Gold

      В первый раз в своей жизни Сириус не ощущает всепоглощающего энтузиазма, пока они с Джеймсом находятся по дороге в дом Поттеров.       Давно за полночь, они шли по окрестностям заснеженного, еще шумящего от бала Хогвартса к Хогсмиду, никто из них не проронил ни слова. Блэка посетила мысль, что он заставил родителей лучшего друга, оказавшихся здесь ради него, ждать его слишком долго. Что ж, по крайней мере они остались в «Трех метлах», а не нарезали круги по замку и улице вслед за ним, как их сын.       – Проклятье, – неосознанно шипит Сириус, откидывая голову назад в раздражении.       Джеймс принимает это за сигнал того, что и ему теперь можно что-то сказать.       – Бродяга, ну по крайней мере это зимние каникулы, а не летние. Если хочешь, можем наведаться домой к Маккиннонам, – с энтузиазмом озвучивает он. – Надо только узнать, где они живут…       – Я не очень-то настроен сразу же знакомиться с ее родителями, – с полуусмешкой отвечает Блэк, стряхивая снег с волос.       – Тогда расслабься. Никуда твоя Маккиннон от тебя за две недели не денется, уж поверь мне.       Твоя Маккиннон. Если бы. Было бы гораздо проще.       – Ладно. Ладно, Сохатый, – Сириус хлопает руками, – с этой проблемой я разберусь позже. Не отвлекайся от догадок о моем подарке, потому что ты получишь его только если угадаешь.       – Свитер?.. – снова повторяет Джеймс, улыбаясь.       – Вот заладил. Я учту, что тебе так нужен свитер.       Они болтают ни о чем и одновременно обо всем, как это делают только лучшие друзья, пока не переступают порог «Трех метел», пока Розмерта не бросает на них удивленный взгляд, потому что Сириус не подмигнул ей, улыбаясь, как он обычно делал, просто проходя мимо, и его спешит обнять Юфимия Поттер, радуясь его появлению так, словно он тоже ее сын.       – Ну наконец-то, мальчики, – говорит она. – Мы уж собрались за вами идти. Все хорошо, Сириус?       Блэк оглядывается на Джеймса, глазами спрашивая, как много он им рассказал и насколько они могли волноваться все это время. Тот выглядит совершенно спокойным.       – Абсолютно, миссис Поттер, – кивает он. – Спешу отведать ваш пудинг, его так нахваливал Джеймс.       – О, – она улыбается, переглянувшись с мужем.       – Тогда нам пора домой, – Флимонт поднялся из-за стола, он тоже выглядел радостным.       Тошнотворный процесс трансгрессии, и они уже стоят вблизи семейного гнезда Поттеров в Годриковой впадине, которое выглядит таким уютным и домашним, по-прежнему вызывая в голове Сириуса контраст с холодным и мрачным домом на площади Гриммо. Уже в прихожей чувствуется запах выпечки и рождественской елки, Юфимия тревожно расспрашивает Джеймса, не подкосила ли эта прогулка его здоровье окончательно, Флимонт шутит о том, что такого лося попробуй подкоси, Блэк с усмешкой смотрит на друга на слове «лось», «Он почти угадал», тот взглядом отвечает «Я не удивлюсь, если он сейчас спросит, почему здесь запахло псиной».       Сириус наконец дома.       Быть здесь в этот вечер еще утром казалось самым заманчивым рождественским желанием. Только теперь ему катастрофически не хватает еще одного человека.       – Ну что там, Бродяга? – нахмурившись, интересуется Джеймс, когда Сириус с вещами спустился в Большой зал. Хотя лицо друга говорит ему достаточно.       – Она уже ушла, – как можно более ровным голосом отвечает Блэк, чувствуя себя подопытным кроликом под любопытным взглядом Алисы.       – Что произошло между вами? – не выдерживает Фортескью. – Я пыталась узнать от Джеймса, но он все твердил, что ничего не знает.       – Я правда ничего не знаю, – почти возмущенно отзывается Поттер, снова закашлявшись, и Сириус остро осознает необходимость выдвигаться домой как можно скорее.       Здесь его больше никто не держит в любом случае.       – Пусть лучше Марлин тебе об этом расскажет, – бросает Сириус, ее имя горит на его губах, и он осознает, что помимо всего прочего уже…       скучает по ней.       – Ладно, – неожиданно мирно соглашается Алиса.       – Нам с Джеймсом тоже пора идти. Счастливого Рождества.       – У тебя точно все в порядке, Сириус? – обеспокоенно интересуется Юфимия.       Они сидят за столом, Флимонт вроде рассказывал какую-то байку, пока Блэк, задумчиво хмурившись, смотрел в одну точку.       – Да, – он моргает, возвращаясь в реальность. – Бал был очень… утомительный, просто в силу своей сути. Я обязательно попробую все завтра, но сейчас…       – Конечно.       – Я тоже пойду, – поднимается Джеймс.       Они желают всем спокойной ночи и совсем не подозрительно внезапно уходят наверх, в комнаты.       – Ладно, Сириус, – сразу же говорит Поттер, когда дверь закрывается. – Я думал не поднимать эту тему хотя бы сегодня, но ты продолжаешь вести себя как зомби, и, кажется, уже беспокоишь мать больше, чем мой кашель.       – И что именно ты хочешь сказать на эту тему? – усмехается Сириус, плюхнувшись на кровать, руки за голову.       – Что ты собираешься делать со всем этим? Лично я не очень хочу, чтобы ты продолжал пугать родителей своим видом.       – Я напишу ей. У меня есть выбор?       – Подождать окончания каникул?       – Две недели? Ну уж нет.       – Это же немного.       – Оказывается, это катастрофически много, оленина. Да я бы приперся к ней домой, как ты предлагал, если бы мы все-таки перешли ту долбанную черту в этот вечер. И хотя я почти уверен, что она что-то ко мне чувствует, слово «почти» меня очень напрягает. Я был бы счастлив сейчас, если бы сказал ей, как много она для меня значит. Нераскрытые карты давят на меня.       – Ладно, Бродяга, что такого ты внезапно обнаружил в Марлин Маккиннон, чтобы настолько слететь с катушек?       «Слететь с катушек, в точку»       – Джеймс, я правда люблю тебя, – усмехается Сириус, переворачиваясь набок, – но поговорим об этом завтра. Мне нужно время, чтобы самому уложить все это в голове.       Поттер очевидно разочарованно кивает и сам собирается ложиться спать.       Вот только Блэк заснуть сейчас абсолютно не способен. Он отлично знает, что многое может измениться за один день, что уж говорить о двух неделях. Конечно, признаться ей в глаза кажется гораздо более заманчивым (он обязан видеть выражение ее лица в этот момент, ее реакцию на его слова). Но тянуть?       Тянуть, когда вокруг топчется слишком много парней с пюре вместо мозга?       Тянуть, когда он мог бы переписываться с ней все каникулы, и Мерлин, это слишком заманчиво.       Тянуть, когда она может сделать кучу неправильных выводов, если он никак не обозначится?       Марлин Маккиннон узнает, что он мечтает о ней по ночам как можно скорее, и это письмо навсегда останется для нее доказательством.

***

      Утром Джеймс громко раздергивает шторы, Сириус щурится от света, направленного прямо ему в глаза, когда он даже героически попытался их открыть.       А ему снился такой приятный сон.       – Сколько? – сонно интересуется Блэк, потягиваясь.       – Час дня, как обычно.       Сириус мотнул головой, вставая, в попытке хоть ненадолго выкинуть из головы образ Марлин (особенно такой, какой она была в его сне) иначе миссис Поттер точно вызовет целителей.       Он бросает взгляд на окно, снова щурится в попытке сфокусироваться и осознает, что вчера он сравнил ее с солнцем.       Солнце. Самое точное описание.       Разве что это небесное светило никогда не согревало его кожу так, как пальцы Марлин.       Разве что вчера в ее обществе ночью в коридоре было светлее, чем сейчас днем в комнате, чьи окна выходят на юг.       Кажется, пора учиться вести себя адекватно при условии того, что ее образ остается в его голове на постоянных условиях. Сириус блаженно улыбается, вспоминая вчерашний вечер.       – Бродяга, ты меня реально пугаешь, – бормочет Джеймс, становясь рядом.       – Марлин подошла ко мне, – начинает он, произносить ее имя явно приносит ему удовольствие, – пока я караулил Регулуса под елкой.       Блэк рассказывает многое из того, что произошло в тот вечер, опуская некоторые подробности, потому что уже есть что-то, что должно касаться только его и Марлин. Но даже полученной информации Поттеру достаточно, чтобы смотреть на него шокированным взглядом, сидя в прошлогоднем свитере с оленем.       – Чтоб меня гном укусил, – выдыхает он. – И этот человек подкалывал меня, когда я говорил об Эванс. Я тоже выгляжу таким вдохновленным?       – Обычно ты скорее… раздосадован, – уклончиво отвечает Сириус. – Но ты всегда можешь начать прислушиваться к советам Марлс.       Разговор заходит о Регулусе, реакция Джеймса практически отражает собственные мысли Блэка, после чего они все же спускаются вниз, Сириус почти уверен, что теперь он точно убедил Юфимию, что ей не о чем переживать.       Несмотря на то, что весь день его мысли не здесь, а пытаются выстроиться в слова, которые он напишет в письме.       Но тем не менее они проводят этот день вчетвером, продолжая празднование Рождества.

***

      Сириус садится с пером и пергаментом на свою кровать ближе к вечеру, испытывая раздражающее и одновременно полное надежды волнение.       – Дашь потом почитать? – ухмыльнувшись во весь рот спрашивает Джеймс, выглядывая из-за книги о квиддиче, которая оказалась тем загадочным подарком на Рождество.       Блэк, не отрывая взгляда от листа, показывает Поттеру средний палец, тот громко смеется и добавляет:       – Ладно, собирайся с мыслями. Пойду в гостиную. Зови как закончишь.       Мысли наплывают на него лихорадочно быстро и все они кажутся правильными, и тем не менее Сириус не знает, сколько времени прошло к тому моменту, как он вывел подпись.       Письмо было отдано Поттеровской сове, и та летела все дальше к горизонту       Пути назад нет. Он не хотел никакого пути назад.       Он казался себе сломанным, неправильным, не рожденным для любовной лихорадки. Но он больше не хотел быть один, считая себя неправильным без нее.       У него никогда не было надежд, что он будет переживать что-то подобное.       Теперь он надеялся, что она шагнет в этот омут вместе с ним, не боясь ни того, что он полностью раскрылся перед ней в этом письме, ни его отвратительной ложной репутации, ни того, что у всего есть шанс (он ненавидел такую вероятность, но не мог ее отрицать, слово навсегда – слишком сладкая сказка) закончиться.       Однако чувства к ней казались антидотом ко всему.       За один вечер золотая в своем свечении Марлин Маккиннон умудрилась захватить власть над тем, кто он есть и что он когда-либо знал.       Мечтать о Марлин уже прекрасно, но быть с ней – определенно то, чего он желает всей душой. Иметь право видеть, слушать, касаться, целовать ее столько, сколько ему заблагорассудится.       Все, что Сириус знал сейчас, – он влюблен в нее до одури.       И ему это нравилось.       Марлин,       Хочется верить, что ты обрадуешься, обнаружив письмо от меня. Если быть честным, мне жаль, что я говорю тебе все это в письме, потому что смотреть в твое лицо и слушать твой голос мне нравится гораздо больше, чем высказывать все в безликий пергамент.       Мне в целом очень нравится смотреть в твое лицо и слушать твой голос.       Ты заняла все мои мысли почти в самом начале нашего вечера и совершенно не собираешься их покидать, пробравшись еще и в мои сны. Это обвинение, Марлс. Ты должна с этим что-то сделать. Надеюсь, ты снова хочешь мне помочь. Единственный способ спасти меня сейчас – согласиться быть со мной.       Торжественно сообщаю, что я влюблен в тебя настолько, что мне сложно дышать. Я мог бы пошутить про искусственное дыхание, но я предпочел бы настоящий поцелуй. Просто безрассудно верю, что ты тоже этого хотела в тот момент и хочешь сейчас так же отчаянно, как и я.       Я уже принадлежу тебе, факт остается фактом, и тебе придется это принять, но это, конечно, только твой выбор, – станешь ли ты принадлежать мне.

Сириус