Hide-and-seek

      Утро казалось на удивление приятным.       Марлин сладко потянулась в кровати, жмурясь от солнца и неосознанно улыбаясь, даже толком не понимая причину. Отчего-то все напряжение, переполнявшее ее последние дни, покинуло ее, и ничего больше не сдавливало виски.       – Ничего себе. Ты проснулась сама и с хорошим настроением, хотя вчера вернулась из гостиной почти в четыре утра, – ведет бровями Лили, заправляя свою кровать.       Четыре утра?       В комнате уже не было ни Алисы, которая всегда убегала раньше всех, чтобы успеть встретиться с Фрэнком, ни Мэри, вероятно, решившей никого не ждать.       – Лучше поторопись, нам сейчас на Трансфигурацию.       «Думаю, тебе не очень понравится проснуться завтра в гостиной, когда первым у нас Трансфигурация», – сказал Сириус, глядя на нее с теплой улыбкой.       Сириус.       – Убей меня сейчас же, Лили Эванс, чтобы я не умерла сегодня в муках по другим причинам, – простонала Марлин, откидываясь назад на подушку и закрывая лицо руками.       – Чего?       – Ну или можешь убить Блэка, потому что я совершенно не помню, что делала вместе с ним ночью в гостиной, но явно ничего хорошего, и, может, есть шанс, что он еще не всем об этом растрепал.       – Ты была там с Блэком, Марлс? Ты в своем уме?       – Можно подумать, я его туда звала. Я задремала, а он меня разбудил.       В том, что снился ей до этого тот же Сириус, была определенно только ее вина, нечего было думать о нем так много, но ему совершенно необязательно было проявлять благородство и заботиться о ее завтрашнем пробуждении.       – О Мерлин, если бы я хотя бы четко помнила, что именно было этой ночью.       – Думаю, единственный вариант, как ты можешь это узнать, – спросить у Блэка.       Маккиннон уже не очень успевала сходить на завтрак, поэтому отправила Лили туда без нее, и, собираясь на занятия, пыталась вспомнить хоть какие-то детали встречи с Сириусом в гостиной. Все, что приходило на ум, не сулило ничего хорошего.       Мягкий шепот, его рука в ее волосах, он выдыхает какие-то слова в ее губы.       Детали, бессвязные элементы не складывающегося в картинку паззла.       Она толком не могла разграничить сон и реальность, они наслаивались друг на друга, и Марлин не понимала, во сне она касалась его лица или наяву, а еще в голове крутилась фраза «ты наглый болван, но поздравляю, ты свел с ума и меня», и лучше залезть в ящик с соплохвостами, чем наблюдать его самодовольное лицо, если она действительно это ему сказала.       – Окей, Маккиннон, – бормочет она себе под нос, глядя на себя в зеркало, готовая выходить. – Ты, как обычно, сама добавила себе проблем, осталось только, как обычно, успешно разгрести их.       Она буднично заходит в кабинет Трансфигурации без удивления обнаружив, что пришла последней, но все же не опоздала, а Сириус и Джеймс увлеченно о чем-то беседуют, и так же буднично садится рядом с Лили.       – Знаешь, было очень опрометчиво идти в гостиную, напившись вермута, чтобы потом лечь спать под утро после… – начала Эванс, повернувшись к ней, но Марлин только шикает на нее, кладя голову на парту.       – Ты все-таки не смогла выспаться, Марлин? – раздается над ней мягкий голос Сириуса Блэка, и он с улыбкой наклоняется к ней, чтобы, когда она повернула голову, их глаза оказались на одном уровне.       – Высплюсь на том свете. Ну или на Истории магии, тут зависит от того, что случится раньше, – отвечает она, стараясь скрыть в голосе настороженное удивление.       Лающий смешок, озорной блеск в глазах и улыбка явно что-то замышляющего человека.       Марлин задерживает дыхание, потому что это тот Сириус, который был на балу.       – Помочь тебе взбодриться? – невинно интересуется он, усмехаясь.       – То есть, ты хочешь, чтобы раньше случился «тот свет»? – уточнила она таким же тоном.       – Помочь или нет? – улыбаясь еще шире, говорит Блэк.       Маккиннон замирает на секунду, глядя на него в раздумьях, потому что послать такого Сириуса у нее язык не поворачивается. Блэк же, судя по всему, принимает молчание за согласие, и наклоняется к ней еще больше, заставив ее вопросительно приподнять брови, где-то рядом восторженно вскрикнула Алиса, очевидно решившая, что он собирается целоваться, чем заражает и Маккиннон. И пока в голове Марлин борются две мысли «залепить пощечину» и «поцеловать первой», Сириус просто хватает ее сумку и с мальчишеской гордостью от своей добычи кидается в сторону от ее стола.       Поттер отчего-то присвистнул, а Маккиннон резко рванула за Блэком, загоняя его в угол (чего он, судя по ухмылке, и сам хотел), и он поднимает сумку полностью вытянутой вверх рукой, пользуясь преимуществом своего роста.       – Отдай, – возмущенно произносит Марлин, пытаясь дотянуться до своих вещей и при этом не обращать внимание на уж слишком довольного Сириуса, но почему-то сегодня он этим ее не раздражал. Сейчас в его глазах блестело искреннее теплое веселье, а не плескался яд, и она не могла этого не заметить.       – Отбери, – парирует он, наклоняя руку в противоположную от ее пальцев сторону.       – Мерлин, Блэк, просто верни мне сумку, – протягивает она, пока он приоткрывает рот в выжидающей усмешке. – Ну Сириус!       – Снова Сириус? Так лучше. Но я не слышу волшебное слово.       – Петрификус Тоталус?       – Твоя палочка в сумке, Марлс.       Она недовольно поджимает губы, чувствуя возмущение больше от того, что не может по-настоящему на него разозлиться.       – Хранишь там какие-то секреты? – он поднимает голову вверх, словно собираясь рассмотреть содержимое.       – В сумке? Серьезно?       – Серьезно, – с усмешкой повторяет он. – Личный дневник?       – Я не веду дневник. Не жалуюсь на собственную память.       – Разве? Тогда где обещанная мне анкета из набора свахи? Забыла?       – Ты обещала ему анкету из моего набора свахи? – восклицает Алиса, и они оглядываются на нее, а Марлин вспоминает, что они вообще-то здесь не одни.       – Джеймс, почему ты придумал для него именно прозвище «Бродяга»? – не глядя на Поттера интересуется Маккиннон, с удовлетворением замечая, как Блэк приподнимает брови.       – Давайте вы меня в это втягивать не будете, – голос Джеймса раздается где-то поблизости, в нем звучит ухмылка.       – Ну нет, подожди, это же действительно интересно, – Марлин поворачивается к нему, уверенная в том, что обязательно выудит правду рано или поздно.       – Если я попрошу его объяснить тебе, он расскажет, – говорит Сириус, заставив ее вернуть взгляд на него, после чего, понизив голос, продолжает: – Но для начала ты должна попросить меня.       Марлин выдыхает, радуясь тому, что в ней наконец поднимается настоящее возмущение, поэтому она почти за секунду проворачивает несколько действий: сильно щиплет Блэка где-то в уровне живота, воспользовавшись тем, что он охнул, ловко взбирается на стоящий рядом стол, откуда получает гораздо большее преимущество роста и уже легко вырывает свою сумку из рук Сириуса. Маккиннон сверкнула глазами, глядя на него сверху вниз, теперь тоже чувствуя себя довольной.       – Ты победила, – с улыбкой признает Сириус, тихо хлопая. – В вашей стае принято делить добычу?       – В нашей стае принято делить пленных, – и, с радостью наркомана, получившего дозу, выслушав лающий смешок, Марлин добавляет, садясь: – Я бы взяла полную историю твоего прозвища в качестве бонуса победителю.       – Я бы предпочел, чтобы ты попросила меня не словами, Марлин.       Она моргает, прощаясь с надеждой на то, что не призналась ему в своих чувствах этой ночью, потому что у нее нет другого объяснения такого флирта и такой смены исходящей от него энергетики.       – Мисс Маккиннон! – полный негодования голос Макгонагалл словно разрезает воздух в кабинете, тем самым выводя Марлин из транса. – Вы знаете, что сидеть нужно за партой, а не на парте?       – Извините, профессор, – Маккиннон собирается привычным движением соскользнуть со стола, но ощущает на своей талии руки Сириуса, внезапно решившего учтиво помочь ей, и не успевает опомниться, как он приподнимает ее и ставит на пол рядом с собой. Марлин смеряет его быстрым рассерженным взглядом (ей не нужна никакая помощь) и несильно бьет его по пальцам ладонями, отчего он улыбается, но отпускает ее и поворачивается к Макгонагалл.       – Тут я виноват, дорогая Минерва. Хотя, если честно, не вижу никакой проблемы в том, чтобы сидеть на столе время от времени.       – Мистер Блэк, – ее глаза строго сверкнули из-за очков.       – Профессор Макгонагалл, – миролюбиво исправился он.       – Садитесь на места, занятие уже началось.       Зрители внезапного утреннего спектакля нехотя отворачиваются, раскрывая учебники, пока непосредственные участники устремляются к своим партам, и прежде чем Марлин опускается рядом с Лили, Сириус улыбающимся шепотом бросает:       – Ты взбодрилась.

***

      Сириус даже не пытается слушать, что говорит Макгонагалл, все его мысли занимает светловолосое солнце, сидящее прямо перед ним, которое сегодня снова подарило ему свой свет. Все его догадки только подтвердились ее притворным возмущением, не влияющим на ее сияющие глаза, и он недоумевал, зачем тратил время на злость на нее.       Марлин оглядывается на него с настороженным любопытством, и он подмигивает ей, получая удовольствие от того, что она закатывает глаза, едва сдерживая улыбку, прежде чем отвернуться.       «О, не отворачивайся от меня, Марлс, мы же только начали»        Он протягивает руку, чтобы медленно провести по ее спине кончиками пальцев, и она вздрагивает, отклоняясь от него, снова поворачивается с плохо скрываемым волнением в вопросительном взгляде.       – Я просто снял волос, – отзывается невинным шепотом Сириус, Джеймс фыркает, делая вид, что крайне заинтересован учебником. – Ты меня боишься?       – Это было щекотно, – невозмутимо отвечает она, изучая его взглядом.       – Так ты щекотки боишься? Я бы использовал это раньше, если бы знал. Но день большой, верно?       Марлин приподнимает брови и собирается что-то сказать, но ей мешает строгое «Мистер Блэк, мисс Маккиннон, я вас уже предупреждала» от Макгонагалл, и она больше не поворачивается к нему на протяжении всего урока.       Две недели каникул теперь не кажутся такими длинными по сравнению с ожиданием окончания этого учебного дня, Блэк думает, что, может, не стоило просто так флиртовать с ней до того, как они полностью все обсудят, но ее реакция так забавляет его, что он не может остановиться.       Он поворачивает голову и видит, что Джеймс так же тянется к спине сидящей перед ним Эванс, но она неожиданно быстро выходит из-за парты, чтобы уточнить что-то по поводу новой темы у Макгонагалл, и Поттер роняет руку на стол, испуская негодующее шипение.       Когда занятие подходит к концу, Сириус переглядывается с Джеймсом, чтобы узнать, в силе ли их очередной план.       – Ты уверен, что у Регулуса сейчас Травология?       – Не на сто процентов, но не проверим – не узнаем.       Краем глаза Блэк замечает, что Марлин подняла на него взгляд и набрала воздуха, собираясь что-то сказать, но после этого мотнула головой и просто направилась к выходу из кабинета.       – Ты хотела что-то спросить, Марлс? – окликнул он ее, скользя взглядом по ее замершей фигуре.       – Это все равно не мое дело, – отзывается она, оглядываясь.       Сириус улыбается, подходя ближе к Марлин, чтобы его ответ слышала только она, с радостью наблюдая то, что она не отходит, не отшатывается и просто ждет того, что он скажет, хотя кажется какой-то напряженной.       – Мои отношения с ним не наладились. Мы не разговаривали и толком не виделись со дня бала, но я хочу узнать, как он, и поговорить, по возможности.       – Ты думаешь, это… получится во время занятия? – в ее глазах читается искреннее участие, которое не может не защемить его сердце нежностью.       – По крайней мере там вокруг будет поменьше людей, чем в том же Большом зале.       – Мерлин, я просто надеюсь, что у вас все будет хорошо, – внезапно выдыхает она.       – У нас все будет хорошо, – мягко отвечает Сириус.       – Тогда удачи, – Марлин кивает, после чего разворачивается и уходит из кабинета.       Он провожает ее улыбкой, этот разговор кажется переносом в прошлое. Она не считает нужным скрывать свое беспокойство о его отношениях с братом, и, если быть честным, его удивляет разделение ею чувств на те, о которых он может знать и о которых ему знать совсем не следует.       Внезапно его внутренности холодеют, оказываясь под влиянием мысли «Что, если она просто впечатлена историей моих сложных отношений с родственниками, и все ее эмоции ограничены и вызваны исключительно тем, что она почувствовала себя вовлеченной?».       И хоть Сириус усердно отгоняет ее, стараясь заменить воспоминаниями об этой ночи, он не может полностью избавиться от закравшегося в душу сомнения, скорее похожего на страх, что он выстроил вокруг себя замок из самообмана, продолжая тешить надежды, подтвержденные только его догадками.       «О, это будет слишком жестокой расплатой за чужие обманутые ожидания».       – Идем, Бродяга? – Джеймс становится рядом, кладя руку ему на плечо. – Ты чего помрачнел? Что сделала Маккиннон?       – Ничего, – мотнул головой Сириус, осознавая, что это слово слишком широко отвечает на этот вопрос.

***

      Спраут встречает их в теплицах, как совершенно незваных гостей, что воспринимается почти как оскорбление.       – Что вам здесь нужно?       – Мы пришли проведать наше растение, – отвечает Джеймс, демонстративно выискивая глазами нужный горшок. – Оно в порядке?       – Без вас – в полном.       – Я хочу его увидеть.       – Мистер Поттер.       – Это важно!       Блэк усмехается, отходя в сторону от отвлеченной Спраут, чтобы обнаружить Регулуса и его слизеринских приятелей о чем-то увлеченно переговаривающимися возле зубастой герани.       – Смотри, чтобы тебе не откусили палец, а то ты никогда не отличался осторожностью, – говорит он, глядя как Регулус бледнеет и отступает в его сторону от скривившихся в презрении дружков.       – Кто бы говорил. Решил проявить братскую заботу? Тебе не кажется, что уже поздно?       – Послушав тебя, можно подумать, что я проявил ее в первый раз.       – Не замечал за тобой подобного раньше. В любом случае, мне этого не нужно.       Сириус вздыхает, подбирая слова, хотя любые кажутся нелепыми и неуместными. Его отношения с Регулусом напоминают ему отношения Джеймса с Эванс: бесчисленные попытки и бесчисленные отказы.       – Я подумал, вдруг за каникулы ты созрел на взрослый разговор.       – Я по-прежнему не хочу с тобой разговаривать. Я даже не знаю, что еще могу тебе сказать.       – Как у тебя дела?       Регулус смешно моргает в замешательстве, потом его глаза снова наполняются почти детской обидой.       Как долго люди, которые ему дороги, собираются пытаться убедить его, что им на него плевать?       – Прекрати делать вид, что тебя это интересует.       – Я не делаю вид.       – Мистер Блэк и… мистер Блэк! – к ним подходит Спраут, которую стоящий сзади со взглядом, извиняющимся о том, что не смог задержать ее подольше, Джеймс довел до такой степени, что она стала похожа на помидор. – Разбирайтесь со своими вопросами вне занятий.       Сириус нехотя покидает теплицы, испытывая смешанные чувства. До кабинета Истории магии идти еще минут десять, Поттер шагает рядом, стряхивая с себя землю, в которую почему-то оказался вымазан.       – Регулус ведет себя, как ребенок. И вот этого ребенка мои дражайшие родители хотят выкинуть прямо в руки Волдеморта. Потрясающе.       – А Волдеморту нужны дети?       – Ему вообще кто-то нужен?       Они одновременно выдыхают, решая не поднимать тему разгорающейся за стенами Хогвартса войны.       – Жаль, что я не видел весь спектакль, устроенный тобой для Спраут, – усмехается Блэк, глядя на лучшего друга.       – Спраут точно жаль, что она его видела.       – Настолько, что она захотела тебя закопать?       – Просто я свалился в ее любимую грядку.       – Минус сколько очков Гриффиндору?       – Минус пять. Спраут очень мила.       – Эванс убьет тебя.       – Мы ей ничего не скажем.       Профессор Биннс, как и предполагалось, не заметил ни их отсутствия, ни их опоздания, даже не оторвавшись от своего монотонного рассказа. Сидящие за задними партами девчонки полным составом о чем-то громко переговариваются, на самом входе Сириус улавливает слетевшее с губ Алисы слово «жениться».       Он переглядывается с Джеймсом, бесшумно подходя ближе.       – Я думаю, что мы с Фрэнком поженимся еще до того, как я закончу Хогвартс. Мы не раз обсуждали это и до сегодняшнего утра, и я уверена, что он хочет сыграть свадьбу почти сразу после его выпуска.       – Зачем так торопиться? – хмурится Марлин, зажигая в Сириусе невыносимое любопытство. – Ты даже не успеваешь пожить для себя, и уже влезаешь во все эти… оковы. Мерлин, даже не закончив школу! Оно тебе надо?       – Мне этого хочется. Если бы у тебя был парень, которого ты так любила, разве бы тебе не хотелось как можно скорее навсегда связать с ним жизнь?       – «Навсегда связать» звучит как приговор. Тяжело судить, раз у меня нет такого парня, но я определенно не собираюсь выходить замуж. Не так скоро, и, честно, не очень хочется вообще.       – Но я здесь, Марлс, – с обворожительной полуулыбкой встревает Сириус, засунув руки в карманы.       Они все оглядываются на него, но он видит только Марлин и ее встревоженно-взволнованные глаза. Волнение объясняется легко и с удовольствием, но он никак не может понять причину тревоги, и это вводит его в ступор.       – Ты точно не пил с утра?       – В каком-то смысле я давно беспросветно пьян, – Сириус наклоняется к ней, чуть скользнув пальцами по ее предплечью, она следит за его рукой глазами.       – Снова волос? У меня сезонная линька?       – Да уж, Сириус у нас как раз специалист по сезонным линькам, – встревает с любопытством наблюдающий за ними Джеймс.       Блэк не глядя дает Поттеру легкий подзатыльник, пробормотав «еще не твой сезон, Сохатый», заставив того фыркнуть, сдерживая смех.       – Может, это стресс? Я знаю… – его рука находит ее мягкую ладонь, и он ощущает непередаваемую радость, обхватывая ее пальцы и переплетая их со своими, – несколько способов, как тебя расслабить.       – Расслабляй кого-нибудь другого, – чуть севшим голосом отзывается она, отдергивая руку.       – Я имел в виду йогу и медитацию, Марлс, – Сириус расплывается в ухмылке, откидываясь на спинку стула. – А ты что подумала?       На ее лице мелькает возмущение, что забавляет Блэка, и ему все равно, что на них, как на спектакль, смотрят все их однокурсники, все это кажется таким незначительным по сравнению с бурей эмоций, вызванных его светловолосым солнцем.       – Ты меня только напрягаешь, – звучит не очень приятно, но терпимо, и Сириус принимает этот удар, осознавая его возможные причины.       – Чем же?       – Ты флиртуешь.       – Что ж, я рад, что ты заметила.       – Зачем?       – Глупый вопрос. Ты сама знаешь на него ответ.

***

      Когда Алиса решила поговорить о свадьбах и замужествах, Марлин сразу поняла, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет. Это в любом случае было последним, о чем ей хотелось рассуждать, как, судя по их лицам, и Лили, и Мэри, но Фортескью все равно самозабвенно восторженно тараторила, не обращая внимание на отсутствие у ее подруг минимального интереса в теме.       Маккиннон слышала только каждое пятое слово, до ее мыслей доходило и то каждое пятнадцатое. Ей не хотелось больше спать – спасибо Сириусу Блэку, – но она снова была напряжена, она не могла вспомнить ни одной проясняющей детали об этой ночи, ее сводило с ума то, что у Сириуса сейчас о ней больше информации, чем у нее самой, и это делало ее уязвимой.       Его намерения все еще остаются загадкой, у нее нет ничего, кроме собственных выводов, делать которые очень мешают возвращенные утренним происшествием розовые очки.       Марлин необходимо понять, что у него на уме, она чувствовала себя выжатой и измотанной этой историей, выходки Сириуса не добавляли ни капли ясности.       В разговоре о Регулусе она почувствовала себя несколько свободнее. Ей было даже все равно, какие причины для этого придумает Сириус. Не любопытство, не попытка надавить на уже испробованную тему, доведшую их до… сложно сказать чего во время бала.       Сириус был обеспокоен этим, и ей нужно было знать, стало ли все лучше, легче для него.       – …понимаешь, Марлин? Марлин! Марлин Маккиннон, я к тебе обращаюсь! – Алиса смотрит на нее, оскорбленная тем, что ее не слушали.       – Нет. Да. Эм… извини, что ты спрашивала?       – Понимаешь ли ты, что Сириус устроил утреннее шоу не просто так?       Марлин так не хочется, чтобы кто-то посторонний продолжал вмешиваться в эти дела со своими догадками. Ей хватает собственных.       – Как ты дошла до темы Блэка, начав со свадеб?       – Тебе повторить весь мой монолог с самого начала? Кто-нибудь вообще меня слушал?       Лили отводит глаза в сторону, Мэри не поднимает взгляд от книги, очевидно, не слушая даже сейчас. Алиса надувает щеки и отворачивается.       – Лис, ну извини, – начинает Лили, касаясь ее плеча. – Ты просто… единственная здесь состоишь в отношениях, и это все так… далеко для нас, и нам в целом сложно поддержать этот разговор.       Маккиннон усмехнулась тому, как ловко Эванс выкрутилась.       – Ты давно могла бы состоять в отношениях, если…       – Нет, только не о Поттере, пожалуйста! Что ты говорила про Фрэнка?       Марлин тоже слушает, намеренная больше не расстраивать Алису, чувствуя угрызения совести за то, что у той так горят глаза во время разговора, а она не удосужилась уделить ее словам и каплю внимания.       – Сегодня за завтраком Фрэнк сказал, что я очень ему дорога и ему не терпится жениться на мне.       Все дальнейшие слова показались Марлин такими глупыми, что она не могла не высказаться, хотя понимала, что с Алисой спорить бесполезно. Радовало то, что у Фортескью есть как минимум полгода на передумать, ровно так же, как и у Фрэнка, который был благоразумным в их паре, как Маккиннон считала раньше.       Но когда она толкала пламенную речь о вреде раннего замужества, в ее планы не входило то, что Сириус Блэк задумает явиться на занятие именно в этот момент.       Его голос такой бархатный, и хотя он привычно легко улыбается, он выглядит так, словно действительно имеет в виду то, что говорит.       Совершенное безумие, которое не должно выбивать землю из-под ее ног.       Сириус продолжает наносить по выстроенной ею защищающей от него стене удар за ударом, его прикосновения, его близость, тон его голоса, смысл его слов заставляют Марлин слышать свое гулкое сердцебиение, проклиная себя за то, что она так завороженно следит за его лицом, пока мурашки бегают вверх и вниз по ее позвоночнику.       Ей внезапно становится так тяжело взять себя в руки, но ее радует то, что она хотя бы помнит, что это сделать нужно, несмотря на талант Блэка одной гребаной фразой лишать ее рассудка.       Глупой фразой, между прочим.       Осознание глупости ситуации придает Марлин сил соображать, она только теперь понимает, почему ее правой руке все это время так уютно – Мерлин, их пальцы были переплетены весь этот короткий и при этом бесконечно долгий момент, – и возмущена, что позволила ему это.       Отдернуть руку и почувствовать холод.       Сириус неотрывно изучает ее, все так же откинувшись на спинку наклоненного назад стула. Слишком соблазняющий взгляд смотрит словно ей в душу, обнажая все секреты, которые она пыталась скрыть.       Все его слова кажутся еще большим спектаклем, но если на балу они играли роли для Малфоев, то здесь… для кого? Для нее самой?       Она не знала ответа ни на один из своих вопросов, ее злило, что он упорно не может ответить прямо.       Ей просто нужно понять, что случилось ночью. Он сам эту тему поднимать, очевидно, не собирается, значит дело придется брать в свои руки.       Только не при всех.       Марлин вздыхает и поднимается, радуясь, что Биннсу совершенно все равно, и тянет удивленного Сириуса за рукав в сторону выхода, почти физически чувствует дыру в своей спине, прожигаемую его взглядом, пока Блэк идет за ней, и дискомфорт – единственное, что ей приносит это ощущение. Они останавливаются возле выхода друг напротив друга, она опирается на косяк и заглядывает ему в глаза.       Он больше не улыбается.       Он хмурится в ожидании ее слов.       – Что было этой ночью в гостиной? – быстрым шепотом выдыхает она, сглатывая. – Я не помню.       – А тебе есть чего бояться? – со странной усмешкой отзывается Блэк.       – Я была после вермута и едва ли проснулась, и я могла сказать… или сделать что-то, что вообще не имела в виду. Просто не хочу, чтобы ты что-то неправильно истолковал или…       Выражение его лица пугает ее, словно она сказала что-то, что он меньше всего хотел услышать. Его взгляд мрачнеет и теряет прежний блеск, улыбка снова становится скорее отторгающей для нее, чем притягательной.       – Ничего такого не было, мы говорили только о твоем испорченном режиме. Расслабься, – Сириус пожимает плечами, разрывая зрительный контакт. – Забавно, ты даже беспокоишься о том, что делала ты, а не о том, что мог бы сделать я.       – И что же ты… мог сделать?       – Воспользоваться ситуацией и затащить тебя в постель?       – Вообще не думала, что ты способен так со мной поступить, но спасибо, что предупредил.       – Нет, я… не стал бы, само собой. Плохой день, не могу даже нормально пошутить.       – Из-за Регулуса? – хмурится Марлин, не успевая проконтролировать излишнее беспокойство в своем голосе.       – Нет. С ним как раз все понятно. Из-за тебя.       Она замирает, ощущая себя так, словно из нее выкачали весь воздух и выбросили в космос. Сириус смотрит сквозь нее, сузив глаза, снова излучая отравляющее раздражение.       Из-за того, что она только что сказала?       Но если этой ночью действительно ничего такого не было, то что меняли ее слова?       – Тебе настолько была нужна анкета из набора свахи? – попыталась улыбнуться Марлин, но не получила никакого отклика.       Этот разговор вместо прояснения принес только больше туманности, загоняя ее в ловушку иступленной безысходности и захлопывая двери.       Лучше было вообще его не начинать. Лучше было не искать объяснений. Хоть ее и пугали возможные причины перемен в его поведении, гораздо приятнее было видеть радостного Сириуса, чем… такого. Вчерашнего.       – Я устал, Марлин. Наши отношения превратились в гребаные американские горки: стоит мне только подумать, что ты… что я не безразличен тебе, на что, заметь, ты сама даешь мне повод, ты снова сама же спешишь все сломать.       – Подожди-подожди, это когда я давала повод, чтобы ты делал такие выводы?       Она думала, что хорошо скрывалась, но, как оказалось, переоценила свои актерские способности.       Сириус задумчиво смотрит куда-то мимо нее, странно усмехаясь, и вдруг подходит к ней вплотную, словно ожидая, что она отступит, но Марлин осталась стоять, и он замер на минимальном расстоянии от нее.       – Скорее рассчитывал на это, чем делал выводы. Ну знаешь, исходя из опыта, наблюдений… – интонация его голоса возвращается к страстному, но пустому заигрыванию, и Марлин проглатывает свое возмущение и от этого, и от смысла этих слов, чтобы спросить:       – Во имя Мерлина, почему ты на это рассчитывал?       В ней поднялась почти разъедающая ее изнутри надежда на то, что ее абсурдное предположение было правдивым.       Что он радовался тогда, потому что испытывает то же самое, что и она.       Может, он скрыл какие-то детали этой ночи, потому что она начала все отрицать, а эти детали и были причиной его потепления.       – Ты бьешь рекорды по глупым вопросам, Маккиннон. Второй за день, от тебя не ожидал. Конечно же потому, что хотел поставить еще одну галочку в мой список.       Марлин отшатывается от него, едва справляясь с перемешанным с болью сухим гневом, который мешает ей заметить, с каким беспокойством во взгляде он берет ее за руку, так крепко, словно она сейчас упадет, но она стремительно вырывает ладонь, отступая еще на шаг.       Этот гребаный список – правда.       – Марлин, я не…       – Удачи с твоим списком. Какая-нибудь другая обязательно скрасит твой день и дополнит твою коллекцию.       – Марлин! – Сириус хватает ее за плечи, пытаясь встретиться с ней взглядом, а она, проклиная себя и собственное внезапное бессилие, все не может взять себя в руки и выдержать лицо, смотрит куда угодно, только не на него. Их однокурсники повставали, готовые вмешаться, глаза Лили метали яростные молнии.       – Отпусти меня.       – Я не имел в виду то, что сказал.       – Как и я не имела в виду ровным счетом ничего из того, о чем ты решил мне не сообщать из событий этой ночи.       Его хватка слабеет, и он разжимает руки. Марлин отходит к своему месту, ее плечи болят от того, как отчаянно в них вцепился Сириус, и еще она в ужасе осознает в своем горле колючий комок, мешающий глотать и то, что к глазам подступают предательские, неуместные, бессмысленные слезы.       Она даже не помнит, когда вообще плакала в последний раз, и уж точно не собирается упасть до этого из-за Сириуса Блэка. До крови закусывая губу, Марлин частично возвращает самообладание, легко улыбнувшись смотрящей на нее расширенными глазами Лили.       Пусть Блэк катится к тем, кто считает достижением стать очередной галочкой в его списке.       – Какие-то вопросы? – снисходит до этого мира Биннс, окидывая их неосмысленным взглядом.       – Никаких, профессор, – голос Ремуса. – Продолжайте.       Марлин неосознанно потирает все еще болящие плечи, снова ощущая на себе его взгляд, и закрывает лицо руками.

***

      Сириусу хотелось скормить самого себя гребаному Гигантскому кальмару, стоило ему увидеть, как исказилось ее лицо после его неуместных, глупых, опрометчивых слов про список.       У него даже не было никакого списка, хотя слухи о его существовании витали в стенах Хогвартса чаще, чем привидения. Раньше это его забавляло.       – Псина блохастая, – шепотом ругается на него Джеймс, в его голосе звучит столько недовольства, сколько на него самого никогда не выливала непревзойденная мисс Эванс, – вот я не понимаю, со всеми другими девушками ты бессознательно умудряешься разговаривать так, что они хотят от тебя детей, но как только дело доходит до Маккиннон – ты блещешь в выборе правильных фраз на уровне Хвоста!       – Я понимаю, что я облажался, Сохатый, не надо читать мне нотации. Но знаешь, очень сложно оценить ситуацию и выбрать правильную фразу – кому как не тебе понимать, между прочим, – когда девушка, к которой ты… – он почти гневно выдыхает, сжимая челюсть, – специально выводит тебя на разговор о том, что пора бы тебе перестать раскатывать губу. Я не знаю, что творится у нее в голове. Когда мне кажется, что я начинаю ее понимать, ей обязательно нужно все перекрутить. Зачем она это делает? Я же вижу, что ей не все равно.       В его мысли закрадываются нервирующие подозрения, что его «опыт и наблюдения» не более надежный источник информации, чем сплетни Полной дамы       Он поднимает взгляд на ее спину, чувствуя давящее, всепоглощающее сожаление, не в силах выкинуть из головы ее взгляд и побледневшее лицо. Марлин вообще не шевелится, и он решает, что в дальнейшем будет садиться перед ней, чтобы в любой момент, когда это будет необходимо, он мог сам повернуться и увидеть, как она себя чувствует.       – Что значил вообще этот ее вопрос про «почему ты на это рассчитывал»? – бормочет Джеймс, тоже сверля ее глазами так, словно рядом не сидела Эванс.       – Алиса съест заживо либо ее, либо меня сразу после занятия.       – Если бы она хотела, она бы уже давно это сделала. Биннсу по-прежнему на всех плевать, – Джеймс следит за его встревоженным взглядом, по-прежнему сфокусированным на Марлин, и добавляет: – Я наложил заклинание изоляции звука, она ничего не услышит. Кстати не понимаю, почему вы так не сделали, когда отходили поговорить.       Сириус только махнул на это рукой.       Девушка, которую он хотел лишать равновесия своими поцелуями, лишилась равновесия из-за его грубых слов.       Он смотрит на ее хрупкие плечи, так идеально входящие в его ладони, жалея, что отпустил ее вместо того, чтобы взять на руки, унести из этого гребаного класса и целовать так долго и чувственно, что все причины отталкивать его навсегда покинут ее голову.       Они должны быть вместе, иные исходы такие нелепые и лишенные всякого смысла. Он непременно добьется ее, добьется своего, даже если ему придется потратить еще больше времени, чем Джеймс уже потратил на Лили. Осталось только набраться терпения и научиться контролировать гнев. Вообще запросто. И, вероятно, подождать чуть дольше до следующего разговора, чтобы она хоть немного остыла, потому что сейчас Сириус даже на расстоянии ощущал исходящую от нее энергетику рассерженной фурии.       Единственный список, который у него, определенно, давно должен был быть – список его проблем, и сейчас туда можно было бы вписать «Убедить Марлин в том, что у тебя нет никакого списка после того, как ты сам умудрился сказать ей обратное».       Хотелось заскулить от того, как сильно Марлин его волновала, как он скучал по ее искренней улыбке, от того, что он сам разрушил тот небольшой прогресс, которого они достигли этим утром, ее злость на него снова перестала быть притворной, и он мог только надеяться, что она не возненавидела его всей душой.       Биннс заканчивает читать свою занудную лекцию, которую в этот раз, кажется, не слушал даже Люпин, и Сириус специально собирается излишне неторопливо, чтобы Марлин успела уйти из кабинета до него.       Не давить на нее. Дать ей время. Держать себя в руках.

***

      Зелья с хаффлпаффцами.       Мысль о том, что нужно пережить еще два занятия до того, как можно будет избавиться от общества Сириуса до следующего утра, по своему воздействию на Марлин сейчас напоминала какое-то очень неприятное заклятие.       Лили даже не негодует насчет того, что Маккиннон откровенно собирается спихнуть на нее всю работу, и без разницы, будут они выполнять задания в парах или поодиночке.       – Слух о списке такой омерзительный, – начала Эванс. – Настолько, что я сама не думала, что он может оказаться правдой. И...       – Если я узнаю, что он все-таки вписал туда мое имя, скормлю этот список ему вместо ужина, – несколько отстраненно отвечает Марлин. – Хватит вообще говорить о Блэке. Много чести. Меня вот интересует, когда начнутся тренировки по квиддичу и почему Поттер за целые сутки с возобновления учебы еще ни разу не поднял эту тему.       Оказавшись у котла и расставляя необходимые ингредиенты, Лили окунается в свою стихию, и как бы она ни отшучивалась, говоря, что не сильно увлечена, она наслаждалась тем, что делает. Слагхорн еще на третьем курсе перестал толком проверять ее зелья, просто бросая заранее восхищенный взгляд и ставя ее в пример.       Пока они все же в парах выполняют задание (Марлин даже решила нагрузить себя тем, что мешала закипавшее зелье), Слагхорн заговаривает о бале.       – Должен сказать, – вещает он из-за своего стола, – что никогда не был так согласен с Минервой, как в тот момент, когда она решила поручить украшения зала вашему курсу. Гриффиндор, я имею в виду, конечно. Когда мисс Маккиннон сообщила мне, что главной ответственной была Лили, я даже не удивился. Слишком качественно все было выполнено, – он добродушно улыбнулся, кивая в сторону их стола. – Мистер Блэк, вчера я спрашивал у вашего брата, понравились ли ему ваши старания.       Марлин проклинает себя за то, что ищет его глазами, прекрасно зная, что уж ее поддержка ему точно совершенно не нужна и рядом стоит знающий дело и дорогой ему Джеймс, но не может поступить иначе.       – Представляю выражение его лица, – отзывается Сириус с усмешкой, но Слагхорн словно не понимает иронии и продолжает:       – Да, он сказал, что совсем в вас не сомневался.       Четко осознавая, что это был отнюдь не комплимент, Маккиннон ведет бровями, слишком внимательно наблюдая, как на лице Сириуса проскальзывает досада с оттенком привычности, после чего он внезапно переводит взгляд на нее, и все, что она видит в его глазах, – сожаление.       Этого достаточно для того, чтобы отвернуться.       Его жалость была последним, что ей было нужно.       Марлин начинает мешать зелье чересчур импульсивно, и Лили придерживает ее за руку.       – Ты же не тесто взбиваешь в конце концов, – хмурится она. – Давай я сама все доделаю.       Отвлечься на работу все равно не выходило, поэтому Маккиннон без сопротивления вверяет все дело в надежные руки подруги.       «Воспользоваться ситуацией и затащить тебя в постель».       «Хотел поставить еще одну галочку в мой список».       Внезапная боль сдавила легкие, и Марлин выдохнула так резко, что почти сдула со стола нарезанные Лили травы, но та не обмолвилась и словом, просто разложив их снова, и Маккиннон решила лучше отойти подальше, под предлогом, к примеру, добрать какие-то ингредиенты из шкафа.       Так подставиться и предстать перед Блэком в почти бессознательном состоянии этой ночью было огромной ошибкой, за которую теперь приходится расплачиваться. Что ж, по крайней мере, он хотя бы хотел получить ее согласие и не воспользовался ею, когда подвернулась такая удачная возможность. Слабое утешение, брошенный на могилу ее надежд цветок.       Голос Слагхорна возвестил, что осталось десять минут, и Маккиннон злится на себя за то, что умудрилась думать о Сириусе на протяжении всего занятия.       – Привет, Марлин, – Лукас оказывается рядом так неожиданно, словно он трансгрессировал, он выглядит подозрительно неуверенно, нервно теребя свой хаффлпаффский галстук.       – Ммм, привет, – отзывается она. – Рада тебя видеть.       – Ты не занята?       – На уроке зелий? Абсолютно свободна.       – Насчет «абсолютно» я бы поспорил.       – Я так удачно создаю видимость того, что ищу что-то в шкафу?       – Нет. То есть, да, но я не об этом. Теперь, когда ты с Сириусом Блэком…       – И ты туда же? – вздыхает она, прислоняясь к стене. – Это просто слухи. Я абсолютно свободна во всех смыслах.       – Правда? – в его голосе звучит такое облегчение, что Марлин чувствует себя некомфортно.       – Ну да.       – Что ж, хорошо...       – Хорошо?       – В смысле, ну... Я не это имел в виду! На самом деле я давно хотел с тобой поболтать, но в последнее время все никак не было шанса. Ты еще не видела свежий выпуск Пророка?       – Нет, а что такое?       – Я сделал это, Марлин. Моя статья! Ее напечатали там, представляешь? Мою статью наконец опубликовали в самом Пророке!              – Правда? – Маккиннон обнимает его, захваченная волной искренней радости. – Я обязательно прочитаю ее сегодня же.       – И это еще не все! Они предложили мне продолжить печататься у них. И более того, сказали, что официально возьмут меня к себе сотрудником после Хогвартса. Представляешь?       – Я так рада за тебя! Поздравляю, – Марлин тянется к его щеке, коротко целуя. – Ты так давно мечтал об этом!       – Я до сих пор сам не могу поверить. И знаешь, я, – Лукас замялся, потупив взгляд. – Раз мне так повезло здесь, я подумал, может, мне повезет еще... кое в чем. Ты мне нравишься. Я боялся тебе сказать, но тут я услышал, что ты встречаешься с Блэком, и испугался ещё больше.       – Лукас, – она отстраняется. – Ты шутишь? Я и подумать не могла, что ты... Ты серьезно сейчас?       – Я бы не стал так шутить.       – Спасибо тебе за честность, но ты для меня просто друг, понимаешь? Прости, но у нас ничего не получится , вне зависимости от того, встречаюсь я с кем-то или нет.       Уиттекер молчит, глядя в пол, и Марлин чувствует необходимость хоть как-то разрядить обстановку.       – Знаешь, если учесть то, в каком восторге от тебя всегда был мой отец, ты можешь попробовать с ним. Ты же сам видел: мы вообще одно лицо. Могу попросить его отрастить волосы.       Он смеется, и на этой ноте ей хочется завершить этот разговор с концами, но в него вмешивается третий человек.

***

      Все занятие, когда Сириус бросал на Марлин взгляд, она вела себя как ни в чем не бывало, едва участвуя в искусной работе Лили Эванс, за которой, в свою очередь, неотрывно наблюдал Джеймс.       – Зальешь слюнями мантию, – усмехается Блэк, начав с демонстративной заботой вытирать ему рот его же галстуком. Поттер недовольно отпихивает его руку.       – По слюням у нас ты специалист, собачатина. Ты просто посмотри, как она прекрасна. Видишь, она пытается убрать за ухо челку, а та все падает и падает. Как обычно. Я бы хотел… кхм… ну… И ее движения такие… слаженные, точные.       – Сталкер.       – Чья бы собака гавкала.       – Знаешь, Джим, ты бы попробовал рассказать Эванс все, что говоришь о ней мне. Может, ей понравится.       – Понравится, что я ее сталкерю?       – А ты думаешь, она об этом не догадывается?       – Может, правда попробовать…       – Может, вы попробуете закончить свое зелье? – уставшим голосом встревает сидящий за ними Ремус.       Сириус и Джеймс переглядываются с одинаковыми усмешками и слаженно качают головами.       – Какой смысл варить зелье, если оно все равно не выйдет таким умопомрачительным, как у мисс Эванс? – деланно сокрушенно вздыхает Блэк, краем глаза следя, как Марлин зачем-то ушла к шкафам.       Дать ей время сейчас кажется самой невыполнимой миссией, особенно когда она задумчиво закусывает губу, выискивая что-то на полках, скользя пальчиками по названиям склянок.       Наблюдать за ней так приятно, но наблюдать со стороны как-то болезненно.       Нужно продолжать пытаться отвлечься от мыслей о ней, иначе он не выдержит и минуты дальнейшего стороннего наблюдения.       – Пойду скажу ей, что она умопомрачительная, – говорит Поттер, загипнотизировано глядя, как Лили рассержено выдыхает, наскоро закалывая волосы своей серебряной лилией. – Эй, Эванс!       – Не воспринимай это так… – пытается помешать ему Сириус, но безуспешно.       Джеймс останавливается, бесцеремонно опершись рукой об ее стол, но его взгляд лишается всех остатков мысли, потому что заколка спадает, и волосы Лили рассыпаются по ее плечам.       – Ты делаешь мой ум мрачным, – не своим голосом отчеканивает он.       Сириусу хочется выдать ему подзатыльник.       – Ты уверен, что это моя вина? – уточняет Эванс, вздыхая.       – Еще бы, – с воодушевлением кивает он. – Не хочешь прийти на тренировку по квиддичу? Я еще не назначил время, можешь выбрать сама. Тебе не может не нравиться, как я летаю. Может быть, я даже прокачу тебя на своей метле, если ты не будешь бояться, потому что обычно ты…       – Обойдусь без твоей метлы.       – Ты многое теряешь.       – Это сомнительно. Я понимаю, что вам с Блэком все равно на ваше зелье, но мне на наше – нет, поэтому отойди и не мешай.       Джеймс досадливо шагает назад к Сириусу и начинает показательно работать над слабо напоминающим нужное зелье варевом.       – Что ты там говорил о выборе фраз? – интересуется Блэк, хлопая его по плечу.       – Ни слова.       – Да ладно тебе, Сохатый, просто сейчас для нее все равно нет никого привлекательнее котла. Встречный наезд: почему при мне ты говоришь о ней, а при ней – о себе?       – Ты видишь, что случается, когда я пытаюсь говорить о ней?       Сириус не успевает ответить до того, как к Марлин подходит Лукас Уиттекер, и она начинает мило улыбаться. Той улыбкой, по которой он так отчаянно скучал.       Не ему.       И все бы ничего, он просто проглатывает неприятные ощущения, но она тянется к Уиттекеру, чтобы обнять так естественно, словно делала это постоянно.       Не его.       Ему стоит огромных усилий оставаться на месте, но его костяшки белеют от того, как руки сжимаются в кулаки, пока внутри начинает ворочаться пугающее чудовище, способное в любой момент вырваться наружу и разорвать того, кого Марлин притянула в таких желанных для него объятиях.       – Сириус, – осторожный голос Ремуса бьет по барабанным перепонкам. – Только не вздумай устраивать скандал, пожалуйста.       Уиттекер кладет свои наглые руки на талию Марлин, прижимая ее к себе, доверительно втолковывает ей что-то прямо в ухо.       Сириусу все еще не довелось обнять ее хоть раз подобным образом.       – Это нельзя так оставить, Бродяга, – голос Джеймса, рвущий предпоследнюю цепь на сдерживаемом внутри него чудовище.       Неужели у нее все это время кто-то был?       Последнюю цепь срывает Марлин, целуя Уиттекера в щеку, Сириус стряхивает со своего плеча ладонь Ремуса и идет к ним, намереваясь прекратить их трогательную встречу.       Держать себя в руках? Марлин не дает ему никакого шанса. Во всех смыслах.       Чудовище с иступленной яростью безостановочно бьет по новой кнопке в потайной комнате его души.       – Кто это, Марлс? – интересуется Блэк, безуспешно стараясь скрыть раздражение.       – Мы учимся вместе уже шесть лет, а ты так и удосужился запомнить имя однокурсника? – уставшим голосом отзывается Маккиннон, поворачиваясь к нему. – Это Лукас. Лукас Уиттекер.       Лукас Уиттекер неловко переминается с ноги на ногу, теребя свой галстук, боясь даже встретиться с ним взглядом.       – Я не идиот, хотя ты пытаешься сделать меня таковым. Кто это тебе?       – Какая тебе разница?       – Прекрати ускользать от прямого ответа! – рявкает он.       – Кто бы говорил, – она предостерегающе сверкает глазами, складывая руки на груди.       – Ты беззастенчиво любезничаешь с ним и думаешь, я смогу спокойно это воспринять? – процедил сквозь зубы Сириус, чтобы не сорваться на крик, пока чудовище внутри него срывается на истошный вой. – Равнодушно наблюдать издалека, как ты целуешь этого…?       Марлин оглядывается по сторонам, кажется, обеспокоенная тем, что на них все смотрят, но Сириусу не может быть еще больше все равно, а Слагхорн даже не упрекает его за громко прозвучавшее крайне неприличное ругательство, тоже шокировано глядя на них.       – Ревнуешь? – с издевательской усмешкой спрашивает она.       – Ревную, – неожиданно спокойно отзывается он, но Маккиннон смотрит на него так, словно он бредит.       – А говорила, вы не вместе, – внезапно подает голос Уиттекер, Блэку хочется расхохотаться от того, как тихо и неуверенно он звучит. – Сириус, извини, я не знал, что вы…       – Ты боишься его? – Марлин поворачивается к Лукасу, ее лицо отражает злость, смешанную с презрением.       – Никто в здравом уме бы не стал даже пытаться увести девушку у Сириуса Блэка.       «А ты не так безнадежен, как я думал, Уиттекер».       – Но я не его девушка! – рассерженно отвечает Маккиннон, откидывая голову назад.       Сириус с досадой выдыхает, слыша, как она говорит абсолютную бессмыслицу, решаемое со временем недоразумение своим предназначенным для его жадных поцелуев ртом.       – Он так явно не думает, – еще тише произносит Лукас, после чего, опустив голову, уходит.       – Ну и зачем ты меня пасешь, Блэк? – его солнце сейчас скорее напоминало грозовую тучу надвигающегося на него шторма, что вызывало в нем возмущение.       У него было гораздо больше поводов предъявлять ей претензии, и не только за сегодняшний день.       Сириус чувствовал себя гребаной собачонкой на коротком поводке, поводке, который держали ее пальцы, и такое положение вещей его абсолютно не устраивало. Он имел в виду совершенно не это, когда говорил, что принадлежит ей, и если она все так превратно поняла – это только ее проблемы. Его зубы достаточно острые, чтобы перегрызть этот поводок. Он хотел, чтобы их связывало совсем другое.       – А ты не понимаешь?       – Ты от всех своих интрижек отваживаешь других кавалеров, чтобы у них не оставалось иного выбора, кроме как… – Марлин резко замолкает, словно обрывается, задохнувшись.       – Интрижек? Ты думаешь, ты – интрижка?       – Для кого ты сегодня весь день устраиваешь публичные представления? Новый способ привлечь к себе внимание?       – Замолчи, Маккиннон, – раздраженно бросает он. – Все настолько не так, это не представления, и ты не…       – Не смей меня затыкать, – Марлин переходит на шипение. – Я вроде соглашалась побыть твоей парой только на балу, теперь я ничего тебе не обязана.       – Да во имя Мерлина! – наконец срывается Сириус, махнув рукой, чувствуя, как его чудовище перегрызает его собственное горло вместо горла Уиттекера. – Ты можешь расцеловать хоть всех в этом кабинете! Интрижкой больше, интрижкой меньше. Рекомендую начать со Слагхорна – не пожалеешь.       – Я с радостью последую твоему совету.       Марлин отворачивается от него и направляется к однозначно потерявшему дар речи Слагхорну, чтобы припечатать продолжительный поцелуй на его щеке, не отрывая злорадного взгляда от засунувшего руки в карманы, сверля ее прищуренными во взгляде выжидающего хищника глазами, Сириуса, мысленно считавшего, сколько сигарет ему придется выкурить после занятия.       – Простите, профессор, – говорит она, отступая на шаг.       – Ничего, мисс Маккиннон, мне даже понравилось, – добродушно-недоуменно отзывается Слагхорн.       Марлин усмехается уголками губ и окидывает взглядом кабинет, по-прежнему полный, заставляя Блэка осознать, что она действительно собирается сделать то, что он ей сказал.       Она проходит по часовой стрелке, одаривая каждого присутствующего поцелуем в щеку, но они все слишком изумлены, чтобы как-то отреагировать. Кроме мародеров.       Питер пищит и прячется, бросив испуганный взгляд на Сириуса, и Марлин хмыкает, решив не доводить его до панического обморока и проходя мимо.       Ремус не шевелится, принимая поцелуй с полным сожаления выражением лица.       Джеймс смеряет ее гневным взглядом, пытаясь удержать на расстоянии, упершись рукой в ее плечо, но Маккиннон стряхивает ее, мазнув губами по его щеке, заставив его отшатнуться.       После чего Марлин оборачивается к стоящему на том же месте Сириусу, начав свое дразнящее медленное приближение к нему. Ее глаза блестят иступленным безумием, которое он никогда в них не видел, и которое, он уверен, больше видеть не хочет.       Она целует его в щеку так же дразняще медленно, чуть скользнув по его коже нижней губой, но Сириус не может пошевелиться. Может только смотреть, раздосадованный на нее, на себя – на весь гребанный мир, пока этот момент не прекращается, пока она не замирает напротив него, тяжело дыша, пока безумный блеск не покидает ее взгляд, заменяясь вымученностью.       Все вокруг застелено туманом, все вокруг настолько нелепо, что больше напоминало пьяный бред, и Сириус почти понадеялся, что сейчас проснется в доме Поттеров утром, следующим за их с Джеймсом попойкой, осознав, что все эти разъедающие его два дня были просто абсурдным сном.       Марлин разворачивается, качнув головой, и уходит из кабинета.       Сириус бьет кулаком в стену, каким-то чудом не попадая в шкаф со склянками, и запускает руки в волосы, закрывая глаза. Никого, включая Слагхорна, уже не интересуют зелья; ладонь Джеймса оказывается на его плече.       – Пойдем покурим, – говорит Блэк, глянув в излучающие успокаивающее понимание глаза лучшего друга и получив его согласный кивок.

***

      День превратился в мучительную пытку.       Марлин едва осознавала, что происходит вокруг, когда вышла из кабинета зелий, ее мутило так, словно ее отравили, и было бессмысленно в который раз упрекать себя в том, что Сириус и его поступки волнуют ее, бессмысленно, но она все равно упрекала.       Вспоминать бал сродни мазохизму. Думать о том, каким разным с ней он может быть, ведя свою очередную игру, ломает мозг. Марлин закрывает глаза, в полной степени осознавая, как глупо она поступила, расцеловав весь кабинет, включая – о Мерлин – Слагхорна!       Включая Сириуса Блэка с его дурманящим разум одеколоном и отчего-то тактильно знакомой щекой.       Не так она хотела целовать его. Не при таких обстоятельствах. Не с такими мыслями.       – Марлин? – осторожно начинает Лили.       – Ни о чем не хочу говорить.       – Я же была права, что Сириус тебя ревнует, – даже голос Алисы непривычно тих.       – Ни о чем.       Теперь весь Хогвартс будет гудеть о том, что сам Сириус Блэк публично приревновал ее. Ни одна его поклонница не позволит ей продолжать спокойно ходить по этой земле после того, как она заставила его, бедненького, страдать из-за своих похождений налево.       Несмотря на то, что она не сделала ничего похожего на измену и изменять ей вообще некому.       Но Блэк постарался сделать из себя жертву. На обед лучше вообще не идти. Следовало бы исчезнуть до конца дня и как-то восстановить растраченную эмоциональную энергию.       Куда?       – Сегодня выполняем задание в парах, – скрежещет Маккензи, лениво оглядывая класс. – Оттачиваем знания дуэли. Люпин и Макдональд, Эванс и Петтигрю, Фортескью и Поттер…       Нет. Нет-нет-нет.       –… Блэк и Маккиннон.       Сириус первым подходит к ней, пока она опустошенными глазами смотрит сквозь стену, мысленно проклиная все, что приходит на ум, все подряд. Кто угодно, только не Блэк. Лучше с самим Маккензи махать друг на друга Экспеллиармусом.       Оспаривать пару было глупо, Маккензи не только не согласился бы, но и учел бы такой вариант для всех последующих занятий, однако в голову Марлин закрадывается другая, гораздо более выгодная идея.       Только надо еще понять, как ее реализовать.       Она быстро смеряет подозрительно молчащего Сириуса взглядом и раздраженно отворачивается, потому что больше своей театральной тоской он ее не проймет.       – Настолько не хочешь меня видеть? – выдыхает он, погружая ее в запах сигаретного дыма.       – Даже больше, чем просто не хочу.       – Послушай, я… понимаю, что не должен был устраивать сцену и тем более прилюдно, но и ты так-то пойми, каково мне было. Если бы ты удосужилась изначально все объяснить, я бы хотя бы твердо знал, есть у тебя кто-то или нет, и не стал бы вмешиваться. Ну, наверное.       – Наверное?       – Я постараюсь держать себя в руках.       – Что именно я должна была тебе объяснить?       Пауза давящей тишины в кабинете, наполненном шумом заклинаний.       – Что ты думаешь о том, что я тебе предложил.       Марлин недоуменно смотрит на него, пытаясь вспомнить, что конкретно он ей предлагал. Сириус слабо усмехается.       – Это не так сложно, Марлс. Скажи, что ты чувствуешь ко мне. И не говори, что ничего, я вижу, что тебе не все равно.       Она почти отвечает, что ненавидит его, но слова застревают в горле, превращаясь в очередной колючий комок.       – На каком этапе ты ставишь галочку в список? – Марлин болезненно сжимает губы в полоску, глядя, как он хмурится на этом вопросе. – Услышав очередное признание или покидая очередную постель?       – Какую к черту постель? – Сириус бледнеет, сжимая челюсть. – Что ты придумала? Или… кто тебя на это надоумил?       – Ты?       – Я?       – Ты сам сказал и про постель, и про свой список.       – Это был сарказм, и я не понимаю, почему ты так вцепилась в эти фразы, зная, чего я на самом деле хочу.       – Я поставил вас в пару не на словесный поединок, – говорит Маккензи, не покидая своего стола, как всегда выполняя на своем занятии только функцию блюстителя дисциплины.       – У меня нет никакого списка, – не обращая внимания на профессора, продолжает Сириус. – Тебе не кажется, что с моей стороны было бы глупо самолично подтверждать, что я веду подсчет? Особенно тебе. И я, – он оглядывается на Маккензи и кладет свою палочку на стол, – не хочу устраивать с тобой дуэль. Если тебе станет легче, ты можешь просто пальнуть в меня Ступефаем. Я не должен был иронизировать на эту тему, но я не мог предположить, что ты воспримешь это всерьез. Мне жаль.       Марлин не в силах подобрать слова и вообще обработать какую-то информацию. Не тогда, когда он так на нее смотрит. Не тогда, когда в его словах звучит искреннее раскаяние. Не тогда, когда ей отчаянно хочется, чтобы он просто ее обнял, и скорее всего после этого она бы уже не смогла покинуть его руки.       – Ладно, допустим, что списка нет, – тихо говорит она, глядя, как светлеет его лицо. – Тогда чего ты от меня хочешь?       Сириус выдыхает, мотнув головой.       – Просто ответь мне уже.       – Я не…       «Я не могу».       – Не срывайте мне занятие! – снова кричит на них со своего места Маккензи, в его голосе сквозит злость. – Маккиннон, атакуйте его, то, что он безоружен, – его трудности. Ну же, каким там заклинаниям я вас учил?       – Никаким, – пожимает плечами она, медленно поворачиваясь к профессору.       – Что вы сказали?       – Никаким, – повторила Марлин.       Если пускаться во все тяжкие, то пускаться основательно.       – Не вам судить методы моего преподавания. Из вас все равно ничего не выйдет. Оглянитесь вокруг, все ваши однокурсники так бездарны. Единственная причина, по которой вы можете не атаковать сейчас, – то, что вы еще бездарнее и просто не способны на это.       – Вы даже… – вдруг с раздражением начинает Сириус, но Марлин перебивает его:       – Мой отец рассказывал, как вы пытались поступить в аврорат, профессор Маккензи. Поэтому понятно, откуда вы так много знаете о бездарности.       По классу проходится гул, несмотря на то что все здесь уже слышали эту историю. Маккиннон же чувствует иступленное удовольствие, как после того, как послала вчера в Кларка Ступефай, снова выполнив то, что давно хотела сделать.       – Минус двадцать очков с Гриффиндора. Марш к декану.       Она согласно кивает, быстро улыбнувшись, отчего лицо Маккензи еще больше наливается злостью, и Марлин, ощущая на себе кучу взглядов, облегченно покидает кабинет.

***

      Лучшего места, чем отработка, чтобы сбежать от лишнего общества, даже придумать сложно. Марлин не помнит, когда вообще в последний раз переживала подобные эмоциональные качели, ударившие ее в этот день, нагрузка на ее нервы, ставшие оголенными проводами, вышла непривычно большой.       Сириус говорил, что их отношения похожи на американские горки?       В точку.       На Истории магии и Зельях они пробили землю, падая так резко и так низко, и сейчас, на ЗОТИ, словно снова начали подъем. Подъем уже был на Трансфигурации. Разбиваться после этого слишком болезненно.       О каких его желаниях она должна была знать? Те, что приходили на ум в последнее время, совсем не играли ему на руку, поэтому глупо с его стороны было бы использовать их в свое оправдание. Когда конкретно, по его мнению, он раскрылся перед ней, как книга, чтобы так уверенно говорить, что она что-то о нем знает?       Если он книга, то книга из запретной секции.       – Профессор Макгонагалл? – Марлин коротко стучит и заглядывает в кабинет главы Гриффиндора.       – Что-то случилось, мисс Маккиннон?       – Меня отправил к вам профессор Маккензи за то, что я обозвала его бездарностью.       Минерва без доли удивления смотрит на нее поверх очков и жестом приглашает сесть на стул напротив ее стола.       – Чем он довел вас сегодня?       – Сегодня дело скорее во мне.       – И все же?       – Назвал бездарными нас всех.       – Полагаю, вы и сами понимаете, что вам все равно следовало промолчать?       – Понимаю.       – Возвращайтесь на занятие, к пяти придете на отработку.       – А можно пойти на отработку прямо сейчас и чтобы до конца дня?       Макгонагалл пристально вглядывается в ее лицо своим привычным строгим взглядом, и Марлин старается даже не моргнуть.       – В бывшем кабинете Защиты от темных искусств нужно перебрать шкафы.       – Спасибо!       – Я зайду проверить, как вы справляетесь.       Марлин не спешит отправляться на отработку (чем позже начнет, тем дольше будет куда сбегать), решив сначала немного пройтись около озера, чтобы привести в порядок мысли.       Стайка шепчущихся девчонок в коридоре уже по дороге в нужный кабинет бросает на нее злобные взгляды, после чего до нее доносится собственное имя в сочетании с весьма оскорбительными словами, на которые ни одна из них не поскупилась.       – Вы мне тоже очень нравитесь, – бросает им Марлин, закатывая глаза.       – Да ты извращенка, я смотрю, – отвечает одна из них, кажется, та самая слизеринка, в которую она вчера почти запустила кашей. – Любая бы радовалась, что Сириус Блэк выбрал ее, а ты умудрилась разменяться на какого-то Уиттекера. Ты сама понимаешь, насколько это тупой поступок?       – А ты понимаешь, что ничего не знаешь о том, что происходило на самом деле?       – Весь Хогвартс знает, что там происходило.       – Вряд ли весь Хогвартс знает о том, что происходит между мной и Сириусом лучше, чем он или я.       «Кому ты врешь, Маккиннон? Ты совсем не знаешь, что между вами происходит».       – Сначала я ненавидела тебя за то, что вы с ним сошлись, – подает голос другая девушка. – Теперь еще и за то, что он тратит время на такую дуру, когда я, например, – на нее переводят взгляды все остальные, – или Рейчел, или Нэнси, с готовностью отдала бы всю себя без остатка.       Как пафосно.       – Ну и отдавайся, если хочешь. Твое дело.       Марлин отворачивается, чтобы уйти, и интуитивно чувствует палочку, направленную на нее, как раз вовремя, чтобы развернуться и отразить заклинание летучемышиного сглаза.       – В спину? Серьезно?       – Думаешь, раз стала его девушкой, тебе все можно?       – Думаю, что необязательно быть чьей-то девушкой, чтобы все было можно.       – Я бы на его месте, – вмешивается кто-то из семикурсников, – выбрал Нэнси: у нее такая зачетная фигурка.       Нэнси краснеет, строя ему глазки, пока Марлин передергивает от отвращения, и она, жалея о том, что вообще ввязалась в этот разговор, уходит.       В ее голову закрадывается безрассудная идея, что, раз Сириусу так нужно узнать, что она чувствует, может, после этого он от нее отстанет. Местную общественность против нее он уже настроил, нервы ей и так хорошо треплет, значит, вряд ли будет хуже.       Раскрыть свои карты кажется все менее и менее отталкивающим ходом, но Марлин все же решает прибегнуть к нему в крайнем случае.       – Маккиннон, какими судьбами? – интересуется Сириус, бросая ей тряпку для чистки кубков.       – Поймали вне моей спальни после отбоя, – пожимает плечами Марлин, подходя.       – А в чьей же спальне ты была? – усмехается он, приподняв брови.       – А ты ревнуешь?       – Возможно.       Они встретились взглядами, чтобы, рассмеявшись, отвернуться назад к стеллажу с кубками.       – А у тебя что, Блэк?       – Устроил дуэль в коридоре. Минерву не впечатлила история о том, что то была битва за прекрасную даму, поэтому я здесь.       – Ммм, и кто эта несчастная?       – Понятия не имею. Ловко подсунула мне Амортенцию и додумалась начать публично целоваться, а потом нас обнаружил ее парень.       Марлин расхохоталась, пихнув его локтем, Сириус перевел на нее улыбающийся взгляд, откинув челку с лица.       – Гениальная девушка. Мне жаль ее парня.       – И она стала убеждать его в том, что это я подлил ей Амортенцию. И – Мерлин – он поверил ей.       – Кто-нибудь должен рассказать ему правду, – Маккиннон ведет бровями.       – Не знал, что ты такая перфекционистка.       – В плане?       – Этому кубку уже хватит. Я понимаю, он долго жил, но убивать его, продырявив насквозь, совсем необязательно.       – Ну Макгонагалл же должна увидеть, что что-то изменилось, когда придет.       – Можно просто выбросить все кубки в окно – результат будет тот же.       – Это вызов?       – Маккиннон, я бы с радостью посмотрел на это – больше всего люблю избавляться от древнего наследия – но что-то мне подсказывает, что повесят все на меня, а у меня на завтра есть другие планы. Давай в другой раз, уверен, мы здесь еще встретимся снова. Но если тебе скучно, – он заговорщицки усмехается, прищурив полные внезапного озорства глаза, – у меня есть другое предложение, как расправиться с чисткой кубков по-мародерски. Интересует?       – Еще как, – улыбается она, наклонив голову на бок. – Рассказывай.       Конкретно там они так и не встретились, но Марлин ностальгически улыбалась, вспоминая, какими веселыми всегда оказывались отработки, если им доводилось отбывать их вместе, что случалось не то чтобы часто, периодически, принималось ею как естественное и теперь тоже оставалось за линией невозврата, пересеченной на балу.       Сбежать от Сириуса, чтобы начать скучать по нему?       В какие еще крайности ее сегодня занесет?       Марлин открывает дверь кабинета, готовясь искать душевное равновесие в компании запыленных полок и старых книг, и вздрагивает от неожиданности, врезаясь взглядом в преследовавшие ее мысли серые глаза.       – Наконец-то мы поговорим.

***

      Она снова ему не ответила, и он не намеревался спрашивать ее еще раз.       Если ей нужно сейчас побыть наедине с собой – а он понял, что именно это и было целью ее выпада на Маккензи – он не станет ей мешать. В любом случае, Марлин знает, что он к ней чувствует, и пусть она спокойно примет свое решение.       На протяжении остатка ЗОТИ профессор придирался к каждому мельчайшему движению всех в этом кабинете, но его критика не была насыщена конструктивностью даже на процент. Блэк присоединился к Поттеру и Фортескью, Алиса все время бросала на него любопытные взгляды, но так ни о чем не поинтересовалась, что, разумеется, к лучшему. Джеймс тоже молчал, но Сириус даже не знал, кто из этих двоих хочет засыпать его вопросами больше.       Стоило им только выйти из кабинета, как Сохатый повернулся к нему и спросил:       – Что такое ты ей сказал, что заставил ее сбежать?       – Марлин всегда сбегает от одного и того же – от вопроса о ее чувствах.       – А, действительно, – хмыкает Джеймс. – Ладно, Бродяга, пошли в Большой зал, а то…       – Какого соплохвоста ты себя так ведешь?       Напротив них, излучая какой-то праведный гнев и сложив руки на груди, стоит Лили Эванс, и, к удивлению Сириуса, смотрит прямо на него.       – Джеймс немного левее, – осторожно произносит он.       Лили раздраженно поворачивает голову на Поттера, тот согласно кивает и махает ей рукой, очевидно, тоже считая, что она просто надышалась зелий и не ориентируется в пространстве, но Эванс снова вернула взгляд в начальную точку.       – Блэк. Какого соплохвоста ты ведешь себя, как мудак?       – Что я тебе сделал? – искренне недоумевает Сириус, переглянувшись с другом.       – Мне – ничего.       Марлин.       – Это связано с ней? С Марлс? – слишком обеспокоенно вырывается у него, что заставляет Лили удивленно нахмуриться. – Что она тебе сказала?       Если Эванс решила вмешаться, значит, состояние плачевное.       – Ничего. Просто она убила на тебя весь рождественский вечер, а ты ведешь себя так, словно она тебе после этого еще что-то должна.       – Убила вечер? – переспрашивает Сириус, ощущая, как по его телу разливается холодная противная боль. – Тогда понятно. Я пытался сам с ней сегодня поговорить, но раз так, просто передай своей подруге, что нужно хотя бы что-то ответить, когда тебе признаются в своих чувствах. Ну так, на будущее.       – Что? – глаза Лили широко распахнулись, исходящий от нее гнев сменился каким-то волнением. – О чем ты вообще?       – Марлин не дала тебе почитать мое письмо? – едко усмехается Сириус, стараясь не сорваться.       – Письмо? Какое письмо?       – Видимо, настолько неважное, что тебе о нем даже не сказали.       – О Мерлин, ты все же написал ей?       Эванс уже выглядит откровенно взволнованной, а он перестает вообще понимать ситуацию.       – Все же?       Она выдыхает и, глядя ему в глаза, произносит:       – Ты написал Марлин письмо, в котором сказал, что влюблен в нее?       – Да.       – Мерлин. Не может быть.       – Она не получила его? – картинка в голове Сириуса начинает складываться, а еще Лили заразила его своим волнением.       Это же объясняло абсолютно всё.       Ее недоумение, ее молчание, причина, почему она не поняла иронию, почему считала все игрой.       – Марлин ждала от тебя письма все каникулы, – отчеканивает Эванс. – И если что, я ничего тебе не говорила.       Сириус запускает руку в волосы, вдыхая и выдыхая, пока собственные мысли шумят в его голове, как поезда, пока он осознает, как все, что происходило эти два дня, выглядело с ее стороны, пока он соображает, как все исправить.       – Спасибо, Эв… Лили. Я твой должник, – быстро говорит он, отступая в сторону. – Сохатый, Большой зал отменяется.       – Да я уже понял, – усмехается Джеймс. – Беги на всех четырех лапах, Бродяга.       – Удачи, Сириус, – внезапно добавляет Эванс, и они с Поттером впервые в жизни довольно переглядываются, и последнее, что слышит Блэк, стремительно покидая коридор, это «Может, ты пойдешь со мной пообедать?» в исполнении лучшего друга.       Сириус снова спешно передвигается по Хогвартсу, ему снова кажется, что он недостаточно скор.       Марлин не игнорировала его признание.       Она ждала его. Ждала и не получила.       Он найдет ее прямо сейчас, избавится от всех недосказнностей и недопониманий, а потом…       Наконец прижмет ее к себе, назовет своей девушкой и будет целовать ее до потери сознания.       – Профессор Макгонагалл, это я в прошлом месяце заставил волосы Филча самозаплетаться в косички, – сходу выдает он, врываясь к кабинет декана Гриффиндора без стука.       Минерва поднимает голову от бумаг и смотрит на него в замешательстве.       – Я догадалась, мистер Блэк.       – Я считаю, что я все же должен понести за это наказание.       – Мистер Блэк…       – Но раз я сам во всем признался, думаю, будет справедливо, если я сам и выберу какое и его объем.       – У вас есть предложения?       – Думаю, будет оптимально, если я просто помогу Марлин Маккиннон с тем, что вы назначили для нее.       – Что ж, если вам так хочется, она должна перебрать шкафы в бывшем кабинете Защиты от темных искусств. Можете к ней присоединиться.       – Спасибо, дорогая Минни!       Сириус так воодушевлен, что не замечает странного взгляда Минервы, вылетая из ее кабинета так же быстро, как и влетел. Расстояние до нужного места он преодолевает еще быстрее, резко распахивая дверь, чтобы обнаружить, что внутри никого нет.       Ладно, где бы она ни была сейчас, сюда она точно придет.       Он оглядывается на стол, обнаруживая стопку пергамента, и, захваченный идеей использовать ее опоздание на их пользу, выхватывает перо, начиная выводить засевшие под подкорку знакомые слова, радуясь тому, что она не спешит, пока он еще не закончил писать, и теряя рассудок от ожидания, когда просто стоит, уже сложив конверт и оставив его в кармане своей мантии.       Марлин заходит в кабинет, встречая его глаза своими, пронзительно голубыми, и Сириус засовывает руки в карманы (чтобы не обхватить ее ими сразу же), подходя к ней ближе.       «Да, это снова я, Марлс, и теперь ты никуда от меня не денешься».       И он сам закрывает за ней дверь.

***

      Сириус смотрел на нее как-то по-новому, и это не могло укрыться от ее взгляда, когда Марлин, сложив руки на груди, отступила к стене, изучая его, преградившего ей путь к выходу.       Она может только подозревать, какую игру ведет он, но зато она точно знала, во что играла сама. И в свою игру – в прятки – она безжалостно проигрывала.       – Ты что здесь делаешь? – почти обреченно спросила она.       – Помогаю тебе быстрее справиться с отработкой, чтобы ты смогла с чистой совестью посвятить весь вечер мне, – невинно отозвался он, усмехнувшись.       – Шкафы явно все еще не в курсе о твоих намереньях.       – И гиппогриф с ними, Марлс, главное, чтобы знала ты. Я думал, ты знала, в этом все дело.       – Что ты навяжешься со мной на отработку? – хмурится Марлин, чем вызывает его слабую улыбку.       – И где твоя благодарность? Лично я считаю, что свидание со мной лучше свидания со шкафами, и в любом случае не собираюсь оставить вас наедине, так что устроим на троих.       – Перестань, – не выдерживая, просит она, и его сердце сжимается. Все ее вопросы, все слова за эти два дня проносятся в его голове, и Сириус с остротой осознает, что она действительно не имела никакого представления, зачем он к ней цеплялся, за что упрекал, каких ответов вообще ждал, и одна мысль о том, какие мотивы она могла ему приписать, заставляла его содрогнуться.       Она считала, что была очередной интрижкой, будучи всем, чего он хотел.       – Перестать что? Говорить с тобой? Подходить к тебе? Смотреть на тебя? Нуждаться в тебе? Скучать по тебе? Сходить по тебе с ума?       – Ч-что? – удивленно переспрашивает Маккиннон, злясь на себя за то, как глупо звучит вопрос, как дрогнул ее голос и как пересохло горло, пока слова Сириуса эхом отдаются в ее голове.       – Будь конкретнее в том, чего ты от меня хочешь, Марлин. Но я надеюсь, что чего-то другого, потому что, вынужден тебя разочаровать, я не смогу выполнить ни один из названных мной пунктов.       Она мысленно опустила лопату в землю, почти готовая раскапывать похороненные надежды.       Или закапывать Блэка, если для него игры все еще не закончились.       – Я хотела сказать «перестань дразнить меня, мне действительно не все равно», но теперь…       «Что ты делаешь со мной, Марлс, что же ты делаешь?»       – Не говори об этом так, словно это смертный приговор, – в его голосе сквозит тепло, но из-за ноток странной горечи она закрывает глаза, жалея о своих словах, и интуитивно чувствует, как он подходит ближе. – Возьми это. Если бы Джеймс нормально кормил свою сову, она бы не съела мое письмо по дороге, и ты бы уже две недели как знала, что я безнадежно в тебя влюблен, – Сириус сглатывает, глядя, как резко она широко распахивает глаза и вздрагивает от того, какое малое расстояние между ними осталось.       Ее рваный выдох обжигает его губы, Блэк едва справляется с почти невыносимым желанием начать целовать ее сейчас же, она собирается что-то сказать, но он перебивает ее, вкладывая в ее руку конверт:       – Давай ты сначала прочитаешь. А то ты продолжишь думать, что я дразнил тебя все это время.       Он с неожиданной для себя нежностью замечает, как дрожат ее пальцы, пока она достает письмо, Марлин поднимает на него взволнованный взгляд, прежде чем начать, и он ободряюще мягко кивает ей, захватывая ее вторую ладонь в свою.       «Удивительно, Марлс, я все же увижу твое лицо, когда ты впервые читаешь эти слова».       Она неосознанно все крепче сжимает его руку, чем дальше продвигается глазами по строчкам, стараясь не потерять равновесие.       «Ты заняла все мои мысли»       «Единственный способ мне помочь – согласиться быть со мной».       «Я влюблен в тебя настолько, что мне сложно дышать».       – Сириус, – севшим голосом произносит Марлин, переводя взгляд с пергамента на него, и понимает, что не в состоянии сделать вдох, когда его глаза скользят по ее лицу таким упоением. – Не говори мне, что ты написал все это, а я почему-то не получила. Или говори. То есть, я хотела сказать, что я счастлива, что ты это написал, но какого гиппогрифа случилось с оригиналом твоего письма?       – Если бы я знал, Марлс. Но я бы послал в того, кто в этом виноват, парочку Ступефаев.       – Не завидую сове Джеймса, раз это главный подозреваемый.       Сириус издает короткий смешок и обхватывает ее лицо своими ладонями.       – Какое письмо могло бы быть у меня? – тихо спрашивает он.       – А мне написать или можно сказать? – интересуется она.       – Лучше скажи, – быстрый взгляд на ее губы. – Это быстрее.       – Я бы написала, что, – Марлин набирает больше воздуха, – была совершенно тобой очарована, и другого выбора, кроме как… принадлежать тебе, у меня в принципе не было.       – А еще что-нибудь? – полушепотом, и он мягко целует ее щеку, спускаясь к уголку рта.       – Еще… я бы сказала, что по уши влюблена в тебя, Сириус.       Его губы находят ее в ту же секунду, как она произносит последний звук, и Сириус сразу же пьянеет так, как не пьянел никогда в своей жизни. Ее пальцы поднимаются на его затылок и зарываются в волосы, Марлин дарит ему поцелуй за поцелуем, и от каждого долгожданного прикосновения внутри него разливается приятное волнующее тепло. В ее губах оказывается столько нежности, что он осознает, что добровольно прекратить целовать ее просто не сможет.       Единственный человек, кто сейчас может прервать их не схлопотать от него по лицу, – она сама.       Бережность, с которой он начинал, постепенно перерастает в жадную настойчивость, и он всем телом вжимает ее в стену, наслаждаясь такой близостью с ней. Она сама пытается прижаться к нему еще сильнее, и вдруг так сладко выдыхает его имя в его губы, что вызывает в нем щемящий, почти невыносимый трепет и усиливает желание никогда ее не отпускать.       Она теряет равновесие, отчаянно цепляясь за его плечи, даже не замечая, что все мысли, кроме его имени, покинули ее голову, когда его губы целуют ее так, словно она – предел его мечтаний.       Мерлин, она так соскучилась даже по прикосновениям его рук к ее коже, и не рассчитывая на... подобное       Через неопределенное количество волшебного времени Марлин чуть отстраняется сама, чтобы не задохнуться в большей степени от того, как она счастлива, и заглядывает в его глаза, его руки смыкаются кольцом за ее спиной, обнимая. Сириус чувствует ее прерывистое дыхание на своих губах и разливающееся по венам удовольствие от вида ее, взбудораженной и выдохшейся, напротив него. Он сам был сейчас таким же, но то что он стал причиной ее такого состояния было определенно слишком восхитительно.       – Получается, ты считал, будто я знала о… твоих чувствах и игнорировала тебя и – Мерлин – ничего не ответила на твое такое письмо. Почему ты вообще продолжал пытаться?       – Третий глупый вопрос, Марлс?       Марлин утыкается носом в его плечо, чтобы он не увидел, как она блаженно закрывает глаза, наконец в полной степени осознавая, что только что произошло.       Она оказалась в объятиях Сириуса Блэка – таких уверенных и при этом осторожных, теряя голову от заполняющего разум дурманящего запаха его одеколона и его рук, гладящих ее спину.       Целовалась с ним – и ощущение его требовательных, но одновременно ласковых губ на своих показывало, что она не преувеличивала навыки его поцелуя. Она преуменьшала их.       Стала его девушкой – и это было тем, чего на самом деле хотел и он.       – Прости, – вдруг говорит Марлин, и Сириус от недоумения прекращает водить пальцами по ее спине.       – За что?       – Я успела подумать про тебя очень много гадостей за эти две недели, – она отстраняется от его плеча, встречая его взгляд.       Блэк рассмеялся, убирая прядь волос с ее лица за ухо.       – Покажи мне человека, который никогда не думал про меня гадости. И давай будем честными: у всех есть на это основания. Ты правда совсем не догадывалась, что двигало мной на самом деле?       – Если я что-то и подозревала в начале каникул, то потом все пошло… не туда.       – Надо было припереться к тебе домой, как советовал Сохатый.       – Ты, конечно, мог попробовать, – усмехается она. – Но в итоге тебе пришлось бы целовать дверь, а не меня.       – Почему? – интересуется Сириус, поглаживая большим пальцем ее щеку.       – Потому что я была не дома. Папа по работе уехал в Париж еще в начале декабря, мама отправилась за ним почти сразу же. Когда Лили отказалась идти на бал, я собралась тоже оставить Хогвартс, но родители сказали, что мне с ними нельзя, – Марлин закатила глаза. – Что-то опасное или вроде того.       – Твои родители так стараются держать тебя подальше от опасности, и ты все равно стремишься в самое пекло.       – Я могу за себя постоять.       – Не сомневаюсь, Марлс, – отвечает Сириус, задумчиво скользя глазами по ее лицу.       Теперь и он будет беречь и защищать ее, но, кажется, ей об этом знать необязательно.       Мысль о том, что с ней может что-нибудь случиться, напоминает ему наказания Круциатусом.       – Не знаю, куда делась их опасность потом, – продолжает она, накручивая прядь его мягких волос на палец. – Но в Рождество мама пришла за мной, и мы опаздывали к порталу, поэтому… поэтому я не успела даже начать ждать тебя в Большом зале. И никакого танца с Гигантским кальмаром.       Наконец вспоминать о бале снова становится приятно.       – Мне начинать ревновать тебя к нему? – Марлин без ума от его лающих смешков.       – Если тебе нечем заняться.       – О, определенно есть чем, – его губы об уголок ее.       Она улыбается теми самыми уголками, он – любуется веснушками на ее щеках.       «Но есть кое-кто, к кому я не могу перестать ревновать тебя»       – Так а что насчет Уиттекера? – спрашивает он.       – Не у одного тебя есть больше одного безответных поклонников.       – Для безответного поклонника он получил довольно много внимания.       – Он сын лучшего друга моего отца, и он подошел ко мне, чтобы поделиться своими профессиональными успехами. По крайней мере сразу.       – Но потом?       – Потом его понесло не туда.       – Надеюсь, твой отец вас не сосватал.       – Он хотел бы, но я против от слова совсем, и он не настаивает. И раз уж на то пошло. Прежде, чем мы начнем…       – А мы не начали? – он приподнимает брови, усмехаясь. – Тогда что для тебя начало?       Марлин невесомо бьет его по плечу, закатывая глаза, что снова забавляет его, вызывая довольную ухмылку.       – …у меня есть одно условие.       – И какое?       – Никакой необоснованной ревности.       – Марлс, – выдыхает Сириус, – я уже говорил, что постараюсь держать себя в руках. И я бы… не назвал сегодняшний случай необоснованным.       – А какие были основания?       – Ты обняла и поцеловала его.       Она нахмурилась, глядя, как даже сейчас, после всего, что она сказала, он нервничает, произнося эти слова.       – В щеку, – уточняет Марлин.       – Я терялся в догадках, почему ты меня отталкивала. А тут этот… Уиттекер, и я подумал, что вы… вместе, – он поморщился на последнем слове,       – Дурак, – мягко отзывается она, закусив губу, и замечает, как он опускает взгляд на ее рот.       Кажущийся ему еще более заманчивым теперь, когда он узнал, как сладко целовать ее нежные губы.       – Ты все еще хочешь узнать историю моего прозвища? – внезапно спрашивает Сириус, удивив Марлин такой резкой сменой темы.       – Теперь даже больше. Мне же надо понимать, с кем я имею дело и что в тебе бродяжного.       – Ты помнишь мое условие, – он смотрит на нее, прищурившись в выжидании, и Марлин шутливо быстро показывает ему язык, заставив его приподнять брови, после чего припадает к его губам, чего Сириус очевидно, только и ждал, отвечая ей с такой страстью, что она теряет точку опоры и находит ее в его руках. Снова.       Она всем телом прижимается к причине своей недавней нервотрепки, самозабвенно целуя его, даже не догадываясь, насколько он от этого счастлив.       – В принципе, – усмехается Блэк, потершись носом о ее нос, – ты могла просто повторить ту же фразу на языке жестов, это не противоречило условию.       – В следующий раз так и сделаю, – заверяет его Маккиннон.       – Ну нет, ты уже задала другие стандарты, никакого отступления. И – долгожданный бонус победителю, – он чуть отстраняется, доставая из кармана палочку.       Взмах – и кабинет озаряется серебряным свечением, Марлин пораженно смотрит на источник света, пока Сириус смотрит только на нее.       Его солнце сияло ярче его патронуса.       – Давно ты это умеешь? – с любопытством спрашивает она.       – Преподаватели ЗОТИ бестолковые, надо же как-то выкручиваться. Сама не хочешь научиться? Об оплате занятий договоримся.       – На языке жестов?       – На языке.       – Сириус.       – Марлин.       – Не смущай своего патронуса.       – Или тебя?       – Ну, если твой патронус – я, хотя лично я видела пса.       – Уж кто-кто, а патронусы при их опыте в общении с дементорами явно не смущаются от поцелуев.       – Твоего-то точно ничем не смутишь.       – Приму это за комплимент, и давай перейдем к сути. Уверен, что Сохатый будет рад провести тебе лекцию «Почему я хотел назвать пса Бродягой и другие мои гениальные идеи». Будет бессмысленно, но интересно.       – Ваш рекламный слоган?       – Один из них.       Марлин задумчиво смотрит на него и внезапно тянется к его щеке, припечатывая аккуратный поцелуй:       – Считай, что этот – первый, и того, на зельях, просто не было.       – Я плохо прочувствовал, Марлс, можешь повторить? – невинный тон не сочетается с наглой ухмылкой, что заставляет ее закатить глаза, но все же снова дотронуться до его лица, в этот раз еще и ладонью.       – Мне нравится, как ты касаешься моей щеки. Еще после событий этой ночи.       – Только щеки? – она трется губами о его губы, и он нетерпеливо требует ее приоткрыть ее рот навстречу своему.       – Всего, к чему ты успела прикоснуться.       – Что же все-таки было этой ночью?       – Может, оставить это для тебя в секрете? Мне интересно, докуда могут дойти твои фантазии.       – Сириус, – Марлин наклоняет голову набок в ожидании ответа. – Я настолько плохо скрывалась?       – Ты мастерски скрывалась вчера, Марлс. Но этой ночью не удержалась и начала ко мне приставать. Даже не знаю, каким чудом мне удалось отправить тебя в спальню в одиночестве.       Марлин смотрит на него скептически, не поверив ни одному слову.       – Ну это перебор даже для моих фантазий, а я на них не жалуюсь.       – Поделишься?       – Может быть.       – Или я выужу из тебя информацию уже сейчас.       – Интересно как?       Его руки скользнули вниз по ее бокам, и глядя, как на его лице расползается улыбка, Марлин поняла, что он замышляет.       – О нет, Сириус, не вздумай, – она дергается, выбираясь из ловушки между ним и стеной, пытаясь избежать подобной участи.       – О да, Марлс, я уже, – он перехватывает ее возле ближайшего стола принимается щекотать, и ее смех – безудержный, срывающийся на визг – разлетается по кабинету, отталкиваясь от стен, звучит словно внутри Сириуса, заставляя смеяться его самого, испытывая слишком много радости.       Марлин безуспешно пытается выскользнуть из его рук, оказавшись частично лежащей на столе, чем еще больше отрезает себе путь к отступлению, и он злорадно ухмыляется, нависнув над ней и продолжая щекотать, пока она, не в силах больше ни дышать, ни смеяться, шепотом не просит его остановиться.       Сириус смотрит на нее, раскрасневшуюся от смеха, ее руки, до этого упиравшиеся в его грудь, поднимаются в его волосы, на которые он раньше никому не разрешал посягать, но пальцы Марлин, явно нацеленные взлохматить его сегодня до уровня Джеймса, доставляют ему удовольствие.       Она так близко, дышит так тяжело, от нее пахнет морем и цитрусовыми, ее сияющие глаза зажигают его душу.       – Ты невероятно красивая, Марлин.       – Ты повторяешься.       – Ты не меняешься, – Сириус наклоняется ближе и накрывает ее губы своими медленно и осторожно, так, как собирался тогда, в коридоре на Рождество.       Целовать ее. И снова. И опять. И еще немного. Или много. Очень много.       Они слишком заняты, чтобы заметить, как открывается дверь.       – Мистер Блэк! Когда вы напрашивались помочь мисс Маккиннон, вы должны были помочь ей с отработкой, а не… с чем вы там ей помогаете.       Макгонагалл стоит на пороге, смотря, как во второй раз за день Сириус помогает Марлин слезть со стола, и эти двое переглядываются, как сообщники, застигнутые за преступлением, стараясь напустить на себя виноватый вид, но не очень успешно.       – Мы… – начала Маккиннон, приглаживая свои волосы и пытаясь ловить хотя бы хвосты своих мыслей, изгнанных из ее головы прикосновениями Сириуса.       – Мы как раз отработкой и занимались, дорогая Минни, – беззаботно пожал плечами тот, взяв свою девушку за руку, переплетая пальцы. Глаза Минервы строго сверкнули, и Блэк привычно исправляется: – Профессор Макгонагалл.       – Полагаю, вы неверно представляете, что значит «перебрать шкафы». В следующий раз попрошу мистера Филча присутствовать, чтобы объяснил вам. А сейчас пойдемте, мне придется назначить вам другое задание.       – По отдельности? – настороженно спрашивает он, крепче сжимая руку Марлин.       Разделиться с ней сейчас, пусть и ненадолго, когда он только обрел ее? Ни за что.       – Хуже, – говорит Минерва. – В моем кабинете.

***

      Хотя Макгонагалл и нагружает их работой в противоположных концах комнаты, она все равно делает вид, что не замечает, как они постоянно переглядываются и о чем-то жестикулируют друг другу, сдерживая смех.       Уже вечером они выходят из кабинета, после того как Минерва говорит им, что они свое отработали; Сириус сразу же обнимает Марлин за плечи, потом внезапно оглядывается по сторонам и, словно передумав, снимает свою руку, вызвав у Маккиннон недоумение.       – Я так понял, тебе не нравится публичность, – комментирует он.       – Не нравится, – согласилась она. – Но разве мы уже не навели достаточно шума?       – Я могу урегулировать его, если ты хочешь.       – Любопытно, как ты сможешь урезонить свой фан-клуб. Есть какие-то рычаги давления?       – Просто я все это время не отрицал того, что мы вместе, – Сириус засовывает руки в карманы, подняв взгляд в потолок.       – Лучше начать отрицать это, когда мы действительно вместе? – смеется Марлин.       – Лично я не в восторге от идеи держать наши отношения в тайне, но твой голос решающий.       – А мне не может быть еще больше плевать на то, что думают остальные.       Он довольно усмехается и возвращает руку на ее плечи, притягивая к себе.       – Значит, не скрываемся? А я уже придумал тайную систему знаков и объяснения на случаи, если нас продолжат заставать в пустых кабинетах.       – Объяснения такие же правдоподобные, как сегодняшнее?       – Если у тебя был ответ получше, могла озвучить, – он с притворным недовольством ведет бровями.       – Придумаю что-нибудь к следующему разу, – ее игривая улыбка сводит его с ума.       Они возвращаются в башню Гриффиндора через Кухни, решив перекусить, обсуждая возможные реакции своих друзей на то, что они наконец сошлись, и то, что эльфы так и не начали слушать рок, и из гостиной Хаффлпаффа выходит та самая девушка, которая вчера пришла к Марлин со своими вопросами, и широко распахивает рот, в неверии глядя на парочку.       – Ты же сказала, что вы не вместе!       Блэк усмехается, Маккиннон поджимает губы, театрально отводя взгляд.       – Марлин любит делать поспешные выводы, – говорит он.       Хаффлпаффка смотрит на них еще несколько секунд, глаза огромные, как у домового эльфа, после чего сдержанно обращается к Маккиннон:       – Можно тебя на секунду?       Во взгляде Сириуса, до этого забавляющегося ситуацией, проскакивает беспокойство, и он сжимает плечо Марлин, показывая, что считает это подозрительным, но та только задорно улыбается и непринужденно отходит в сторону с хаффлпаффкой.       – Так и как он целуется? – с горящим нетерпением спрашивает она, стоит им только отдалиться на, как ей показалось, безопасное расстояние.       Сзади раздается лающий смех, подтверждающий, что Сириус все прекрасно услышал, хафлпаффка безудержно краснеет, Марлин встречается глазами со своим парнем, выражение его лица говорит «да, Марлс, скажи ей, как я целуюсь».       – Какие конкретно подробности тебя интересуют? – деловито интересуется у девушки Маккиннон, Блэк фыркает, хаффлпаффка смущается еще больше и, пробормотав что-то невразумительное, исчезает в своей гостиной.       Сириус подходит к Марлин, снова обнимая за плечи:       – Меня интересуют все подробности. Давно мучает этот вопрос, не сплю ночами, все думаю, представляю. Как же целуется Сириус Блэк?       – Все говорят, что великолепно.       – Еще бы.       – Но мне так не показалось.       Он приподнимает брови, она продолжает:       – Великолепно слишком слабое слово.       – Помнишь, я сказал тебе, что у тебя отличный вкус?       – Ммм, да.       – Ты это еще раз подтвердила.       Марлин усмехнулась, закатывая глаза и хлопая его по плечу.       – Ты невыносим.       – Но я тебе нравлюсь.       – Мягко сказано.       – Сколько приятных слов за один день, Марлс, я сейчас покраснею.       – Не слишком обольщайся, – бурчит она.       – Почему? – Сириус легко касается губами ее волос. – Я же должен быть убежден, что не навязываюсь тебе, мм? А то вдруг ты просто не знаешь, как от меня избавиться, и мне придется искать утешение в объятиях Минервы. Кстати, ты составила плэйлист?       – Под который ты будешь изменять мне с Макгонагалл?       – Под который мы сейчас будем целоваться вот в том пустующем коридоре.

***

      Полная Дама смеряет их, улыбающихся, идущих обнявшись, настолько осуждающим взглядом, что им становится еще веселее.       – Отбой уже был, – говорит портрет.       – Просто я никак не решался показаться вам на глаза, – Сириус так насыщает свой голос страстью, что пускает по спине Марлин еще одну армию мурашек, хотя слова и адресованы не ей.       – Правильно делал, – вздернув подбородок, отвечает Полная Дама.       – Мне было тяжело принять, что между нами ничего не может быть – я всего лишь человек, а вы – прекрасный портрет, но я все же смог, – добавляет Блэк. – Не мучьте меня и позвольте быть счастливым без вас.       Маккиннон никогда не видела, чтобы картина заливалась краской в этом смысле.       – Я обещаю заботиться о нем вместо вас, – подыгрывает Марлин, переглянувшись с Сириусом, который едва заметно одобряюще подмигивает ей.       – Ладно, – голос Полной дамы стал выше, а взгляд – значительно мягче. – Будем считать, что отбой был недавно. Пароль?       Из гостиной доносятся приглушенные знакомые голоса, и, зайдя внутрь, они обнаруживают там своих однокурсников в полном составе. Джеймс игрался со снитчем, бросая взгляды на Лили, сидящую вместе с Мэри за каким-то пергаментом, Ремус дремал, Питер тоже клевал носом, но держался, и Алиса стояла у окна, нервно накручивая на палец прядь волос.       – Нас ждете? – интересуется Сириус, Марлин наклоняет голову набок, помахав рукой. Все взгляды сразу же обращаются к ним, даже у Люпина в глазах столько ясности, словно он и не спал вовсе.       Секунду они все с любопытным облегчением рассматривают его руку на ее плечах, которой он сразу же показательно притягивает ее еще ближе.       – Мерлина мне в бабушки, ну наконец-то! – восклицает Джеймс с ухмылкой.       – Я так и знала! – взвизгнула Алиса.       – Мы все уже это знали, – ведет бровями Мэри.       – Забавно, что больше всего в это лезли я и Алиса, а свела вас в итоге Лили, – добавляет Поттер.       Марлин переводит недоуменный взгляд на все это время молчавшую, но довольно улыбавшуюся лучшую подругу, глядя, как улыбка исчезает с ее лица, потом на своего парня, который сразу же поднимает глаза в потолок, делая вид, словно вообще не в теме.       – Лили? – вопросительно приподнимает брови она.       – Поттер, ты умеешь держать язык за зубами? – недовольно выдыхает Эванс.       – Не тебе судить о моем языке, Эванс, ты с ним дела не имела, – его рука взметнулась в его волосы, взлохмачивая. – А могла бы.       Лили рассерженно сузила глаза, что предвещало сокрушительный ответный удар с ее стороны.       – Я смотрю, шутки про язык – это у вас семейное, – шепнула Маккиннон на ухо Блэку.       – Только Сохатый, кажется, не в курсе, что они становятся разблокированными на более позднем уровне, если не хочется получить по лицу, – так же тихо, на ухо ей, и потом добавляет уже громче, для всех: – Давай сегодня обойдемся без убийства, а, Эванс? Такой хороший день был.       – Да, Лилс, лучше расскажи о своем вкладе в становлении этого дня хорошим, – кивает Марлин.       – Меня эта история тоже интересует, – Алиса выпятила нижнюю губу в недовольстве от того, что это достижение не стало заслугой ее собственного купидонского гения.       – В молчании Гигантского кальмара больше смысловой нагрузки, чем в твоих словах, Поттер, – говорит Лили, прежде чем отвернуться от Джеймса, собравшегося оскорбленно поспорить. – Я не свела вас, Марлс, просто случайно сообщила Блэку информацию, что ты знаешь о нем не так много, как он считал.       Марлин неосознанно тянется к карману своей мантии, сжимая пальцами наконец оказавшееся у нее его письмо.       – В смысле? – заморгала Фортескью, излучая любопытство.       – Я считал, что Марлин знает, что это я взял ее расческу на третьем курсе.       – Хорошо, что ты признался, – смеется Маккиннон, – а то мы решили, что это Джеймс.       – Я? – удивленно воскликнул Поттер. – Почему сразу я?       – Тебе нужнее.       – Мне кто-нибудь объяснит, что вообще… – начала Алиса.       – Думаю, нам стоит разойтись по спальням, – мягким голосом вмешивается Ремус, получая гневный взгляд от нее и согласный от всех остальных. – Уже поздно. Раз мы перенесли на завтра убийство, надо перенести и допрос.       Фортескью еще немного смотрит на них с нетерпеливым сожалением, прежде чем присоединиться к собирающим пергаменты Лили и Мэри.       – Не хочешь задержаться в гостиной ненадолго? – тихо спрашивает Сириус у Марлин, наклонившись к ее уху. – Повторить и дополнить вчерашнюю встречу, когда ты не под влиянием вермута и сна?       – Неужели я все же узнаю, что произошло? И мне даже не пришлось просить тебя не словами.       Остальные потихоньку покидают гостиную, оглядываясь на них с хитрым пониманием.       – Разве не пришлось? – усмехается он. – А чем мы занимались все это время? Но знаешь, вообще-то я рад словам. Каким угодно, Марлс, лишь бы твоим. Ну только если это не какая-то бессмыслица вроде «мы просто друзья» или «не хочу тебя видеть», или…       Она не дает ему закончить цепочку, накрывая его губы своими, и Сириус улыбается сквозь поцелуй, обнаружив, что она легко нашла способ заткнуть его, если ей не нравятся его речи.       Он не против использования этого способа.       Им мешает короткое покашливание, и они нехотя отстраняются друг от друга, осознав, что за ними наблюдали. Сириус обнимает Марлин за плечи и переводит взгляд на ухмыляющегося Джеймса.       – Сохатый, что ты там говорил про «швырнуть ботинком»? Я начинаю думать, что вообще идея неплохая.       – Не создавай у своей девушки впечатление, будто ты способен на насилие, – махает рукой тот, подходя ближе.       – Тебя и бладжер не сбивал с пути, Джеймс, что уж говорить про ботинок, – усмехается Маккиннон.       – Кстати об этом. Завтра после занятий будет первая тренировка, и я надеюсь никто, – кивок в сторону лучшего друга, – не помешает тебе туда прийти.       – Если кто-то попробует, капитан, думаю, ты разберешься с этой ситуацией быстрее, чем я успею что-либо оспорить.       – Я, конечно, люблю риск, Джим, но не настолько, чтобы срывать тебе тренировку, – качает головой Сириус. – С таким же успехом можно было бы пытаться остановить Хогвартс-экспресс, улегшись перед ним на рельсы.       – Смотрите мне, – предостерегающе произносит Джеймс. – Поздравляю с приобретением, Марлин, – он деловито пожимает ей руку. – И я могу спать спокойно, зная, что оставляю тебя в хороших руках, Бродяга. Развлекайтесь.       Джеймс уходит из гостиной, где на какое-то время становится слышно только треск огня, к которому потом добавляется рваный выдох, мягкий шепот и звуки медленных шагов.       Они занимают диван возле камина. Сириус с теплой улыбкой бережно обхватывает ее пальцы на своей щеке, улыбаясь осознанию в ее глазах, и целует ее ладонь.       – Ну что, мисс Маккиннон, я смотрю вы сами вспомнили, сколько противозаконного совершили прошлой ночью.       – Не так много, как я подозревала.       – Достаточно для меня, – бормочет Сириус, утыкаясь носом в ее волосы и вдыхая ее запах, не в силах перестать легко улыбаться. – Так и не поделишься, что ты такое подозревала, что была так напряжена?       – Ммм, – она поднимает на него взгляд, ее дыхание перехватывает от того, что он умудряется становиться еще красивее с его теплой улыбкой и плещущейся в глазах нежностью – Мерлин, адресованной ей – и ведет кончиком пальца по его лицу, тактильно изучая его черты. – Что сказала тебе, что чувствую.       – В каком-то смысле ты именно это и сделала.       – Это меня не радует. В какое дурацкое положение я бы попала, если бы ты не…       – Если бы я не был влюблен в тебя? Но я влюблен, Марлс, – дрогнувшая на ее губах улыбка снова защемляет его сердце, – и меня радует все, что ты тогда сделала.       – Я заметила.       – Значит, это ты заметила. А то, как я соскучился по тебе за каникулы? – он шепчет в ее ухо, чувствуя, как она крепче сжимает его плечо, и получает удовольствие от ее реакции. – Или… то, что я мечтал поцеловать тебя с тех пор, как ты оказалась в моих руках во время танца?       «Что ты там писал про искусственное дыхание?»       – Сириус…       «Ты слишком сладко произносишь мое имя, чтобы еще когда-нибудь называть меня по фамилии»       – Марлин, – выдыхает он, успев подумать, как приятно произносить ее имя, прежде чем словить ее губы.       Губы, чью нежность он готов ощущать вечно.       Неизвестное количество времени спустя Марлин укладывается так, чтобы ее голова оказалась на его коленях, наслаждаясь ощущением его пальцев, перебирающих ее волосы.       – Если ты так заснешь, здесь и останешься.       – Мне-то что, мне удобно.       – Надеюсь, ты не пускаешь слюни. Сохатый решит, что это я сам.       – Думаю, ты бы вчера заметил. Но я, оказывается, могу разговаривать во сне – поэтому я не засну, Сириус, не надейся.       – Посмотрим, Марлс. И послушаем, если что.       Их голоса, разбавляемые их же смехом, нарушают тишину гостиной до самого утра, пока они оба не засыпают, улегшись на диване в обнимку, не зная, что Лили благоразумно спустится из спален первой, спасая их от взглядов и комментариев любопытных гриффиндорцев; не зная, что Джеймс всю тренировку будет недовольно ругаться на Сириуса за то, что он, сидя на трибуне, будет нещадно отвлекать Марлин от квоффлов и всего, что с теми связано; не зная, что вообще может быть завтра, послезавтра – в их будущем – и не загадывают ничего, но зная, что невыносимо нужны друг другу сейчас.       И то, что в своей игре они сорвали джек-пот.