Hide-and-seek

      Сириус был зол и разочарован.       Сова Поттеров, отправленная с письмом, вернулась через сутки ни с чем, но тогда он решил, что Марлин вполне могла взять время подумать и прислать ответ с какой-нибудь другой совой через какое-то время.       Но ответ не пришел ни на следующий день, ни через день, ни в какой-либо другой день каникул. Он умудрялся находить этому оправдания, удивляя самого себя, но сдался на исходе шестого дня ожидания, принимая тот факт, что Марлин Маккиннон (солнечная, необыкновенная, исключительная) просто его проигнорировала.       Он мог ожидать того, что она откажет, отвергнет его, даже пошлет, но чтобы проигнорировать?       Это было настолько на нее не похоже, но, в конце концов, может быть он сам решил, что она на такое не способна, и решил ошибочно. Что он вообще мог о ней знать?       Сириус проклял то, что Марлин показалась ему похожей именно на солнце, потому что сравни он ее, например, с каким-нибудь цветком, который распускается раз в двести лет в далеком лесу, каждый день в окно бы не светило напоминание о ней.       Как будто она нуждалась в напоминаниях.       Он намеревался провести вечер седьмого дня исключительно в приятной компании бутылки огневиски, напившись настолько, чтобы ни о чем не думать, но Джеймс поставил на стол два стакана и не позволил ему остаться в одиночестве.       – Ты все еще собираешься праздновать тот дурацкий день? – хмуро поинтересовался Блэк, катая стакан из ладони в ладонь.       – Я не понимаю, почему она так поступила, – ответил Поттер, внимательно глядя на лучшего друга.       Сириус хмыкнул, опустошая свой стакан.       – Лучше бы она меня послала.       – Как человек, которого регулярно посылают, не могу сказать, что это лучше.       – Ну знаешь, Эванс и Маккиннон лучшие подруги, у них должно было бы быть много общего в… поведении.       – Разве бы ты хотел получить в ответ что-то такое? – Джеймс вдруг поднялся и стал копаться в ящике стола, пока не достал оттуда сложенную бумажку и не передал ее Сириусу.       Поттер,       Отстань.

Эванс

      – Я бы хотел получить хоть какой-то ответ, – тем не менее сказал Блэк. – Я чувствую себя отвратительно. Я мог бы понять, если бы она послала меня, но ничего не сказать, Джеймс?       Получить подобную отписку казалось гораздо более заманчивым, она не остановила бы его от попытки переубедить Марлин, как не остановила Поттера от попыток позвать Лили на свидание. Больше всего иступленного гнева и давящей боли приносило осознание того, что образ Марлин значительно исказился этим поступком.       Сириус Блэк никогда не был влюблен ни в кого другого, и, тем более, никогда не признавался никому в подобном и после этого случая он больше вообще никогда не хочет в это ввязываться.       Вся его вдохновленность сошла на нет, превращаясь в гораздо менее приятные ощущения. Но ему не было все равно, хотя он предпочел бы, чтобы уже стало.       – Да, на самом деле, не совсем равнозначно, потому что я тогда написал Эванс кучу всякой бессмыслицы, а не… то, что ты писал Маккиннон.       – Мерлин, Сохатый, мы пьем огневиски в твоем доме потому, что… раздосадованы из-за девушек, которые нам отказывают? Ты сам веришь вот в то, что мы до этого докатились?       – Я – да.       – Тогда за то, что мы оба одинаковые дураки, – они чокаются и допивают бутылку.

***

      Сириус думал, что в день возвращения в Хогвартс он и Марлин встретятся уже как пара, но сейчас он стоит на платформе рядом с Джеймсом, все равно выискивающим глазами Лили Эванс, и злится из-за того, что сам оглядывается вокруг в ожидании увидеть светлую макушку.       Какой-то мазохизм, не иначе.       Ремуса еще не было, Питер стоял здесь вместе с ними пару минут, после чего печальным голосом пожаловался, что замерз, и пошел занимать место в вагоне. Уже довольно приличное количество времени назад.       – Здравствуй, Эванс! Как прошли каникулы?       Блэк резко поворачивает голову туда, куда смотрел Джеймс, чтобы увидеть их. Обеих. Остановившихся на своем пути в вагон в двух метрах от них.       У него все равно сжимается сердце, когда он находит взглядом Марлин, она выглядит очаровательно с чуть покрасневшими от мороза щеками (в день бала она ни разу не покраснела ни от его слов, ни от его прикосновений, что теперь вызывает в нем слишком много едкого разочарования), он фокусируется на снежинках в ее волосах.       Но она даже не посмотрела в его сторону, и в нем снова поднимается волна гнева на нее, заменившая другие щемящие чувства.       – Отлично, твои? – отзывается Эванс, глядя на них с неожиданным интересом.       – Вау, – выдыхает Джеймс. – А я уже подготовил ответ на «не твое дело, Поттер».       – Если тебе больше хочется услышать это…       – Мои каникулы прошли бы лучше, если бы мы вместе провели бал.       – Мне мои понравились и без этого.       – Ты отлично выглядишь, кстати. Но ты выглядела бы еще отличнее, пойдя со мной в Хогсмид в эти выходные.       Лили раздраженно вздыхает и разворачивается.       – Да ладно, Джеймс? – Марлин запрокидывает голову назад, в ее голосе звучит незлое осуждение. – Вы даже умудрились начать разговаривать, я почти…       Значит, ему она по-прежнему ничего говорить не собирается.       – Да уж, Сохатый, – вмешивается Сириус, – осознанно отказаться от нормального разговора определенно слишком глупо.       Слова были адресованы совсем не Джеймсу, и тот, уже собравшийся возмутиться, успел это осознать. Блэк смотрел прямо на Маккиннон, чуть прищурившись. И она все-таки одаривает его своим взглядом, полным недоумения.       Забавно.       Они стоят и смотрят друг на друга, пока Сириус думает, как можно одновременно злиться на человека и радоваться встрече с ним же, потому что Мерлин, ему не хватало ее глаз. Но в них нет ничего, что он хотел бы там увидеть. Она не взволнована. Ей даже не жаль.       Она настолько не видит их вместе?       А он думал, они будут целоваться на вокзале.       – Я наоборот пытаюсь развить этот разговор, – все же бурчит Поттер, сверля взглядом Лили.       – Разговор умер, – равнодушно ответила та. – Идем, Марлс?       – Да, – Марлин разрывает с ним зрительный контакт, от чего он испытывает еще большую досаду. – До встречи в Хогвартсе.       Он совершенно точно ненавидит смотреть, как она уходит.       Сириус тихо выругался и полез за сигаретой. Что ж, по крайней мере он однозначно решил, что не позволит ей вести себя так, словно никакого письма не было.       Но она вела себя так, как будто не было и бала.       Ремус застает своих друзей хмурыми и отстраненными, оба не настроены об этом говорить, поэтому Люпин пытается поднять какую-то другую тему, и они вместе идут искать занятые места.

***

      Марлин увидела Сириуса еще до того, как Джеймс обратился к Лили, и наилучшим вариантом ей казалось просто пройти мимо и где-нибудь подальше, но Поттер их уже заметил. Поэтому она просто наблюдает за его диалогом с Эванс, упорно избегая глазами место чуть правее Джеймса.       И это даже оказывается несложным. В любом случае, она решила вести себя с Блэком так, как это было до рождественского вечера, чтобы не показать, что для нее что-то изменилось.       Лили определенно специально пытается как-то поддержать разговор, потому что под конец каникул она и Маккиннон поменялись ролями: первая считала, что Блэк должен что-то объяснить, а вторая решительно поставила на всем крест.       Но ее дыхание предательски не может не потерять ровность, когда Сириус начинает говорить, и Марлин переводит на него взгляд, чтобы увидеть, как он смотрит прямо на нее с дразнящей полуулыбкой.       Он издевается?       Его фраза про отказ от разговоров звучит как упрек ей, потому что он даже не смотрит на Джеймса, произнося все это.       Это от какого разговора она отказалась?       Он решил, что она специально спешно покинула Хогвартс в тот вечер, так и не встретившись с ним снова в Большом зале?       «Ну знаешь, Сириус, если это причина твоего бездействия, то вот что на самом деле глупо».       Марлин благодарна Лили за то, что она ее уводит, потому что играть в отстраненность становится тяжелее.       – Ты в чем-нибудь убедилась?       – Блэк определенно чем-то очень недоволен.       – Мм, могу поспорить, что я недовольна не меньше.       – Само собой.       Маккиннон снова проклинает Сириуса и заодно себя (давно пора взять себя в руки), потому что ей все равно безумно захотелось обнять его, стоило только его увидеть.       Чем меньше она будет находиться вблизи Сириуса, тем меньше подобных бессмысленных мыслей будет посещать ее голову.       Спрятаться от его общества.       Спрятаться от своих мыслей.       Спрятаться от себя.       У Сириуса Блэка нет над ней никакой власти. Он не посмеет еще и упрекать ее в чем-то.       Мэри приветственно щелкает пальцами, подняв голову от учебника по трансфигурации, когда они заходят в купе.       – Ты каким образом сейчас едешь в Хогвартс, если ты вроде как не уезжала, Марлс? – интересуется она, вернувшись глазами в книгу.       – Решила прокатиться на Хогвартс-экспрессе лишний раз, – она разводит руками и садится, поджав под себя ноги. Рядом устраивается Лили.       – Я же говорила, что незачем оставаться в Хогвартсе на этот бал. Очередная глупость от Слагхорна.       – Мм, да, но я там была.       – Серьезно?       Марлин ненавидит это слово.       – Да, и это было даже неплохо.       Лили покосилась на нее сочувствующим взглядом, потому что она помнит совсем другое описание того вечера.       – Петунья намеревалась сбросить меня с лыж, – начала Эванс, чтобы перевести тему. – Спойлер: у нее ничего не вышло.       Выдохнув, Марлин закрывает глаза и откидывается на стенку. Она никогда не чувствовала себя так странно по дороге в Хогвартс. Алиса сказала в своем письме, что Сириус искал ее.       Зачем?       Что он кинулся за ней в башню, когда узнал, что она покидает Хогвартс, но не успел.       Что он собирался сделать, найдя ее?       Почему он ничего не сделал потом?       Что бы было, если бы он успел?       Она потирает виски, отказываясь от этих мыслей, потому что вряд ли она получит ответы на свои вопросы, и уделяет все внимание тому, что рассказывает Лили.       Не зная ничего о том, что Сириус Блэк сейчас прижимается спиной к той же стене в том же месте, что и она, только с другой стороны.       И у него тоже есть куча неотвеченных вопросов.

***

      Когда вечером, уже в Хогвартсе, Лили и Марлин возвращаются в гостиную с ужина, компания мародеров в полном составе сидит у камина. Ремус склонился над пергаментом, Сириус и Джеймс со скучающим видом левитируют над собой подсвечники, Питер, как обычно, восхищенно пищит.       – Привет, Рем, – говорит Маккиннон, все же решив подойти к ним, потому что она бы сделала так до бала. Эванс дружелюбно спрашивает у Люпина, как прошли его каникулы. Тот неловко улыбается и бормочет что-то вроде «как обычно, ничего нового».       – Мы еще не начали учебу, а ты уже пишешь… эссе по астрономии? – интересуется Марлин, заглядывая в пергамент.       – Не хочу зря тратить время, – пожимает плечами он. – В отличие вот от этих балбесов.       – Упрек услышан, но не принят, – зевнув, отзывается Сириус.       Марлин чувствует, что он сосредоточил свой взгляд на ней, и ей становится некомфортно.       – Но если вы подходите ко всем парням, которых застаете за эссе по астрономии, я готов писать их вечно, Эванс, – почти промурлыкал Джеймс, глядя на нее с широкой ухмылкой.       – Только к адекватным, Поттер, поэтому можешь не утруждаться.       – Лунатик, если тебе поют дифирамбы, я хочу присоединиться, – лающий смешок теперь кажется ударом в спину. – Хэй, Маккиннон.       А нет, вот он, удар.       – Невежливо, что ты решила поздороваться только с Ремусом, тебе не кажется? – он смотрит на нее в упор с надменной усмешкой. – Не умаляю его достоинств, но я думал, мы на достаточном уровне отношений, чтобы хотя бы здороваться.       – Хэй, Блэк, – в тон ему отвечает Марлин, фальшиво улыбаясь. – Страшно рада тебя видеть, поэтому не смогла даже поздороваться.       Он приподнимает брови, встречаясь с ней глазами. Сириус явно не ожидал подобной фразы, что заставило Марлин внутренне злорадно ухмыльнуться.       – Что-то как-то неискренне, – продолжает он.       Они не должны разговаривать вот так, это просто невыносимо.       – С Джеймсом я тоже не поздоровалась, он же не возмущается. Правда, Джеймс?       Поттер отвечает ей удивленным взглядом и собирается что-то сказать, но она пресекает эту попытку:       – Вот. Будь как Джеймс.       Марлин разворачивается, не имея никакого желания продолжать эту беседу, потому что еще чуть-чуть, и она сорвется на него окончательно.       – Я учту, какой тип парней тебе нравится, Маккиннон. Мы с Сохатым, говорят, похожи, так что присмотрись.       Он ведет себя с ней не так, как до бала.       И не так, как она надеялась, он будет себя вести после.       В его голосе нет ни тепла, ни веселья.       Он как-то ядовито дразнит ее. Заигрывает с ней, как заигрывал с теми девчонками, к которым определенно не испытывал интереса, делая это просто от скуки.       «Ну уж нет, Блэк, не в тот список ты меня записал»       Она снова обернулась к нему, едва справляясь с гневом от вида его наглого лица. Если он продолжит говорить подобные слова, она однозначно возненавидит его быстрее, чем просто забудет.       Ремус выглядел встревоженным, Джеймс и Лили впервые делали что-то синхронно: переводили взгляды с Сириуса на Марлин и назад.       – Извини, а с каких пор мы с тобой на достаточном уровне отношений для подобных советов?       – Ты не помнишь рождественский бал?       – А мы были на одном и том же балу?       – Я был уверен, что тебе нравится проводить со мной время.       Она изо всех сил старалась бросить на него не убийственный, а равнодушный взгляд, и судя по одобрению в глазах Лили, у нее получилось.       – Спокойной ночи, Блэк. Я достаточно вежливо поступила, пожелав тебе спокойной ночи? Не знаю, что на тебя сегодня нашло, и надеюсь, что завтра ты будешь вести себя как раньше.       – Как раньше – это как когда?       – До рождественского бала.       – Если ты настаиваешь.       – Буду благодарна.       Сириус скользит по ней взглядом, который перестает быть дерзким и становится каким-то… тоскливым. Она сглатывает от этого изменения, ее гнев испаряется, и Марлин неосознанно делает шаг навстречу ему. Ей внезапно становится жаль всего, что она наговорила, пока внутри поднимается звенящее беспокойство, перекликающееся с мыслями о том, что для него в любом случае рождественский бал тоже изменил их отношения, и может, это значит что-то важное. Но он от нее отворачивается, и поднявшаяся волна более теплых чувств к нему разбивается о его затылок.       – Что же, господин Сохатый, не пора ли нам начать писать эссе по астрономии?       – Определенно нет, господин Бродяга.       – Я тоже так считаю.       Ей вдруг становится так больно, что тяжело дышать, и она бросает почти беспомощный взгляд на Лили. Глаза Эванс расширяются, потому что такого выражения лица у Марлин она не видела никогда. Она кивает ей на входы в спальню, и они почти уходят из гостиной, но…       – Эванс, ты обронила, – раздается сзади голос Поттера.       – Улыбку? – излишне рассержено вырывается у Лили.       – И ее, пожалуй, тоже, – несколько растеряно отвечает Джеймс. – Твоя заколка на полу.       – А, – она рассеяно хлопает глазами, подбирая серебряную лилию с пола. Подарок Северуса. – Спасибо.

***

      – О, наконец-то вы здесь! – обрадованно восклицает Алиса, едва они переступили порог спальни, и спешит их обнять       – Поттер нас задержал, – недовольно отзывается Лили, усаживаясь по-турецки. – Превосходит себя в гениальности своих «остроумных» фраз.       Марлин вдыхает и выдыхает, пытаясь взять себя в руки после ссоры с Сириусом в гостиной, благодарная Лили за немедленную установку темы разговора. Есть шанс, что Алиса не вспомнит о бале до того, как Маккиннон будет способна отвечать на эти вопросы.       – Ты принимаешь его как должное, – расстроенно отвечает Фортескью. – Вот он же когда-нибудь может перестать за тобой гоняться и увлечься какой-нибудь другой, а желающих оказаться на твоем месте, поверь мне, предостаточно.       – Ну вот и счастья им в дальнейшем, – разводит руками Эванс. – Я буду очень рада, если он от меня отстанет.       – Брось, Лилс, тебе будет не хватать его вечного «Эй, Эванс!». Ты не могла к этому не привыкнуть.       – Даже если и так, это определенно плохая привычка.       – А, то есть она все-таки у тебя есть? – хмыкает Мэри, подперев подбородок кулаком и глядя на Лили с изучающим интересом.       – Вы вообще на чьей стороне – моей или Поттера?       – Твоей, разумеется, – Алиса хмурится, ее голос звучит почти оскорбленно. – Мне просто… жаль его. Да, он порой ведет себя глупо, но только потому что он влюблен в тебя, Лили.       – Он ведет себя как высокомерный идиот не только со мной, Алис.       – Да они же просто дурачатся, он и Блэк, будь снисходительнее. Они хорошие. Кстати! – она улыбается шире, переводя взгляд на Марлин. – Кстати о Блэке.       – О, нет… – излишне обреченно вырывается у Марлин, пока она хлопает себя по лбу. – Алис, давай забудем, что он вообще существует, ладно? – она откашливается и недоумевающе произносит: – О ком ты вообще говоришь?       – На Рождество ты была совсем по-другому настроена. Ты хоть и написала мне, что вы остались друзьями, но ты сказала, что вы хорошо провели время. Почему ты на него злишься?       – Секунду, – встревает Мэри. – Какое время ты провела с Блэком на Рождество? Что я пропустила?       – Ты бы видела, как они танцевали, – мечтательно протягивает Алиса, пока Марлин судорожно избавляется от посетивших ее голову воспоминаний. – Я тут же поняла, что они созданы друг для друга. Но Марлин, – она недовольно на нее покосилась, – решила, что они должны быть просто друзьями.       «Созданы друг для друга, как же»       – Позволь заметить, что так решила не только я, – Маккиннон подняла палец.       – Вы с Сириусом говорили об этом? – поджимает губы она.       – Да Мерлин, это и так понятно.       – Алиса, лучше расскажи, как вы с Фрэнком провели каникулы, – говорит Лили.       Кнопка переключения срабатывает на сто процентов, потому что Фортескью сразу же начинает воодушевленно делиться всеми событиями, которые накопились за две недели. Марлин смотрит на Лили с абсолютной благодарностью, вновь осознавая, насколько она счастлива быть с ней лучшими друзьями.

***

      – Ну что, господа мародеры, поздравления принимаются: я получил ответ на свое письмо, – сжав челюсть, говорит Сириус, как только Марлин и Лили покидают гостиную. – Вы как хотите, а я пойду напьюсь. Бутылка славного огневиски кажется такой заманчивой.       «Гораздо заманчивее, чем когда-либо была Маккиннон»       – Я все понимаю, но завтра на занятия… – осторожно начал Люпин, глядя на него с сожалением.       – Не думай, что ты будешь пить в одиночестве, Бродяга, – нахмурился Джеймс, поднимаясь вслед за ним. – Оба порадуем завтра Флитвика нашими отдохнувшими лицами.       – Я знал, что тебе понравится эта идея, Сохатый, – усмехнулся Блэк, хлопая его по плечу.       – Не твори глупости, Сириус, – голос Ремуса звучал тверже. – Ты сам разозлил Марлин сегодня, зачем ты начал ее дразнить?       – Дай подумать. Наверное, потому что она продолжала меня игнорировать. Ты не пойдешь с нами, Лунатик? Хвост?       Первый покачал головой, второй чуть поколебался, приподнимаясь.       – Да ладно, Хвост, оставайся, – вмешался Джеймс. – Не будем радовать Флитвика настолько сильно.       Сириус развел руками, и они, забрав из спальни карту, мантию и бутылку, покинули башню Гриффиндора.       – Засядем в визжащей хижине? – предлагает Блэк, думая о том, что в Хогвартсе появился коридор, через который он в ближайшее время снова проходить не хочет.       Слишком счастливым он был там в последний раз.       Джеймс кивает, не переставая хмуриться все время, пока они давяще молча идут до пункта назначения.       Сириус опускает взгляд на бутылку и думает, как долго он собирается стремиться себя обмануть и утопить чувства в огневиски.       Он попытался сделать что-то подобное во время бала.       Марлин была куда заманчивее, куда сильнее алкогольного эффекта, и глупо было врать, убеждая себя в обратном в попытке спрятаться от факта ее прежней неоспоримой власти над ним.       – Послушай, Бродяга, – начинает Джеймс, когда они садятся на пол визжащей хижины, – у меня в голове все равно концы с концами не сходятся. Ну мы же оба давно знаем Маккиннон. Если она так поступает, значит, здесь что-то нечисто, не думаешь? Мне кажется, она всегда хорошо к тебе относилась, и у нее должны были быть действительно серьезные причины на то, чтобы повести себя… так.       – Проклятье, Сохатый, ты должен помогать мне начать ее ненавидеть, а не искать ей оправдания, потому что этим я и сам занимаюсь. Ничего хорошего этот поиск мне не принес. Я чувствую себя последним мазохистом, у меня никогда не было подобных склонностей. И я же хотел поговорить с ней нормально, наедине, прояснить все – но, полагаю, она сегодня сказала мне достаточно и совершенно четко объяснила свою позицию.       – То есть теперь ты не собираешься устраивать с ней разговор по душам?       – А смысл? Или ты не слышал, что она просто хочет, чтобы я вел себя как до бала. До письма. То есть, по сути, забыл надеяться на… Мерлин… взаимность. Желание дамы – закон, – он невесело усмехается. – Ей не нужно, чтобы я к ней что-то испытывал.       – Ты не сможешь вести себя с ней как раньше. Я отлично тебя знаю, Бродяга, ты этого не выдержишь.       – И это будут уже ее проблемы. Она дала мне надежду на Рождество, казалась радостной от нахождения рядом со мной, в целом была такой… восхитительной, – он оглядывается на друга, осознавая, что впервые говорит так… сентиментально. – Мм, а мне казалось, я мало выпил.       В потайной комнате его души появилась еще одна кнопка.       – Какого гиппогрифа, – начал Джеймс, – для тебя такой значимой стала именно Марлин? Я просто думаю, выбрал бы ты хоть ту… хаффлпаффку, помнишь, которая отправила тебе орущую валентинку в прошлом году, она бы умерла от счастья, однозначно.       Марлин всегда была для него значимой.       – Может, именно поэтому и не выбрал, – хмыкнул Сириус, скривившись. – Проклятье, я хотел уйти от этих мыслей, а не копать глубже.       – Вообще без проблем. Пойдем погоняем по лесу, как в полнолуние. В обличие пса хотя бы будет понятно, почему ты скулишь.       – О, – он смеется, – какой-то олень захотел потерять рога до начала весны.       – Только попробуй.       – Если ты потеряешь один рог, единороги примут тебя за своего?       – Ты сказал, что ты мало выпил.       Блэк вздохнул, пропуская руку через волосы и поднимаясь с пола.       – Огневиски – откровенно слабая штука, Джим. Спорим, что я смогу убедить Хагрида, что ты единорог?       – Спорим, что по моим словам он перепутает тебя с Клыком?       Ремус был страшно недоволен, когда они вернулись под утро и кинули в него печеньем явно авторства хранителя ключей Хогвартса.       – Представляешь, Лунатик, – начал Джеймс, пытаясь стянуть с себя футболку. – Этот умник втолковывал Хагриду, что я единорог, когда я еще не успел принять анимагическую форму.       – Не «не успел»! – рассерженно отвечает Сириус, плюхаясь на кровать прямо в одежде. – Забыл, что по очереди я первым убеждаю Хагрида, и собирался начать до меня.       – Мерлиновы панталоны, такой спор проиграл…       Люпин обреченно накрывает свою голову подушкой, в душе радуясь, что Блэк, кажется, отвлекся.       Но сам Сириус думал о том, что Марлин бы определенно понравилась эта затея, и она наверняка бы заливисто смеялась, наблюдая за ними.

***

      Первое, что Марлин увидела, когда проснулась, были шокировано-любопытные глаза Алисы. От перспективы того, что могло за этим следовать, хотелось заснуть навечно.       – Ты бормотала имя Блэка во сне, Марлс, – начала Фортескью слишком высоким голосом.       «Я делала что?»       – Тебе показалось, – резко бросила она, садясь в кровати.       – Ей не показалось, – встревает Мэри, ее взгляд полон осуждения.       – Вам обеим показалось, – вставляет Лили, хотя выражение ее лица говорит: «Как безбожно ты спалилась, Маккиннон, я не знаю, как ты теперь выкрутишься».       – То есть ты знала? – оскорбленно отвечает Алиса. – Ты знала, что она все же влюблена в него?       – Притормози своих гиппогрифов, – Марлин подняла руки вверх. – Да я даже не помню, что мне снилось.       Сириус и она вместе сбегали в Хогсмид посреди ночи, потому что он хотел извиниться за свое поведение в реальной жизни.       О, у него отлично получалось извиняться.       Марлин могла только гадать, не преувеличивает ли она его навыки красноречия (сомнений мало) и поцелуя (никаких доказательств).       И как после такого сна адекватно воспринимать реального Сириуса сегодня на занятиях?       – Ты врешь, – Фортескью сузила глаза, садясь рядом с ней на кровать. – Скажи честно, Марлс. Или ты мне не доверяешь?       – Ах да, я вспомнила, – выдохнула Марлин, глядя, как лицо Алисы загорается любопытством. – Блэк во сне разлил на мою книгу сливочное пиво. Я чуть не убила его, гиппогриф его раздери.       – Значит, не доверяешь. Ты слишком нежно говорила его имя, Марлс, для человека, замышляющего убийство.       «Дурацкий Блэк, дурацкий бал, какого соплохвоста он довел меня до разговоров во сне?»       – Мне нравится планировать убийства, – невозмутимо отозвалась она, думая, что терять в принципе уже нечего.       Алиса смотрела на нее с откровенным негодованием, взгляд Лили выражал «да скажи ты ей лучше сама». Однако Марлин не была настроена так легко сдавать позиции.       – Ладно, хорошо, я вру, – она поднялась с кровати, четко осознавая, что одобрение в глазах Эванс сейчас сменится иными чувствами. – Мне снилось, что мы целовались, ты довольна?       У Алисы глаза полезли на лоб, Мэри закрыла лицо книгой, даже Лили выглядела шокированной, внезапно подходя ближе и, честно, Маккиннон бы предпочла, чтобы это было с целью хорошенько ее стукнуть.       – Но это ничего не значит, – спокойным тоном продолжила она, глядя на Фортескью в упор. Та собралась спорить, что не входило в планы Марлин. – Скажи-ка, Алиса, вот тебе же, когда ты уже, на минуточку, встречалась с Фрэнком, снился сон ммм… романтического содержания про Альберта Уильямса со старшего курса, и что, получается, ты в него влюблена?       – Нет, разумеется нет, – она выглядела задетой, явно не ожидая удара с этой стороны. – Это другое! У тебя были причины заинтересоваться Сириусом. Бал, Марлс!       – Да забудь ты про этот дурацкий бал. Я там и с Дамблдором танцевала, но если бы мне приснилось, как я целуюсь с ним, ты бы явно не делала таких выводов, мм?       – Тебя размазали по стенке, Алиса, – пробормотала Мэри, переворачивая страницу. – Марлин звучит убедительно.       – Ты просто не видела их на балу, – внезапно почти прошипела та упрямым тоном.       – Думай, что хочешь, – махнула рукой Марлин, отправляясь в ванную, довольная тем, что явно выиграла этот раунд. Но улыбка исчезла с ее лица, как только закрылась дверь.       Жаль, что здесь нельзя утопиться.       Одно дело проснуться после подобного сна где-то в Париже, на огромном расстоянии от Сириуса, и совершенно другое – здесь, когда осталось меньше двух часов до их непосредственной встречи. Она могла только надеяться, что он действительно послушал ее вчера, потому что если их общение вернется на прежний приятельски-добродушный уровень, ей будет гораздо легче отыгрывать безразличие.       Лучше вообще не спать, чем потом помнить такие сны.       Его образа с бала и так было вполне достаточно, чтобы было с чем мысленно бороться в его присутствии.       К счастью, мародеров не было, когда они пришли на завтрак в Большой зал, и Марлин даже понадеялась на то, что они не появятся и на парах, пока ковыряла кашу, ощущая на себе внезапно слишком большое количество женских взглядов.       – Марлс, думаю, ты нажила новых врагов, – шепчет ей Лили, хмуро оглядываясь по сторонам.       – Ага, без особой на то причины, – соглашается Маккиннон, размышляя, успеет ли она кинуть тарелку с кашей в лицо какой-то слизеринки до того, как та испепелит ее взглядом. – Алиса, у нас за каникулы в Хогвартсе появилось новое общественное движение?       – Движение старое, – пожала плечами она, будучи все еще недовольной из-за утреннего спора.       – Жертва новая, – сама закончила Марлин, глубоко вздохнув.       – Не одна я заметила, что вы выглядели как самая настоящая пара на балу.       – Что ж, полагаю, Кларк все-таки не будет первым, кто получит Ступефай.       – Кларк тоже был очень зол.       – Мм, тогда, может, и будет.       – Прекращай замышлять убийства, Марлс, – говорит Лили.       – Ну да, всех все равно не перебьешь.       – Тебя могут неправильно понять при положении вещей в наше время.       – Марлин Маккиннон? – рядом с ней садится какая-то девушка из Хаффлпаффа, глупо улыбаясь.       – Ммм, да? – осторожно отозвалась Марлин, переглянувшись с Лили.       – Я не желаю тебе зла, – быстро сказала та, не отрывая от нее слишком восторженного взгляда.       – Спасибо?       – Просто скажи мне, каково это… какой он… Сириус.       Где-то сзади фыркает Лили, стараясь сдержать смех, пока сама Марлин старается сдержать себя от того, чтобы не закатить глаза. Это действительно может быть одна из немногих людей, кто не хочет сейчас убить ее.       – Ну, высокий, стройный, темноволосый… – начинает Маккиннон в попытке сделать вид, что не поняла смысла вопроса, и потянуть время, а там и пары начнутся.       – Нет-нет, я знаю, как он выглядит! – почти невозмутимо отзывается та. – Каково быть… его девушкой? Он правда великолепно целуется?       – Его кем?       – Ну вы же вместе.       – Это не так. Мне жаль, но тебе придется подождать какой-то другой девушки, которая ответит тебе на этот вопрос.       – Почему ты не можешь просто ответить? – она выглядит так, словно готова заплакать, и Марлин чувствует себя еще некомфортнее.       – Потому что у меня нет ответа. Правда. Я не его девушка. Мы не вместе. Я понятия не имею о том, как он целуется. Это просто слухи.       – Я не верю.       – Спроси у самого Сириуса.       Она оглядывается в поиске человека, который, к огромному счастью Марлин, так и не соизволил прийти на завтрак, после чего расстроенно вздыхает и уходит.       – Видишь, как бывает, – со слабой улыбкой говорит Лили. – Оказалось, что какие-то поклонницы Блэка были бы даже рады видеть тебя на этом месте. Как источник информации о том, что с ними, как они уже поняли, не случится.       – Да я бы не сказала ничего, даже если бы знала, каково это. Здесь вообще кто-нибудь считается со существованием личного пространства?       – Это риторический вопрос?       – Мне уже начинать проверять, не отравляют ли мне еду?       – А вот это – вопрос по существу.

***

      Еще на входе в кабинет Заклинаний слышен наставляющий голос Ремуса, а так наставлять он может только двух конкретных личностей.       – …не считая уже того, что сегодня занятия! – почти гневно заканчивает тот, когда женская половина группы заходит внутрь.       – Мы правда раскаиваемся, Лунатик, – бормочет Джеймс, устало подперев лицо кулаком.       – Мы больше не будем вести себя, как плохие дети, – вторит ему Сириус, крутя в руках бутылку с водой.       Маккиннон хмыкает, осознавая, что пока она предавалась очередным душевным терзаниям, у мародеров была очередная вечеринка.       – Празднуете начало второго полугодия? – как можно жизнерадостнее интересуется Марлин, чтобы сразу задать непринужденную атмосферу. – Надо было позвать с собой Флитвика, он же теперь обидится и отыграется на всех нас как самый злобный профессор.       До бала. Она бы спросила это до бала.       Они перевели взгляды на нее, и, судя по всему, Сириус решил выполнить ее просьбу, потому что он довольно миролюбиво отозвался:       – Надо же устраивать себе маленькие праздники, Маккиннон. Особенно когда есть что праздновать.       Джеймс давится кашлем, Марлин хмурится, думая, есть здесь какой-то подвох или он просто еще не выздоровел. Но она никак не ожидала испытать разочарование от возвращения в прежнюю точку.       Она все еще надеялась на что-то вроде ее недавнего сна.       – Мы бы позвали Флитвика, – добавляет Поттер. – Но пить сразу с Флитвиком и Хагридом? Голова заболит просто от постоянных поворотов вверх и вниз.       Марлин смеется, думая о том, что была бы не против сейчас получить удар лающим смешком, который ей необходим на уровне дозы, но Сириус усмехается беззвучно, не глядя в ее сторону.       «Разве ты не сама этого хотела? Вот он – прежний уровень отношений. Распишись и радуйся жизни».       – Поздравляю с первым пропитым днем в году, – буркнула Лили, усаживаясь за стол.       – Вот! Кто-то меня понимает! – неожиданно восклицает Ремус, после чего со вздохом отворачивается.       – Это был не первый такой день, мисс Староста, – вальяжно улыбнувшись, говорит Блэк.       – Вашими усилиями – не последний, – соглашается с ним Поттер, и они как-то слишком понимающе переглядываются.       Флитвик не спешит прийти в кабинет на занятие, словно он и сам где-то неплохо напраздновался, и подозрительно тихая до этого момента Алиса резко поворачивается к мародерскому дуэту и выдает:       – Зачем ты поспешил за Марлин в башню после бала, Сириус?       Глаза Маккиннон расширяются, и она всеми силами старается не стукнуть себя рукой по лбу или же не махнуть на Блэка Обливиэйтом.       «А что, Обливиэйт вообще хороший вариант».       – А я говорила, что лучше бы ты ей сама все рассказала, – едва слышно бормочет Лили, которая снова оказалась права.       – Какого бала? – переспрашивает Сириус, приподняв брови. – Со мной договорились о том, что никакого бала не было.       Марлин встречает его взгляд, почти в отчаянии надеясь увидеть там что-то кроме слабого раздражения и откровенной насмешки. Но, своей внезапной тянущей боли на радость, находит там кроме этого какие-то… оскорбленные чувства, и лучше бы их там не было.       – Да что ж вы такие невыносимые, а? – разочарованно говорит Алиса. – Ну и зачем ты с ним об этом договорилась, Марлс?       – Достаточно того, что он сам это знает.       Судя по тому, как прищурился Сириус (а они продолжали сверлить друг друга взглядом), он не знал.       – Тебе что-то не понравилось в тот вечер, Маккиннон? – ей определенно хочется как-нибудь убрать с его лица эту высокомерную полуулыбку, но на ум приходит только один способ.       Способ, которым она ни за что не должна воспользоваться.       После такого он будет улыбаться еще высокомернее, но во время него – удивлен, не меньше. Собственно, как и все остальные в этом кабинете.       «Чем вообще можно его остановить?»       – Просто скажи, что именно, – выражение его лица вдруг становится поразительно серьезным и сосредоточенным, и от этого приходит в замешательство уже она. Марлин уже собралась послать все к флобберчервям и сказать ему, что это был совершенно волшебный вечер, и плевать, что последует за этим, но Флитвик-таки пришел на занятие, и у них нет иного выбора, кроме как отвернуться друг от друга.       – Если ты снова влезешь туда, куда не надо, Алиса – слышится злобный шепот Лили, – я расскажу Фрэнку про Альберта Уияльмса.       – Но мне совершенно безразличен Альберт Уильямс! – почти обиженно отвечает Фортескью.       – Вот именно.

***

      Надо было действительно напиться с Флитвиком, тогда он, может, пришел бы позже.       Марлин почти ответила на его вопрос, она словно решалась на что-то, когда смотрела ему прямо в глаза, закусив губу, и Сириус намеревался узнать, что именно она собиралась сказать. Глупо было думать, что он действительно сможет выполнить ее просьбу и делать вид, что для него ничего не изменилось, но, видит Мерлин, он пытался. Он правда пытался.       Алисе Фортескью явно так ничего и не рассказали после бала, по крайней мере про его письмо она точно не знала. Зато Эванс, очевидно, была осведомлена куда больше. И ему безумно хотелось узнать, что ей говорила Марлин.       Сириус не скрывая смотрел на нее все время, пока Флитвик что-то объяснял, но она ни разу не повернулась в его сторону, поэтому он был вынужден, раздраженно вздохнув, оторвать кусок пергамента, вывести там «Ты не ответила», скомкать и бросить ей в спину. И тогда она уже оглянулась на него, нахмурившись, и как-то слишком медленно развернула бумажку, слишком долго рассматривая короткие три слова, слишком крепко вцепившись в нее пальцами. Марлин подняла на него взгляд, заставив его пожалеть, что он начал эту идею с записками, потому что он определенно теряет терпение, пока она раздумывает, что ответить. Она перевернула его кусочек пергамента, внезапно слишком быстро что-то написав, и кинула в него.       «Не было того, что мне не понравилось».       Кажется, она твердо намеревается загнать его в тупик.       – Тогда почему ты хочешь обо всем забыть? – бормочет он, разглядывая слова так тщательно, словно от этого рядом могло появиться объяснение. Но этот вопрос он намерен задать уже лично, как только закончится занятие, идущее настолько медленно, что это действует на нервы. Сириус поднял голову, чтобы обнаружить, что Марлин как-то выжидающе смотрит на него, и он легко улыбнулся ей, на что она почему-то закатила глаза и отвернулась.       «Что не так, Марлс, что опять не так?»       – Бродяга, даже мне стало бы неловко под таким взглядом, – говорит ему Джеймс, пытаясь заглянуть в ее записку. Сириус хмыкает и поворачивает ее так, чтобы Поттер мог прочитать. – Так ей понравился бал или нет?       – Мне кажется, здесь поможет только Легилименция.       К концу занятия Марлин почти мгновенно начала собираться на выход, заставляя его сфокусировать на ней вопросительный взгляд. Она хочет сбежать? Сириус подходит к ее столу еще стремительнее, преграждая ей проход, даже не осознав сразу, что тем самым они оказываются опасно близко. Марлин подняла на него глаза и устроила между ними свою сумку, заставив его немного отстраниться.       – Тогда в чем дело? – прямо спрашивает он, глядя на нее испытующе, надеясь выискать ответы в выражении ее лица.       – А в чем дело? – с недоумением отвечает она, пытаясь выбраться из ловушки между ним и столом, но Блэк и не думает отступать. – Мы провели время как друзья, которыми и всегда были. Почему я должна что-то изменить в своем поведении после этого бала?       Он улыбается, поджав губы, и понимающе ведет бровями.       – Не смею тебя задерживать, – с горькой усмешкой отзывается Сириус, отходя в сторону. Марлин внезапно тормозит рядом с ним, приподнимая руку около его предплечья (ей все-таки жаль?), после чего быстрым шагом покидает кабинет.       – Вижу, ты-таки попытался с ней поговорить, – вздыхает Джеймс, подходя ближе. Блэк оглядывается, чтобы обнаружить, что все девушки уже вышли, а Флитвик смотрит на него с плохо скрываемым любопытством.       – Лучше мне от этого не стало. Хотя ситуация прояснилась, да. Она не хочет выходить за границы дружбы. Разве что я по-прежнему не понимаю, почему выуживаю из нее объяснения почти насильно.       – Если на разговор она не идет, можно попробовать действовать по-другому.       – Легилименция?       – Заставь ее ревновать. Способ стопроцентный.       – Напомни, что было, когда ты решил его опробовать на Эванс. А, да, точно. Она подошла к тебе и к той девушке, с который ты начал целоваться на ее глазах, – Сириус усмехнулся, потому что Джеймса передернуло, – чтобы пожелать вам счастья в ваших отношениях, а ты потом кинулся за ней, крича, что это все было только для того, чтобы она осознала, как ты ей нужен.       – Мне хочется тебя ударить.       – Я не против. Лучше в глаз.       – Надеешься взять ее жалостью?       – Мерлин…       – Если что, ты всегда можешь подбежать к ней в другом обличье и, готов поспорить, тебя однозначно почешут за ушком. Ну или она пнет тебя ногой, если не любит блохастых псин.       – …спасибо.       – Я знал, что тебе понравится.

***

      Перекидываясь глупыми фразами, они дошли до теплиц. Сириус твердо решил игнорировать существование Марлин, их последние разговоры все равно не приводили ни к чему хорошему, и он успешно с этим справляется, валяя дурака с Джеймсом во время пересадки очередных растений, как в старые добрые.       – Мистер Поттер, мистер Блэк, – обращается к ним Спраут, разглядывая результат их «труда». – Вы в курсе, что после пересадки растение должно продолжить жизнь?       – Разумеется, профессор, – невозмутимым хором отозвались они.       – Ваше жить не хочет.       – Депрессия и суицидальные мысли сейчас преследуют огромное количество подростков… – начал Джеймс знающим тоном.       – …а это прекрасное растение, судя по всему, как раз находится в пубертатном периоде, – подхватил Сириус.       – Просто оставьте его в покое, и знайте, я сниму баллы с Гриффиндора, если оно не придет в себя.       – И это будет совершенно справедливо… – согласился Джеймс.       – …потому что мы не должны были оставлять его наедине со своими темными мыслями, – добавил Сириус.       Обменявшись усмешками, они последними покинули теплицы, усердно махая теряющей терпение Спраут и несчастному растению в ее руках. Пунктом назначения был Большой зал, и Сириус с удивлением отметил, что вообще-то зайдет туда впервые со дня бала. Там больше нет елки Хагрида, замышляющих злодеяния Малфоев, рождественских песен, оленьих рогов, печенья и очаровавшей его девушки с самым согревающим из всех улыбающихся взглядов.       Он выругался про себя: мысли снова привели его назад к Марлин, к той Марлин, которая сейчас словно была заменена каким-то злым клоном.       Он все еще пытался понять, что могло пойти не так. Что могло заставить ее так диаметрально изменить свое к нему отношение?       – Сириус, скажи, что это неправда! – к ним подлетела какая-то девушка из Гриффиндора, сложив руки на груди, и ее голос звучал излишне требовательно.       – Ну, дорогая, для начала я должен знать, что именно, – равнодушно отозвался Блэк, не прекращая свой путь ко столам.       Она оглянулась на какую-то свою подругу, словно возгордившись тем, что ее назвали «дорогой».       – Все говорят, что ты и эта противная Маккиннон теперь вместе. Это же неправда.       Сириус замер, нахмурившись, и медленно развернулся к говорящей. Джеймс хлопнул его по плечу, пробормотав «Удачи, Бродяга, пойду-ка займу место рядом с ними, пока не поздно», и поспешил усесться около Эванс, возле которой, как известно, должна быть и Марлин.       Гриффиндорка смотрела на него, такая уверенная в своей правоте, что раздражала его еще больше. Он подошел к ней вплотную, заставив ее растерять всю свою спесь, и приложил палец к ее губам.       – Противная? – шепотом переспросил он с легкой усмешкой.       – Угу, – промычала она.       – Нет, – выдохнул он, сам не зная, почему ему необходимо было защитить ее имя, несмотря на все, что происходило последние несколько дней.       – Но Сириус… – возмутилась гриффиндорка, хватаясь за его предплечья и подсовывая свое лицо впритык к нему. Блэк сразу же убрал ее руки своими, отступая на шаг.       – Будь добра, не приставай ко мне больше, хорошо? Имей к себе уважение.       Он развернулся, мысленно считая до трех…       – Да пошел ты!       …и самодовольно улыбнулся, после чего нашел глазами отчего-то напряженного Джеймса Поттера, а напротив него – рассерженную Лили Эванс, в чем не было ничего необычного, и Марлин Маккиннон, и от вида последней Сириус потерял дар речи. Она смотрела прямо на него, и в ее взгляде было столько разочарования и презрения, сколько он видел только в глазах своей матери.       Первую секунду он чувствовал себя ударенным.       На вторую к нему пришло осознание того, что Марлин так отреагировала на его взаимодействие с той гриффиндоркой, и он мысленно усмехнулся.        «Тебя это обеспокоило, Марлс? Разве мы не просто друзья?»       Сириус отправился в их сторону, садясь рядом с Джеймсом и спрашивая у него взглядом «Я все-таки заставил Марлин ревновать, тебе не кажется?».       – Кто она? – поинтересовался Поттер, решив помочь воспользоваться ситуацией.       – Очередная бесполезная трата времени, – выдохнул Сириус, рутинно принюхиваясь к тыквенному соку. Тыквенному соку, который пах определенно не тыквой.       Море и нотки цитрусовых.       Помимо этих, новых, он почувствовал запах дома Поттеров и несколько других, тоже привычных, поэтому резко отставил стакан, раздраженно бросая:       – Амортенция. Опять.       – Ну это сделала какая-то другая бесполезная трата твоего времени, – пожал плечами Джеймс, тоже принюхиваясь, после чего бросая взгляд на Лили. – Эта бы просто не успела.       – Однозначно, – согласился Сириус. – Маккиннон, ты случайно не в курсе, кто бы это мог быть?       Она посмотрела на него расширенными глазами, отчего-то полными негодования, и он снова осознал свое абсолютное непонимание того, что ей движет.       – Выпей и узнаешь, – почти шипит Марлин, сверля его взглядом.       – Ты злишься.       – Неужели?       – Ты ревнуешь меня?       – Когда я сказала, что мы друзья, я имела в виду именно то, что мы друзья, но если честно, ты заставляешь меня пересмотреть даже это.       – Это должно меня напугать? – внутри Сириуса начинает подниматься гнев. – Мы можем опуститься и до просто однокурсников, мне вообще все равно.       – Договорились.       Джеймс рядом с ним закрывает лицо рукой, Лили смотрит на него настолько осуждающе, что будь он даже предметом мебели, все равно застыдился бы, но Сириус не замечает ничего из этого, его зрение застелено пеленой гнева, в которой выделяется только одна фигура.       Он окончательно в ней разочарован.

***

      Марлин не хотела никого видеть.       Она еле отсидела остаток обеда, чтобы не унизиться перед Сириусом, сбежав сразу после разговора, не слыша, как Джеймса и Лили объединяет желание разрядить обстановку. Ей так больно и так гадко, что хочется выть, она жалеет о том, что в Большом зале слишком много профессоров, иначе она бы точно послала в Блэка какое-то неприятное заклятие.       – Когда ты рядом, Эванс, – с явно натянутой нервной ухмылкой говорит Поттер, – я даже не могу понять, есть в соке Амортенция, или это непосредственно твой запах.       – Надо же, Поттер, ты даже умеешь говорить красиво.       – Как приятно, что ты это заметила. А чем пахнет твоя Амортенция?       – Когда-нибудь я обязательно отвечу тебе на этот вопрос.       – Тогда, когда она будет пахнуть мной?       – Надо же, Поттер, ты даже понимаешь, что сейчас это не так.       – Всему свое время.       – Ладно, поговорили и хватит, – качает головой Лили, потянув Марлин за рукав. – Нам же уже пора, правда, Марлс?       – Если мы не хотим, чтобы Алиса нас убила, то да, – ровным голосом отзывается она, поднимаясь.       Сириус не смотрит на нее, но и ей самой совершенно не хочется его видеть, поэтому она облегченно покидает Большой зал. Лили обнимает ее за плечи, как только они отходят достаточно далеко, чтобы мародерский дуэт их не видел.       – Я ошиблась, – выдыхает Марлин.       – Полагаю, в его обществе сложно сохранять рассудок.       – Я ошиблась, когда сказала, что отнесусь ко всему нормально.       – Я это понимала, Марлс.       В том, как она заблуждалась насчет самого Сириуса, нет никакого смысла признаваться, потому что Лили прекрасно видит это сама.       Список людей, на которых ему не плевать, определенно оказался слишком короток.       Он все-таки посчитал ее очередным достижением своей неотразимости, дразня ее за это. Он думал, она подлила ему Амортенцию?       В нем достаточно наглости, чтобы при ней заигрывать с другой девушкой, а потом снова намекать на что-то ей.       Он все-таки неисправимый бабник.       – Как насчет открыть сегодня бутылку вермута? – тихо спрашивает Лили.       – Хоть две. Только не хочу объясняться перед Алисой или Мэри.       – А ты вообще хочешь об этом говорить?       – Нет. Определенно нет.       – Что ты думаешь об обществе Слагхорна?       – В абсолютном восторге.       – Тогда пойдем, я извинюсь перед ним за… пропущенный бал.       – Готова слушать ваши зельеварные разговоры до конца всего живого, Лилс. Только не принимай это всерье…. буквально.       – Я сама не готова говорить о зельях до конца всего живого.       Марлин улыбается, стараясь стереть из головы картину того, как Сириус касается той гриффиндорки.       Стараясь стереть Сириуса в принципе.       – Маккиннон!       Она не хочет оборачиваться, но Кларк все равно догоняет их и становится чуть спереди, глядя на нее со своей тупой ухмылкой.       – Так значит ты действительно надела то платье не ради меня, – говорит он. – Ты решила, что тебе по зубам Сириус Блэк. Поздравляю, твоя красота все же привлекла его. Но надолго ли, а, Маккиннон? Он наиграется с тобой и избавится, как избавлялся ото всех. Может, надо было ценить меня, пока я предлагал? Готов поспорить, он не так хорош, как все считают. Я бы гораздо лучше смог убла…       – Как же ты вовремя, Кларк.       – Для че…       – Ступефай, – бросает Марлин, чувствуя иступленное удовлетворение происходящим.       Он отлетает и падает, пока Лили в ужасе оглядывается по сторонам, благодаря Мерлина за то, что в коридоре пусто.       – Зачем? – возмущается она.       – Давно надо было это сделать. Не стой как столб, мы же спешим, – Марлин даже усмехается, когда тянет ее за руку в сторону подземелий, подальше от места происшествия.       – Тебе стало легче?       – Определенно.       – Он же пожалуется.       – На кого? Мы были у Слагхорна все это время, Лилс. Наверняка он сам споткнулся и ударился.       – С тобой опасно иметь дело.       – Надеюсь, ты не одна это понимаешь.       Слагхорн светится счастьем, улыбаясь в свои моржовые усы, когда открывает им двери, и они проводят остаток дня, распивая втроем вермут под рассказы профессора о его великих учениках.       Марлин почти перестает злиться на Сириуса.       Почти выкидывает его из головы.       Почти принимает ситуацию такой, какой она всегда предполагалась быть и какой и являлась.       Почти.

***

      – Сириус, ты рехнулся? – поворачивается к нему Джеймс, подперев подбородок рукой, как только Марлин и Лили ушли из зала. – Насколько я помню, ты хотел пойти вперед от уровня друзей, а не упасть назад, исправь меня, если я ошибаюсь.       – Ну нет, господин Сохатый, я просто поддержал ее предложение.       – Но она же ревновала тебя! Она так изменилась в лице, когда увидела тебя с этой гриффиндоркой.       – Ревновала ли? Я теперь скорее склоняюсь к тому, что она воображала, что может отказывать мне сколько угодно, и я по-прежнему буду выстилаться перед ней.       – Ну… в этом есть смысл, и меня самого раздражает, что она с тобой так обходится, но Мерлин, это же Маккиннон. Это так неестественно!       –Так или иначе, она сама себе что-то решила и даже не удосужилась обсудить это со мной. Я устал бегать за ней, это унизительно после того, что она не сделала.       – Исторический случай: впервые Сириус Блэк бегает за девушкой, а не наоборот.       – Ммм, и это тоже оказалось очередной бесполезной тратой времени. Я не жалею ни о чем, что я только что сказал, потому что друзьями мы с ней все равно теперь быть не сможем. Либо больше, либо никак. Разве что теперь я уже не хочу никакого больше.       – Ты уверен? Если подумать, из всех именно она действительно… подходила тебе.       – Значит, я останусь главным холостяком Хогвартса, как я всегда и хотел, между прочим. Совсем скоро, вот увидишь, я снова стану тем Сириусом, у которого и в мыслях никогда не было податься в подобные безумия, и если мы и будем оглядываться на этот период, то только как на временное помутнение. А теперь пошли в гостиную, пока я действительно не выпил эту Амортенцию.       Из его головы словно исчез образ той Марлин, которую он всегда знал и к которой испытывал столько теплых чувств, заменившись новым, отталкивающим и исключительно раздражающим.       Это она не ответила на, на минуточку, признание в чувствах.       Но это определенно тешило ее самолюбие: никакая другая не могла здесь похвастаться тем, что слышала что-то даже отдаленно похожее от Сириуса Блэка.       Он был уверен, что она разозлилась именно поэтому. Потому что он вроде как должен был продолжать гоняться за ней.       В ее поведении так много фальши.       У его нервов тоже есть предел. Он и так терпел ее выходки слишком долго.       Поттер не говорил ничего всю дорогу, но в его глазах было слишком много сожаления. Гораздо больше, чем Сириус рассчитывал увидеть, и гнев в нем самом начинает утихать, хотя он даже не знает, хочет ли этого.       Ремус и Питер уже в гостиной, Люпин встречает их настороженным взглядом, Блэк принимает наиболее скучающий из своих небрежно-равнодушных видов, садясь на диван рядом с ним, когда Джеймс, глубоко вздохнув, выдает:       – Все плохо.       – Сириус? – поворачивает к нему голову Рем, ожидая объяснений.       – Все замечательно. Мы с мисс Маккиннон опустились до просто однокурсников, и, честно, это даже к лучшему.       – Что конкретно произошло?       – Грубое уничтожение всех моих глупых желаний ее аккуратными пальчиками.       – Не играй в королеву драмы, – невесело усмехается Джеймс.       – Да просто она снова наехала на меня ни за что.       Сейчас Сириус даже не понимал, зачем вообще пытался поговорить с ней. Надо было забросить эту идею еще на каникулах и начать жить нормальной жизнью. Он сам ловко переводит разговор в другое русло, его друзья принимают факт того, что эта тема должна быть закрыта навсегда.       Но к ним стремительно приближаются вышедшие со стороны спален Алиса и Мэри, и Блэк может только гадать, с каких еще болезненных воспоминаний первая собирается стереть пыль.       – О, Сириус, ты не знаешь, где Марлин? – говорит Фортескью, остановившись рядом с ними. Джеймс усиленно жестикулирует ей о том, чтобы она шла мимо, но Алису, как известно, подобное не останавливает.       – С чего бы мне знать? – почти ровно спрашивает Блэк.       – Вы же сблизились во время бала, и я подумала, может, ты теперь будешь в курсе.       «Сблизились? Маккиннон абсолютно не спешит посвящать тебя в подробности, и что ж, этот ее поступок можно понять».       – Мы не сблизились.       – Оу. Мы просто хотели после обеда поиграть вчетвером в эту магловскую игру… как ее?       – Монополия, – подсказывает Мэри.       – Да, а Марлин и Лили все никак не вернутся. Они однозначно должны быть где-то вместе, я думала, ты можешь знать, где.       Сириус выдохнул, начав убеждать себя в том, что его совершенно не касается, куда исчезла Маккиннон и что вообще может с ней происходить, игнорируя начавшее покалывать внутри необоснованное беспокойство. Но звучал он не очень убедительно.       – Вам виднее, где они могут быть.       – Всем привет, – к ним подходит Фрэнк, обнимая Алису, и Блэк переглядывается с Поттером, потому что все начинает напоминать общее сборище, а настроение было ниже, чем на нуле. – Только что слышал, как Кларк…       – Кто? – невинно захлопала глазами Фортескью, покосившись на Сириуса.       – Тот, который увивается за Марлин, – с недоумением уточнил Лонгботтом, и взгляд Алисы, обращенный на Блэка, стал откровенно испытующим. И он правда старался не измениться в лице, но его челюсть и кулаки сжались от одной мысли о том, что прямо сейчас кто-то другой может наслаждаться ее смехом и искренним участием так, как он это делал на балу, кто-то другой сейчас может прижимать ее к себе и…       Сириус мотнул головой, игнорируя расползающуюся на лице Алисы довольную улыбку.       Прямо сейчас кто-то другой может быть на месте, которое должно принадлежать ему.       – И что Кларк? – спрашивает Фортескью слишком заинтересованным голосом.       – Жаловался Макгонагалл на то, что Марлин послала в него Ступефай.       – Она давно этого хотела, – пожала плечами Мэри.       Вместе с воздухом, который Сириус облегченно выдохнул, его покинули остатки гнева.       – Кларк, кстати, убежден, что вы с ней вместе, поэтому не удивлюсь, если он наговорил ей кучу гадостей, – Фрэнк обращается к нему, добивая этими словами.       Осознание того, что Марлин получила порцию гадостей от него и сразу после этого – порцию гадостей от какого-то подонка (Сириус почему-то даже не может назвать его иначе), внезапно заставляет его почувствовать себя виноватым перед ней.       Недолго же он смог ее ненавидеть.       – Ладно, раз уж Лилс и Марлс застряли непонятно где, может, ты составишь нам компанию? – говорит Лонгботтому Алиса.       – Ну нет, я тогда играть не буду, – качает головой Мэри.       – Почему?       – Все равно все закончится тем, что я должна буду оставить вас наедине.       Воспользовавшись сменой темы разговора, Сириус поднялся с дивана и поспешил в спальню за картой, чтобы почти с радостью обнаружить ее имя рядом с Лили и Слагхорном в кабинете последнего.       Он мог бы продолжать вести себя, как привык, пытаясь что-то изменить, но он внезапно не видел в этом никакого смысла.       Будет проще, если он просто примет и отпустит эту ситуацию, иначе он так и продолжит искать ее имя на карте в надежде, что она будет не с каким-нибудь Кларком, при этом не имея на нее никаких прав.       Пора перестать издеваться над ней и над собой.       Пора забыть о рождественском бале.       Блэку словно становится легче от этого решения, и он возвращается в гостиную, намереваясь сподвигнуть мародеров на очередную жизнеутверждающую ночную вылазку.

***

      Несмотря на то, что она все же чувствовала себя лучше, когда они с Лили довольно поздно вечером шли от Слагхорна, Марлин не могла остаться в спальне. Ей нужно продолжать чем-то себя отвлекать, иначе она в своих мыслях либо пожелает Блэку скорой смерти, либо, что еще хуже, перестанет на него злиться.       Гостиная уже начала пустеть, мародеров там тоже, к огромному ее облегчению, не было, любимое кресло возле камина пустовало, поэтому снова засесть там на полночи с книгой кажется лучшим вариантом.       – Ну и где вы пропадали? – воодушевленно интересуется Алиса, поднимая голову от монополии. – Я так и не разобралась, как в нее играть.       – Не могу сказать, что ты особенно пыталась, – хмыкает Мэри.       Маккиннон улыбнулась, подходя к своей тумбочке в поисках подходящей книги.       – Мы немного посидели у Слагхорна, – говорит Лили. – Он был расстроен, что я не посетила его вечер, и мне хотелось как-то загладить вину. Марлин была не против.       – Кстати, Марлс, поздравляю с достигнутой целью, – усмехается Макдональд, глядя на нее.       – Какой целью?       – Кларк получил свой заслуженный Ступефай.       – Он так рад, что рассказал об этом всем?       – Только Макгонагалл.       – Я же говорила, – поджимает губы Лили.       – Но я же все еще жива, – разводит руками Марлин. – Если что, я буду в гостиной, – она помахала книгой и пошла к двери, но ее окликнула Алиса:       – Ты знала, что Сириус тебя ревнует? Причем конкретно и слишком ярко для просто друга.       Маккиннон замерла в шаге от выхода, сглатывая, потому что все внутри вдруг замерло. Она медленно развернулась, чтобы встретиться взглядом с исключительно довольной Фортескью, но внезапно застелившие ее собственные глаза розовые очки начинают сваливаться.       – Откуда такие глобальные выводы? – с усмешкой интересуется Марлин, садясь на кровать рядом с Лили.       – Фрэнк всего лишь описал Кларка как парня, который увивается за тобой, и ты бы видела, как побледнел Сириус.       – И это ярко?       – Да, во имя Мерлина! Он напрягся от одной этой фразы, и тебе этого мало?       – Ты уверена, что причина была в ней?       – Чего ты все отрицаешь, а? Ты хочешь моей смерти? Я сказала, что я берусь за ваше дело, и я взялась за ваше дело.       – Если бы он что-то ко мне чувствовал, он бы сказал это прямо, Алис. Это же Сириус. И я прошу тебя, займись кем-нибудь другим.       – А ты что-то к нему чувствуешь?       – О да, определенно.       – Правда?       – Отборное раздражение. Я жутко злюсь на него за то, что он просто играл со мной в тот вечер и пытается продолжать играть, потому что я не тот человек, об которого можно вытереть ноги. Не надо пытаться сделать из того бала красивую сказку.       – Но он…       – Во имя Мерлина, Алис. Я все же пойду в гостиную.       Она выходит из комнаты под вопросы Фортескью, обращенные уже к протестующей Лили, и спускается вниз, с радостью обнаруживая, что там остались только двое играющих в шахматы первокурсников, и занимает свое любимое кресло. Время перевалило за одиннадцать ночи.       Марлин так уверенно убеждала Алису, когда к ней самой прокрались нервирующие сомнения. Глядя сквозь страницы книги, в итоге использованной больше как причина здесь сидеть, она думала о словах Фортескью, о внезапной тоске в его взгляде вчера вечером, о том, как напряженно он следил за ней во время Заклинаний, пока она читала его записку, о том, что он показался словно поврежденным от ее слов о просто друзьях, о том, что он в целом уделял ей слишком много внимания, гораздо больше, чем доставалось какой-либо другой, насколько она знала.       На уроке Заклинаний, когда она ответила на его записку, пусть и не теми словами, которые почти прозвучали вслух, ей нужно было, чтобы его улыбка тогда стала той, теплой, которая сводила ее с ума на протяжении всего бала, а не лишенной какого-либо смысла слабой усмешкой.       Как будто он просто хотел убедиться, что она была у него на крючке.       Когда после окончания Сириус преградил ей путь, на пару секунд оказываясь так близко, что она почувствовала, как ее волосы дернулись от его дыхания, она поняла, что на таком расстоянии отвечать здраво у нее не выйдет.       На эти пару секунд ей показалось, что для него все происходящее было важным.       Но интонация его голоса и сам вопрос снова выбили ее из (она закатила глаза) бессмысленных надежд на то, что она в нем не ошиблась.       Она просто вела себя не так, как он рассчитывал, и он недоумевал, почему.       Хотя в Большом зале она сама перегнула палку, и это осознание вызывало чувство вины, похожее на зубную боль.       «Дурацкий Блэк, и это я чувствую себя виноватой?»       Что ж, зато теперь, будучи для него просто однокурсницей, она больше не обязана ни здороваться, ни подходить, ни заговаривать с ним, и это не вызовет никаких подозрений. В таком статусе будет гораздо легче избегать его до тех пор, пока ей действительно станет все равно.       Книга была по-прежнему открыта на пятой странице, Марлин не продвинулась ни на строчку, но даже не заметила, как ушли спать первокурсники. Здесь больше никого не было. Избавившись от сомнений и приняв решение, она впервые за весь день испытала некое спокойствие, рядом так уютно скрипел камин и в кресле в целом было так мягко, что она решила на секундочку прикрыть глаза.

***

      Когда мародеры в полном составе возвращаются в гостиную ближе к трем часам ночи, там уже никого нет. Почти. Одинокая явно спящая фигура ютится в кресле возле камина, книга, определенно выскользнувшая из ее рук, лежала рядом на полу.       Марлин Маккиннон снова засиделась за чтением допоздна.       Внутри Сириуса что-то неожиданно для него слишком сладко екает, стоило ему просто бросить на нее взгляд. Но ему придется нарушить ее сон, потому что завтра она явно будет не рада проснуться здесь, и он хочет избавить ее от этого, хотя бы в благодарность за то, что она все же помогла ему в тот день поговорить с братом.       – Я догоню, – бросает Сириус, направляясь в сторону кресла.       – Только не натвори глупостей, – предостерегающе говорит Ремус.       – Бродяга, а ты уверен… – с беспокойством вторит Джеймс.       – Да. Идите.       Они пожимают плечами и, часто оглядываясь на него, уже севшего на корточки рядом со спящей Марлин, уходят в спальни.       Он поднимает с пола ее книгу, неосознанно запоминая название, и кладет ее к рукам Марлин. Она внезапно мило улыбается во сне и шевелит головой, попытавшись, очевидно, устроиться поудобнее, но не просыпается. Ее волосы спутались, веки дергались, подтверждая, что ей что-то снится. Она была сейчас еще более хрупкой, такой расслабленной, умиротворенной, естественной, трогательной. Сириус почти задыхался от нежности, не в силах оторвать от нее взгляд, даже забыв о том, что он вроде как был разочарован в ней до этого момента.       Ему просто до дрожи необходимо видеть ее такой как можно чаще. По ее собственному желанию. Чтобы она доверяла ему достаточно для такой открытости.       Однако он осознанно намеревается прекратить этот момент (хотя и не знал, сколько времени уже прошло), потому что «Ты пялишься на нее, пока она спит, она явно будет не в восторге, если узнает».       – Марлин, – мягко шепчет он, касаясь ее плеча. Наконец снова касаясь ее, впервые со дня бала.       Это не должно приносить ему столько радости, не после всего, что было потом.       – Сириус? – сонно отзывается она, открывая глаза и мило жмурясь и моргая, а ее голос звучит слишком... мечтательно.       «О Мерлин, я должен продать тебе душу, чтобы она всегда обращалась ко мне так и с такой интонацией?».       – Думаю, тебе не очень понравится проснуться завтра в гостиной, когда первым у нас Трансфигурация.       – Ммм, – она потягивается и внезапно устраивает свою ладонь на его щеке, скользя взглядом по его лицу. – Пожалуй, ты прав.       Сириус едва слышно вдыхает и выдыхает, стараясь не дернуться лишний раз, чтобы не спугнуть такое прикосновение.       – Я мог бы отнести тебя в спальню, – добавляет он, чувствуя, как разгораются внутренности от двусмысленности этих слов. Ее глаза расширяются, но в них нет ни негодования, ни страха. Она становится приятно взволнованной, и он сглатывает, стараясь справиться со всеми желаниями. – Но тогда мы просто вместе свалимся с лестницы.       Марлин тихо смеется, чуть наморщив нос, и он чувствует себя абсолютно загипнотизированным, приближая свое лицо к ее. Ее мягкая ладошка все еще согревала его щеку, и он рискнул пристроить свою на ее затылке, пропуская ее волосы через пальцы. Марлин не отдернулась, только выдохнула, заставив его ощутить ее дыхание на своей коже, она наблюдала за ним с тем самым согревающим взглядом и полуоткрытым ртом, сводя его с ума.       У нее слишком много власти над ним.       – Тогда я, наверное, – ее голос все еще звучит несколько отстраненно и слабовато после сна, – должна пойти сама.       – Наверное, да, – едва слышно отвечает Сириус, и она вдруг сама пододвигается еще ближе к нему.       Мерлин, это будет нечестно, она сейчас уязвима, она может даже не осознавать того, что происходит.       Но отказаться от шанса просто поцеловать ее, когда потом подобный может не подвернуться? В конце концов, в этом нет ничего неправильного или переходящего границы.       Просто поцеловать.       Он слишком сильно этого хочет.       Она слишком сильно нужна ему.       Марлин вдруг скользнула пальцем по его подбородку, встретившись с ним взглядом. Она была задумчивой, словно решала что-то, и Сириус замер в ожидании, всеми силами сохраняя самообладание.       – Значит, я пойду.       Она мягко сняла свою ладонь с его щеки и отстранилась достаточно, чтобы его пальцы выпутались из ее волос.       Почти.       Снова почти.       Долбанные моральные принципы.       Сириусу действительно хочется заскулить от того, что она поднялась с кресла, что он сам поднялся с корточек, глядя, как она удаляется в сторону спален.       Так неправильно, так пусто, так холодно становится без нее на таком близком расстоянии.       – Спокойной ночи, Сириус, – вдруг говорит она, и это звучит так контрастно со вчерашним рассерженным «Спокойной ночи, Блэк», потому что ее голос сейчас слишком… нежен.       – Спокойной ночи, Марлс, – выдыхает он, пытаясь привести в порядок обезумившие мысли.       Как только она покидает гостиную, он садится в то же самое кресло, откидывая голову на спинку. Для девушки, которую он твердо решил забыть, Марлин слишком сильно ускоряет его сердцебиение. Сириус все никак не может перестать видеть ее голубые, похожие на весеннее утреннее небо, глаза, в которых играли блики с камина, и что-то еще. Ему не дает покоя то, что сейчас она определенно была искренней. Каждое ее слово, интонация, прикосновение не было профильтровано через ее сознание, потому что она едва ли проснулась.       И умершая в нем надежда воскресает с новой, отчаянной силой.       Взгляд Марлин был теплым и словно трепетным.       Она хотела касаться его, и ее руки были такими же нежными, как ее голос.       Сириусу кажется, что он сейчас свихнется от всепоглощающего желания обнимать ее, такую необходимую ему, (он даже не может думать о возможности поцелуев, потому что его внутренности все еще сладко сжаты от недавнего почти) и снова сказать ей, как сильно он в нее влюблен. Однако он понимал, что лучше будет поговорить с ней обо всем тогда, когда ее сознание тоже будет участвовать.       Он не мог от нее отказаться.       Вдруг в тот вечер он все-таки не ошибся в своих выводах? Все в Марлин сейчас кричало о том, что он не ошибся.       Может быть, причиной ее поведения были какие-то страхи, сомнения, предубеждения, его гребаная репутация (которую он умудрился сегодня утвердить в ее глазах, проклиная себя за то, что не обошелся с той гриффиндоркой иначе) или что-то подобное, но он точно не был ей безразличен.       Если причина в этом, он сделает все, чтобы доказать ей, какой счастливой он хочет и может ее сделать, насколько серьезно он имел в виду то, что принадлежит ей, и насколько глупо с ее стороны отрицать то, что она все равно в итоге будет его.       Сириус поднимается с кресла, приняв окончательное решение, кажущееся ему таким правильным и необходимым, жалея только о том, что не сделал этого раньше.       Больше никаких игр в прятки, ни в моральные, ни в физические.