Пепел и кровь

      Когда люди вспоминали о том, что у них есть боги, и начинали молиться, Рейден терял покой. Пытался укрыться среди стен Храма, потеряться в его гулких переходах, стать тенью в холодных углах, куда не дотягивался свет. Но куда бы он ни шёл, где бы ни прятался — везде он оставался богом. И молитвы находили его.       В палате Джинсей было сумрачно и тихо. Ветер, бушевавший над ней и вокруг Храма, не проникал в святая святых, и именно сюда Рейден спустился в слепой, почти отчаянной надежде найти убежище. Он не был дураком и прекрасно понимал, что от собственной сущности не сбежать ни в одном из миров. И всё же пытался заглушить монотонный шёпот десятков голосов, пытавшихся достучаться до своего бога. Казалось, ещё немного — и он сойдёт с ума, уже в который раз отдавая самого себя тьме, лишь бы больше не слышать. Не слушать. Рейден не был лишён слабостей — и людские призывы являлись одной из них, но меньше всего он хотел это признавать. Пожалуй, его не зря называли жестоким. Рейден уже очень давно научился не отвечать на молитвы, сколь отчаянными и наполненными неизбывной боли они ни были. О да, он знал — люди нуждаются в нём. Для иных его помощь вообще была последней надеждой на спасение. И, повернись время вспять на века, он бы попытался протянуть руку помощи каждому, кто шептал сухими губами в ночи снова и снова «Лорд Рейден, умоляю вас… Лорд Рейден, прошу...» Снова, как делал это когда-то, во времена, затянутые пеленой мрака прошлого. Тогда он был молод — если только бессмертному существу подходило такое определение. И, как любой смертный в юности, юный бог совершал ошибки. Ошибки, о которых помнил и которые остались шрамами на его сердце, не позволяя забыть. Теперь же Рейден оставался глух. В минуты особенно сильных молитв он уходил в палату Джинсей и долго глядел на светлые воды, пытаясь отыскать там спокойствие… и уверенность. Рейден сомневался. До сих пор сомневался в том, правильно ли поступал. Было ли у него право бросать Земное Царство на произвол судьбы и молчать? Он могущественный бог, он в силах принести мир на свои земли, защитить не только от внешних угроз, но и внутренних бед. Так зачем?.. — Снова сомневаешься? Голос брата прозвучал негромко, но Рейден, погруженный в свои мысли, вздрогнул. Медленно обернулся, скользнув по Фуджину усталым взглядом. К брату тоже возносили молитвы — ничуть не меньше, но тот умудрялся оставаться спокойным и жизнерадостным, будто бы ничего и не было. Рейден подозревал, что Фуджин часто отвечал на них, помогая смертным. Его нельзя было судить, да и за что? Наверное, стоило признать, что в глубине души Рейден даже завидовал. То, что случилось — пусть и давным-давно — давило на Рейдена. Не позволяло сделать шага даже тогда, когда он этого желал. Осторожность, равнодушие, жестокость… у этого было много имён. И он понятия не имел, какое из них верное. — В Царстве снова война, — обронил он, вновь повернувшись к Джинсею. Ровный голубой свет успокаивал сердце, но до конца изгнать тьму сомнений так и не мог. — Смертные призывают меня. И тебя наверняка тоже. Рейден не увидел — скорее почувствовал, как Фуджин легко пожал плечами. — Этот конфликт не стоит твоего внимания, можешь мне поверить. Фуджин опустился на каменный бортик и коснулся вод Джинсея. Рейден проследил за лёгкой рябью, исчезнувшей почти мгновенно, и тихо выдохнул. Он бы хотел, чтобы то, что не давало ему покоя, ушло точно так же — легко и незаметно. — Ты уже наведался к ним. Рейден не спрашивал, он точно знал. В дни, когда Царство снова разрывали войны, Фуджин часто пропадал, наверняка стараясь повлиять на происходящее. Бог ветра гораздо больше понимал в человеческих стремлениях, желаниях и тайных мыслях, чем Рейден, и он признавал это. Фуджин будто прикрывал его, позволяя оставаться там, где его помощь действительно была необходима. И всё же Рейден понимал — это скорее похоже на бегство. Он малодушно прикрывался братом, предпочитая не слышать, не видеть, не чувствовать. Таким ли должен быть настоящий бог? — Да, — Фуджин не стал лукавить. — Но я не вмешивался. Только посмотрел со стороны. И… Он помолчал, снова коснувшись воды. Чуть приподнял руку и немного понаблюдал, как с кончиков пальцев срываются капли, разбиваясь о ровную гладь. Рейден тоже не сводил с этого зрелища глаз, словно заворожённый. В его прошлом, которое снова и снова напоминало о себе, люди точно так же падали под остриями мечей. И судьбы их разбивались, окрашенные в багровый цвет предательства, а он ничего не мог изменить. Уже не мог. Да и хотел ли?.. Фуджин продолжал молчать, и Рейден не выдержал первым. Ему казалось, что брат хотел сказать нечто важное для них обоих. — Что? — он шагнул ближе, и взгляд его стал острее и проницательнее. Он бы понял всё, дай только Фуджин посмотреть себе в глаза. Но тот сидел без движения, чуть ссутулив плечи. Потом медленно покачал головой, и Рейден уловил в отражении вод слабую улыбку. — Я просто подумал, что тот, кто призвал меня, был похож на него. Те же глаза, та же улыбка. Думаю, он бы рад был увидеть на моём месте другого бога. Рейден отвернулся от брата резче, чем следовало. Скрестил руки на груди, морщась от вновь усилившегося шёпота, колотившегося в висках. Он знал, что это не должно причинять ему боль, знал, во имя Старших Богов!.. И всё же где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось, заставив его лицо превратиться в безучастную маску, а его самого — почти что в каменное изваяние. — Джун давно мёртв, — даже голос его прозвучал в тишине палаты как будто неживой. — Мёртв, — Фуджин и не думал это отрицать. — Но в твоей памяти он жив. И его предательство ранит тебя до сих пор, брат. Поэтому ты приходишь сюда, когда такие же, как он, зовут тебя. Ты боишься. — Хватит! Под сводами палаты крик Рейдена был больше похож на глухой раскат грома. Он порывисто обернулся, обжигая издевательски спокойного брата взглядом. Фуджин знал все его слабые места, знал, о чём он переживал. Неужели настал миг, когда брат, который всегда защищал его спину, решил нанести удар?.. — Успокойся, — Фуджин обезоруживающе поднял ладони и покачал головой. — Я не хочу тебя ранить. Просто прошу подумать, брат. Уже в который раз. Прошло много веков. Неужели не пора отпустить? Не ради смертных. Он помолчал несколько секунд, а потом добавил тихо, склонив голову набок: — Ради тебя самого. Рейден вдохнул резко, собираясь ответить — и не стал, разом ссутулив плечи и погасив молнии, вспыхнувшие на ладонях. Фуджин был прав, тысячу раз прав, Рейден прекрасно это понимал. Но всякий раз, как он возвращался мыслями к тому времени, всякий раз, как задавал себе вопрос — что же сделано не так?.. — терялся. Ему казалось, он поступал правильно. Как брат, которого, он знал, любили смертные. И когда он в первый раз столкнулся с Джуном много веков назад, Рейден уверился, что это его шанс. Шанс обрести чью-то любовь. Устало выдохнув, он опустился на холодные камни рядом с братом и, опершись спиной о бортик Джинсея, закрыл глаза. Картины прошлого проносились перед мысленным взором так, будто случились вчера — а ведь он умирал уже не единожды! Они должны были стереться под напором времени, но, раз за разом возрождаясь, Рейден рано или поздно вспоминал о первом подопечном, которого нашёл среди сотен молившихся ему. Воина, что так истово желал быть услышанным богом, желал обрести силу и могущество, чтобы принести мир людям, поверившим ему. Джун мечтал построить империю без войн, междоусобиц и резни, он верил в идеальное будущее, что нарисовал сам, и заставил поверить Рейдена. Ему не хватало всего чуть-чуть — божественной силы. Рейден не стал рассказывать ему, что небеса услышали его молитвы. Приняв облик смертного, он помогал Джуну, с одобрением наблюдая, как под его твёрдой рукой на разорённые некогда земли приходили мир и достаток. Люди верили своему лидеру, они шли за ним, говоря почти что с восторгом — с Джуном сам Бог! По сути, так и было, и Рейден лишь изредка усмехался, слушая досужие сплетни о том, что «Джун точно сын самого бога, клянусь!» Сам он оставался рядом с ним как советник и наставник, да и Джун проявлял к нему немало уважения и почтения. И Рейдена устраивала эта роль. До тех пор, пока «наследник бога» не задумал завоевать неприступные острова. Оглядываясь назад сквозь века, Рейден понимал, что уже тогда Джун оказался ослеплён властью и уверился в том, что всемогущ. И империи, которую он построил, было тесно в её рамках, сердце Джуна требовало ещё и ещё. Его непомерная жадность и гордыня медленно подтачивали некогда благородное сердце, а Рейден слишком плохо разбирался в людях, чтобы осознать сразу. Будь он мудрее, ничего бы не случилось. Будь он мудрее… Острова не зря получили славу неприступных. Их правитель хорошо позаботился о защите, и его армия, далеко не самая многочисленная, была в разы сильнее и умнее многих других. Даже для Рейдена пробиться туда, не открывая истинной сути, было сложно. Джун раз за разом пытался взять штурмом прибрежные города, надеясь укрепиться на берегах и продвинуться дальше, но только терял людей и корабли. Рейден видел, как с каждым поражением чернел его взор и ожесточались черты лица. Джун не желал соглашаться с проигрышем. Он понимал, что играть честно не получится, и начал нанимать убийц, чтобы лишить островное государство правителя. В речах его звучали лишь проклятья и обещания сжечь эти земли, не оставив ни единого выжившего. Джун уже не хотел завоевать — он хотел уничтожить. Рейден понимал, что этого нельзя допустить. Десятки тысяч мирных жителей не должны погибнуть в бессмысленной резне. И в один момент он принял решение вмешаться. Лучше ценой одной жизни сохранить остальные, чем жертвовать столь многим. — Я принесу тебе голову правителя, — голос Рейдена тогда звучал очень уверенно, и, будь у него самого возможность, он бы вырвал себе язык, лишь бы не произносить этих слов. Увы... — Но взамен ты пощадишь его армию и подданых. Джун с недоверием прищурил карие глаза и провёл ладонью по отросшим чёрным волосам. Его наставник никогда не вмешивался в бои напрямую. — Ты же не сражаешься, — с сомнением проговорил он. — Зачем сейчас?.. Рейден пару минут смотрел на золотой нагрудник Джуна с выбитым на нём орлом. Мудрая и сильная птица — Джун избрал его своим оберегом. Рейден хотел, чтобы взор его подопечного снова стал ясен, как у того, кого он призвал себя охранять. — Так будет лучше. Рейден верил в это. Верил, потому и не сомневался, когда использовал божественные силы, чтобы оказаться в покоях врага. На то, чтобы убить, не потребовалось много времени. Ведь, когда не сомневаешься в правильности собственных поступков, рука не дрожит. Даже когда эта рука держит меч, предназначенный отнять чью-то жизнь. Рейден вернулся к Джуну перед рассветом с долгожданным трофеем. Он не чувствовал удовлетворения — богам ведь не следовало лишать жизни одних, чтобы жили другие. Но так было нужно, и он только кивнул, когда Джун, вне себя от счастья, крепко обнял его. — Ты спас меня, — сказал он. Как однажды, в их первую встречу, когда Джун был ранен, а Рейден помог ему исцелиться. Как много раз позже, после того, как советы Рейдена приносили реальную пользу. Джун всегда говорил, что он был его спасением — и Рейден верил. Наивный глупый бог. Слепец, вцепившийся в обещания лжеспасителя об исцелении. Отчаявшийся смертный, глубоко внутри бессмертного существа мечтавший о том, чтобы быть кому-нибудь из них по-настоящему нужным. Джун предал его. Едва его армии высадились на островах, где растерянные подданные, лишившиеся лидера, пытались понять, как быть, начался настоящий кошмар. Захватчики шли по завоёванным деревням и городам с огнём и мечом, не щадя никого. Грабили, насиловали, убивали и резали, заливая некогда мирные земли реками крови. И Джун, которого Рейден просил прекратить это безумие, лишь отмахивался. Он упивался собственной властью и верил — именно так и должно быть. Сладкая месть для того, кто слишком много потерял, пытаясь заполучить желаемое. Рейден болезненно поморщился и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть прошлое. Но оно не желало исчезать, липло к пальцам, к рукам, плечам, давило и не давало отвернуться. Пытало, шепча едва слышно: «смотри до конца. Смотри». И Рейден смотрел. Снова и снова он вспоминал, как в один момент его терпение лопнуло. Он перестал скрывать божественную сущность и, оказавшись среди армии Джуна, начал вершить правосудие, на деле лишь исправляя собственную ошибку. Люди вокруг него умирали почти мгновенно, падая окровавленными, обугленными трупами на влажную от крови землю. Рейден не собирался никого щадить, наказывая за жадность, жестокость и обман. Без отпущения грехов и возможности вернуться. Таким людям не место в этом грешном мире. Остановить его смог лишь Джун. Точнее, попытался. Едва поняв, кто перед ним, он застыл, и в широко распахнутых глазах Рейден видел плещущийся бескрайний страх. Страх перед силой, которую тот мечтал заполучить… и которая собиралась его уничтожить. — Но… почему? — только и смог выдавить он, даже не думая напасть. — За предательство должно платить. Рейден выдохнул резко, вырываясь из объятий воспоминаний, и отнял от лица чуть дрожащие руки. Казалось, на них до сих пор следы крови… и сердце, что он вырвал из груди Джуна. Человека, что стал частью его семьи. Почти что сына, которого у Рейдена никогда не будет. На плечо тёплой тяжестью легла ладонь брата, и Рейден вскинул голову. — Ты всё сделал правильно. Предательство должно быть наказано, — ответил на высказанную вслух фразу Фуджин. — Но ты же мудр. Теперь ты не дашь так легко себя обмануть, брат. Может, попробуешь снова? Рейден не ответил, медленно поднявшись. Отряхнул одежды, чувствуя на себе внимательный взгляд брата. Он знал, что тот сильно переживал, пусть и не подавал вида. И хотелось ответить ему что-то ободряющее. Пообещать, что он хотя бы попытается заново поверить и помочь тем, кому это действительно было нужно. Но Рейден осознавал — все эти слова будут ложью. А врать брату он не хотел. — Ты лучше разбираешься в людях, брат. Пусть так остаётся и дальше. Боги, прожившие много веков, были мудры. Свою мудрость Рейден нашёл и в том, чтобы молчать, когда его отчаянно громко зовут. Слишком хорошо он знал, чем это может закончиться.