Ледяная клетка

Солнце не обжигает. Его радостные лучики отражаются в бирюзовых морских волнах, блестя цветными переливами в шуршащих и с шумом опускающихся всем своим весом на бархатисто-жëлтый песок потоках. Лëгкий ветер превращается в бриз, забирая с собой растворëнные в воздухе мельчайшие солëные кристаллики и унося их прочь, чтобы после они осели на выбеленных волнами камнях и прибрежной растительности. Эдмунд смеëтся. Радость распирает его изнутри, изливаясь наружу звонким смехом, быстрым бегом и хаотичными попытками окунуть в тëплое море то брата, то сестëр — их смех тоже понимается в воздух звонкими колокольчиками, что, сталкиваясь друг с другом, создают неповторимую оду свободе и счастью. Воздух проникает глубоко в лëгкие, в мельчайшие бронхи и альвеолы, вымывая из них стылый пыльный лондонский воздух, обновляя, исцеляя изголодавшиеся по духу волшебной страны тела. Эдмунд дышит так глубоко, что голова кружится, и всë равно не может надышаться. Наконец-то. Снова в Нарнии. Снова Короли и Королевы. Солнечные лучи мягко скользят по радостным лицам четырëх взрослых детей. Босые ноги с плеском опускаются в прибрежные волны, разлетаются в стороны крупные солëные капли, подхваченные детскими ладонями, звонким эхом поднимается в воздух визг и смех. Они дурачатся так довольно долго, выгуливая уставшие от английской чопорности и выдержанности сердца. С каждым вздохом, вырывающемся из груди, с каждой солëной каплей, оседающей на коже, вольный дух рос и укреплялся в их телах. Но Эд вдруг замечает что-то и, замерев, поднимает голову к каменистым склонам. Он стоит так недолго, но почти сразу слышит оклик Питера, в котором сквозит лëгкая, но всë же тревога: — Что такое? — Эдмунд готов спорить, не он один сейчас провëл параллель с их первым совместным появлением в Нарнии, когда брат и сестры беззаботно копошились в снегу, а он с тоской смотрел на раздвоенные пики гор, за которыми скрывался замок Белой Колдуньи. Да, Питер тоже помнит. И хорошо понимает: взгляд Эдмунда ничего хорошего не предвещает. От воспоминания на секунду становится тошно, и Эдмунд именно поэтому не оборачивается, чтобы взглядом успокоить уже напрягшегося брата. — Где мы по-твоему? — спрашивает он вместо этого, изучая видимые пока ему одному развалины замка, ошмëтками свисающие по скалистым склонам. Голос не дрогнул, и Справедливый Король этому очень рад. — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Верховный Король, в голосе его сквозит снисходительная ирония. Питер уверен, где они, Эдмунду же такой привилегии не дано. Хотя, кажется, и для него всë должно быть очевидно, вот только… — Не припомню в Нарнии развалин, — с сомнением отвечает он. И теперь уже все без исключения устремляют взгляды наверх, к усеянным деревьями и каменными глыбами склонам. Атмосфера безудержного счастья растворяется в изумлëнно-настороженной тишине, повисшей между четырьмя коронованными особами, а та в свою очередь разбивается о скалы вместе с игриво плещущимися о берег волнами. Эдмунду даже немного неловко: опять он портит всем настроение. Но теперь уже ничего не поделаешь. В замке царит запустение и разруха. Фруктовые деревья, подступившие к самым стенам и ворвавшиеся в когда-то роскошные каменные залы, как будто пытаются скрыть навевающую тоску картину покорëнного ими величия от посторонних глаз, обняв острые зубья раскрошенных колонн, укрыв собой голые стены с облупившейся краской, укутав травой каменные полы и озеленив цветами каждый доступный глазу уголок. Но это не способно затмить один простой в своей звенящей очевидности факт: когда-то величественная постройка ныне разрушена до основания, и лишь медленно осыпающиеся под натиском солëного ветра камни помнят о прежней славе этих стен. Это место настолько изувечено, изранено старением и одичалостью, что никто из них поначалу его и не узнаëт, и лишь благодаря золотой шахматной фигурке и воображению Люси четверо Древних Правителей узнают свою обитель.  — Кэр-Параваль, — шепчет рядом Питер, стоя на постаменте с обломанными зубьями когда-то роскошных тронов, и сердце Эдмунда щемит от благоговения и ностальгической боли. Смотреть на развалины становится тяжелее: до того бывшие обезличенными, безымянными грудами камней, теперь они превратились в их дом. Дом, которого больше нет. Эдмунду больно смотреть на всë это: кажется, совсем недавно он ходил по этим коридорам, любовался цветными гобеленами и росписями, — а теперь стоит в замешательстве на обломках собственного царствования. Они оставили Нарнию всего на год, а вернулись через тысячу лет… Слëзы наворачиваются на глаза и, чтобы отвлечься, Эдмунд отстраняется, отключает эмоции, принимаясь анализировать. У него это всегда хорошо получалось. Он хочет найти их сокровищницу, их тайное место, где все четверо при любых обстоятельствах могли отдохнуть, перебирая памятные вещи, предаваясь воспоминаниям. Он припоминает въевшийся в подкорку план замка и двигается по давно забытым ориентирам. Колонна со сколом в самом центре, от неë три шага по травянисто-каменному полу — и вот он стоит у обманчиво тонкой на вид стены. И не скажешь, что за ней скрывается просторный ход в огромное подземелье. Один Аслан ведает, как строителям это удалось. Эдмунд делает шаг, но вдруг упирается взглядом в огромную каменную глыбу, спрятавшуюся в траве почти у самых его ног. И что-то не так было с этим куском камня. Нахмурившись, Эд опускается на колени и тщательно изучает находку. Очень быстро Эд понимает, что же его так насторожило в простом на вид каменном обломке: и цвет, и материал не имеют ничего общего с кремово-белыми стенами Кэр-Параваля. Камень сер и груб и больше напоминает осколок какой-нибудь скалы. На памяти Эдмунда нигде в замке не было ни мебели, ни статуй из подобного материала. Да и не выглядит этот камень как что-то, что можно было бы использовать в мастерской каменщика. А это значит… «Катапульты» — щëлкает в голове Эдмунда, и сердце болезненно сжимается вновь. Нет, не может… — Что? — раздаëтся совсем рядом, Эдмунд вздрагивает и оборачивается, чтобы увидеть брата и сестëр, вопросительно смотрящих на него. Кажется, он не заметил, как произнëс собственную догадку вслух. Секунда уходит на то, чтобы стряхнуть с лица выражение тоски и горечи, и вот Эдмунд объясняет родным болезненную истину, которую сам осознал буквально секунду назад: — Он не сам рухнул: Кэр-Параваль взяли штурмом, — говорит он, и видит отражение спрятанных внутри эмоций на лицах брата и сестëр: непонимание, затем неверие и горечь. Люси болезненно морщится и утыкается лицом в рубашку Сьюзан, пряча слëзы, та чуть приобнимает сестрëнку, успокаивающе поглаживая по плечам, и отводит в сторону помутневший от печали взгляд. Эдмунд сочувствующе поджимает губы и переглядывается с братом. Питер стискивает зубы в беззвучной злобе: ему, как Верховному, горше всех за их страну. Он отворачивается — как и Эдмунд, ищет, на что переключиться, пытается отвлечься от накативших эмоций, — окидывает взглядом пространство — и вдруг, уставившись на что-то, недоверчиво прищуривается. Эдмунд замечает в глазах Верховного тень узнавания и, когда Король делает шаг вперëд, пропускает того к стене. И в следующую секунду, увидев яростную войну Питера с ветками, что оплели стену подобно паутине, понимает, что прав: старший брат тоже узнал это место. Позволив себе коротко улыбнуться, Эдмунд спешит на помощь. Пара оторванных веток, — хорошо, что это не живые деревья, — они с Питером отодвигают в сторону часть стены, — раньше эту работу за них проделывал хитрый механизм, теперь приходится полагаться на собственные силы, — и под восхищëнно-неверящие взгляды девочек им четверым открывается простая деревянная дверь, хитро спрятанная, а потому незамеченная захватчиками, кем бы они ни были. Дверь, хоть и хлипкая на вид, заставляет их повозиться, отдирая друг от друга иссохшиеся доски. Когда она всë же, сдавшись, открывается, являя всем своë полутëмное нутро, Питер вдруг наклоняется и поднимает одну из отброшенных в сторону веток, а после возится, отрывая изрядный лоскут от собственной школьной рубашки. Эдмунд коротко переглядывается со Сьюзан и Люси. В их глазах недоумение, и Эдмунд, закусив губу, давит лукавую улыбку. Он уже понял, что задумал брат. — Спичек, конечно же, ни у кого нет, — утвердительно спрашивает через некоторое время Питер, окидывая взглядом брата и сестëр. — Нет, но… — Эдмунд делает почти театральную паузу и, открыв висевшую на плече сумку, извлекает из неë фонарик, с которым не расставался с того момента, как его ему подарили, — может, это подойдëт? — спрашивает он, хитро взглянув на брата. — А раньше ты этого сказать не мог! — шутливо-возмущëнно восклицает Питер под заливистый смех девчонок. Эдмунд ехидно улыбается, довольно оглядывая смеющиеся лица, и, включив фонарик, первым шагает в тëмный ход. Питер на самом деле не злится. Он, как и Эдмунд, прекрасно понимает, что в сложившейся ситуации им всем нужно немного веселья.