Пепел и кровь

      Мир умирал. Его бог был совершенно бессилен этому помешать. Только наблюдал, едва не теряя себя и реальность, как рождается зло из источника жизни, и как сама эта жизнь стремительно истончается, гаснет и перестаёт быть. Мрак и боль разрастались, ширились и стирали границы, проникали везде — даже под кожу, в каждую вену, в каждую клеточку измученного тела — и уничтожали. Выжигали, разрывали, стирали с лица земли. Шиннок захватывал Земное Царство, и Рейден понимал — это конец. Он пытался. Пытался освободиться, но когти держали слишком крепко, выпивали остатки сил и желания бороться. Сознание мутилось, накрывая всё вокруг серой пеленой, и с трудом сквозь неё Рейден различал перерождение Шиннока. Его демоническая сущность вырвалась, и мир отзывался на это стоном боли и отчаяния. Светлые воды Джинсея окрасились багровым, превращаясь в источник не жизни — вечной боли и страдания, на которые собирался обречь Царство падший Старший Бог. Вся сущность Рейдена рвалась туда, умоляла остановить его, прекратить мучения… Снова и снова Рейден только и мог, что проклинать себя. Собственную глупость и слабость, которые привели к трагедии. Где-то рядом медленно умирал Джонни Кейдж, пленённый так подло и так жутко. Рейден чувствовал его боль и отголосок глухого отчаяния, но ещё больше — тоску. Джонни так много отдал на защиту этого мира, а в итоге уходил один. Он понимал, что так правильно, что его любимым людям лучше не быть здесь… и так нелогично хотел их увидеть. Эти желания буквально кололи кожу сквозь опутывающую сознание слабость. Рейден попытался повернуть голову, чтобы увидеть, приободрить… не смог. Дёрнул уголком губ, ощутив, как мерзостное дыхание Шиннока прокатилось по палате, принеся следом новую волну боли, буквально разорвавшей голову. Если бы он только мог. Если бы только мог… Если он умрёт — у мира больше не будет шанса. Мысль обожгла, и Рейден, распахнув сухие веки, снова попытался вырваться. Когти только сильнее впились в плоть, раня, а с губ сорвался глухой стон. Сейчас, в эту самую секунду он готов был отдать буквально всё, чтобы спасти этот мир. К дьяволу его жизнь — она ничего не стоит, если Царство перестанет существовать. Если перестанут быть Джонни и его семья, Ханзо и Куай Лианг, все, кому Рейден верил и кого считал близкими. Кому нужен бог, если ему нечего защищать? Рейден рвался снова и снова, не понимая, что делал только хуже. Его некому было остановить, некому помочь. В груди клокотал глухой, полный боли крик отчаяния, но Рейден молчал. Он чувствовал затухающее биение сердца Кейджа, а вместе с ним — и мира, и это не оставляло его в покое. — Именем Старших Богов… — прохрипел он, пытаясь вспомнить хоть несколько слов из молитв, в которые когда-то так верил. Его не слышали. Ни на небесах, куда неумолимо двигалась смерть, ни здесь, где уже царил Ад, выбравшийся из ставшей тесной Преисподней. Быть может, было бы лучше, убей они его за это. По крайней мере, так Рейден мог бы сказать, что сделал всё, что мог… А может, и нет. Потому что любая молитва рано или поздно будет услышана. Пусть даже и не тем, к кому обращены полные отчаяния слова. Никто не ждал, что придёт помощь, но она пришла. И Кассандра Кейдж, маленькая девочка, взросление которой Рейден наблюдал с любопытством и заботой, стала их единственной надеждой. Без страха и сомнений она бросилась на Шиннока, едва тот попытался убить её отца. И тот зелёный свет, что она излучала, та сила будто бы зажгла в Рейдене почти угасшую искру. Если она смогла… то и он сможет. Он не имеет права сдаваться!.. Время потеряло свой вес, пока длилась схватка Шиннока и дочери Кейджа. Рейден не знал, сколько прошло, не знал, сколько у них осталось. Лишь изо всех сил, что у него ещё были, он пытался не упустить тонкую ниточку жизни мира, и держал в ослабеваюших ладонях, не способный на что-то большее. Джинсей перестал отзываться, наполненный кровью тысяч и тысяч погибших, но он знал: где-то глубоко внутри источник взывал к нему. И шанс очистить его, спасти ещё был. Был, пока у них оставалось время. А оно исчезало всё быстрей и быстрей. Рейден, почти провалившийся в забытье, почти потерявший сознание, всё-таки увидел — Кассандра победила. Мир пошатнулся, будто бы пытаясь сбросить давление мрака и зла, но ему не хватало сил. Рейден снова рванулся, хрипло позвав: — Кассандра Кейдж… Говорить было трудно, из пересохшей глотки слова вырывались почти рыком. И когда клетка исчезла, а крепкие руки Кунг Джина потащили его к Джинсею, Рейден на мгновение подумал — не справится. Кассандра и Джин правы, это убьёт его. Теперь уже окончально, слишком уж много зла и тьмы в источнике, который должен быть светом. Но иного выбора просто не существовало. Рейден знал — он и никто другой должен пожертвовать собой ради спасения мира. И, вступая в Джинсей, вмиг показавшийся чужеродной клеткой, впившейся в каждую клеточку злой силой, Рейден осознавал, что это последние мгновения его жизни перед новым перерождением. Он не хотел думать о том, сколько времени понадобится, чтобы вернуться. Не хотел думать, потому что знал, что никто из ныне живущих не застанет его возвращения, и сердце его, вспомнившее их, будет долго болеть. Рейден не хотел сомневаться. Он выполнял свой долг. Мир оживал. Вместо него умирал его бог.