Gold

      Марлин почти не спала в эту ночь.       Только под утро она провалилась в короткий беспокойный сон, из которого после могла вспомнить только завлекающе искрящиеся, как вечерние океанские воды под фонарями, серые глаза и ее собственную абсолютную готовность броситься в эту глубину с головой.       Если бы еще позавчера Марлин Маккиннон сказали, что она проведет бессонную ночь в мечтах о Сириусе Блэке, она бы не просто рассмеялась в глаза этому человеку, она бы покрутила пальцем у виска и отправила его к Помфри.       Но сегодня...       В ней было столько окрыляющих, отчаянных и в чем-то до безрассудства наивных надежд, что она сама закатывала глаза и показывала своему отражению язык, не переставая при этом считать их восхитительными.       Она копнула глубже в уже известный ей образ Сириуса, который, вообще-то, и без того был привлекательным, но привлекательным скорее как… факт. Теперь же этот общеизвестный факт, подпитанный его личной информацией, стал для нее личным выводом и выбором.       Сириус, который оказался таким красивым еще и внутренне с его поразительной заботой о брате и друзьях, с его способностью глубоко переживать, с его внимательностью и вдохновленным (не бессмысленным) безрассудством и бунтарским духом, который возрастал в нем практически с пеленок, потому что он не принимал навязываемую ему неправильную точку зрения его родителей.       То, что свело ее с ума, не было на поверхности его образа. А нырнув в глубину выбраться отнюдь не просто.       И надо ли выбираться?       Марлин осознавала, какой будет реакция Лили на ее слова, потому что да, во имя Мерлина, влюбиться в Сириуса Блэка – определенно не лучшая идея. Все это сумасшествие вокруг него напоминало самую настоящую золотую лихорадку со всеми вытекающими последствиями.       Она ненавидела золотую лихорадку.       Ее определенно напрягало, что все хотят быть с ним. Но Сириус, судя по всему, если и уделял кому-то из них внимание, то делал это словно проходя мимо. Как небрежный набросок кистью о холст без особого представления о том, что ты хочешь получить из этого.       Небрежность.       Его небрежная красота.       Его волосы (почему она так и не коснулась их?) всегда идеально, как падающие костяшки домино, укладывались в небрежно-красивую прическу, когда он встряхивал головой, чтобы избавиться от мешающей челки.       Его надменная небрежная полуулыбка, вдруг трансформировавшаяся в настолько теплую, обращенную к той же Марлин, и она знала, какая из них на самом деле больше ее искушала.       Но его прикосновения к ней были отнюдь не небрежными.       Его вчерашнее поведение с ней не вписывалось во все известные ей о нем сценарии. Этот вывод ощущался как зеленый сигнал светофора.       Его слова. Его взгляды. Его нежелание отпустить ее.       Не может быть, чтобы она привлекла его вчера (а она привлекла его, Мерлин, он не вел бы себя так) только как компания на один вечер.       Не может быть, чтобы за этим не стояло никаких чувств.       Не может быть, чтобы он просто развлекался. В конце концов, они все же были друзьями, она не была для него кем-то совершенно левым, чтобы запросто отрабатывать на ней свои… чары. Она не верила, что он способен на подобное. Он не стал бы играть ей.       Не стал бы. Правда, не стал бы.       Ощущение полета не оставляло Марлин с той самой секунды, как они начали танец. Опасность этой игры подтвердила себя, потому что все зашло слишком далеко.       Но ей это нравилось. Она определенно разделяла его любовь к риску, и сейчас осознанно поставила все на правильность своих выводов о его ставшем особым отношении к ней, разрешая себе поверить в эту возможность, разрешая себе представить, что может быть дальше.       Как он каким-то образом оказывается сейчас около ее двери, и они разбираются со всеми недосказонностями и другими незаконченными делами.       Как она будет оппонировать его дерзким репликам, или присоединяться к его бунтарским выходкам.       Как они будут вместе бродить по окрестностям Хогвартса, который никогда не мог представить такого поворота событий.       Бесчисленное количество дальнейших душевных разговоров, теплых улыбок и лающего смеха.       Их будущее. Ей так нужно их будущее.       Жаль, что он совершенно точно никак не мог найти ее здесь, в Париже.       Но он мог написать ей.       Осталось только дождаться этого письма, которое просто не могло не последовать за вчерашним вечером. Потому что самой делать шаг было слишком опрометчиво. Только не с Сириусом Блэком. Если она ошиблась, он просто посчитает ее очередной из бесчисленной толпы ее поклонниц.       А Марлин устраивал только джек-пот.

***

      Она вышла из комнаты ближе к обеду, провалявшись в бессмысленных попытках нормально выспаться. Отец уже куда-то ушел, мать же сидела в гостиной за какой-то газетой.       – Хэй, мам, – жизнерадостно говорит Марлин, запрыгивая с ногами в кресло. – Ты все-таки забрала меня вчера из Хогвартса, ну это так, если я слишком долго не выходила, и ты подумала, что тебе все привиделось.       Они начинают разговаривать о каких-то мелочах, пока запах стоящей рядом елки упорно стремится перенести Марлин, которая, между прочим, старается отвлечься, назад в рождественский бал, напоминая о другой, огромной и лохматой ели, под которой все начало меняться.       Она ведет бровями и улыбается, поджав губы, осознавая, что запах ели теперь конвертируется ее мозгом в другие, ставшие ей слишком значимыми.       Определенный одеколон, сигаретный дым, немного огневиски и имбирное печенье.       – Кстати, здесь есть эта магловская штука, – миссис Маккиннон кивает на телефон, – мы с отцом так и не поняли, как ей пользоваться, но ты вроде говорила, что Лили объясняла тебе.       – А, так вы поэтому меня забрали, да? – смеется Марлин, подходя к телефону.       – Надо же, ты нас раскусила.       Но она не успевает ничего сделать, отвлекаясь на стук в окно и слишком резко бросаясь, чтобы впустить сову. Ей кажется до нелепости смешным, что пальцы начинают дрожать, когда она достает письмо из клюва, однако изменить это она не в силах.       – Кто там? – настороженно спрашивает ее мать.       – Лили.       – Что, и никакие мальчики не будут написывать после бала?       «Было бы неплохо, если бы один конкретный все же обозначился, да».       – А тебе кто-то понравился? Ма-ам, а как же папа? Ладно, так и быть, я ему не скажу.       Улыбаясь, Марлин разворачивает письмо лучшей подруги и совсем не удивляется, не обнаружив там даже приветствия.       В кого, извини, ты влюбилась? Ты точно не перепутала никакие буквы? Кандидатуры понадежнее не нашлось? И вообще, писать такое в постскриптуме – ты издеваешься?       Если бы я знала, что ты натворишь таких дел в мое отсутствие, я бы скорее обняла Поттера, чем уехала в Швейцарию! Ты серьезно точно имела в виду то, что ты написала, или это какая-то шутка?       Марлс, я очень надеюсь, что у тебя на то огромные основания, потому что ты не можешь не понимать, какое это болото и как из него сложно выбраться.       Если поблизости есть телефон, я даю номер своего отеля, потому что я умру быстрее, чем дождусь твоего полного объяснения в письме.       Поздравляю, ты повергла меня в шок.

Жду с нетерпением, Лили.

      – Ну что ж, мам, – Марлин поднимает глаза от письма, стараясь не испытывать досаду от того, что Лили сходу поставила крест на ее потенциальных отношениях с Сириусом. – Раз вы не разобрались с телефоном, я забираю его себе.       – Что-то случилось?       – Ну… да, у Лилс есть парочка новостей и она дала мне номер, по которому мы можем созвониться.       Маккиннон спокойно выдирает из розетки устройство и несет его в свою комнату, готовая стать на защиту всего прекрасного, что есть в Сириусе.       В конце концов, она не ожидала иной реакции и все было абсолютно справедливо, но все эти слова выпихивали наружу те опасения, которые она поспешила спрятать на задворках сознания, решив насладиться моментом эйфории полета.       – Так, Лили, прежде чем ты что-то скажешь: я не сошла с ума. Ну, может быть, чуть-чуть. Но не в том смысле, в котором ты решила!       – То есть ты действительно…? – не верящим голосом отзывается Эванс. – Ты не шутила?       – Я вчера весь вечер провела с Сириусом, и… Мерлин, это было ну… волшебно?       – Волшебно?       – Я просто… узнала его получше, и… так вышло. Но это не плохая новость, Лилс. Он вел себя так… не как мы с тобой иногда наблюдали, и я клянусь, он тоже по крайне мере… заинтересован мной? И мы почти поцеловались. Это так, для постскриптума, ты же их любишь.       – …чего вы сделали?       – Почти, к сожалению.       – Если я приеду в Хогвартс седой, ты будешь виновата.       – Я не причастна к тому, что в Швейцарии такие крутые склоны.       – Ты понимаешь, о чем я.       – Я ценю твою заботу, правда, и да, это звучит опрометчиво, но Сириус оказался действительно… просто прими то, что я влюблена в него, причем серьезно, и, мне кажется, у нас есть шанс. Давай ты не будешь сразу осуждать эту затею, пока мы сами со всем этим не разберемся?       – Марлс, – почти с горечью отзывается Лили. – Я не хочу, чтобы тебе потом было больно. Я не могла себе представить, чтобы ты внезапно из-за него поплыла, если учесть то, что ты никогда не причисляла себя к его фан-клубу.       Фан-клуб. Гадко. Вот в фан-клуб она точно ни за что не собирается.       – Либо это взаимно, либо я сделаю все, чтобы его забыть. Стоять и вздыхать в стороне я не буду, как ты вообще могла такое предположить?       – Ты непредсказуемая, как узор мантии Дамблдора.       – Если бы я сказала, что влюблена в Дамблдора, ты бы удивилась меньше?       – Да.       – Алиса заявила что-то подобное насчет Гигантского кальмара.       – Эй, руки прочь от моего Гигантского кальмара.       – А вот нечего было его оставлять так надолго, он заскучал.       – Ты увела у меня Гигантского кальмара? Боюсь, я никогда не смогу этого простить. Разве что если ты расскажешь уже мне наконец, что такого сделал Блэк на этому балу.       Марлин смеется и, как и так собиралась, обобщенно описывает их с Сириусом совместное времяпровождение, не переходя через границы его личной жизни и того, что ощущается, как только их.       – Я надеюсь, что ты права, и буду рада, если у вас действительно все получится, правда, всеми руками за. Просто… если нет. Если нет, Марлс…       – Значит нет. Все нормально. Кстати, – Марлин внезапно вспомнила об одном данном ею обещании, – Джеймс, между прочим, тоже может оказаться…       – Ни слова. Мерлин, если ты сойдешься с Сириусом, Поттер окончательно не даст мне жизни.       Если ты сойдешься с Сириусом. Мерлин, как сильно она этого хотела.       – Или ты дашь ему шанс. Ты уже даже предположила возможность вашего объятия.       – Мерлин упаси. Марлс, не знаю, что за невероятную личность он тоже, по-твоему, может скрывать, но я не выношу то, что знаю о нем, от слова совсем. Тебя Сириус хотя бы не раздражал.       Туше.       – Ладно. Поговорим о другом не менее приятном для тебя человеке. Что творит Петунья?

***

      Один день каникул сменялся другим, наслаиваясь друг на друга, как снег на улицах пытающегося бунтовать против зимы Парижа, и с каждым этим днем глаза Марлин становились все более блеклыми.       Возвращение в Хогвартс было уже послезавтра, от него же так и не было ни одного письма.       Он никак не связался с ней, а она не позволила себе написать ему первой.       Глупо навязываться Сириусу Блэку, именно это он не выносит больше всего.       И Марлин не может не сделать разочаровывающий, болезненный, разъедающий ее изнутри вывод о том, что для него их вечер оказался одноразовым.       Он был заинтересован, она не могла ошибиться. Но, кажется, только по воле случая и под влиянием момента. Момент был упущен.       Для него все закончилось.       Только она до сжатых внутренностей скучает по нему.       Сириус Блэк определенно был не из тех парней, кто молчал и бездействовал, если ему чего-то хочется. Да он бы скорее действительно разыскал ее в Париже, чем не предпринял ровным счетом ничего, если бы все же был в нее влюблен.       Значит, он не был. Она все же была не права.       Только она влюбилась в этот вечер.       Закрывая глаза и проклиная свою наивность, Марлин отчаянно злилась на него и мысленно посылала куда подальше вместе с его лающим смехом, ложными взглядами и совершенно бессмысленными прикосновениями.       Она сама обманулась.       Она должна была знать, с кем имеет дело.       Она приняла за полет падение, и теперь в полной мере чувствовала, как ломаются ее кости.       Все, о чем она думала все эти каникулы, теряло свое значение.       «Ты обещала, что забудешь его в таком случае».       Марлин кусает губы, которые так и не были накрыты его и, видимо, никогда не будут. Единственный поцелуй, который у нее от него остался, вспыхивал на коже ее руки.       Ей даже хотелось, чтобы у нее осталось большее от того вечера. От ее единственного шанса побыть с Сириусом.       Возвращение в Хогвартс уже послезавтра, послезавтра Сириус снова окажется в поле ее зрения.       Так и не написав ей ни слова за две недели их разлуки, скажет ли он вообще что-то об этом вечере при встрече или сделает вид, что ничего не было?       Что ж, для него, по сути, ничего и не было.       Марлин признает себе, что подхватила золотую лихорадку так же, как и все остальные, от проскользнувшего мимо нее Сириуса, который никогда не будет ей принадлежать.       Она не может больше позволять себе мечтать о нем.       Теплое «Сириус» должно снова превратиться в почти отстраненное «Блэк».       У нее предостаточно причин, чтобы избегать его общество.       Она полна досады, злости, давящей ностальгии по их единственному совместному вечеру, несбывшихся ожиданий и уверенности в том, что у нее обязательно получится его забыть.       Сириус Блэк все же был тем Сириусом Блэком, которого все знали как человека не способного на серьезные любовные отношения, и отчаянные надежды Марлин на их совместное будущее растворяются в серости ее вчера забытого на столе остывшего чая, потому что им не суждено сбыться.