Гарри Хрен Попадёшь!

Драко Малфой, – представился мальчишка, протянув руку, – я слышал о тебе от отца, – мальчик был похож на Люциуса очень сильно. Я посмотрел на протянутую руку и осторожно её пожал. – Гарри Юринов. Значит, это о тебе говорил Люциус? – О, отец обо мне что-то говорил? – То, что ты едешь в школу, а ещё попросил быть с тобой помягче. Драко Малфой слегка смутился: – Да ладно, я такой же первокурсник, как и ты. Кстати, с кем это ты едешь? – Драко посмотрел на Грейнджер и Лонгботтома. – О, два очень интересных кадра, Невилл Лонгботтом и Гермиона Грейнджер. Прошу любить и жаловать, – представил я своих спутников, – оставь своих телохранителей за дверью, тут и без них тесно. – Крэбб, Гойл, я поеду тут, идите. Два жирдяя удалились молча. Драко сел без спросу и спросил: – Ты уже думал, на какой факультет попадёшь? – Да мне в сущности по барабану, – я сел напротив, – это формальности, которые не мешают учиться. Хотя лучше всего было бы на Хафлпафф или Равенкло. – О, – Драко покивал, словно понимал, – почему? Я вот непременно должен попасть на Слизерин. – Слизерин? Слышал от Люциуса, но это не мой профиль. У него плохая репутация. – Да ладно, у Слизерина отличная репутация. Я покачал головой: – Насколько я понял общество волшебников – нет. – В каком смысле? Ты имеешь что-то против Слизерина? – Драко всерьёз завёлся. Кажется ещё немного, и бросится с кулаками. Я поднял руку. – Сядь и послушай. Большинство волшебников, насколько я понял, это обыватели, которые не до конца понимают, что мир, в котором они живут, это не чудесная сказка. Поэтому очень легко ввести общественность в заблуждение, состроив из себя сказочного героя. Вот как например Дамблдор сделал. Сам по себе – хитрожопый, местами аморальный, крыса каких поискать – достаточно сказать, что сначала он с Геллертом Грин-де-вальдом наводил шухер, а потом кое-что понял и предал его, ударив в спину. Он понял, что волшебники живут в своём собственном мирке, сказочном, и верят в чудеса. – Разве это не логично? Это же волшебный мир! – Нет, не логично, – покачал я головой, – мир по прежнему реальный, логика логична. Просто общественность любит верить в чудеса – они хотят видеть в Дамблдоре чудаковатого могущественного старика-волшебника и он даёт им этот имидж, одевает красочные мантии, сверкает очками, умничает, делая образ всемогущего и доброго дедушки-волшебника. Эдакий сказочный образ Мерлина. Драко пожал плечами: – И что? – И то, что общественность поверила в этот образ. Хотя он – та ещё скотина. Во время дружбы с Геллертом он перебил больше народу, чем, наверное, Волдеморт. И это даёт нам ключ к власти – общество наивно, словно маленький ребёнок, и легко верит в чудеса. Главное – дать обществу нужную картинку, образ. И тут вписывается концепция борьбы добра и зла – добрая сторона это Гриффиндорцы – благородные, порядочные, и слизеринцы – угнетающий класс, мрачные, злые, коварные, закрытое элитное общество, вызывающее всеобщее раздражение. Драко задумался. Я продолжил: – Я даже могу предположить, что Волдеморт как антогонист нужен Дамблдору, и был им создан. – Это противно! – вдруг воскликнула Гермиона, – Этого быть не может! – Почему же, может. Если старик решил на старости лет заделаться режиссёром общественного мнения – то вполне. И это не противно, это нормально. – Это подло! – воскликнула она ещё раз, но уже тише. – Слушай, красавица, хватит винить его в подлости. Это не он подлый, это волшебники наивные и чудесатые глупцы, которыми легко управлять, манипулируя общественным мнением. У них отключено критическое мышление, наглухо. Поэтому Дамблдор – обычный старый пердун, который в этих вот условиях решил поиграть в политику и по-своему контролирует общественное мнение. Подлецы, злодеи и тёмные лорды существуют лишь для тех, кто верит, что должен быть какой-то стандарт поведения. Наш мир, и особенно твой мир таков, что каждый думает о себе. Здесь нет закона, есть лишь интересы, и это абсолютно нормально. Девочка насупилась и отвернулась. А Драко наоборот, повернулся и посмотрел на меня с любопытством. – То есть ты считаешь… – Что факультеты различаются лишь имиджем, который они создают в сказочном сознании волшебника. И ты можешь или присоединиться к этой всеобщей игре, или быть выше её и создавать себе имидж сам. Если ты хочешь попасть в азкабан, или провести остаток жизни в своём меноре, почивая на лаврах предков, тогда можешь переть в слизерин, а так – сам подумай, какого Драко Малфоя будет любить общество? Все, а не только сторонники твоего отца, каким они хотят видеть юного волшебника? Драко поднял глаза к потолку. На плафоне сидела жирная такая муха. Я с прищуром посмотрел на неё и достал палочку. Муха улетела. – Наверное, большинство хочет видеть добродушного, честного и правильного до одури волшебника. Им нужен эдакий герой-рыцарь, спасающий принцесс от драконов. – В принципе, думаю, да. Ты прав, волшебники вполне могут купиться на это. Значит, рыцарь, без страха и упрёка, благородный, добрый, толерантный ко всем маглам и прочим. Герой. – Ну… да, наверное. – Не важно, какой ты на самом деле – это важно тебе и твоим лучшим друзьям, семье… толпе важно, какую картинку они видят. Им глубоко насрать на личность человека, они видят лишь образ. Ореол. Ёбаный цирк с ёбаными клоунами! Верят как маленькие дети всему, что им говорят. Малфой покивал: – И что? – И то, что Волдеморду тоже поставили в этой пьесе на нужное кому-то место – на место убийцы, террориста и злодея. А Дамблдор наш светоч и сила добра. Теперь подумай, надо оно – в слизерин идти? Если это почти официально антагонисты в этой пьесе? Малфой покачал головой отрицательно: – Наверное, нет. Это было бы глупо, самому вставать на роль плохого парня. – А Гриффиндор – это подконтрольные собачки Дамблдора. Его фан-клуб, из которого он слепил практически идеальный образ благородных и храбрых рыцарей. Лучше всего, пожалуй, Хафлпаф – как наиболее нейтральный факультет, где можно начать делать сказку про великого Драко Малфоя и его друзей Крэбба и Гойла. – Да, но как? Я имею в виду, как эту сказку вообще делают, ведь нельзя же притащить в школу, скажем, дракона или тролля, чтобы потом героически его победить? – Да нихуя подобного, можно и притащить, волшебники и не такое схавают! – усмехнулся я, – вот что, Драко, если хочешь – присоединяйся к моей игре. И вас это тоже касается, – глянул я на Лонгботтома и Грейнджер. Невилл как-то задумчиво пялился в пол, Гермиона же снисходительно спросила: – И зачем это нам нужно? – Чтобы иметь имидж. Слушай, Грейнджер, имидж – всё, а волшебники так наивны и тупы в своей массе. Сейчас ты отыгрываешь имидж занудной девочки, которая раздражает всех своим командным тоном. Так ты ничего в жизни не добьёшься, к тому же если хочешь взаимодействовать с волшебным обществом – придётся научиться играть по их правилам. Как в настольной игре – выбрать себе персонажа, а потом развивать его и отыгрывать. Понимаешь? Гермиона согласно кивнула: – То есть лицемерие какое-то. – Лицемерие – это тоже понятие обывательское. Которым обыватели описывают то, что они раскусили кого-то. В конце концов, все мы перед кем-то как-то отыгрываем – неосознанно. Перед родителями пай-мальчиков и пай-девочек, перед друзьями, перед учителями… Нужно просто создать такой образ, который будет нам выгоден максимально, и развивать его. Тогда мы сумеем многого добиться. – Вроде я поняла. И тогда что ты посоветовал бы мне? – Тебе? Драко, мой умный друг, ты уже надумал, что хочешь показать в Хогвартсе? – Не очень. – Учитывая твою смазливую внешность – я бы посоветовал давить на фемтрапа. Знаешь, образ, который нравится толпе девчонок. На этом нехило зарабатывают многие. Эдакий благородный, смазливый, страдающий принц. Главное всегда следить за своей внешностью и не позволять проявляться агрессии. Наоборот, показать немного слабости, какие-нибудь изъяны, но некритичные, которые заставят девчушек зацепиться. Драко поморщился: – Не совсем понимаю, как это работает. Может быть, ты объяснишь, что это за образ, и главное – как его отыгрвают? Что делать то надо? Я размял пальцы, как будто собирался у кого-то что-то стырить с кармана, и улыбнувшись, сказал: – Фемтрап – это очень интересно. Существует такой тип героя, байроническим называется. Это благородный, умный, юноша, обычно худощавый, красивый, который отвержен обществом, что-то вроде страдающего принца-изгнанника. Тут давление в основном на то, что каждая девушка в душе умеет сострадать, и если юноша выглядит худощавым, обиженным, то это заставляет её сострадать. Дальше всё проще. Попроси Люциуса с тобой поссориться, скажем, по какому-то вопросу, это послужит началом для образа, а дальше ты должен забыть про то, как ведёт себя Люциус. – Это почему? – Потому что его поведение – это тоже образ, который ему выгоден в волшебном мире. Это не мешает ему зарабатывать деньги, сотрудничая с маглами, к примеру. И работать на них, вроде моего отца. Драко поджал губы. – Вот, вот в таком вот роде. Тебе нужно только чуть-чуть крутости добавить в образ, крутости и холодности, и тогда будет идеальный образ. – И что это мне даст? – Популярность у девушек. А дальше – ты сможешь эволюционировать свой образ из фемтрапа в героя. – Ладно, я понял. Занятно, надо попробовать как-нибудь перед зеркалом. – А мне? – спросила Гермиона, – А мне ты советы дашь? – Подытожив твои качества, я бы дал тебе совет построить образ под названием «Вундеркинд». Тебе нужно поражать всех глубиной своих познаний. Но при этом не навязывать их, как ты делаешь сейчас, а выдавать их как само собой разумеющееся. Просто представь, что это не ты много читаешь, а люди вокруг – идиоты, которые ничего не знают, и каждый раз, когда ты что-то говоришь им – ты сжаливаешься над их тупостью и ограниченностью. В конце концов, это недалеко от истины. Главное не дать им почувствовать себя уязвлёнными, понимаешь? Влезть и раздать указания – это всё равно что объявить всех тупыми, а себя умной. Но если ты обронишь мимоходом, словно само собой разумеющееся, ответ, словно это для тебя ничего не значит, то на тебя посмотрят как на гения из гениев. Нужно только много учиться и тренироваться в магии, чтобы у тебя получалось то, что тебе нужно продемонстрировать. И ещё не забудь демонстрировать всем не упорную учёбу, а лень и скуку. – Зачем? – девочка так смешно говорила, прищурившись. – Ну, милая моя, если все будут видеть, что это тебе стоит огромных усилий – то просто назовут тебя заучкой, потому что они не хотят так же страдать. Гений – это тот, кому всё легко даётся. Хотя бы тщательно скрывай то, что ты усердно учишься и тренируешься, не всё, но многое. Изобрази потом перед всеми, как ты «легко» осваиваешь новое для тебя заклинание, или материал. Люди удивительные существа – они завидуют тем, кто добился всего упорным трудом, но при этом принимают как должное, если у кого-то есть талант, способности, и просто зачисляют его в гении. Возможно, потому что если кто-то старается – они видят в этом упрёк себе, типа ты ленивая жопа, нихуя не можешь, а я такая вся заучка… Но если тебе всё легко даётся, а им тяжело – это их не напрягает. Просто у тебя есть талант, а у них нет. У тебя врождённые способности, это не твоя заслуга, и не их вина. А что до имиджа – у тебя неплохая внешность. Зубки чуть-чуть подправить – это мелочь, ухаживай за собой, осваивай макияж, вместе с Драко придётся освоить и чары, которые нужны для внешнего вида, чтобы ты выглядела всегда милой девочкой, которая сводит мальчишек с ума. – Эй, а я то тут при чём? – возмутился Малфой. – Тебе нужно следить за своим имиджем постоянно. Причём не как твой батя, который играет в холодного и недоступного аристократа, а эдакий… чтобы рассеянность выглядела мило и симпатично, понимаешь? – Неприятно, но я потерплю. – Вот замечательно. – А я? – тихо и незаметно проблеял Невилл, – а мне тогда что делать? – А с тобой я особо позанимаюсь. – Про себя не забыл? – спросила Грейнджер, – ты то у нас кем будешь? – О, это вообще отдельная сказка. Если драко будет играть образ страдающего принца, то я в качестве его противоположности – образ героя боевика. Можно сказать – шварцнеггер в миниатюре, эдакий рэмбо, который чуть что – лезет в драку. Люди любят не то что смелых – скорее тех, кто вселяет уверенность. И я постараюсь таким стать. А дальше… как пойдёт. * * * * * По правде говоря, это было довольно шатко. Детишки, одного со мной возраста, но воспитанные… да вообще никем не воспитанные, жившие все свои одиннадцать лет в мире игрушек и мультиков – херовые лицедеи. Это было очевидно, но тут у меня три экстравагантных кадра. Один мямля, который затюкан бабушкой, другая – вконец заучившаяся девочка, с комплексами, и третий – сын Люциуса, который хоть и дурак редкий, но хотя бы не такой идиот, как многие в его возрасте. Все трое вполне подходят, если с первым надо работать, то Гермионе объяснить, что есть что, не составило труда. Дело в том, что волшебники начисто, наглухо, лишены способности отличить невозможное от возможного. Ложь от правды, критически мыслить. Это как с религиозным воспитанием – Кабан мне говорил, что воспитанные в глубоко религиозной семье дети, с гораздо бОльшим доверием относятся к очевидно нереалистичным историям, типа тех же фентези уровня Толкиена. У них сознание более пластичное и готовое принимать на веру гораздо больше. Волшебники – в сто раз более пластичны, и поэтому их можно не то что обманывать… им можно втереть любую дичь! Я учился играть на гораздо более высоком уровне, чем тот, который нужен волшебникам, чтобы поверить в игру. На гораздо! Более высоком. Поэтому пустили козла в огород – у меня сразу же возникла мысль, что Дамблдор меня как-то хотел сыграть – я его в этом не виню. Гермиона вот жутко обиделась, узнав, что Дамблдор не такой добрый дедушка, каким хочет казаться – но надо же логикой думать. Обидеться на это может только тот, кто изначально верил в сказку. Реальность же такая сучка, что нет ничего удивительного в том, что дедушка Дэ – это на самом деле хитрожопая мразь, как и многие другие. * * * * Неделю назад. * * * * Гарри зевал, засунув руки в карманы. Гоблины банка Гринготтс с недоверием смотрели на двоих – Гарри и его отца, которые вошли в банк. Гарри с интересом посмотрел на камешки, которые перекладывали, взвешивали, многочисленные гоблины, сидящие здесь же, в большом зале банка. – Сэр, можно задать вам вопрос? – Да, – Гоблин отвлёкся от камней, – что такое? – Я хотел узнать, а что за камни вы здесь взвешиваете? И почему камни взвешиваются? – А, вы интересуетесь волшебными финансами, молодой человек? Гарри неопределённо пожал плечами: – Немного. Просто очень интересно. – Конечно, сэр, это, – он взял камень, – око демона, так называется камень. А этот, – взял другой, – Зефирит. Это очень ценные волшебные камни. Наши весы измеряют не массу, а волшебный вес, то есть количество магии. – Правда? – Гарри заинтересовался, – впервые слышу. А что эти камни дают? – О, молодой человек, – гоблин улыбнулся улыбкой хищника, что не произвело на Гарри никакого впечатления, – эти камни используются сейчас довольно редко, но очень ценны для производства редких артефактов, или как источник силы для создания могущественных чар. Волшебники ценили драгоценные камни всегда, и даже сейчас их цена ничуть не упала. К тому же магию, сокрытую в камне, можно высвободить. – То есть это что-то вроде одноразового накопителя магии? – Совершенно верно. Впрочем, некоторые камни используются как элементы пассивных чар. К примеру, наложив заклинание на предмет, вы лишь на недолгое время дадите ему магические свойства. Но если инкрустировать волшебный камень нужной стихии и соответствующей огранки – то волшебство можно вложить в камень и оно будет почти вечно. Так создаются великие артефакты. Маленькие невзрачные камешки есть почти в любом артефакте – собственно, это и отличает настоящий артефакт от зачарованной вещи. – Понятно. – Это большая тема, молодой человек, и я думаю, если после Хогвартса вы захотите стать мастером чар, то изучите её. – Обязательно, сэр. Обязательно изучу. Гоблин ещё раз улыбнулся и вернулся к «взвешиванию» камней и их сортировке. Гарри огляделся, его отец разговаривал с главным гоблином. Гарри поспешил к отцу, тот заметив сына, тепло ему улыбнулся: – Пойдём, поговорим втроём. Гоблин достал колокольчик и позвонил. Вышел ещё один, главный передал ему что-то на их гоблинском языке и тот очень вежливо проводил двух людей в недра банка Гринготтс. Вскоре они оказались в кабинете с надписью «Управляющий». И через минуту к ним пришёл важный, на вид, уродливый гоблин, с крючковатым носом, ростом на полголовы ниже Гарри, серыми старческими глазами. Одет он был в подобие фрака, из кармана торчала золотая часовая цепочка. Гоблин подслеповато посмотрел на Гарри, на его отца, и неожиданно низким голосом, почти басом, сказал: – Рад видеть вас, господин Юринов. Мы чтим власть кланов, и поэтому я лично вышел поговорить с вами. Что вы хотели? – О, я тоже рад вас видеть, – улыбнулся Борис, – это мой сын, Гарри. Замечательный мальчик. В этом году он едет в Хогвартс, и я подумал вот о чём… * * * Альбус Дамблдор хмуро смотрел на входящих в зал детишек. И ожидал какой-нибудь подляны от Гарри Поттера-Юринова. Ожидал, что Гарри обязательно с кем-нибудь подерётся в школе, и тогда его можно будет исключить, а там уже и уничтожить, стереть в порошок, подобно тому, как стирают в порошок всех. Однако, когда двери распахнулись, с той стороны первым стоял Гарри. Гарри широким и даже вальяжным шагом прошёл дальше. Мантия за его спиной была очень чёрной, практически клубом тьмы, за ним следом шли остальные первокурсники. Гарри был на полголовы выше их, и шире в плечах, а покрой мантии заставил Дамблдора болезненно вспомнить одного человека, который носил точно такие же мантии. И даже внешне был таким же наглым. Дамблдор чуть не согнул вилку, стиснув её так сильно, что пальцы заболели. Гарри с видом победителя встал перед Макгонагалл. Пока что его роль была без слов. Но Гарри каким-то невозможным образом умудрялся даже без слов, отыгрывать её хорошо – он стоял в центре и чуть, на полшага впереди остальных, так что казалось, что он тут главный среди этой толпы, мантия на нём была не такая, как на других – и чернее, и кроя другого, более строгая и менее балахонистая, и ещё неизвестно почему, но вселял уверенность и приковывал взгляд. Дело было, конечно же, не в мантии и не в месте, а в позе, взгляде опытного хищника, и том, что у Дамблдора разыгрался старческий склероз, вперемешку с ностальгией. Гарри нахально посмотрел ему в глаза. Заставив отвернуться. Когда Макгонагалл назвала его фамилию, под которой он был зарегистрирован в Хогвартсе, Гарри не стал выпендриваться, а смело, даже очень эффектно, пошёл вперёд. Мантия не трепалась за ним как флаг на ветру, но так слегка переливалась тёмными тонами, что казалось, Гарри на голову выше всех присутствующих как по статусу, так и по силе. Он аккуратно сел на табурет, и на его голову опустилась шляпа… – Бог ты мой, давно я так не смеялась! – раздался голос в голове Гарри. Над кем? – Опустим это, – уклончиво ответила шляпа, – так, куда же тебя распределить… По характеру ты подойдёшь к Гриффиндору. Настоящий боец, смелый, отважный, не боящийся пролить кровь врагов. – Это было бы прискорбно, – мысленно зевнул Гарри. – По твоим планам, коварству и умению держать себя – ты бы подошёл к Слизерину. – Дорогая Шляпа, пожалуйста, отправь меня куда пожелаешь, только не в Слизерин. – М? – шляпа задумалась, – не в слизерин, говоришь? Что ж, будь по твоему. Гриффиндор! – заорала шляпа. Гарри хотел бы конечно в Хафлпафф, но такого варианта даже не стояло. Плюс… Имидж Хафлпафца или Равенкловца ему не был нужен. Только Гриффиндор. Дамблдор не понимал, почему? Почему Гарри поступил так, как в общем то и должен был? Гарри улыбнулся старику тёплой, ласковой улыбкой. Подмигнул. Дамблдор почувствовал, что его руки не могут разогнуться, он тяжело задышал носом и в этот же момент почувствовал, что падает лицом в стол. Стук. Шум в ушах усилился, до него как сквозь вату донёсся голос Спраут: «Помфри! Скорее колдомедика! Дамблдору плохо!»