Его мысли.

      Я слышу его всё чаще. Его крики. Его стоны. Его мысли. Его шепот. Он твердит одно и то же. «Хочу». Естественно, он говорит о смерти.       В мире, когда правда остается без цены, очень легко сойти с ума. И он сошел. Каждый раз, когда он подходит и открывает окно, я слышу его. Каждый раз, когда он встает на табурет и берется за петлю, я слышу его. Каждый раз, когда он снова заводит лезвие в кожу, я слышу его. Каждый раз, когда он держит в руке провод, находясь в полной воды ванне, я слышу его. Каждый раз, когда он выбегает на шоссе на красный, я слышу его.       И только он не слышал меня ни разу.       Сейчас быть соулмейтами представляется возможным только сильным или дуракам. Выдерживать крики, боль, страдания своей второй половинки, не мочь ничего с этим сделать, знать голос, но не видеть человека — это все под силу мало кому. Я один из них.       Когда я вижу его в институте, я невольно усмехаюсь. Его фальшивая улыбка, водолазки с поднятым воротником, нож в пенале «для карандашей» — все это так смешно и нелепо. Я не вижу его улыбки, даже когда его губы широки, я вижу открытый рот, кричащий ужасные вещи. Я вижу не стильную одежду, а многочисленные порезы на руках. Я вижу не черную повязку с золотым цветком, а пустоту невидящего глаза, который когда-то познал лезвие кухонного ножа. Он даже не замечает меня, и что я беспринципно пялюсь на него. Я ни разу не был на грани, мое тело чисто, веревки только для мокрой одежды, а окна открываются, чтобы проветрить комнату. Из нас двоих только я знаю. Знаю про него все.       Он не болен чем-то, нет. У него нет шизофрении. Нет второй личности. Нет пристрастия к боли. Все те разы, что я его слышал… Ему тяжело. Он слишком слаб, чтобы решить проблемы, слишком силен, чтобы ранить себя и заткнуть, слишком слаб, чтобы умереть, слишком силен, чтобы не показать это другим. «Наверное, если бы у меня были такие же проблемы и такой же характер… " — я очень часто думал об этом, когда в очередной раз слышал его агонию. И ответа на этот вопрос не находил. Это слишком непредсказуемо. Это слишком больно.       Я точно знаю, что это он, ведь его голос в аудитории слышен громче всех. Он — душа компании. Он — лучший студент. И никому, кроме меня, неизвестна его темная сторона.

***

      Было уже темно, когда я сидел за столом и пытался понять тему, про которую нам сегодня распинался преподаватель. Пытался понять, потому что в моей тетради творился сущий ад. Наш преподаватель обожает во время лекций сказать пару слов про своего больного кота или сына, притащившего двойку из школы.       Телефон завибрировал. Это он. Странно, он никогда не заговаривал со мной. Наверное, тоже не понимает того, над чем сижу я.       Я взял трубку и хриплым «алло» поприветствовал соулмейта. Послышался какой-то треск, будто палка под ногами сломалась. Я жду. — Дилюк. Я знаю, что это ты. Я хочу, чтобы ты точно услышал меня…       Я только было открыл рот, чтобы спросить, с какой стати это я, откуда он знает, где он или прочие вводные вопросы, но в оба уха с троекратной силой ударило: «Устал. Я устал». — Я откровенно заебался! Жить сложно! Я трус! «Я слабак. Я не могу больше»       Я слышу то его мысли, то его слова из трубки телефона. Меня пробирает. Я никогда не слышал его так отчетливо. Слишком громко. Мне… Мне больно. Я скован ужасом. Я чувствую его. Я чувствую всю его боль… — Дилюк. Я…       Я услышал гудок поезда. Какой-то громкий треск и из телефона, и в голове.       Мысли Кэйи оборвались также резко, как оборвалась его тонкая ниточка жизни.