человека определённо станет нежелательным.       — Извини, — добродушно улыбается мужчина, прищурив глаза. — На улице немного холодно. Надеюсь, ты не против.       — Да ничего страшного… — Шан Цинхуа замолкает, осторожно разглядывая пришедшего. — Я не видел Вас сегодня на ужине?       — Я поздно приехал, — отвечает отец Мобэй Цзюня и даже не собирается снимать свою обувь. — Я хотел поздороваться со своим сыном, потому что мы можем не встретиться до того, как он завтра уедет.       Шан Цинхуа предполагает, что он ожидает приглашение на чай, что было бы смешно в такой час, но очень вежливо со стороны Шан Цинхуа. Шан Цинхуа оказался в странном положении, когда не знает этого мужчину, не хочет показаться грубым, а также не желает расстраивать своего мужа.       Его спасает звук открывающейся двери спальни, но он даже не знает, к счастью ли это.       — Кто там? — спрашивает Мобэй Цзюнь, проходя в комнату, и замирает, когда видит человека у двери. Он тоже надел футболку и совсем не выглядит так, будто пять минут назад валялся в постели. -… Отец.       — Кажется, у тебя всё хорошо, — говорит отец Мобэй Цзюня, глядя на сына. Шан Цинхуа внимательно изучает его лицо, чтобы увидеть, не изменилось ли оно как-то, но ничего не замечает. Он не уверен, стоит ли предложить этому мужчине снять пальто. — Супружеская жизнь тебе идёт.       — Чего ты хочешь? — отрывисто произносит Мобэй Цзюнь, и ладно, неважно! Забудьте про чай, забудьте про пальто!       Улыбка его отца даже не тускнеет.       — Мы не виделись уже много месяцев, — отвечает он, делая широкий жест руками. Мобэй Цзюнь подходит ближе к нему, на его лице ясно читается недоверие. — Я хотел поприветствовать тебя и твоего мужа.       Разве он не мог подождать! Шан Цинхуа мысленно покрывает свою удачу трёхэтажным матом и продолжает неловко стоять между мужчинами.       — Ну, — коротко говорит Мобэй Цзюнь, останавливаясь позади Шан Цинхуа. — Мы поприветствовали друг друга.       — Я слышал, ты устроил настоящую сцену с Лингуан Цзюнем, — продолжает отец Мобэй Цзюня, и Шан Цинхуа моргает, а потом понимает, что фраза была адресована ему. — Мне так грустно, что я такое пропустил.       — Мне… жаль? — неуверенно тянет Шан Цинхуа, и почему это Мобэй Цзюнь не мог встать перед ним! Он очень хочет спрятаться от этого человека. У него доброе лицо, но и у Лингуан Цзюня был добрый вид, когда он впервые встретил Шан Цинхуа.       — Ничего, — отвечает мужчина дружелюбным тоном, но Шан Цинхуа знает, что доверять ему не стоит. — Что за семья без небольших ссор?       — Может, тебе стоит пойти поговорить с дядей, — холодно предлагает Мобэй Цзюнь. — Я уверен, он будет рад тебе больше, чем мы.       Отец Мобэй Цзюня удивлённо смотрит на своего сына, как будто это не он вломился в их дверь посреди ночи. Шан Цинхуа неловко переминается с ноги на ногу и раздумывает, будет ли уместно ретироваться в спальню и запереться там, пока эти двое не закончат.       — Ты даже чаю мне не предложишь? — спрашивает Мобэй Цзюнь-старший, и его сын фыркает. — Я бы хотел познакомиться со своим зятем.       — У тебя было предостаточно возможностей до этого, — ледяным тоном отвечает Мобэй Цзюнь. — Ты сам их упустил.       Шан Цинхуа морщится от этих слов. Он знает, что он не самая привлекательная достопримечательность, но очень неловко получается, когда узнаёшь, что кто-то активно тебя избегает. Хотя это, вероятно, больше связано с тем, что Мобэй Цзюнь-старший игнорирует собственного сына, чем с чем-либо иным; однако, события сегодняшнего дня очень ясно дали понять, что именно члены семьи Мобэй Цзюня думают о Шан Цинхуа.       — Думаю, тебе пора идти, — говорит Мобэй Цзюнь. — Ты его увидел. А теперь уходи.       Его отец примирительно поднимает руку, на лице у него до сих пор видна улыбка.       — Хорошо, я уйду. Может, мы всё-таки встретимся за завтраком.       — Сомневаюсь, — отвечает Мобэй Цзюнь, и что-то в интонации его голоса подсказывает Шан Цинхуа, что они завтра покинут поместье намного раньше, чем планировалось. Жаль, он мог бы немного поспать.       Мобэй Цзюнь провожает отца за дверь, вытесняя его своим присутствием. Шан Цинхуа замечает, как белеют костяшки пальцев его мужа, когда тот хватается за дверь. Он протягивает руку и кладёт ладонь на спину Мобэй Цзюня, но ощущает, как сильно напряжены его мышцы, и немедленно отстраняется.       — Знаешь, — говорит отец Мобэй Цзюня, оглядываясь через плечо, когда уходит. — Иногда мне кажется, что ты больше похож на своего дядю, чем на меня. Чем больше власти ты получаешь, тем меньше в тебе становится доброты.       Мобэй Цзюнь так сильно хлопает дверью перед носом своего отца, что Шан Цинхуа подпрыгивает. Мобэй Цзюнь какое-то время стоит перед дверью, а Шан Цинхуа прислушивается, как хрустит гравий под ногами удаляющегося от их домика отца его мужа. В комнате нарастает напряжение, и Шан Цинхуа всё ещё пытается осмыслить случившееся.       (Всего десять минут назад настроение было совсем другим!)       Он тянется к Мобэй Цзюню и слегка похлопывает его по руке.       — Эй, — произносит он. — Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь выпить?       В их домике не так уж много продуктов, но в крохотном холодильнике есть полка с крепкими напитками, вином и небольшим количеством сока. Мобэй Цзюнь ворчит в ответ, и Шан Цинхуа воспринимает это как да. Он идёт на кухню и пытается придумать, что им лучше всего сейчас подойдёт. В конце концов, он останавливает свой выбор на бутылке рисового вина, не доверяя сроку годности на выцветшем пакете сока из холодильника.       Он берёт две чашки и бутылку и несёт их в гостиную. Мобэй Цзюнь уже развалился на диване, уставившись в стену напротив, явно напряжённый.       — Почему он пришёл так поздно? — спрашивает Шан Цинхуа, опуская чашки на столик. Он наливает алкоголь, и Мобэй Цзюнь молча принимает свою порцию.       — Чтобы надоедать мне, — просто отвечает он, отпивая вино. — Мой отец делает то, что хочет, когда хочет.       — Странно, — комментирует Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь никак не реагирует на его слова. Совершенно понятно, что приход отца встревожил его, потому что его лицо снова ожесточилось, потеряв всю мягкость, которая была на нём в спальне.       Если его отец похож на его братьев, сестёр и дядю, Шан Цинхуа не может осуждать мужа за такую реакцию. На самом деле, ему немного жаль его, ведь ему пришлось расти в таком окружении. Шан Цинхуа должен быть немного благодарен за то, что отношения в его собственной семье такие неловкие и отчуждённые, и ему не нужно видеть своих родственников так часто, чтобы бодаться с ними вот так вот. Он даже не помнит, рассказал ли матери, что вышел замуж.       Расстояние между членами их семьи раньше навевало ему лёгкую тоску. Но теперь он думает, что, может быть, оно и к лучшему, что ему необязательно всё время видеться с семьёй, которую он сам себе не выбирал. Его отец — особый случай, но это всего лишь один человек.       Они оба молчат, и Шан Цинхуа думает, что так они и проведут всю ночь. Какое бы настроение у них ни было раньше, оно явно улетучилось, и сейчас Мобэй Цзюнь выглядит так, будто пытается сжечь всю мебель в домике одним взглядом.       — Значит, твой отец не хотел меня видеть до этого, хах? — пытается непринуждённо начать разговор Шан Цинхуа. Сколько людей знали про замыслы деда этой семьи? Учитывая то, как прошёл сегодняшний день, он не удивился бы, если бы это стало очень неприятным шоком для остальных членов семьи.       — Не принимай это на свой счёт, — фыркает Мобэй Цзюнь. — Мой отец отказывался признать моё существование первые тринадцать лет моей жизни.       Шан Цинхуа морщится и испытывает желание протянуть руку к Мобэй Цзюню. Но тот потерянно смотрит перед собой, и таким же отстранённым тоном продолжает:       — Я был незаконнорождённым ребёнком, появившимся от романа, который он завёл, пока ещё был женат в первый раз, — рассказывает Мобэй Цзюнь. — Они развелись, но у него не было других детей. Не знаю почему, но после развода он внезапно почувствовал вдохновение снова стать отцом. Он выследил меня и мою мать.       Он потратил много времени, убеждая маму позволить ему забрать меня, чтобы он мог меня вырастить. Она всё время отказывалась. Он даже пообещал, что заберёт и Ло Бинхэ вместе со мной. Сказал, что он нашёл биологическую семью Бинхэ и что он тоже может получить хорошее воспитание, так как его мать умерла.       — Как твоя мама это восприняла? — спрашивает Шан Цинхуа, хотя сам немного догадывается. Не может быть такого, чтобы человек хорошо ладил с кем-то, кто сказал ему, что сможет лучше вырастить его ребёнка, тем более если игнорировал этого самого ребёнка в течение первых десяти лет его жизни.       — Она выгнала его и, наконец, сказала, что получит судебный запрет на то, чтобы он к нам приближался, — продолжает Мобэй Цзюнь. — Он вернулся один последний раз.       На этих словах на его лицо ложится тёмная тень. Его губы поджимаются в тонкую линию, и Шан Цинхуа кажется, что разговор зашёл в те дебри, куда действительно не стоит соваться. Но Мобэй Цзюнь ведёт их дальше.       — Я не слышал, как они последний раз ругались, но это было яростно. Он выскочил из дома, а она последовала за ним, и я не знаю, что случилось потом. Но через час мне позвонили и сказали, что мою мать сбила машина.       Это был несчастный случай, — голос Мобэй Цзюня такой тихий, что его было бы неслышно, если бы Шан Цинхуа не слушал внимательно. — Водитель остался на месте происшествия. Но отец сказал, что виновата моя мать. Если бы она так не упрямилась, ничего бы этого не произошло.       — Он обвинял её? — Шан Цинхуа втягивает воздух и чувствует, как в животе похолодело, а его сердце как будто зажало в тисках.       — Люди говорят, что у него сердце такое же большое, как Сычуаньская впадина, — насмешливо говорит Мобэй Цзюнь. — Но это только когда дело касается него самого. Он сказал, что вселенная воздаёт нам по заслугам, и сделал вид, что она заслужила то, что с ней случилось. Дед же сказал, что он имел в виду не это, что он просто был в трауре, но и я тоже пережил горечь утраты. И услышать такое в детстве…       Мобэй Цзюнь вздыхает и тянется за рисовым вином. Он отставляет пустую чашку в сторону и делает глоток прямо из бутылки.       — Я не хотел никуда с ним ехать. Но разве у меня был выбор? Я был маленький, Ло Бинхэ был ещё меньше. И выяснилось, что его биологический отец сидел в тюрьме. Мой отец попросил помочь Чжучжи Лана, чтобы сделка прошла гладко. И ни один из родственников моей матери не хотел взять меня к себе.       — Чжучжи Лана?       — Он двоюродный брат Бинхэ, — отвечает Мобэй Цзюнь. — Он тоже сидел в тюрьме, но значительно меньший срок. Он и отец Ло Бинхэ занимались махинациями в Хуан Хуа.       Шан Цинхуа сглатывает и отпивает из своей чашки. Желание прикоснуться к Мобэй Цзюню, положить ему руку на плечи, обнять или сделать хоть что-нибудь, чтобы утешить его, нарастает с новой силой. Но он также не хочет спугнуть его, особенно когда он так открыт ему.       — Мой отец забрал меня к себе и сразу же оставил нас обоих на попечение Лингуан Цзюня, — продолжает Мобэй Цзюнь. — Вначале я верил, что мой дядя заботится обо мне. Я думал, он искренне хотел мне помочь. Я был ещё маленький, а он был единственным членом семьи, который был добр ко мне, поэтому я всецело доверял ему, а потом…       Взгляд Мобэй Цзюня снова становится отстранённым, а челюсть напрягается. Шан Цинхуа пытается представить, что за кошка пробежала между этими дядей и племянником, но не думает, что получит ответ, даже если спросит. Тем более, что на лице Мобэй Цзюня появляется намёк на старую обиду — это выражение лица настолько непривычное для него, что Шан Цинхуа хочется скрыться.       Однако, наваждение длится всего секунду, и после ещё одного глотка лицо Мобэй Цзюня снова непроницаемое. Теперь оно становится даже более холодным, чем раньше, отчего всё вокруг будто замерзает.       — Когда-то меня официально назначат наследником компании, — говорит он, отклоняясь от темы своего дяди, — я буду контролировать всех этих людей. Они годами пытались раздавить меня просто потому, что считают, что лучше меня. Мой отец хотел заставить меня занять его место и перенять его обязанности. Я превзойду его ожидания. Мой дядя ненавидит отца за это, потому что считает, что это его законная роль, и ненавидит меня, потому что я сделал всё, чтобы быть лучше него. Так что вот.       Мобэй Цзюнь смотрит на Шан Цинхуа так, словно бросает ему вызов. Какой именно вызов, Шан Цинхуа не уверен, но у него достаточно эмоционального интеллекта, чтобы понимать, как много личного поведал ему его муж сегодня.       Такому немногословному человеку, как Мобэй Цзюнь, это, должно быть, далось непросто. Может быть, он ожидает, что Шан Цинхуа будет его осуждать, как-то комментировать его рассказ, скажет ему, что он слишком далеко зашёл в своём желании отомстить. Или, может быть, это просто фантазии Шан Цинхуа. Человек уязвим, когда раскрывает свои истинные намерения, и после чего-то подобного, несомненно, почувствует себя будто без одежды, неприкрытым. Благодарить Мобэй Цзюня за откровенность тоже будет глупо, возможно, даже вызовет в нём раздражение.       Поэтому, вместо ответа, Шан Цинхуа сдаётся своему желанию и тянется к мужу, кладёт свою руку ему на колено. Он не смотрит на него, только сжимает его колено, поддерживая своим присутствием. Мобэй Цзюнь фыркает, выпивает ещё вина, но Шан Цинхуа замечает, как его плечи опускаются. Замечает, как к костяшкам его пальцев возвращается цвет.       Семья это дерьмо, которое определённо точно может вымазать любого. Но Шан Цинхуа искренне хочет быть рядом с Мобэй Цзюнем, насколько это возможно.       Пока они вместе, с ними всё будет в порядке.

__________________________

      После посещения семейного поместья над Мобэй Цзюнем нависает тёмная туча, которая не рассеивается, даже когда они возвращаются домой.       Такое поведение беспокоит Шан Цинхуа, но Мобэй Цзюнь утверждает, что ему не о чём волноваться. Вместо этого он просит его сосредоточиться на том, чтобы за последние две недели работы в компании должным образом завершить все свои дела и не оставлять лишней работы тому, кто придёт на его место.       Шан Цинхуа понимает, почему никто другой не захотел делиться с ним предысторией Мобэй Цзюня, и теперь знает, почему сам Мобэй Цзюнь ведёт себя так, будто человеческие эмоции ниже его достоинства. Если бы Шан Цинхуа проводил столько времени, играя в эмоциональные шахматы с семьёй, которая притворялась настолько милой, насколько на самом деле была чёрствой, он тоже бы от всех отгородился.       Шан Цинхуа даёт Мобэй Цзюню возможность побыть наедине с самим собой, не желая ещё больше его раздражать. Мобэй Цзюнь выглядит мрачным каждый раз, когда возвращается с работы, но более сдержанным, чем раньше. Шан Цинхуа пытается сосредоточиться на своей работе, но, учитывая тот факт, что его работа никогда не была слишком сложной, у него есть время, чтобы позволить своим мыслям блуждать.       Ему ещё предстоит выяснить, что именно плохого сделал дядя Мобэй Цзюня, но он не сомневается, что это ярким пятном отпечаталось в воспоминаниях его мужа. Его подмывает начать своё собственное расследование; теперь, когда он столько всего знает, возможно, он сможет повыспрашивать у Шэнь Юаня, не снабдил ли его Ло Бинхэ какими-либо дополнительными подробностями. Можно ещё попробовать информацию в интернете поискать.       Но он вспоминает, как искренне Мобэй Цзюнь открылся ему. А ещё раньше Мобэй Цзюнь сам пришёл к нему с рассказом о своей матери, так что Шан Цинхуа не пришлось вынюхивать всё самостоятельно. Поэтому и право поведать историю с дядей он оставит Мобэй Цзюню, как бы сильно его не сжигало изнутри любопытство.       Шан Цинхуа узнаёт от Чжучжи Лана, что Лингуан Цзюнь намерен остаться в городе ещё на несколько месяцев, и Шан Цинхуа понимает, что в этом кроется причина угрюмого настроения Мобэй Цзюня. Лингуан Цзюнь занимает важное положение в компании, и, если они так много ссорятся дома, Шан Цинхуа не сомневается, что то же самое происходит и в их профессиональной жизни. Лингуан Цзюнь несомненно тратит кучу времени на противостояние своему племяннику.       Чего он не ожидает, так это того, что Лингуан Цзюнь возьмётся противостоять ещё и ему.       Честно говоря, Шан Цинхуа надеялся, что ускользнёт из поля зрения семьи своего мужа, как неприятная, но несущественная, оплошность. Шан Цинхуа не ожидал получить посреди рабочего дня сообщение с неизвестного номера, в котором говорилось, что это Лингуан Цзюнь и что он хотел бы встретиться с Шан Цинхуа за ужином.       Шан Цинхуа игнорирует сообщение, потому что оно стрёмное и потому, что он не хочет знать, как Лингуан Цзюнь получил его номер. Он даже не понимает, чего Лингуан Цзюню от него нужно — они расстались не на самой приятной ноте, и Лингуан Цзюнь не похож на человека, который любит мириться. На самом деле, вообще не похоже, что в их семье есть кто-то, соответствующий понятию «извинение».       На следующий день Лингуан Цзюнь пишет ему с того же номера с тем же приглашением. Шан Цинхуа подумывает рассказать Мобэй Цзюню, но это только ещё больше рассердит его. К тому же, это просто сообщение. На третий день ему уже звонят с того же номера, но Шан Цинхуа сбрасывает.       На всякий случай, он вообще блокирует его. Эй, Лингуан Цзюнь мог просто ошибиться номером! Не будет никаких особенных последствий!       Вечер в четверг свежий и необычайно тёплый, как для зимы, поэтому после работы Шан Цинхуа решает сначала пройтись на рынок за продуктами, прежде чем отправиться домой. Он занят тем, что строчит сообщение Шэнь Юаню, объясняя новую идею для веб-романа, к которой Шэнь Юань, для разнообразия, проявляет неподлинный интерес, и он настолько поглощён этим занятием, что не замечает, как за ним следует чёрная машина.       На самом деле, он настолько поглощён, что даже не замечает, как эта чёрная машина подъезжает к нему, медленно катится рядом, пока он идёт, но потом из неё слышится резкий свист.       — Хах? — Шан Цинхуа поднимает глаза и видит, что окно заднего сиденья опущено, а за ним — невпечатлённое лицо Лингуан Цзюня. — Вот чёрт.       — Рад встрече, господин Шан, — кратко произносит Лингуан Цзюнь. — Не найдётся ли у тебя свободная минутка? Я писал тебе, но, похоже, всё время набирал неправильный номер.       — Э, — Шан Цинхуа останавливается, и машина замедляется вместе с ним. — Чем я могу Вам помочь?       — Садись, — говорит Лингуан Цзюнь, и Шан Цинхуа моргает.       — Вы что, босс мафии какой? — спрашивает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь просто смотрит на него в ответ. Шан Цинхуа, возможно, на самом деле не хочет получить ответ на этот вопрос.       — Наша первая встреча не задалась, — настаивает Лингуан Цзюнь. — Давай поужинаем. Нам нужно поговорить.       Как так получилось, что он ещё хуже изъясняется, чем Мобэй Цзюнь! Это что, генетическое! Шан Цинхуа суживает глаза, глядя на него, и начинает уходить. Машина катится рядом с ним по дороге.       — У меня нет времени на это, — кричит Шан Цинхуа, но Лингуан Цзюнь не останавливается. Этот человек действительно выглядит так, будто собирается преследовать его по всему городу! К счастью, Шан Цинхуа хорошо знаком с этой частью города.       Машина следует за ним ещё какое-то время, пока Шан Цинхуа не разворачивается и не ныряет в боковой переулок, по которому могут ходить только пешеходы. Он выбегает на противоположную улицу, где есть рядом станция метро, куда и сбегает Шан Цинхуа, игнорируя то, как Лингуан Цзюнь зовёт его по имени. На всякий случай, Шан Цинхуа выходит на одну остановку позже своей обычной и ещё десять минут идёт обратно до дома.       К сожалению, это не последний раз, когда он встречает дядю своего мужа.       В пятницу Шан Цинхуа выходит из метро возле дома и видит Лингуан Цзюня, стоящего рядом со своей машиной, её дверь открыта. Шан Цинхуа уже было собрался сделать ноги, но Лингуан Цзюнь замечает его и зовёт по имени.       — Господин Шан, — говорит он. — Я очень настойчивый человек.       А то! Шан Цинхуа с опаской смотрит на Лингуан Цзюня, поджав губы. Мобэй Цзюнь обедает с клиентом, поэтому не вернётся домой в ближайшее время, и у Шан Цинхуа есть предчувствие, что, если он и попытается спрятаться в квартире, Лингуан Цзюнь спустится с крыши и снова пригласит его на ужин.       — Ладно, — соглашается он, и Лингуан Цзюнь улыбается так же, как и при их первой встрече. Сейчас от этой улыбки ещё более тревожно на душе, и когда Шан Цинхуа опускается на заднее сиденье машины, то старается как можно сильнее прижаться к противоположной от Лингуан Цзюня стороне.       — Будет лучше, если ты не станешь писать моему племяннику, — предупреждает Лингуан Цзюнь, многозначительно глядя на руку Шан Цинхуа в кармане куртки.       — Что, Вы меня похищаете? — угрюмо спрашивает Шан Цинхуа. Он не так планировал свою пятницу. На самом деле, он просто хотел пойти домой и писать, врубить на всю ужасную музыку, от которой у его мужа разболелась бы голова, если бы тот был дома.       — Я бы не назвал это так, — приподнимает тонкую бровь Лингуан Цзюнь. — Но я бы предпочёл, чтобы ты не усугублял наши отношения, вовлекая ещё и его.       Ответ пугает Шан Цинхуа, и он внимательно следит за Лингуан Цзюнем на протяжении всей поездки. А вот Лингуан Цзюнь всё время игнорирует его, переписываясь в телефоне.       К удивлению Шан Цинхуа они не подъезжают к заброшенному складу, где его связывают и бросают в багажник. Вместо этого они останавливаются у модного французского ресторана, рядом с которым на улице выстроилась очередь. Лингуан Цзюнь проходит мимо всех людей, и официант отводит их к столику в одном из более тихих уголков ресторана.       У Шан Цинхуа даже не появляется возможность взглянуть на меню. Официант протягивает его только Лингуан Цзюню, и тот сам делает заказ на них двоих. Или так кажется Шан Цинхуа. На самом деле, он не понимает ни одного слова, которое слетает с уст этого мужчины, когда он говорит с официантом, ничего не объясняя Шан Цинхуа.       — Я уже замужем, — напоминает Шан Цинхуа, не пытаясь скрыть своё недоверие, когда один из официантов откупоривает для них бутылку белого вина. — Нет смысла поить меня винами и водить по ресторанам.       — Мы теперь семья, — говорит Лингуан Цзюнь. — Вроде как.       — Мы уже один раз встречались, — отмечает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь усмехается. — Прошло не очень хорошо.       — Приношу свои извинения, — неискренне отвечает Лингуан Цзюнь. — Я просто хотел узнать тебя получше. Лучше, чем знаю сейчас.       — Как я уже говорил, во мне мало интересного, — произносит Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь снова улыбается.       — Конечно много, — возражает он, отпивая вино. Шан Цинхуа делает то же самое, но не осушает залпом весь бокал, как ему сейчас очень хотелось бы. — Разведённые родители. Средненькая успеваемость в университете. Во всех отношениях ты ничем не примечательный.       Лингуан Цзюнь задумчиво мычит, а затем продолжает:       — За исключением тех историй, что ты в интернете пишешь. Там у тебя есть воистину красочные вещи.       Шан Цинхуа стремительно краснеет. Как, чёрт возьми, он узнал! Шан Цинхуа тщательно скрывает свою онлайн деятельность, оставаясь максимально анонимным! Только так у него появляется достаточно смелости, чтобы публиковать свои самые безумные истории!       — Это честный заработок, — хрипит Шан Цинхуа. О боже, Лингуан Цзюнь что-нибудь прочитал? А Мобэй Цзюнь знает? Шан Цинхуа скукожится и сдохнет, если он знает. Некоторые из последних его творений явно перекликаются с его собственной жизнью. И не в сексуальном плане — они были написаны, когда Шан Цинхуа злился на своего мужа.       — Мой племянник знает про них? — мягко спрашивает Лингуан Цзюнь, подпирая подбородок рукой. Шан Цинхуа борется с румянцем и пытается ответить ровным тоном.       — Да, — врёт он сквозь зубы. — Но ему нравится, что я не распространяюсь об этом. Это не совсем то, что я могу сейчас выставлять напоказ, не так ли?       Лингуан Цзюнь на мгновение замолкает, и Шан Цинхуа кажется, что он сейчас раскусит его. Но тот просто откидывается назад, когда другой официант выносит деревянную доску с приправленными ломтиками помидоров и козьего сыра. Он молча кладёт немного на тарелку и передаёт её Шан Цинхуа, который принимает еду, сузив глаза.       Сыр мягкий, а помидоры сочные, но Шан Цинхуа всё ещё не доверяет мужчине напротив.       — Как долго Вы собираетесь оставаться в городе? — спрашивает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь одаривает его лисьей улыбкой.       — Пока я буду нужен здесь моему отцу, — сахарно произносит он. — Похоже, мой дорогой племянник придумал несколько новых идей для нашей компании, но нам нужна уверенная рука, чтобы проверить, действительно ли они будут выгодными.       Шан Цинхуа понятия не имеет, что это за новые идеи, и не понял бы, даже если бы ему их объяснили, поэтому он просто смотрит на Лингуан Цзюня. Оказывается, это более эффективная стратегия, чем огрызаться, так как Лингуан Цзюня передёргивает из-за отсутствия реакции.       Но дело не в том, что Шан Цинхуа не уловил маленького оскорбления в его словах. Просто на этот раз он не хочет терять хладнокровие. Одно дело — войти в раж на семейном обеде; Шан Цинхуа достаточно раз позорился в общественных местах и не собирается расширять этот список.       — Я слышал, ты уходишь из компании, — говорит Лингуан Цзюнь, когда приносят следующее блюдо, и на стол ставят две тарелки супа. Несмотря на ситуацию, еда действительно пахнет божественно, поэтому Шан Цинхуа начинает есть, будто и не сидит напротив очень опасного типа.       — Следующая неделя — моя последняя, — отвечает Шан Цинхуа. — Мне э… понравилось у вас в компании. Но чувствую, что больше пригожусь где-то в другом месте.       — Так ты не против бросить моего племянника? — прямо спрашивает Лингуан Цзюнь, и Шан Цинхуа давится супом. Теперь он понимает, откуда у Мобэй Цзюня проблемы с разделением работы и личной жизни.       — Он не мой непосредственный менеджер, — отмечает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь невпечатлённо смотрит на него. — Так что, технически, я не ухожу от него. Просто из компании.       Шан Цинхуа даже не пытается понять, что там происходит с лицом Лингуан Цзюня. Создаётся такое впечатление, будто он сидит напротив гадюки, что готова наброситься на него, и ему становится неуютно. Может ещё не поздно из-под стола написать кому-нибудь, чтобы спасли его?       — Я хочу знать, каковы твои намерения в отношении моего племянника, — наконец переходит к делу Лингуан Цзюнь. — И нашей компании.       — Что Вы имеете в виду? — Шан Цинхуа моргает, а Лингуан Цзюнь насмешливо фыркает.       — Я хочу знать, — говорит Лингуан Цзюнь, — как ты убедил его выйти за тебя?       — Вы… Это вопрос, который следует задать Вашему племяннику, — слабо заканчивает фразу Шан Цинхуа. — Он единственный знает, как работает его сердце.       — Его сердце? — саркастично переспрашивает Лингуан Цзюнь. — Ты хочешь сказать, что мой племянник влюбился в такого, как ты?       -…Да? — говорит Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь фыркает.       — Я не дурак, — холодно отвечает он. — Я провёл расследование. И знаю, что у наших семей есть предыстория. Я также знаю, что вскоре после заключения вашего брака долги твоего отца были списаны. Каково же было моё удивление, когда мой племянник, который никогда прежде не знакомил нас ни с одним из своих партнёров, объявил, что замужем.       — Окей…       — Но ты говоришь мне, — продолжает Лингуан Цзюнь, хотя Шан Цинхуа искренне желает, чтобы тот замолчал, — что мой племянник влюбился в тебя. В человека без денег, — официанты забирают их всё ещё наполовину полные тарелки с супом, а после выносят основное блюдо, — без перспектив, — тарелка с аккуратно обжаренными гребешками на подушке из макарон возникает перед Шан Цинхуа, а перед Лингуан Цзюнем — здоровенный стейк, — без социального положения. — Шан Цинхуа застыл на своём месте, наблюдая, как Лингуан Цзюнь небрежно перечисляет его качества, как будто зачитывает список покупок. — У тебя, на самом-то деле, ничего и нет, кроме отца, который берёт кредит за кредитом, — прищуривается Лингуан Цзюнь. — Который влезает в такой большой долг, что его единственному сыну приходится согласиться на невменяемое предложение маразматичного старика и эксплуатировать его деньги. Ты говоришь мне, что именно в такого человека влюбился мой племянник?       Шан Цинхуа опешил, отчасти потому, что Лингуан Цзюнь знает про их договор с дедушкой, но также оттого, что взгляд его стал невообразимо жестоким.       — Думаю, мне пора уходить… — начинает Шан Цинхуа, но Лингуан Цзюнь злостно стучит своими столовыми приборами о стол.       — Сядь, — приказывает он и звучит пугающе, прям как Мобэй Цзюнь. — И ешь.       Какой ужас! Шан Цинхуа на самом деле в ужасе!       Он послушно разворачивает свои столовые приборы и кладёт салфетку себе на колени. Лингуан Цзюнь выглядит раздражённым, из-за чего действия Шан Цинхуа получаются очень медленными. Он, как коршун, наблюдает за Шан Цинхуа, пока тот медленно разрезает ножом гребешок.       Дело не в том, что блюдо невкусное. Оно вкусное. Просто оно идёт вперемешку с очень сильным чувством страха. Лингуан Цзюнь выглядит так, будто вот-вот проткнёт Шан Цинхуа чем-то острым, в любой момент. Шан Цинхуа удаётся продержаться довольно приличное количество времени, пытаясь съесть свою еду, пока вокруг них витает каменная тишина. Но всё это время Лингуан Цзюнь пристально смотрит на него, и когда он уже съел почти половину, у него сдают нервы.       — Зачем Вы привели меня сюда? — вдруг произносит он. — Вы пытаетесь меня запугать? Ваш племянник уже довольно преуспел в этом деле.       — Мне не нравятся незнакомцы, — прямо отвечает Лингуан Цзюнь. — Мне пришлось терпеть двадцать лет назад, когда мой брат привёл домой двоих детей, утверждая, что один из них его. Но я был прав, что не доверял им. И я прав сейчас, что не доверяю тебе.       — И что… что же такого во мне? — заикается Шан Цинхуа. — Я просто какой-то клерк, я даже ничего не значу для вашей компании! Я вообще ухожу из компании!       Но, на самом деле, он может сложить дважды два. Если брак с Шан Цинхуа даёт благосклонность деда, тогда Лингуан Цзюнь, должно быть, глубоко ненавидит его. Кроме того, если Мобэй Цзюнь — президент их компании, значит, он же и начальник Лингуан Цзюня. Шан Цинхуа почти уверен, что именно так работает эта корпоративная структура! А если они оба соперничают за право называться наследником председателя, несомненно, Лингуан Цзюнь имеет основания точить на Мобэй Цзюня зуб.       — Ты чужой, — продолжает Лингуан Цзюнь. — А также и он. Не думай, что ты стоишь больше, чем то, во что ты одет. Ему тоже стоит об этом помнить.       Шан Цинхуа сглатывает. Это угроза? Это звучало очень, очень похоже на угрозу!       — Я, правда, думаю, что мне нужно идти, — говорит Шан Цинхуа, и на этот раз Лингуан Цзюнь не останавливает его.       Он встаёт и допивает остатки белого вина в своём бокале. Аппетит у него полностью улетучился, и всё, чего он хочет, — это поскорее выбраться отсюда. Шан Цинхуа выбегает из ресторана, оглядываясь через плечо.       Что, чёрт возьми, ему теперь делать?       Он в незнакомой части города, в которой редко бывает, и не знает, как добраться домой отсюда. Он думает о том, не написать ли Мобэй Цзюню — может, его ужин с клиентом уже закончился? Плюс, ему не хочется, чтобы Лингуан Цзюнь за ним и дальше следовал. Возможно, он разозлит этим своего мужа, но на улице так холодно, и Шан Цинхуа в незнакомой части города, поэтому он собирается с мыслями и пишет ему сообщение.       — Ты сбегаешь, — холодный голос доносится сзади, и Шан Цинхуа резко оборачивается. Лингуан Цзюнь спускается по ступенькам ресторана, Шан Цинхуа отступает на шаг назад.       — Нет, я просто хорошо понимаю, как накалилась атмосфера, — поправляет Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь становится раздражённым и злым. Эта конкретная смесь эмоций, кажется, вплетена у них в семье в ДНК. Лингуан Цзюнь делает шаг к нему, и Шан Цинхуа оглядывается по сторонам.       Этот парень даже страшнее того преследователя, с которым он столкнулся на Рождество!       — Спасибо за ужин, но мне действительно пора возвращаться, — говорит Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь ему пока ничего не ответил, и он пытается определить, сможет ли дойти домой пешком. Они ехали в машине Лингуан Цзюня всего десять минут, дом не должен быть слишком далеко, правда?       — Мы ещё не закончили нашу беседу, — говорит Лингуан Цзюнь. — Я до сих пор по-настоящему не предупредил тебя о том, что это значит, стать частью нашей семьи.       — Я всё понял, — отвечает Шан Цинхуа, и ветер на улице становится сильнее. — Одного предупреждения было достаточно!       — Я ещё не понял, нравишься ты мне или нет, — произносит Лингуан Цзюнь, подходя к нему. Шан Цинхуа почти готов уклониться в сторону, но на улице слишком много людей. — Думаю, я склоняюсь к последнему.       — Что ж, взаимно, — отвечает Шан Цинхуа. — Какой смысл во всём этом? Вы хотите напугать меня? У Вас получается.       — Отлично, — тянет Лингуан Цзюнь и склоняется к лицу Шан Цинхуа. Какого чёрта он так близко к лицу Шан Цинхуа?! — Знай своё место. Скажи, что будешь делать, когда его назначат председателем, а наш дедушка уйдёт в мир иной? Думаешь, он будет так же добр к тебе, как сейчас?       — Это разговор об очень далёком будущем, — Шан Цинхуа отказывается вестись на уловки Лингуан Цзюня. — Господин Председатель очень даже живчик, как на свой возраст.       — Ты невыносим, — вздыхает Лингуан Цзюнь. — И доставляешь нам уж очень много проблем. Семье. Компании. Моему племяннику…       — Достаточно, — раздаётся голос, что постепенно к ним приближается, и Шан Цинхуа чуть ли не выскакивает из своих штанов.       — А, похоже, мой дорогой племянник решил к нам присоединиться, — низким тоном произносит Лингуан Цзюнь.       — Что ты здесь делаешь, с ним? — гневно спрашивает Мобэй Цзюнь Шан Цинхуа. Тот вскидывает руки в примирительном жесте.       — Он притащил меня сюда! — восклицает он, когда Мобэй Цзюнь хватает его за руку. — Он доставал меня целую неделю!       — Как я уже говорил, я просто хочу получше познакомиться с твоим мужем, — говорит Лингуан Цзюнь, бросая на них презрительный взгляд. — Представь, как я был удивлён, когда понял, что ты вышел замуж за кого-то, кто настолько ниже тебя на ступенях социальной иерархии.       — Не смей так говорить о нём, — предупреждает Мобэй Цзюнь, в то время как Шан Цинхуа возмущённо пищит. Мобэй Цзюнь делает шаг вперёд, но Шан Цинхуа останавливает его. Они не могут устроить тут разборки, слава богу, они ещё не привлекли внимание толпы, которая выстроилась в очередь у ресторана.       — Миленько, — комментирует Лингуан Цзюнь и бросает взгляд на Мобэй Цзюня. — Как низко ты пал. Так стремишься выполнить любые прихоти нашего деда. Ты ведь пойдёшь на всё ради власти, которую не заслуживаешь, не так ли?       Шан Цинхуа замечает тот момент, когда перед глазами Мобэй Цзюня всё становится красным. Лингуан Цзюнь делает шаг вперёд, как будто пытается взять его на слабо, поэтому Шан Цинхуа вклинивается между ним и Мобэй Цзюнем, кладёт руку на грудь Лингуан Цзюню, чтобы остановить его, прежде чем тот подойдёт слишком близко.       — Эй, — начинает Шан Цинхуа, и глаза Лингуан Цзюня расширяются. — Успокойтесь…       — Не прикасайся ко мне, — рявкает Лингуан Цзюнь, отталкивая Шан Цинхуа так сильно, что тот спотыкается. Шан Цинхуа на мгновение ошеломлён происходящим, но не Мобэй Цзюнь — тот немедленно бросается на Лингуан Цзюня, хватая его за ворот костюма.       Ситуация обостряется настолько быстро, что Шан Цинхуа не успевает осознать, что к чему. И разворачивается она не самым достойным образом. Эта ночь могла по-разному сложиться, но он никак не ожидал того, что происходит сейчас. Лингуан Цзюнь взмахивает кулаком, и Мобэй Цзюнь останавливает его, скручивает ему руку, и они вдвоём превращаются в смазанное пятно, размахивающее во все стороны кулаками.       Какого хрена! Какого хрена! Несмотря на то, что оба эти мужчины выглядят так, будто зарабатывают себе на жизнь, убивая людей, Шан Цинхуа совсем не ожидал, что они по-настоящему подерутся!       От удивления он застывает, как олень в свете фар, затем замечает, что Лингуан Цзюню удалось заехать Мобэй Цзюню по челюсти, и сам начинает действовать.       Шан Цинхуа слышит, как толпа сзади тихо бормочет, но в его ушах слишком сильно шумит кровь, пока он пытается разнять этих двоих, поэтому не может разобрать слов. Учитывая то, что они оба значительно выше него, успехи Шан Цинхуа, как и ожидалось, не очень хорошие.       — Ты бесполезная шавка, — выплёвывает оскорбление Лингуан Цзюнь в лицо Мобэй Цзюню, на что тот просто посылает его, и бьёт Лингуан Цзюня в лицо. Тот быстро приходит в себя и умудряется нанести ещё один удар Мобэй Цзюню, на этот раз в грудь.       — Парни, — Шан Цинхуа пытается разнять их, но он не настолько глуп, чтобы вклиниться прямо между ними. Вокруг них собралась толпа, и он замечает вспышки нескольких телефонов. Это определённо не хорошо.       Но, удача она такая, и какой-то выпад таки прилетает прямо в лицо Шан Цинхуа. Кулак принадлежит Лингуан Цзюню, и он попадает прямо в губы Шан Цинхуа. Шан Цинхуа ощущает привкус крови во рту; этот удар не ускользает от внимания Мобэй Цзюня, и он набрасывается на своего дядю с совершенно озверевшим видом. Лингуан Цзюнь вдруг понимает, кого на самом деле ударил, и прежде чем Шан Цинхуа успевает что-то сказать, Мобэй Цзюнь уже хватает дядю за шею.       Однако, кто-то, должно быть, позвал охрану, потому что подходят два крепких парня в форме и разделяют двух дерущихся мужчин. Они придерживают их, как диких собак, и Шан Цинхуа немедленно бросается к Мобэй Цзюню.       — Мы вызовем полицию, если вы сейчас же не прекратите, — говорит один из охранников, и Лингуан Цзюнь вытирает рот тыльной стороной ладони, в то время как Мобэй Цзюнь высвобождается из рук другого охранника и поправляет свой костюм.       — В этом нет необходимости, — Лингуан Цзюнь тоже поправляет пиджак своего костюма, взгляд расфокусированный. И плюёт под ноги Шан Цинхуа. — Это семейное дело, ага?       Шан Цинхуа очень сомневается, что оно останется таким надолго. Не с тем количеством внимания, которое они к себе привлекли. Мобэй Цзюнь и Лингуан Цзюнь, кажется, слишком увлечены друг другом, чтобы заметить тот факт, что многие люди вокруг них всё ещё снимают видео. По крайней мере, Мобэй Цзюнь точно до сих пор на взводе.       — Держись от него подальше, — предостерегает Мобэй Цзюнь, голос грубый и опасный, и Лингуан Цзюнь смеётся.       — Почему бы тебе не сосредоточиться на том, как Чжучжи Лан будет разгребать этот беспорядок? — говорит он, и Мобэй Цзюнь выглядит так, будто снова собирается наброситься на него, но Шан Цинхуа и один из охранников встают перед ним.       — Оно того не стоит, — шипит Шан Цинхуа. — Но, наверное, и правда стоит позвонить Чжучжи Лану. Много людей смотрит, и я не знаю, что делать.       Мобэй Цзюнь по-прежнему выглядит так, будто готов прикончить кого-то, когда охранник уводит Лингуан Цзюня. Шан Цинхуа оглядывается вокруг и понимает, что толпа до сих пор пристально наблюдает. Он сглатывает.       Ничего хорошего это не сулит.

__________________________

      Он прав — ничего хорошего.       Ночь у них заканчивается тем, что Шан Цинхуа стоит под ярким белым светом в своей ванной, а Мобэй Цзюнь придерживает его подбородок, откидывая его голову назад и осматривая полученные им повреждения. Он осторожно прижимает марлю к свежевымытой ране на губе Шан Цинхуа, которая, к счастью, не такая глубокая, как показалось с самого начала, когда из неё скапывала кровь по дороге домой.       У Мобэй Цзюня на челюсти тоже виднеется царапина, но он не обращает на неё внимание. А вот Шан Цинхуа чувствует себя очень виноватым, когда смотрит на неё.       — Я не хотел идти с ним куда-то, — объясняет Шан Цинхуа, пока Мобэй Цзюнь убирает марлю. — Он преследовал меня.       — Ты должен сразу мне сообщить, когда такое случится в следующий раз, — бормочет Мобэй Цзюнь, открывая тюбик с мазью. Он нежно прижимает указательный палец к порезу на губе Шан Цинхуа, осторожно нанося крем. — Тебе повезло, что я был поблизости.       — Я не хотел тебя беспокоить.       Мобэй Цзюнь хмурится и убирает руку. Он осматривает свою работу, после чего фыркает. Он выбрасывает марлю в мусор и снова поворачивается к Шан Цинхуа.       На этот раз он сжимает его челюсть и наклоняет голову Шан Цинхуа в разные стороны, выискивая ещё ранки.       — Такими вещами ты меня не побеспокоишь, — ворчит Мобэй Цзюнь. — Я буду больше волноваться, если тебе сделают больно.       От этих слов у Шан Цинхуа начинает слегка кружиться голова. Он также испытывает головокружение в целом, после всех событий этого дня. Как только его тело исчерпало весь адреналин, оно стало неподъёмным.       — Я должен позвонить Чжучжи Лану, — говорит Мобэй Цзюнь, снова отпуская его. — Пойди поспи.       К сожалению, Чжучжи Лан не успевает вовремя потянуть за нужные ниточки. На следующее утро разворачивается настоящий медийный цирк.       Шан Цинхуа думал, что всё было плохо, когда Мобэй Цзюня сфотографировали за ужином с актрисой, но та ситуация не идёт ни в какое сравнение с этой, с тем, что пишут в таблоидах и даже обычных газетах, когда СМИ гордо публикуют в интернете, что два руководителя крупной компании затеяли драку на улице.       Во всеобщем доступе фотографии и видео с искажённым звуком, в том числе тот момент, когда Лингуан Цзюнь попадает Шан Цинхуа кулаком по лицу. Эти кадры со скоростью лесного пожара разносятся по социальным сетям. Даже некоторые из сотрудников Шан Цинхуа присылают ему скриншоты, спрашивая, не он ли это и как он там оказался. Шан Цинхуа оборачивает всё в шутку, и успешно, особенно если учесть, что ни одно СМИ так и не смогло его идентифицировать. Только Шэнь Юань знает, что это на самом деле он, а ещё считает, что это очень забавно.       А вот у Мобэй Цзюня совершенно отвратительное настроение. Он много времени тратит на то, чтобы громко раздавать задания по телефону, но временами ведёт спокойные переговоры с клиентами и партнёрами, и Шан Цинхуа как-то подслушивает, как он извиняется перед кем-то и неестественно шутит про свою семью. Сам Шан Цинхуа на грани истерики.       Он не начинал драку, но всё равно чувствует, что виноват. На самом деле, очень даже виноват. Ему следовало просто проигнорировать Лингуан Цзюня той ночью, как обычно — вот зачем ему понадобилось идти с ним ужинать! Какая ему польза была от этого! И он, в конечном итоге, испортил репутацию Мобэй Цзюня!       Шан Цинхуа украдкой заглядывает в интернет, просто чтобы узнать, что пишут. Как и ожидалось, его восприняли как стороннего наблюдателя, но одно новостное издание поступило очень любезно и назвало его личным помощником Мобэй Цзюня, просто потому что они потом ушли вместе. Многие СМИ пытаются разобраться, из-за чего же эти два члена одной семьи так не поладили друг с другом.       Шан Цинхуа знает, из-за чего, и его мутит. Может быть, он создаёт больше проблем, чем он того стоит.       Чжучжи Лан заходит к ним в гости и, сидя на диване в гостиной (его обычно приятное лицо мрачнее тучи), подводит итог, какие у них есть варианты и за какие ниточки им нужно потянуть, чтобы всё наладить. Судя по всему, дедушка крайне недоволен Мобэй Цзюнем и Лингуан Цзюнем. Председательский совет смущён, ожидая публичных извинений.       Чувство вины тяжело давит на грудь Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь молча слушает Чжучжи Лана, только что-то согласно мычит и кивает, выражение лица недовольное. Шан Цинхуа уходит, не дослушав, не в силах что-либо сказать или даже просто смотреть им в глаза.       На следующее утро приходит Ло Бинхэ вместе с Шэнь Юанем, явно намереваясь отвлечь Шан Цинхуа, чтобы они с Мобэй Цзюнем могли обсудить дела наедине. Шан Цинхуа с удовольствием отвлекается, потому что чувствует себя куском дерьма, хотя, фактически, самому ему в этой ситуации нечего терять.       Ладно, есть одна вещь, которую он может потерять, если ситуация действительно выйдет из-под контроля. Но Шан Цинхуа решает отложить эти мысли на случай, если глубокой ночью его мозг откажется засыпать.       Шан Цинхуа и Шэнь Юань уходят в кафе в нескольких кварталах от дома, где Шан Цинхуа сидит, подперев голову руками, а Шэнь Юань смотрит на него с жалостью.       — Если тебе от этого станет лучше, — говорит Шэнь Юань сочувственным тоном, — я смотрел видео целиком около тридцати раз. Его дядя абсолютно точно был тем, кто первым начал.       — Мне вообще не следовало звать его, — стонет Шан Цинхуа в мягкую скатерть кремового цвета. Рядом с ним стоит чашка нетронутого кофе. — Я же знаю, что они не любят друг друга. Я должен был просто сам отправиться домой.       — Он твой муж, не так ли? — говорит Шэнь Юань и берёт с их общей тарелки ягодное пирожное. — Если вы женаты, то должны звать друг друга на помощь в трудную минуту.       — Похоже на то, что именно я создаю все трудные минуты, — ворчит Шан Цинхуа и ощущает, как Шэнь Юань гладит его по макушке. Его друг сегодня необычно ласков с ним, а это означает, что ситуация намного хуже, чем кажется.       — Честно говоря, его дядя — полный ушлёпок, — приободряет его Шэнь Юань. — Я слышал истории про него.       — Я не слышал, — Шан Цинхуа поворачивает голову, чтобы с горечью посмотреть на свою нетронутую чашку кофе. — Но я не хотел давить на Мобэй Цзюня. Мне кажется, уже достаточно и того, что я знаю про его маму.       Шэнь Юань замолкает на мгновение, долгое-предолгое мгновение, и Шан Цинхуа наконец поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Шэнь Юань выглядит так, будто взвешивает в своей голове все за и против; его лицо непроницаемо для всех остальных, но Шан Цинхуа может читать его как детскую книжку с картинками и понимает, что Шэнь Юань пытается принять сложное решение.       — Что? — спрашивает он, и Шэнь Юань вздыхает.       — Ладно, — начинает он. — Я знаю, что скрыл историю с мамой, но это потому, что было бы очень неловко, если бы я рассказывал тебе об этом, а не Мобэй Цзюнь.       Шан Цинхуа хмурится и медленно кивает. Шэнь Юань продолжает:       — Я не знаю, насколько много тебе на самом деле можно знать, но это не столько секрет, сколько предупреждение.       — Предупреждение? — переспрашивает Шан Цинхуа, и Шэнь Юань кивает.       — Тот дядя — гадюка, — говорит он и морщится. — В смысле, настоящая, богатая гадюка, а они самые безжалостные. Семья Мобэй Цзюня взяла к себе его и Бинхэ, когда они были маленькими, да?       Они оба по-своему умны. Бинхэ официально не является частью их семьи, и он не проявил интереса к их бизнесу. К тому же, хотя его отец в то время и находился в тюрьме, он продолжал присылать Бинхэ деньги на учёбу и прочее.       Шан Цинхуа выпрямляется, пока Шэнь Юань продолжает говорить, внимательно слушая своего друга. Может, романтический опыт их двоих вместе взятых и подобен опыту среднестатистического старшеклассника, но если есть что-то, в чём Шэнь Юань особенно разбирается, так это то, как устроен мозг богатых и жестоких людей.       — Но вот Мобэй Цзюнь заинтересовался семейным бизнесом, — говорит Шэнь Юань. — Активно так. Он ходил по пятам за своим отцом, как тень следовал за дедом, даже подал заявление на стажировку в компанию под вымышленным именем, пока ещё в школе учился. Деду это показалось очаровательным, но Лингуан Цзюня это полностью переменило.       — Переменило?       — Ага, — кивает Шэнь Юань. — Он присматривался к тем же должностям, что и Мобэй Цзюнь, но дед всегда устраивал ему ад. Так что он крутился, как мог, начал замышлять всякое. Всё началось с простого, например, с распространения слуха о том, что Мобэй Цзюнь на самом деле не был сыном своего отца.       — Это простое?! — восклицает Шан Цинхуа, и Шэнь Юань кивает.       — Такое легко опровергнуть с помощью теста ДНК, но люди будут судачить ещё долго после раскрытия обмана, — мудро объясняет Шэнь Юань. — Лингуан Цзюнь также подделывал отказы университетам и стажировкам от имени Мобэй Цзюня, утверждая, что знает, что для племянника будет лучше. Ещё он убедил отца Мобэй Цзюня позволить ему инвестировать куда-то трастовый фонд его сына, в конечном итоге опустошил его и пожал плечами, как будто это был пустяк.       Шан Цинхуа моргает. Эта семейка не в себе! Неудивительно, что у его мужа проблемы с доверием!       — Это поэтому у них такие плохие отношения?       Шэнь Юань качает головой и берёт ещё одно пирожное. Шан Цинхуа тоже вспоминает о еде и, наконец, отпивает кофе, заинтересованный рассказом Шэнь Юаня.       — У матери Мобэй Цзюня был дом, в котором она растила его и Бинхэ. Она оставила его ему, когда умерла, и они с Бинхэ планировали сохранить это место в память о своих матерях. На самом деле, они собирались переехать в него на лето, чтобы сделать ремонт, после того, как окончат университет. Но её завещание было плохо составлено.       Шэнь Юань вздыхает и откусывает мягкое пирожное.       — Думаю, она заказала его в местном офисе у старого и ленивого юриста. В общем, завещание давало опекуну больше полномочий, чем полагалось. А поскольку отец Мобэй Цзюня любил перекладывать свои обязанности на Лингуан Цзюня…       Шэнь Юань заметно вздрагивает в середине рассказа, а у Шан Цинхуа внутри всё опускается. В конце концов, когда они ездили в его родной город, Мобэй Цзюнь ничего не упомянул о доме.       — Эти двое много ссорились, твой муж и его дядя. В наказание за один довольно серьёзный конфликт, Лингуан Цзюнь продал дом его матери. Он сообщил об этом Мобэй Цзюню только спустя два года после завершения сделки, и было уже слишком поздно, чтобы её оспаривать. Даже если бы он мог, дом уже снесли и построили на его месте торговый центр.       Наступает тишина, и Шан Цинхуа пялится, приоткрыв рот. Шэнь Юань доедает свою пироженку, а Шан Цинхуа понимает, что у него аппетит полностью пропал. Уже в сотый раз с тех пор, как он встретил семью Мобэй Цзюня, он осознаёт, от чего его муж именно такой, какой есть, но на этот раз осознание проникает до самых костей.       — Бро, — выдыхает Шан Цинхуа. — Эти люди гнилые.       — Значительная часть этой семейки — сущие демоны, — соглашается Шэнь Юань. — Не такие отвратные, как его дядя, но от них всё равно тошно. Вот почему Бинхэ и твой муж с таким напором продвигаются вперёд.       — Нифига себе, — говорит Шан Цинхуа, присвистывая, мысленно уже где-то не здесь. Неудивительно, что его муж настолько закрытый, если его родные и близкие обращались с ним так в прошлом.       От этого объяснения ему не становится легче. Он чувствует себя второстепенным персонажем из фильма ужасов, который случайно впустил злобное создание в свой дом. Шэнь Юань понимает, в каком состоянии находится его друг, и пытается успокоить его, но Шан Цинхуа не может избавиться от закрадывающегося в его внутренности мрачного чувства.       Когда они возвращаются домой, Ло Бинхэ немногословен, забирает Шэнь Юаня, и они уходят. Выражение лица Мобэй Цзюня безэмоциональное, он сидит на диване в гостиной, запрокинув голову назад, в руке стакан виски. Шан Цинхуа неуверенно подходит и садится в кресло рядом с диваном.       Некоторое время он открыто наблюдает за мужем, видит его вечно напряжённую челюсть и то, как его обычно хорошо уложенные волосы сейчас взлохмачены и растрёпаны после того, как он много раз проводил по ним руками. Мобэй Цзюнь напряжён, как тетива, и Шан Цинхуа испытывает ещё один приступ вины.       Через несколько секунд Шан Цинхуа таки спрашивает:       — Всё будет хорошо?       Отвечают ему, как и следовало ожидать, не сразу. Мобэй Цзюнь сидит с закрытыми глазами, потом выдыхает через нос и, наконец, прохладно произносит:       — Посмотрим.       И замолкает.       — Мне очень жаль, — говорит Шан Цинхуа, прежде чем успевает сам себя остановить, и морщится. В эти выходные он произносил эти слова так много раз и каждый раз замечал, как вздрагивают брови Мобэй Цзюня.       Но он ничего не может с собой поделать — он это искренне, а больше он не знает, что делать.       — Я не должен был звать тебя. Я только втянул тебя в неприятности.       Мобэй Цзюнь приоткрывает один глаз и смотрит на Шан Цинхуа. Даже в таком положении его взгляд сковывает всё его тело, и Шан Цинхуа сглатывает.       — Ну, а кого ещё ты бы позвал? — резко спрашивает Мобэй Цзюнь. — Что я говорил тебе? Не извиняйся. Это не твоя вина.       — Но мне кажется, что моя, — вздыхает Шан Цинхуа. — Я ужасно себя чувствую из-за этого.       — Почему? Что сделано, то сделано, — прямо отвечает Мобэй Цзюнь, наклоняя голову, чтобы как следует посмотреть на Шан Цинхуа. — Если слишком концентрироваться на эмоциях, будет труднее решать проблемы.       — Я…       — Тебе следует заказать какой-нибудь ужин, — перебивает его Мобэй Цзюнь. — Мне нужно пойти на срочную встречу с Чжучжи Ланом и одним невыносимым руководителем продюсерской компании. Я, наверное, вернусь домой поздно.       Шан Цинхуа закрывает рот и понимающе кивает. Какое-то мгновение он размышляет, не сообщить ли Мобэй Цзюню, что Шэнь Юань поведал ему подробности его давней вражды с дядей. Но сейчас не место и не время, и у Мобэй Цзюня и так много всего на уме.       — Лингуан Цзюнь так со всеми поступает, — говорит его муж, словно читает мысли Шан Цинхуа. — Он создаёт хаос везде, куда бы ни пошёл. Просто радуйся, что не случилось ещё чего похлеще.       Ага, соглашается Шан Цинхуа. Хотя его собственная семья тоже относилась к нему небрежно, он не встречал раньше кого-то настолько откровенно жестокого. Может быть, именно поэтому ему трудно привыкнуть к новой жизни, может, как раз поэтому он беспокоится в два раза сильнее.       Ему не всё равно, что станет с его мужем, и дело дрянь, потому что он не знает, как всё исправить.

__________________________

      Шан Цинхуа старается не дать окружающим знать, как сильно он напряжён в свою последнюю неделю в компании. Получается плохо, но, к счастью, его коллеги считают, что это он нервничает по поводу новой работы и грустит из-за того, что уходит. И если бы он не был поглощён событиями этих выходных, Шан Цинхуа бы точно взгрустнул.       Сама по себе работа была отстойной, но коллеги были замечательные, и ему будет их всех не хватать. Шэнь Юань довольно хорошо устроился в компании Цан Цюн, и Шан Цинхуа рад, что будет работать вместе со своим лучшим другом, но и его друзья с этой работы были часто добры к нему. В конце недели они приглашают его выпить, и приходит даже Гунъи Сяо, покупая ему выпивку в качестве поздравления. Что уж там, даже его менеджер идёт с ними и говорит, что на следующей работе ему стоит быть усерднее.       Всё это должно было быть захватывающим, но Шан Цинхуа видит, как его муж скоро заработает себя до смерти. Мобэй Цзюнь каждую ночь приходит домой поздно, и Шан Цинхуа приходится буквально затыкать себе рот кулаком, чтобы не извиняться постоянно. Он пытался выудить информацию о том, что Мобэй Цзюню предстоит сделать, чтобы искупить грехи, но Чжучжи Лан только сказал ему, что они со всем справятся и ему не о чём беспокоиться.       Но Шан Цинхуа всё равно переживает.       Сначала первый долг отца, потом второй долг его отца, потом вот это вот. Такие мелочи, как ссоры, потеря его подарка и тот случай, когда они заблудились в снежной буре, все мелочи, которые он уже немного подзабыл, внезапно стали казаться менее значимыми. Каждый раз, когда Шан Цинхуа испытывает новый приступ вины, она начинает нарастать, и он считает себя ужасным человеком оттого, что навлёк на них такие беды. И не важно, сколько раз Мобэй Цзюнь уже говорил ему, что нет, это не его вина.       Шан Цинхуа хочет сделать что-то, чтобы извиниться, но никак нет подходящего времени. Мобэй Цзюнь всё время торчит на работе и посещает много ужинов с клиентами, и Шан Цинхуа, возможно, немного бездарь, но он точно может распознать турне с извинениями, когда видит его.       А, он действительно доставил этому человеку много неприятностей, не так ли…       Так сложилось, что у Шан Цинхуа есть неделя перерыва, перед тем как выйти на новую работу. Изначально он планировал бездельничать дома, и, возможно, схитрить как-нибудь и заставить мужа провести с ним немного времени, но его отец звонит ему и спрашивает, не хочет ли он заехать в гости.       Это немного необычная просьба, но его отец напоминает ему, что Шан Цинхуа вообще-то ещё не заезжал к нему с новогодними поздравлениями. Он также сам поздравляет его с новой работой, так что Шан Цинхуа серьёзно рассматривает предложение.       — Думаю, это пойдёт тебе на пользу, — говорит Мобэй Цзюнь, когда Шан Цинхуа сообщает ему об этом. Сегодня вечером он дома, поэтому Шан Цинхуа приготовил для них ужин — простую жареную говядину с рисом. Мобэй Цзюнь выглядит уставшим, с заметными тёмными кругами под глазами. — Поможет тебе расслабиться.       — Это поможет мне расслабиться? — немного скептически переспрашивает Шан Цинхуа, глядя на своего заработавшегося мужа.       — Ты слишком много переживаешь о том, о чём не должен переживать, — объясняет Мобэй Цзюнь, зевает и прикрывает рот рукой. — Когда ты уезжаешь? Я отвезу тебя.       Когда ему такое говорят, Шан Цинхуа понимает, что от него хотят избавиться. Он не винит Мобэй Цзюня; возможно, это принесёт пользу и ему, если Шан Цинхуа не будет слоняться вокруг, как маленькая нервная собачка на заднем плане. Не похоже, что у Шан Цинхуа действительно есть, чем ещё заняться, так что он может также поехать и помочь своему отцу навести порядок в доме. Поэтому он собирает вещи и на следующее утро смотрит в окно машины, пока Мобэй Цзюнь везёт его домой к отцу.       Они едут в тишине, от чего Шан Цинхуа всю дорогу сложно усидеть на месте. Но потом он погружается в свои мысли настолько, что очень удивляется, когда Мобэй Цзюнь останавливается перед домом его отца.       — Когда мне тебя забрать? — спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа качает головой.       — Ты занят, — отвечает он, и Мобэй Цзюнь приподнимает бровь.       — Когда мне тебя забрать? — повторяет он, Шан Цинхуа застенчиво прочищает горло.       — Послезавтра? — спрашивает он. — Может быть, после того, как ты закончишь с работой?       — Мм, — тянет Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа на мгновение замирает. Мобэй Цзюнь барабанит пальцами по рулю, ожидая, когда же Шан Цинхуа выйдет. Тот на секунду задумывается, прежде чем собирается с духом и наклоняется вперёд.       Это быстрый поцелуй в щёку, но он всё равно ощущает, как кончики его ушей краснеют. Выражение лица Мобэй Цзюня никак не меняется, что смущает Шан Цинхуа, поэтому он отстраняется со словами:       — Эм, спасибо. Увидимся.       Прежде чем он успевает полностью отклониться, рука хватает его за куртку и тянет назад.       Это настоящий поцелуй, крепкий. Мобэй Цзюнь слегка наклоняет голову и издаёт звук, похожий на полу-вздох. Шан Цинхуа подаётся вперёд и в награду его нижнюю губу прикусывают. Рука на его куртке притягивает его ещё ближе, и Шан Цинхуа охотно поддаётся, упираясь рукой в приборную панель, чтобы сохранить равновесие.       Прежде чем Шан Цинхуа успевает подумать, а не стоит ли отказываться от идеи посетить отца, Мобэй Цзюнь отстраняется.       — Не влезай больше ни в какие проблемы, — бормочет он и целует уголок рта Шан Цинхуа. Он немного жёстко похлопывает его по груди, и это выводит Шан Цинхуа из небольшого оцепенения, в которое он, кажется, впадает каждый раз, когда они целуются.       Одно это короткое прикосновение приносит Шан Цинхуа некоторое облегчение.       Немного неловко, но всё-таки приятно снова увидеть своего отца после такого длительного расставания. Его отец, в свою очередь, тоже, кажется, счастлив видеть его, хотя это первый раз, когда Шан Цинхуа не приходит к нему с деньгами.       Его отец готовит им ужин, они садятся перед телевизором, смотрят сериал и болтают. Он спрашивает Шан Цинхуа о его работе и о браке, и Шан Цинхуа понимает, что сейчас ему легче говорить о первом, чем о втором. У них с отцом не сильная эмоциональная связь, поэтому ему трудно рассказать о том, что произошло между ним и Мобэй Цзюнем.       Вместо этого он коротко улыбается и говорит отцу, что дела идут хорошо, что ему не терпится пойти на новую работу, но он грустит, потому что уходит со старой.       — Я рад, что твой муж хорошо к тебе относится, — произносит его отец, похлопывая Шан Цинхуа по спине. Вскоре они решают идти спать, и Шан Цинхуа оказывается на своей старой детской кровати. Он достаёт ноутбук.       Ему хочется что-то написать. На прошлой неделе он начал пренебрегать своим хобби. Оно и неудивительно, ведь даже дрянь всякую писать сложно, когда ты в постоянном напряжении. Хотя дом его отца не самое лучшее место для отдыха, ему кажется, что он достаточно расслабился, чтобы снова начать что-то писать. Однако, вместо того, чтобы открыть вордовский документ, он погружается в дебри интернета.       Последние пару дней Шан Цинхуа старался меньше навязчиво шарить в новостной ленте, ради здоровья своей собственной психики. Однако, сдерживаться больше нет сил, и после недели, которая стала в значительной степени воплощением бесконечной нервотрёпки, Шан Цинхуа сдаётся своим порывам и ищет Мобэй Цзюня в интернете.       К его удивлению оказывается, что многие статьи были удалены. Какую бы охоту на ведьм ни организовал Чжучжи Лан, она, должно быть, была чертовски эффективной. Шан Цинхуа также полагает, что частично в этом есть заслуга и самого Лингуан Цзюня. Кто-то загрузил полную неотредактированную видеозапись с камер наблюдения, на которой видно, как он первым толкает Шан Цинхуа, и у Лингуан Цзюня тоже есть репутация, которую нужно защищать, в конце концов.       На самом деле ничто не может быть удалено из интернета навсегда, но самых резких статей нигде не видно, за исключением одной или двух, которые были кэшированы. Самое большее, что может найти Шан Цинхуа, это краткое упоминание о драке на непристойном таблоидном сайте, где Мобэй Цзюня поместили в список самых горячих генеральных директоров. Здесь меньше порицают Мобэй Цзюня за его поведение и больше восхищаются тем, как невероятно привлекательно он выглядит, когда злится, и Шан Цинхуа задаётся вопросом, не было ли это тоже намеренно организовано Чжучжи Ланом.       На сайте компании также размещено извинение. Оно написано от лица обоих — Лингуан Цзюня и Мобэй Цзюня, — и Шан Цинхуа хватает всего на три предложения, после чего ему становится не по себе и он выключает ноутбук.       Его немного успокаивает, что страсти вокруг Мобэй Цзюня почти утихли. Он всё ещё не совсем уверен, каковы будут последствия, но, по крайней мере, его муж не был публично опозорен. От таких мыслей у него получается уснуть немного быстрее, чем обычно.       Как и ожидалось, большая часть следующего утра уходит на уборку. Отец Шан Цинхуа поглощён ею вместе с ним, помогает ему вымывать пол на кухне и в ванной, пылесосит спальни. Шан Цинхуа также помогает своему отцу переставить мебель так, как тот считает будет благоприятным в новом году, и приносит в маленькую гостиную старый офисный стол, потом переставляет горшки с цветами.       У его отца есть ещё одна проблема — он никогда не выбрасывает газеты, почту или какие-либо журналы, которые покупает, когда ходит за продуктами, поэтому один раз в год Шан Цинхуа их перебирает и выбрасывает. Это довольно простая работа, а также она позволяет увиливать от вопросов, касающихся его семейной жизни.       В одной из старых газет, которую он подбирает, в разделе развлечений есть статья о том ужине Мобэй Цзюня с актрисой, и отец Шан Цинхуа заглядывает ему через плечо.       — Это было на самом деле? — спрашивает он, и Шан Цинхуа качает головой. Оглядываясь назад, эта статья кажется такой глупой, даже Чжучжи Лан не испытывал необходимости пресечь её распространение, как он поступает сейчас.       — Это всего лишь рекламные выходки, — говорит Шан Цинхуа и думает, видел ли его отец какие-то из последних новостей. Шан Цинхуа не видел упоминаний о драке ни в одной из печатных газет, а его отец не самый сообразительный, когда дело доходит до поиска новостей в интернете, поэтому ему кажется, что всё-таки, наверное, нет.       Он идёт за продуктами для своего отца и покупает ему запасной чайник на кухню. На маленькой стойке с готовой едой в магазине Шан Цинхуа замечает рисовую лепёшку в форме разгневанного медведя с толстыми бровями из морских водорослей, и он как бы напоминает ему мужа. Он фотографирует его и отправляет Мобэй Цзюню, и тот почти сразу же отвечает смайликом, показывающим большой палец вверх. Шан Цинхуа слегка улыбается и, в итоге, покупает рисовую лепёшку.       Мелкие поручения действительно помогают ему отвлечься от всяких мыслей. Само по себе это не очень-то расслабляет, но после того, как он заходит на почту и в аптеку по поручению отца, настроение у него поднимается, и он предлагает приготовить ужин.       Он жарит два больших блинчика с креветками и зелёным луком и заваривает остатки красного чая. Шан Цинхуа приносит еду на крошечный кухонный столик, ставит тарелки и чайник перед отцом, пока тот разворачивает что-то похожее на каталог.       — Что это? — спрашивает Шан Цинхуа, усаживаясь напротив отца. Он наливает им обоим чай, и его отец радостно мычит, откусывая блинчик.       — А, это для нового домашнего офиса, — отвечает он, показывая каталог Шан Цинхуа. Перед Шан Цинхуа страница с удобными офисными стульями, и он моргает.       — У тебя разве достаточно места для домашнего офиса? — спрашивает он, надкусывая собственный блинчик. Он вкусный, и Шан Цинхуа рад, что за последние несколько месяцев стал намного лучше готовить.       — Ну, мне он понадобится, — говорит его отец, зубасто ухмыляясь. — У меня новая идея для бизнеса.       — Ох, ты и твои идеи, — Шан Цинхуа закатывает глаза, но ему протестующе мычат в ответ.       — Эй! — возмущается его отец. — В этот раз всё будет законным!       Шан Цинхуа замирает и медленно ставит чашку на стол. У его отца светятся глаза, и Шан Цинхуа действительно не хочет быть булавкой для его воздушного шарика, но из его идей никогда не получалось ничего хорошего. Однако, прошло уже почти двадцать четыре часа, а его отец до сих пор не просил у него ни денег, ни помощи. Так что, может быть, ещё есть надежда, что эта идея в самом зачатке, или, может быть, это онлайн-бизнес, для которого вообще не нужно денег.       — Правда? — вздыхает Шан Цинхуа. — И как далеко ты зашёл?       — Думаю, что на этот раз дело действительно пойдёт на ура, — серьёзно произносит его отец. — У меня есть спонсор, иначе всё…       — Отец…       — Подожди, прежде чем сердиться, — его отец вскидывает руки вверх, а Шан Цинхуа ощущает, как у него на виске вздувается венка, — выслушай меня! Это настоящий, легальный спонсор!       Шан Цинхуа уже оплакивает чувство умиротворения и расслабленности, которое испытывал всего несколько минут назад. Он заслужил это, потому что подумал, что может приехать к отцу, чтобы просто отдохнуть. Он заслужил это, потому что провёл целый день без проблем и позволил себе расслабиться.       — Я слушаю, — говорит Шан Цинхуа, бросая на отца дико невпечатлённый взгляд.       — Он семья, — отвечает его отец. — Твой муж.       Такое застало Шан Цинхуа врасплох.       — Мой… он одолжил тебе денег? — спрашивает Шан Цинхуа, недоумевая, что, чёрт возьми, имеет в виду его отец.       Мобэй Цзюнь одолжил ему деньги? Зачем ему делать это за спиной Шан Цинхуа? Единственная причина, которая приходит Шан Цинхуа в голову, это то, что Мобэй Цзюнь не хотел, чтобы его отец случайно стал жертвой ещё одних кредиторов. Но насколько ему было известно, его отец и Мобэй Цзюнь даже не разговаривали.       — Ну, не совсем так, — весело поправляет себя его отец. — Точнее, семья твоего мужа.       Шан Цинхуа на мгновение сбит с толку и хмурится. Затем к нему стремительно приходит осознание. Его грудь начинает сжиматься, пока он смотрит на своего отца, у которого всё ещё эйфорическое выражение на лице. Оно никак не меняется, отчего внутри Шан Цинхуа всё только больше холодеет.       — Папа, — медленно произносит он, посылая тысячу безмолвных молитв боженьке, чтобы это оказалось не тем, что он думает. — Что ты имеешь в виду?

__________________________

      Сердце Шан Цинхуа медленно переваривается в желудке из-за того, как глубоко оно упало, когда он был в гостях у отца. Он садится в автобус и возвращается в центр города, всю дорогу до дома разглядывая выцветший плакат с рекламой витаминов.       Он собрал вещи и уехал. Шан Цинхуа обычно не уходит вот так вот, но он больше не мог это вынести.       Он почти не сказал отцу ни слова после того, как тот рассказал ему, что именно сделал. Он ушёл в свою комнату и просидел там добрых двадцать минут, глядя на стену, увешанную выцветшими плакатами, и изо всех сил старался не проклинать своего отца. В конце концов, видимо, это было в крови его отца — быть столь предприимчивым, но глупым человеком.       Лингуан Цзюнь каким-то образом сумел добраться до отца Шан Цинхуа и сыграл на каждой из его слабостей и легковерностей. Не то чтобы его было сложно одурачить, он регулярно оказывался в таком дерьме.       У Шан Цинхуа есть копия контракта, который Лингуан Цзюнь составил, чтобы одолжить значительную сумму денег его отцу. Контракт, который, по всей видимости, уже подписан и действителен. Контракт, который его отец тщательно не вычитал, слишком счастливый, что семья зятя согласилась дать ему деньги.       Но деньги ему выдали под залог дома, и теперь Лингуан Цзюнь владеет его частью. В контракте есть дополнительная страница, которую Шан Цинхуа должен подписать, чтобы он сам мог выступить в качестве поручителя в случае, если отец не сможет выплатить долг и не захочет отдавать дом.       Ясное дело, он не сможет выплатить долг. Отец Шан Цинхуа наивно воспринимает это как акт доброй воли и считает, что Лингуан Цзюнь искренне верит в его идеи. Вот почему его отец был так неестественно добр к нему, когда он приехал, и именно поэтому сейчас Шан Цинхуа хочется блевануть прямо на пол автобуса.       Чёрт.       Чёрт.       Шан Цинхуа охвачен гневом, огорчением и безнадёжностью из-за этой ситуации. Он не может поверить, что Лингуан Цзюнь пошёл против него подобным образом, хотя, вспоминая рассказы Шэнь Юаня, это не должно было стать полной неожиданностью.       Он должен был знать. С того момента, как Лингуан Цзюнь упомянул полное имя его отца за обеденным столом, Шан Цинхуа должен был знать, что он уже хорошо знаком с его слабым местом. Лингуан Цзюню не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что именно Шан Цинхуа может потерять, и Шан Цинхуа может только представить, как этот человек просочился в жизнь его отца, очаровал его и убедил, что они семья, что он пришёл на помощь.       Собственно говоря, именно это и произошло. По словам отца, он столкнулся с Лингуан Цзюнем в супермаркете по чистой случайности. Каким-то образом он не стал сомневаться в том, что наткнулся на члена семьи своего зятя в такой части пригорода, куда обычно такие люди, как он, и нос не сунут. Лингуан Цзюнь пригласил его на ужин, притворился заинтересованным в его последней безрассудной затее, и добил его тем, что сказал ему, какое огромное удовольствие испытал от встречи с Шан Цинхуа.       Шан Цинхуа должен был предупредить своего отца, как только вернулся с семейного поместья Мобэев. Или, хотя бы, тогда, когда Шэнь Юань рассказал ему истории про Лингуан Цзюня. Он не может поверить, что это вот так вот выскользнуло у него из головы, и он ненавидит себя за это.       Он написал Мобэй Цзюню. Он хотел написать ему и рассказать, что произошло, но потом подумал, что о таком лучше сообщить лично. Вместо этого он сообщает ему, что возвращается домой на день раньше, чем планировал, что сел на автобус и за ним не нужно заезжать.       Вместо того, чтобы позвонить мужу, он делает кое-что необдуманное. Это не лучшая идея, но беспокойство, гнев и стресс кружатся в голове Шан Цинхуа, как будто их перемешивают в блендере. Наверное, способность мыслить адекватно у него пропала, как только он увидел, сколько цифр было в контракте.       Он проезжает несколько остановок дальше той, на которой ему бы следовало выйти. Станция, на которой он сходит, находится в более уединённой, тихой части города, и как только Шан Цинхуа выходит из автобуса, он сразу замечает знакомую чёрную машину. Он крепко сжимает ремешок своей спортивной сумки. Всего несколько минут езды до дома. Он может пережить это.       — Не могу поверить, что Вы опустились так низко, — произносит Шан Цинхуа вместо приветствия, открывая заднюю дверь. Он садится внутрь и решительно кладёт свою маленькую спортивную сумку между собой и Лингуан Цзюнем.       — Какое грубое приветствие из уст моего зятя, — кряхтит Лингуан Цзюнь. — А я-то думал, что наши узы становятся прочнее.       Он выкрикивает приказ водителю отвезти их к дому Шан Цинхуа, и Шан Цинхуа смотрит на него с загнанным в угол выражением лица, когда машина начинает ехать.       — Зачем Вы это сделали? — прямо спрашивает он, и кривая ухмылка медленно расплывается на лице Лингуан Цзюня. Он окидывает Шан Цинхуа взглядом с ног до головы, от чего того бросает в дрожь.       — Я же говорил, что ищу свадебный подарок для своего племянника и его мужа, — холодно отвечает Лингуан Цзюнь. — И подумал, что помочь твоему отцу будет хорошим и благородным поступком.       — Зачем Вы одолжили ему так много? — спрашивает Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь усмехается.       — Мы ведь родственники, не так ли? — произносит Лингуан Цзюнь, приподнимая бровь. — Если я не могу помочь отцу моего зятя хоть мелочью, что же я за человек тогда?       О, какая он сволочь. Пытается казаться доброжелательным, напоминая Шан Цинхуа о том, как мало стоит всё его имущество. После этих слов Шан Цинхуа захотелось потянуться через сиденье и задушить его. Однако, в замкнутом пространстве Лингуан Цзюнь выглядит ещё более устрашающе. Но Шан Цинхуа так просто не испугается.       — Я заставлю его всё вернуть, — решительно заявляет он, а Лингуан Цзюнь смеётся над ним самым наглым образом.       — Контракты — это вещи, — медленно объясняет ему Лингуан Цзюнь, как ребёнку. — Ты даже можешь спросить адвоката своего мужа. Мои юристы могут прислать ему копию, если хочешь. Твой отец — дееспособный взрослый, Шан Цинхуа.       Лингуан Цзюнь делает паузу и в задумчивости постукивает пальцем по губам.       — Мм. Ну, может, не полностью. Он ведь не читает, прежде чем слепо довериться кому-то, не так ли?       Внутри Шан Цинхуа всё ещё больше леденеет, и он пристально смотрит на Лингуан Цзюня. Лингуан Цзюнь — лев в клетке, который ждёт, что его вот-вот покормят. Шан Цинхуа знает, что ему известен послужной список его отца со всеми удачами и неудачами, но не думал, что он пойдёт на такие подлые меры.       Хотя, вспоминая слова Шэнь Юаня, Шан Цинхуа идиот, что не уследил за происходящим, даже несмотря на то, что он, вроде бы, наконец-то убедил своего отца перестать рисковать и брать деньги в долг.       — Ты козёл, — говорит Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь притворяется обиженным.       — Твои манеры оставляют желать лучшего, — отвечает он. — Твой отец был намного более любезным. Он знает ценность хорошей бизнес-идеи. В любом случае, это меньшее, что ты мог сделать.       — Меньшее, что я мог сделать? — бормочет Шан Цинхуа, и Лингуан Цзюнь кивает.       — Нам не помешали бы некоторые новые бизнес-идеи твоего отца, — подмигивает Лингуан Цзюнь. — В конце концов, сцена у ресторана нам дорого обошлась.       — Что? — хмурится Шан Цинхуа, а Лингуан Цзюнь драматично моргает, как будто не может поверить, что Шан Цинхуа не знал.       К счастью, он не произносит: «О, так ты не знал?», потому что тогда Шан Цинхуа, вероятно, решился бы на насилие, либо выбросился бы из машины.       — У нас был крупный клиент, довольно старой закалки, который разорвал с нами контракт, — спокойно объясняет Лингуан Цзюнь. — Он сотрудничал с нами какое-то время, но ему не понравилось, как мы на виду у всех кулаками махали. Не очень-то по-джентльменски с нашей стороны. Это стало довольно заметным пятном на нашем имидже.       Автомобиль останавливается у тротуара, но Шан Цинхуа будто приклеили к сидению. Он смотрит на Лингуан Цзюня, которому хоть бы хны.       — Не мне досталось от этого, — пожимает плечами он и снова улыбается, как всегда, хитренько. — Я работаю в основном за границей. Он вёл дела с твоим мужем, так что именно его добросовестность всю неделю ставилась под сомнение.       — Всего лишь из-за драки?! — Шан Цинхуа сжимает свою спортивную сумку, когда двери машины открываются с мягким щелчком.       — Люди в нашем мире такие непостоянные, господин Шан, — говорит Лингуан Цзюнь. — Ты скоро сам убедишься. Я с нетерпением жду возможности поработать с твоим отцом.       Он многозначительно смотрит на спортивную сумку Шан Цинхуа, затем на него самого. Шан Цинхуа нервно сглатывает, кровь шумит у него в ушах. Лингуан Цзюнь попытался поймать его в западню, и теперь ему нужно найти выход. Он должен снова спасти отца, и Шан Цинхуа с горечью вспоминает те дни, когда он и его отец на долгие месяцы забывали о существовании друг друга.       Он не отвечает, вместо этого просто выходит из машины. Он хлопает дверью и обходит автомобиль, а Лингуан Цзюнь опускает своё окно, чтобы помучить его ещё немного.       — Было бы вежливым с твоей стороны пригласить меня внутрь, — кричит Лингуан Цзюнь, и Шан Цинхуа собирается ответить, но кто-то другой делает это за него.       — Мечтай, — доносится холодный голос Мобэй Цзюня. Шан Цинхуа вздрагивает и оборачивается; его муж стоит у входа в их дом, где как раз отъезжает такси. Глаза Шан Цинхуа расширяются, когда он понимает, свидетелем чего сейчас стал Мобэй Цзюнь.       Лингуан Цзюнь смеётся и поднимает окно, а Мобэй Цзюнь бросает на Шан Цинхуа непонятный взгляд. Шан Цинхуа как гвоздями прибили к полу, у него даже язык примёрз к нёбу. Мобэй Цзюнь вздыхает и, разворачиваясь, направляется к входу в здание.       Мозг Шан Цинхуа наконец-то отмирает, и он бросается вдогонку за мужем, нервно следует за ним внутрь, через вестибюль, и к лифту.       Мобэй Цзюнь ничего ему не говорит. Он даже не смотрит на него, глядя прямо перед собой, пока они едут в лифте, который, кажется, едет намного медленнее, чем обычно. Мобэй Цзюнь даже не злится, не поворачивается к Шан Цинхуа и не спрашивает, что, чёрт возьми, он делает.       Он просто молчит, что в сто раз хуже.       Как только они проходят в пентхаус, Шан Цинхуа бросает сумку на пол и тянется к своему мужу. Ему удаётся схватиться за локоть, но у Мобэй Цзюня такой взгляд, что он тут же отпускает его.       — Я могу всё объяснить, — пытается начать разговор Шан Цинхуа, и Мобэй Цзюнь приподнимает бровь.       — Он снова к тебе приставал?       — Нет, но…       — Нет? — брови Мобэй Цзюня сходятся на переносице, и у Шан Цинхуа подступает комок к горлу. Он лихорадочно пытается придумать, как оправдаться, но мысли разбежались кто куда. Он ругается на самого себя.       — Нет, послушай, я… я должен был поговорить с ним… я просто… — он заикается под пронзительным взглядом Мобэй Цзюня, и ему трудно определить, с чего начать.       — Хотел навлечь на меня ещё больше неприятностей? — прямо спрашивает Мобэй Цзюнь, и Шан Цинхуа замирает.       Мобэй Цзюнь выжидающе смотрит на него, и когда Шан Цинхуа ничего не отвечает, вздыхает, после чего отворачивается и направляется на кухню. Шан Цинхуа остаётся на месте, пока его муж удаляется от него.       Он понимает, что эта история с его отцом и Лингуан Цзюнем станет ещё одной проблемой, из которой Мобэй Цзюню придётся его вытаскивать. А значит, он снова подерётся со своим дядей, будет пытаться выкроить время из своего графика, который и без того как девятый круг ада, если судить по его усталому лицу.       Что же Шан Цинхуа теперь делать, бежать к мужу из-за того, что его отец полу-слепой?       И это после того, как драка стоила его компании крупного клиента; Шан Цинхуа уверен, что это было не единственным последствием, учитывая то, как много работает его муж, и то, что Чжучжи Лан и Ло Бинхэ стали завсегдатаями их квартиры на прошлой неделе. Хотя хаос в СМИ уже приутих, эхо событий до сих пор до них доносится.       Сколько ещё хлопот Шан Цинхуа доставит своему мужу? Разве Мобэй Цзюнь не покрыл второй долг его отца всего спустя несколько дней после свадьбы? Несмотря на их странные эмоциональные качели, Мобэй Цзюнь всегда заботился о Шан Цинхуа.       … Шан Цинхуа не хочет взваливать на плечи Мобэй Цзюня ещё и эту ношу. Он не может постоянно перебирать на себя все заботы, иначе быстро сломается.       Мобэй Цзюнь не должен ему сверх того, что уже дал, и Шан Цинхуа не может вечно просить его исправлять ошибки его отца.       Эту ошибку он исправит сам.       (Через три дня ему в голову приходит решение. Он обдумывает его в туалете на станции метро, но и так знает, что другого выхода нет.       Дрожащими руками Шан Цинхуа достаёт свой телефон и молится о благополучном исходе.)

__________________________

      Посещение новогоднего ужина было ошибкой, которую Мобэй Цзюнь будет помнить ещё долго. Это не самая ожесточённая ссора, что была у него с членами его семьи, даже учитывая то, как он отчитал весь стол перед тем, как пойти на поиски своего мужа. То были даже не самые ужасные оскорбления, которые когда-либо выходили из уст Лингуан Цзюня.       Однако тот факт, что Лингуан Цзюнь наточил вилы на новую цель, беспокоит Мобэй Цзюня особенно сильно. Шан Цинхуа определённо точно может за себя постоять, но Лингуан Цзюнь также проворен в тени, как и на свету. Противостоять кому-то, кто предпочитает целиться ниже пояса — не то, к чему привыкли многие, особенно не к размахам его дяди.       Мобэй Цзюнь уверен в своей способности защитить своего мужа, но он не может полностью уберечь его от влияния Лингуан Цзюня. Мобэй Цзюнь вспоминает ярость, что охватила его, когда он увидел Лингуан Цзюня с Шан Цинхуа у ресторана, ярость от того, что его дядя снова пытался что-то отнять у него. Он потерял на мгновение голову и поплатился за это.       Последствия оказались не самыми плохими. Неделя приносила одну головную болью за другой и забрала много время, как того и хотел его дядя. Лингуан Цзюнь даже не почесался оттого, что его тоже задело — если его племянник страдает, он будет чувствовать себя хорошо.       Но, похоже, Лингуан Цзюнь ещё не закончил.       Несмотря ни на что, Мобэй Цзюнь чувствует, что виноват. Это чувство не поглощает его целиком, но оно есть внутри, как горький налёт на дне немытой чашки.       Он огрызнулся на Шан Цинхуа и не извинился, слишком увлёкшись работой и поддавшись гневу, который всегда испытывает в присутствии дяди. Ему нужно научиться быть более уравновешенным, ради своего брака. В нём больше нет того безразличия, которое было ему присуще, когда они подписывали документы в суде.       Такая сильная симпатия к кому-то стала неожиданностью, он не был к этому готов. Тем не менее, это приятно, и хотя Мобэй Цзюнь всю жизнь был непоколебим, ему было нетрудно найти для мужа место в своём сердце.       И он не сомневается в своих чувствах. Он обязан поддерживать своего мужа, и, если не получается, он должен стараться усерднее. Этот брак не станет первым провалом в его жизни.       (А ещё он хочет его обнять. Мобэй Цзюнь понял, что ему очень нравится просыпаться с ним под боком, он жаждет, чтобы тот снова оказался в его кровати. Он не совсем уверен, когда и как его счастье стало зависеть от этого человека, но он не против. Ему легче стало говорить, успокаивать, утешать, делать так, чтобы он почувствовал себя хорошо.)       Так что, у него есть план: удивить Шан Цинхуа ужином и попросить прощение. Сказать ему, чтобы не обращал внимание на Лингуан Цзюня, потому что как бы тот на него не злился и не пытался вставлять ему палки в колёса, Мобэй Цзюнь обладает большой властью над ним. У него теперь есть обязанности замужнего мужчины, и он станет сам себе врагом, если не будет выполнять их.       Но его планы медным тазом накрывает поздняя встреча с советом директоров, которая затягивается слишком надолго, вызывая головную боль. Это тоже обязанности, от которых он не может отказаться, поэтому он сидит на собрании до тех пор, пока полностью не уверен, что они снова трепещут под его кнутом и подчиняются его воле.       Мобэй Цзюнь пишет Шан Цинхуа сообщение, прежде чем садится в машину, и говорит, что принесёт ужин с собой, поэтому ему не нужно ничего заказывать или готовить. Они уже сильно опоздали в ресторан, специализирующийся на морепродуктах, в котором он забронировал столик, поэтому он останавливается у лапшичной, прежде чем отправляется домой.       Смена планов не слишком его волнует. Такой ужин тоже сойдёт — он просто хочет воспользоваться единственной спокойной минуткой на этой неделе и провести этот вечер с Шан Цинхуа.       Необходимость проводить время с кем-то тоже в новинку для него. У него и раньше были отношения, но сейчас те кажутся совсем уж поверхностными. И он никогда не скрывал, когда не желал кого-то видеть.       Мобэй Цзюнь видел, каким его отец был тёплым снаружи, но совершенно равнодушным внутри, и давно решил вести себя противоположным образом. Ему не нужно было скрывать то холодное бесчувствие, которое всегда присутствовало у него в сердце. А теперь он привыкает к мысли, что ему не нужно скрывать и тепло, растущее внутри него.       Он так не привык возвращаться домой, где кто-то его ждёт. Но ему это нравится. Нечасто в жизни он так себя чувствовал, поэтому держится за эти ощущения как можно сильнее.       Когда Мобэй Цзюнь приходит домой, в квартире выключен свет. Он зажигает его и замечает, что куртка и туфли Шан Цинхуа отсутствуют, и хмурится. Он, должно быть, пошёл немного пообщаться с друзьями, поэтому Мобэй Цзюнь достаёт свой телефон.       Сообщений никаких не приходило — Шан Цинхуа определённо пошёл гулять с друзьями. В его комнате тоже не горит свет, хотя дверь слегка приоткрыта. Мобэй Цзюнь вздыхает про себя и пишет Шан Цинхуа, чтобы тот не переедал где бы он там ни был, потому что он принёс ужин домой. Он очень надеется, что это подстегнёт его мужа быстрее вернуться домой, даже если он пьян.       Перед глазами всплывает слабое воспоминание о том, насколько роскошный у него муж, когда пьяный. Той ночью Мобэй Цзюнь знатно облажался, но, в конечном итоге, Шан Цинхуа простил его. Теперь он надеется, что тот найдёт в себе силы сделать это снова.       Мобэй Цзюнь проходит по квартире, снимает пальто и ставит еду на кухонный столик. Кухня выглядит опрятнее, чем обычно — это Шан Цинхуа последние пару дней убивал свободное время за уборкой, прежде чем приступит к своей новой работе.       Он берёт из холодильника пиво и бросает пиджак на спинку кухонного стула. Мобэй Цзюнь зевает и проверяет время — ещё сравнительно рано, и есть вероятность, что Шан Цинхуа просто забыл проверить свой телефон. Он вернётся, в конце концов, поэтому Мобэй Цзюнь решает посмотреть телевизор и дождаться его.       Он включает в гостиной свет и идёт к дивану. И только когда он смотрит на журнальный столик в поисках пульта от телевизора, он замечает грубый коричневый конверт в центре стола. На нём аккуратно написано его имя.       Нахмурившись, Мобэй Цзюнь отставляет в сторону пиво и берёт в руки конверт. Должно быть, это какой-то рабочий документ, который он забыл взять с собой утром, хотя обычно с ним такого не случается. Он заглядывает в конверт и видит там пачку бумаг. Заинтригованный, он вынимает содержимое.       Сначала его взгляд опускается на несколько скреплённых вместе бумаг. У них знакомый вид, и когда он внимательнее присматривается, то ощущает лёгкую подступающую волну тошноты. На какое-то мгновение он думает, что, может быть, это те старые документы, забытая копия из далёкого прошлого, но потом видит дату рядом с корявой подписью и понимает, что это не так.       — Шан Цинхуа! — немедленно зовёт Мобэй Цзюнь, глаза его широко раскрываются, когда он переводит взгляд обратно на бумаги. Ему никто не отвечает, и его сердце начинает биться где-то в горле. У него дрожит запястье, и он засовывает документы обратно в конверт, подальше от глаз. В конверте есть ещё письмо, и он снова выкрикивает имя мужа.       В квартире звенящая тишина. Мобэй Цзюнь врывается в комнату своего мужа, распахивая дверь. Он бьёт рукой по выключателю, и всё внутри него тут же опускается.       Шан Цинхуа и след простыл. На столе убрано, в ящиках тоже. Дверь шкафа открыта, за ней видны пустые полки, на них только аккуратно сложенные простыни. Несколько плакатов, что Шан Цинхуа повесил на стену, тоже исчезли, и все пакетики с лапшой, которую он тайком таскал в свою комнату, отсутствуют. Мусор выброшен, а на кровати новое постельное бельё.       Мобэй Цзюнь смотрит на пустую кровать, пустой шкаф, пустые стены. Комнату лишили жизни, почистили и побрызгали освежителем, как будто это просто номер в отеле. Похоже на то, что здесь никто не живёт, что никто здесь и не жил.       Он один, один в этой огромной квартире.       Снова.       Он медленно вытаскивает письмо из конверта. Его подмывает выбросить его, даже не читая, но болезненное любопытство берёт над ним верх. Буквы крошечные, прижатые друг к другу, но аккуратные. Каждое слово, которое он читает, отзывается эхом в голове, будто его черепная коробка полый барабан, и ему очень трудно воспринимать всё в серьёз.       Привет, господин Президент, сэр,       Я знаю, тебе не нравится, когда я говорю слишком много, поэтому я буду краток. Заранее извиняюсь за то, что письмо написано от руки, но я всё ещё немного озадачен тем, что в этом доме три принтера, и ни один из них не работает. Надеюсь, ты сможешь это прочитать, я старался писать максимально разборчиво. Я ничего не писал от руки со старшей школы или даже раньше, и я серьёзно думал просто написать тебе сообщение.       Или позвонить тебе. Или рассказывать лично. Но ты знаешь, и я знаю, что я не смог бы этого сделать.       Я принёс с собой гораздо больше неприятностей, чем я того стою. Я знаю, что ты вышел за меня, чтобы достичь своей цели, и я знаю, что пообещал помочь. Но за последние несколько месяцев я только создавал тебе всё больше и больше проблем и мешал.       Привлечение ненужных неприятностей, кажется, семейное проклятие. Это не то, чем я хочу тебя обременять, и не хочу бегать к тебе каждый раз, как что-то случится, или заставлять тебя разгребать созданный мною хаос. Я не хочу, чтобы ты брал на себя ответственность каждый раз, когда в моей жизни происходит какая-то хрень, и я не хочу, чтобы ты был моим бездонным кошельком или телохранителем.       Я хочу, чтобы ты добился успеха. Я также хочу быть рядом с тобой. Но думаю, учитывая прошлые события, особенно те, с твоей семьёй, становится понятно, что я в твоей жизни не к месту. Я особенно остро это осознал после того, как ты подрался с Лингуан Цзюнем, и всех неприятностей, в которые ты попал из-за этого. И проблемы будут преследовать меня, куда бы я ни пошёл.       Так что, думаю, будет лучше, если я стану поддерживать тебя издалека. Я не выдержу, если буду причиной провала на твоём пути к тому, ради чего ты так много работал всю свою жизнь.       Я подписал свою часть документов о разводе. На этот раз я убедился, что заполнил поля правильно, на них уже и нотариус глянул, тебе просто нужно заполнить свою часть и отправить в суд. Я разговаривал с твоим дедом, и он пообещал, что развод не поставит под угрозу ни твоё положение в компании, ни твой шанс унаследовать её. Он сказал, что всё понимает.       Так что, ты будешь в безопасности, будешь свободен. И ты наконец избавишься от меня.       Будешь дышать полной грудью, так как я больше не буду вертеться вокруг. И как только ты достигнешь своей цели, сможешь выбрать себе настоящую пару, которая тебе подойдёт. Кого-то, с кем ты будешь действительно ладить, кого-то, кто будет тебе искренне нравиться, кого-то, кого ты выберешь сам и       А, похоже, я снова болтаю. Мне действительно следовало писать карандашом. Я должен закругляться, иначе разозлю тебя ещё больше. Я действительно не знаю, что сказать, кроме как, наверное, прощай.       Спасибо, что заботился обо мне. Надеюсь, ты сможешь добиться в этой жизни всего, что хочешь. Ты заслуживаешь этого и даже больше.       И пусть я больше не в твоей команде, я всё равно остаюсь твоим союзником. Пожалуйста, не забывай меня. В смысле, если ты таки забудешь меня, я не буду тебя винить. Я бы, наверное, тоже забыл кого-то вроде меня. Но если сможешь, я бы хотел, чтобы ты вспоминал обо мне. Мне было очень весело с тобой, и думаю, ты сделал меня лучше.       Ты очень много для меня значишь, несмотря ни на что, даже если мы сейчас расходимся в разные стороны. Так что, пожалуйста, помни обо мне. Я буду по тебе скучать.       Шан Цинхуа