Лишь в мечтах своих свободны люди

Солнечные лучи проступали в комнату не без труда сквозь зашторенное окно. Плотные шторки медленно, но верно уступали дневному свету, который маневрами, спустя некоторое время, легко обходил преграду. Апрельский дух дворовые дети транслировали криком и смехом, которые не стихали и продолжались с раннего утра, а ведь сегодня будний день, но кажется, это никого не смущает. Сергей вспоминает, что к школьным и домашним обязанностям всегда относился с трепетом, и с большой ответственностью подходил к порученным ему, как старосте, как пионеру, заданиям и никогда никого не огорчал. Делал то, что от него требовалось, говорил то, что от него хотели услышать, но свое мнение он всегда оставлял при себе. С самого детства у него не было шанса на ошибку, иначе, это влекло за собой наказание. Кофе, часа два назад сваренный, уже с трудом назовешь свежим, яичница остыла и пахнет не так привлекательно, как раньше (или просто Сергея уже никакие запахи не привлекают). Вставать в семь часов утра в выходной день было не самой лучшей идеей, но Сергей иначе не мог. Такое чувство, что он вообще мало чего может. Новости о катастрофе не дают покоя, то и дело лезут плохие думки в рыжую голову. Самое поганое в этой ситуации то, что он ничего не может сделать, потому что Женя так сказала. Сомнений, что она явно что-то скрывает почти не осталось, нужно было лишь принять ее в свой мир вместе с тем, что она принесла и может дать. Ее мнение о том, что это невозможно, Сергей сразу принял за ошибочное. Никаких ожиданий. Сергей усвоил этот урок давно и понимает, что может лишь ждать каких-то действий с ее стороны и двигать в нужном направлении. Думать и гадать, что творится в голове этой девушки бессмысленно, Сергей пытался это делать, правда, но с каждым разом убеждался в бесполезности этого занятия, потому что Женя делала наперекор его мыслям о дальнейшем развитии событий. А ведь они так и не поговорили нормально. Костенко понимал, что все и сразу ничего не получит. По правде говоря, его зацепили ее слова о том, что она ушла бы при иных обстоятельствах. Он не имеет права ее осуждать за это желание, да, но и понять его не в силах. Хотя, кто знает, как бы он сам поступил на месте Онегиной. Не имея желания сидеть и нервничать о том, что завтрак, который Сергей так любовно готовил в знак дружелюбия испорчен, Сергей вылил кофе в раковину, выбросил яичницу и начал готовить новый. На этот раз он решил, что это будет чай и бутерброды с колбасой. Нужно что-то делать с голодовкой Онегины, нужно исправляться. Для нее будут бутерброды с сыром. Одной яичницей не наешься, а кофе посадит сердце. У капитана не было полной уверенности в абсолютном здоровье его гостьи. Успокоив себя мыслями заботе о ее здоровье, а не личным раздражением, он начал резать колбасу. — Доброе утро. — Женя зашла на кухню слишком тихо для того, чтобы это было слышно за утренней суетой. — Доброе, как спалось? — Сергей изо всех сил пытался сгладить углы в отношениях с девушкой, но кажется, этот безобидный вопрос вызвал в Жене очередной приступ паники. Хоть она и не показывает своего беспокойства, но капитан не мог не заметить мечущийся взгляд. Куда угодно, но только не ему в глаза. — Сон нехороший приснился. — Несмотря на ночную недомолвку между ними, все прошло более менее цивильно: никаких ссор, слез, интриг со стороны Онегиной. На " — Сладких снов, Сергей», он не рассчитывал, но нет повода для того, чтобы прятать взгляд. Скорее всего, нет причины искать подвохи, это же просто сон, в душу лезть он не собирался. — Сны снятся каждый день, просто что-то не запоминается, а о чем-то бредишь пол дня. Не бери в голову. — ответил Сергей не долго думая, будничным тоном. — Да, ты прав. — Женя попыталась улыбнуться, но вышло слишком натянуто. Даже слепой заподозрил что-то неладное, услышав секундный скрип зубов. — В чай сахар класть? — капитан попытался проигнорировать странное поведение собеседницы. — Что? — вышло слишком тихо. — Сахар. — Нет, спасибо, и заварку не вытаскивай, пожалуйста. Их первый совместный завтрак прошел в молчании. Не выдержав, Женя попросила Сергея включить радио. — Женя. — Да? — Ты не могла бы что-нибудь вспомнить об аварии? — Сергей попытался задать этот вопрос максимально мягко, на сколько это позволяет сделать все его живое существо. Поспешив оправдаться перед Женей, которая уже нахмурила брови и открыла рот, Сергей выпалил, положив руки на колени: — Да, я помню, что ты говорила о том, что не смыслишь в этом ничего, но неужели, в «вашем времени», о таких важных событиях не упоминается в книгах? Прошу, попытайся вспомнить. Может читала, или слышала что-то. Прошло порядком десяти минут, чай уже успел остыть, Женя так и не притронулась к бутербродам. Сергей уже не рассчитывал на ответ, но встать и просто уйти она не может. Это понимают двое. Женя предполагала о том, что он начнет ее расспрашивать об этом, хотя сразу обозначила свою позицию. Как ей показалось, она была очень удобной: ничего не знаю, не слышала, не увлекалась глобальным изучением. — Насколько я знаю, — начала Онегина слишком уверенно для совсем «ничего не знающего человека», — это седьмая по мировому масштабу радиационная авария. Произошла из-за испытания реактора, то есть, его отключили на время этого испытания, но его нужно охлаждать даже в нерабочем виде. Из-за этого и произошло то, что произошло. — Было видно, что ей некомфортно от таких вопросов. Женя поняла для себя, что это важно для Сергея, но не хотела помогать ему в этом. Она уже и так наигралась вдоволь со временем. — Спасибо. — капитан нерешительно убрал руку с коленки, чтобы положить на Женину раскрытую ладонь, которую она задумчиво терла, пока повествовала, но она ее решительно убрала. Сергей перестал действовать.