You'll Find That You've Nothing To Prove

      — Я слышал, что ты не уверен, стоит ли тебе принимать приглашение Путешественника.       Взгляд Сяо не дрогнул. Он продолжил внимательно наблюдать за острыми рельефами Каменного Леса Гу Юнь, что плавно утопали в тёплом закатном солнце.       — Как же так?       С губ Адепта сошёл тихий, еле слышный вздох. Казалось, он слегка поник: сильные, но худые плечи опустились, а всегда идеально выпрямленная спина сгорбилась.       — Возможно, ты… — Чжун Ли задумчиво замолк, словно пытаясь подобрать необходимые слова. — Возможно ты обеспокоен тем, как путешественник воспримет твоё прошлое?       Сяо застыл на месте.       — Как много он знает? — не раздумывая выпалил он, стремительно паникуя.       От вежливой манеры общения, что высоко чтилась и всегда соблюдалась самим Сяо, под влиянием беспокойства, не осталось и следа.       Бывший Архонт лишь невозмутимо вскинул бровь, ощущая необъяснимый прилив гордости. Гордости за то, что спустя столько лет, ему наконец удалось вызвать в его дорогом, послушном и самоотверженном слуге столь человеческую реакцию. Он не озвучил свои мысли, но мысленно отблагодарил Итэра. То, что Сяо научился чувствовать вновь - было исключительно его заслугой.       — Не я должен повествовать твою историю. Лично от меня он не слышал ни слова.       Ненадолго, Адепт расслабился, а затем вновь, по всей видимости, пустившись в воспоминания, нахмурился.       Он отказывался спать, потому что в таком состоянии был полностью беспомощным. Находясь в бессознательном состоянии, он не мог знать, что происходит вокруг него, тем самым, оказываясь полностью незащищенным от внешнего мира.       А главное, он не был защищён от собственного разума.       Он никогда не был достаточно силён. Он не умел прятаться от своих мыслей. Однако, когда он бодрствовал, ему удавалось талантливо их скрывать. До чего горькая ирония его невероятной способности, поглощения снов.       Он не питался снами с тех пор, как Моракс освободил его от старого Господина.       Сяо постыдился бы признаться своему спасителю, но по ночам он занимался тем, что охранял путешественника, не имеющего крыши над головой. Сяо держал людей вдали от комнаты, где отсыпался Итэр, призывая жителей на этаже сохранять тишину. Порой, Итэр бессильно метался по кровати, шепча имя сестры. И тогда Сяо, не одобряя подобное нарушение покоя Итэра, позволял себе терпеливо пожирать его кошмары, упёрто игнорируя их неприятный вкус. Он не имел значение, когда на кону стоял комфорт Итэра.       Ах, болезненный парадокс.       Он с лёгкостью облегчал чужие муки, не имея при этом возможности помочь самому себе. Сяо, к сожалению, ночами без кошмаров благословлён не был.       Мрачные воспоминания он держал крепко запертыми в недрах своего разума. Стоило им всплыть наружу, хоть чуть-чуть, как они мгновенно поглощали Сяо, напоминая о том, кем он является в действительности [монстром] и о том, что смерть — это меньшее, чего он заслужил. [Рекс Ляпис никогда по-настоящему тебя не простит. Барбатос пожалел тебя, потому что ты жалок. Достаточно опасный для окружающих, но столь слабый, когда дело доходит до сражения с самим собой. Однажды, он будет убит твоими руками. Твой драгоценный Итэ–]       — Ты не против прогулки?       Приятное приглашение Рекс Ля… Чжун Ли вырвало его из урагана, переполняющих страхов. Сяо с трудом заставил себя кивнуть, тут же послушно опуская голову вниз, направляясь вслед за своим Богом.       Они шагали в умиротворенной тишине вплоть до того момента, пока не достигли окраины города и незаметно завернули в сторону гор. Солнце практически скрылось за горизонтом, оставляя за собой лёгкий налёт ярко-розового, контрастирующего с холодными оттенками синего неба, сотворённого великими богами Селестии. Места, которые он привык называть домом, всегда отзывались в Сяо искренним восторгом.       Вечно заснеженные вершины гор, напоминали ему идеализированную Снежную. О стране, навечно покрытой снегом, он слышал и раньше. Чжун Ли, за эти годы, мельком делился с ним известной информацией. Тем не менее, в последнее время, эта страна стала фигурировать в их диалогах гораздо чаще. От Предвестника – своего нынешнего компаньона - Чжун Ли узнавал много нового. Даже сейчас, наблюдая за сотворённым собственными руками белым камнем, на губах Чжун Ли можно было заметить лёгкий намёк на улыбку. Сяо взял на себя смелость предположить, что эпицентром его мыслей был никто иной, как Тарталья.       Его же собственное внимание было приковано к волшебным красотам, что окружали их отовсюду, несмотря на местоположение. Над ним возвышались яркие зелёные деревья, которые вероятно были его ровесниками. Если не старше, разумеется. Он задумался о том, как столь крепкому и защищенному дереву удалось пережить Войну Архонтов, при этом ни капли не пострадав от хаоса и кровавых сражений [Смогла бы кровь на твоих руках полностью окрасить этот лес в алый?]       Природа вокруг него была слишком великолепной для человеческих мечтаний. Возможно, даже сами Архонты не надеялись, что сумеют создать столь могущественные, трогающие сердце пейзажи. Подобное великолепие запечатлеть было невозможно; красоты были слишком необычными, недостижимыми.       Чжун Ли и сам был зачарован результатами своего создания.       — Я верю, что Ли Юэ продолжит расцветать и зреть, точно так же, как некогда проросла на этих горах жизнь.       Сяо понимающе промычал, изучая последние лучи солнца, проглядывающие сквозь листья.       — Ты тоже вырос. Я… Горжусь.       Сяо повторно затормозил.       — Когда я спас тебя, ты был обычным напуганным ребенком. Ты вырос, Сяо. Ты стал надёжным, сильным. Твоя верность непоколебима, ты строго следуешь своим моральным принципам. Ты сильнейший из Якш, несмотря ни на что продолжающий бороться за право оставаться в здравом рассудке и за свою жизнь. Ты выполняешь свои обязанности бескорыстно и добросовестно. Не полагаешься на поклонения и подарки, преподнесенные тебе людьми для продолжительной работы. Однако...       Сяо инстинктивно сжался, готовясь к последующим словам.       — ...Ты свободен. Разве не этим тебя благословил Барбатос?       Адепт подсознательно скользнул тонкими пальцами по Анемо Видению, рассеивая его.       — Ты не связан обязанностями. Несмотря на то, что ты свободен, ты продолжаешь защищать Ли Юэ. Почему? [Потому что ты обязан искупить содеянные тобой ужасы.]       Он не ответил.       Молчание Сяо отозвалось замешательством в глазах Чжун Ли. Он внимательно прошёлся взглядом по выражению лица Якши, прежде чем вновь заговорить.       — Ты не можешь убегать от своего прошлого. Ты будешь носить его груз до конца жизни. Все шрамы, опечатанные на тебе - физические или нет - будут служить постоянным напоминанием о том, что ты сделал. Тем не менее, твоё прошлое именно то, что делает тебя тобой. Все принятые тобой решения, все пережитые тобой трагедии, сделали тебя тем, кем ты сейчас являешься. Ты сильный. Ты выживал так долго. Ты заслужил право побыть немного эгоистичным.       Через некоторое время они сделали привал. Чжун Ли наклонился, чтобы сорвать один единственный цветок Цинсинь. Он нежно вложил его в руки Сяо. Никто из них не промолвил и слова; сладкий запах чудесного растения заставил пронестись перед глазами запрятанные воспоминания.       Когда они расположились под горой, небо уже полностью стемнело.       Сяо почудилось, словно Гуй Чжун сейчас была рядом с ним. Ему не составляло никакого труда вспомнить солнечные, беззаботные полдни, когда эта женщина аккуратно вплетала цветки Цинсинь в его шелковые волосы. Он не был против её нравоучений, ведь те ощущались, как разговоры между двумя друзьями. В ней он видел родственную душу, и к ней он тянулся в моменты своей слабости.       Он бы никогда не смог забыть то, как ярко, с долей грусти, она улыбалась, советуя найти того, кому он безоговорочно сможет открыться. Адепт улыбался редко, даже в её компании. Женщина знала его достаточно хорошо, чтобы различать его настроения. Она всегда приговаривала, что у такого прелестного молодого человека, как он, не возникнет проблем с поисками «того самого».       Она любила людей. И те любили её в ответ. Она одаривала всех невероятно сильной любовью, но Сяо казалось, что у него не хватает столько же для нее, Рекс Ляписа и Барбатоса, заслужившего, как минимум, благодарности.       После того, как Гуй Чжун покинула этот мир, его доверие к людям снизилось до минимума. И те, по всей видимости, разделяли его отношение. Он не помнил, когда в последний раз хоть кто-то молился ему в поисках защиты или наставничества.       Он ощущал себя… Одиноко. Это чувство ему удалось осознать лишь с приходом в его жизнь путешественника. Боль, со смерти Гуй Чжун, на самом деле, никуда не уходила. После ее смерти, он сильнее зарылся в своих обязанностях, полностью посвящая себя нескончаемым сражениям, окончательно скрываясь от людей.       Он противостоял двум врагам одновременно: демонам и самому себе. [В конце концов, ты и есть настоящий демон, разве нет?]       Он знал, пускай он и призван защищать Ли Юэ, жители этого города его презирали. [Они так и не простили тебя за твои ужасающие грехи.]       Если бы Гуй Чжун увидела его сейчас… То поняла бы, что его уже не спасти. Верно? Его руки были по локоть в крови. [Кровь, что в один день осквернит позолоченный силуэт того, к защите которого стремится твоя душа…]       Для него не было спасения. Он слишком безнадёжный, легко раздражительный и способный в любой момент вернуться к хаосу и разрушению. Разве не это называется судьбой Якши? Контроль над его полной силой было слишком легко сломить. [Да, да, сила, протекающая через твои вены сотрёт улыбку с любого, кого ты поклялся защища–]       — Ты счастлив?       Сяо заморгал, с трудом фокусируя взгляд на цветке, чей стебель он неосознанно стиснул.       — Ч-что?       — Твой образ жизни приносит тебе счастье?       — А ты? Ты счастлив? — отразил Сяо, аккуратно проводя по сердцеобразным листьям Цин Синь.       Чжун Ли коротко улыбнулся.       — Да. Мой уход на покой проходит мирно. Мои дела в Ли Юэ окончены, но у меня все ещё есть смысл жизни.       Его лицо смягчилось. Сяо никогда не предполагал, что сможет застать столь нежный взгляд на лице бога. Его янтарные глаза с красноватой радужкой выглядели в этот момент, столь тёплыми, столь невинными, что в голове Сяо неосознанно всплыла картинка солнечно улыбающегося Итэра.       — Я знаю, ты не одобряешь… Но Аякс действительно делает меня счастливым. В нем я чувствую то, чему по моему мнению нас пыталась научить Гуй Чжун. Красоту в духе человека.       — Аякс…? — Сяо нахмурился, сопоставляя факты. — ...Ох. Тарталья.       Чжун Ли вздохнул, обращая на него усталый взгляд.       — Мне хотелось бы, чтобы ты узнал его получше. Вы похожи гораздо больше, чем готовы признать.       — Мы с рабом Фатуи не похожи, — мгновенно рыкнул Сяо, сужая глаза.       Хмурое выражение лица Архонта сменилось нежностью.       — Нет, я полагаю не совсем. Он сражается за то, чего искренне желает. Его контракт с Царицей окончен.       Удивленный новостью, Сяо прикусил губу.       — Возможно, я не так хорошо разбираюсь в контроле над эмоциями, но я знал, чего я действительно хочу. И он тоже. Отношения строятся на доверии. Я доверяю ему, а он мне.       — К чему ты это?       — Но важнее всего, что я доверяю самому себе. Я доверял себе достаточно, чтобы заключить с Царицей договор, включающий в себя условие оставить семью Аякса в покое. И я доверяю себе достаточно, чтобы учиться становиться лучшим партнёром для смертного, которого я не мог понять раньше. Я доверяю себе настолько, что знаю, что искренне люблю его и сделаю всё, чтобы моя любовь никогда не навредила ему.       — Я… Тебя понял.       — Все заслуживают любви, — мягко повторился Чжун Ли. — Это то, во что верила Гуй Чжун. И после того, как я столкнулся с этим лично… Я верю в это тоже.       Вновь воцарилась тишина.       — Я люблю тебя, Сяо, как члена своей семьи. У меня есть желание… Оберегать тебя от большей боли. Твои страдания всегда приносили боль и мне. Даже сейчас...       — Как ты можешь верить в то, что я заслуживаю любви? — Сяо прошептал, вдыхая аромат цветка, поднесённого к губам. — После… Всего? [Все преступления, что ты совершил. Чужие надежды и мечты, что ты поглотил. Неисчислимое количество невинных, которых ты уб–]       — Ты заслуживаешь любви больше, чем кто-либо другой. Ты нуждаешься в том, кому сможешь открыть свое сердце. В том, кто поможет тебе залечить раны. [Ты не можешь быть любим, Алатус. Те, кто попытаются тебя любить лишь встретятся со смертью от твоих грязных, кровавых рук. Особенно, Ит–]       — Ты не понимаешь, Сяо. Единственный, кто так и не простил тебе поступки прошлого… Это ты сам.