Кровавая барыня

— Я здесь ХОЗЯЙКА и только по моей милости ваш дом еще на МОЕЙ земле. Ермолай. — голос Лауры стал грубее. Управляющий дал бумаги на землю князю. Тот читал их ошарашенными глазами. Цицианов даже после того как ушли Мария и Лаура, стоял в шоке, у нет денег выкупить уже свои бывшие земли.

***

Снова вернулись эти страшные головные боли, от которых можно было сойти с ума. Еще и постоянные думы о том, что сейчас на них нападут добивались шатенку. А Мария продолжала вводить свои порядки, а вводила она их жёстким способом. Один раз она избила девушку только из-за того, что та плохо вымыла пол. Этой же тряпкой она начала бить прислугу и чуть не удушила ее. Авдотья говорила барыне, что мол Мария совсем перегибает палку, но Лаура сказала, чтобы даже не трогали Машу.

***

К господам Лукиным пожаловали чиновники из Питера. Уж любопытно им было, как они допустили то, что их родственница переписала все на какую-то девушку. — Здравствуйте господа. — сказал Алексеев. — Здравствуйте господин Алексеев, какими судьбами. — дядья жестом пригласили его присесть. — Господа, а вы знаете последнюю новость Москвы, да и Петербурга? — сделав глоток чая, спросил Алексеев. — И что же это за новость такая? — оставив чай, Лукины подготовились слушать гостя. — Ваша родственница Лаура Альбертовна переписала все на некую девушку. Лукины переглянулись, они не поверили услышанному. — Вижу вы не знали. Удачи вам господа. — Алексеев встал и направился к выходу. — Вы только за этим приезжали? — Да.

***

Лаура и Мария сидели в кабинете, шатенка вводила ее в курс дела, готовила ее как преемницу. Почему как, они и есть преемница. Переместившись на диван, они сели и Маша обижалась к ней, а Лаура в руках перебрала ее белокурые локоны. — Машунь, что ты опять сделала? — нежным голосом спросила Лукина. — Ничего, а что? — повернулась к ней лицом и посмотрела прямо в глаза. — Да мне вот опять Авдотья говорила, что ты избила там кого-то и чуть не удушила. Это правда? — Она плохо вымыла пол, и я лишь хотела… — Не оправдывайся, они все твои. Делай с ними, что хочешь. — улыбнулась барыня и прижала ее еще сильнее. Их идиллию нарушил стук в дверь. — Простите, там карета у ворот, господа Лукины пожаловали. — сказал Степан. Улыбка пропала с лиц обоих, они вышли встретить нежеланных гостей. — Вижу крепко вы за охрану взялись. К чему бы это? — говорил Виктор Лукин. — Чем сильнее враг, тем сильнее оборона. — ответила барыня. — Я так понимаю это и есть та самая девица, о которой даже в столице знают. — сказал Сергей Лукин. — Во-первых это не девица, а госпожа Третьякова. Во-вторых, зачем пожаловали? Хм, догадываюсь. — ухмыльнувшись сказала Лаура. — Ну если вы поняли, то тогда ближе к делу. Что же вы Лаура Альбертовна, что вы решили деньги разбазарить. Да и не думали мы, что вас связывают с ней такие крепкие отношения. — Вам и не стоит об этом думать, а что на счет денег, то они мои. Я сама вправе распоряжаться своими имениями. Ах, да и сейчас вы можете забыть о тех бумажках, они мне больше не нужны. Да и вам разве не дошло мое предупреждение. — Это вы, о чем? — О убийце, который забрался к нам в дом. Уезжайте отсюда по добру, пока можете. Степан проводи гостей, а то поместье большое можно заблудиться. — сказала Лаура и они ушли в дом.

***

Зайдя в кабинет, барыня взялась за виски руками. — Машунь у меня голова болит. Сделай что-нибудь. — Я сейчас прикажу знахарку в дом привести. — Мария побежала к Авдотье и попросила знахарку привести. Женщина сделала, что нужно. Знахарка зашла в спальню. — Делай что хочешь, но помоги ей. — сказала Мария подходя ближе к кровати. — Что с ней? — Голова болит адской болью. Силы терпеть нет. — прошептала барыня. — Давно мучает боль? — Давно. — Есть одно средство, но не знаю согласитесь ли вы. — Делай. — крикнула шатенка. — Ты пойдешь со мной. — знахарка указала пальцем на Третьякову. Они вышли из дому, и знахарка устремила свой тяжёлый взгляд на блондинку. — Погубишь ты себя из-за нее. Такая же будешь, кровью умоешься. — сказала знахарка, смотря прямо в перепуганные глаза блондинки. — Не смей так говорить. Не смей. — прошипела Третьякова. Знахарка пошла к гайдукам, она позвала Ермолая с собой, и они пошли в комнаты где спали горничные. Маша схватила ее за руку и развернула к себе. — Что ты задумала? — Увидишь. Тихо зайдя в комнату, она взяла тазик и поставила возле одной из девушек. — Возьми у него нож и перережь ей горло. Зрачки Маши расширились, женщина дала ей в руки нож. — Нет, я не сделаю этого. — руки кареглазки затряслись. — Помрёт твоя барыня. Ты же убила того мужика и троих девушек. — Откуда ты знаешь? — Делай. Проронив несколько слезинок, она склонилась над девушкой, закрыв ей рот ладонью она как барана от уха до уха перерезала ей глотку. Кровь побежала ручьём по ножу, далее по руке и стекала в таз. — Что так же легко было убить ее? А ты помнишь их глаза? Третьякова снова начала плакать, смотря на свои трясущиеся окровавленные руки. — Проводи ее в дом к барыне. Я подойду. — знахарка обратилась к Ермолаю. Он довёл ее до дома и завёл в спальню, где спала Лаура. Вымыв руки кареглазка села рядом с барыней и стала ждать знахарку. Она пришла с каким-то отваром кроваво-алого цвета и дала выпить Лауре. Через несколько дней шатенке стало лучше, а вот Маше стало как-то не очень. Сказанные знахаркой слова она прокручивала у себя в мыслях: «Такая же будешь, кровью умоешься», что же это может значить.

***

Смутное настало время в Троицком, даже соседние поместья шум подняли, и вот дворянство во главе с Мансуровым приехали к Лауре Альбертовне. Они упёрлись в высокий забор, за который никого не велено пускать. Целую крепость возвели Лаура, уж очень она боялась нападения. — Эй, есть кто? — крикнул Мансуров. Одной из башен выглянули два гайдука. — Доложи барыне, что соседи к ней с визитом. — сказала Мансуров. — Простите барин не велено пускать. — ответил Савелий. — Что? Не смерть мне. Доложи, что предводитель местного дворянства желает знать, что происходит у вас в поместье. Немедля. — Простите господин не велено. — ответил Савелий и удалился внутрь башни. — Да это немыслимо. Да кем она семья возомнила. Князь Мансуров поехал в Москву жаловаться на Лауру Альбертовну. В поместье Троицкое опять приехали из Москвы. По жалобе Мансурова приехал начальник московского сыска Кобзев Федор Ильич. — Едва прорвался, что это у вас за военный режим такой Лаура Альбертовна? — барыня при помощи Марии спустилась с крыльца. Кобзева окружили гайдуки для того, чтобы не подошел к ним ближе. — Чего угодно? — хриплым голосом спросила Лукина. — Не узнали или не здоровы? — оттолкнул гайдука и подошел к ней ближе. — Уходите, вы не вовремя. — сказала Мария придерживая под локоть барыню. — Что происходит в вашем поместье? Соседи обеспокоены. — Передайте нашим соседям, что я в полном здравии. — сказала Лаура, проходя мимо него. — Да! А вот у князя Цицианова ночью дома случился пожар, и сам князь пропал. Вы ничего об этом не слышали? — обогнав и встав перед ними, начал расспрашивать женщин Кобзев. «- Госпожа, мы вот Цицианова поймали. Он по-вашей территории ходил. — сказал Савелий. — Все можешь себе взять. Все. А любовь нет. Где твоя Маша, с ним уехала? Знаем мы все про тебя. Любовь она для людей, а ты не человек. Не человек. — прямо в лицо барыне сказал Цицианов. — Пустите его, пусть идет. — Лукина махнула гайдукам рукой, и они отпустили князя. — Будь ты проклята. Проклята. — кричал князь. Когда он отошёл немного дальше, по указу барыни на него отпустили собак. Загрызли они князя до смерти, а дом сожгли, чтобы подумали, что сгорел за живо.» — Нет не слышала. — безразлично ответила барыня. — А обмерщик, что к вам был послан землю мерить. — Какой такой обмерщик? — Обмерщик Тютчев, говорят, что гостевая у вас и очень даже хорошо принимали. — Ах, Тютчев. Да был, так он уехал. — Лаура Альбертовна давайте на чистоту. Взорвалась ваша карета. Мы нашли останки одного человека. Барыня посмотрела на него безумными глазами. «Обмерщик земли Тютчев воспользовался гостеприимством Лауры и Марии. И вот последнюю ночь он решил себе скрасить. В ту ночь из спальни вышла Мария, он напал на нее. Попытался затащить к себе в спальню, но Маша кричала и отбивалась. На крик прибежали гайдуки и выбежала Лаура. — Зря ты это сделал. Содеянное тебе будет стоить дорого. Уезжайте пока можешь. — обнимая кареглазку, сказала барыня. — Хорошо. Он быстро собрал вещи, сел в карету и уехал, но карета взорвалась. Этот поступок стоил ему жизни, как думала Лукина.» — Там пут пороху был. Не забывайтесь. Заступников у вас больше нет. Труп один был, а знаете почему вы его убрать захотели. Наверно на вашу новоиспеченную барыню полез, а вы его убить решили, да не вышло. Нельзя пренебрегать обществом. — кричал Кобзев. — Как он сюда прошел? — хриплым голосом спросила у Степана. — Так именем закона и государыни угрожал. — ответил Степан. — Я ВАШ ЗАКОН. Я ГОСУДАРЫНЯ. — прокричала барыня. — Это уж слишком. — сказал Кобзев. Шатенка развернулась и подошла к нему. — Пошел вон отсюда. Я ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ. Я ВЛАСТЬ. — прокричала она ему в лицо. — Это уже тайным сыском пахнет. — Я все про тебя знаю, думаешь кухарка, подаренная пропала. Нет, вернулась она, с братцем вернулась. Что казачками балуешься, новых не прислать. — сказала ему на ухо барыня. Кобзев заметно напрягся, и чтобы не злить ее сразу ушёл. За воротами крепости Лукиной его ждали дворяне. Когда Кобзев вышел, они его начали расспрашивать обо всем, но тот умело отбрехался, дабы сохранить свой секрет.