Жизнь

С нашей с Дином свадьбы прошло больше трех лет, и теперь я могу с уверенностью сказать, что сделала правильный выбор. Пускай у нас не было все идеально, мы ругались и ссорились, но это никогда не было причиной разрушать все, что мы начали. Дин улыбался мне каждое утро, целовал в лоб, словно ребёнка и всовывал в руки чашку кофе. Единственное, что у него получалось идеально. Я вставал и, потягиваясь, осматривал Дина со спины, когда он начинал одеваться на работу. Мы завтракали вместе, обычно молча, думая о том, как пройдёт день. Дин всегда уходил первым, засунув в свой портфель коробку с обедом. Он целовал меня в щеку и вываливался на улицу, чтобы сесть в свою машину и уехать на очередную смену. Моя работа в школе радовала меня, я чувствовал лёгкость, когда шёл на работу и возвращался с неё. И как-то на одном из уроков ко мне пришла мысль, которая напугала меня. Я не знал, как отреагирует на подобное Дин, и, наверное, неделю обдумывал все. Я думал, прикидывал. Я знал, насколько сильно это могло ударить по Дину, и не собирался причинять своему мужу боль. Но я совсем забыл, насколько хорошо Дин меня знает. Он поймал меня за ужином, когда мне некуда было бежать. — О чем ты думаешь, Кас? — моя ладонь оказалась в сильной, но аккуратной хватке Дина. Я проглотил то, что было у меня во рту и поднял на него взгляд, надеясь, что Дин не сможет прочитать в нем ответ. — Кас. Голос Дина стал более нежным, и я не мог промолчать, когда мой муж ждёт ответа и, кажется, не дышит. — Все в порядке, Дин, — мягко бормочу я, чтобы успокоить его и улыбаюсь. На его лице недоверие, Дин хмурит брови и закусывает нижнюю губу, а я просто выдыхаю. — Я просто подумал, что… Может быть… Ну… Знаешь, если ты не против… Ещё большее непонимание появляется на лице Дина, и моя ладонь сжимается в более сильной хватке. Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, в ответ сжимаю его ладонь, надеясь, что не разрушу нашу жизнь следующими словами. — Я подумал о том, что хочу детей. На кухне повисает тяжёлая тишина. Она обволакивает, и мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать её. Дин застывает, смотрит на меня, и в зелень его глаза примешивается страх и непонимание. Хватка на моей руке расслабляется, но я сжимаю руку сильнее, не позволяя убрать. Не сейчас. — Кас, я… Я догадываюсь, о чем он будет говорить, и, честно, я не уверен, хочу ли слышать это. — Дин, я знаю, что для тебя это тяжело, но, — я молчу, не знаю, как сказать то, о чем думаю. Голова Дина опускается, он выглядит примерно так же, как в тот вечер, когда пришёл ко мне впервые после ссоры с Лизой. И, боже, я не знаю, как теперь исправить это. — Дин, все хорошо. Я знаю, что ты не хочешь, и в этом нет ничего плохого… — Я хочу, — голос Дина слишком хриплый, и я едва слышу его. — Я хочу, Кас, но с моей работой… Это не лучшая идея. Дин поднимется, практически не притронувшись к ужину, и уходит. Я сижу на кухне и не понимаю, что только, что произошло. Мы с Дином не разговаривали об этом следующие две недели. Все было нормально, Дин никак не показывал, что расстроен или зол. Он все так же целовал меня, улыбался и всовывал в руки кружку кофе. И, наверное, зря я снова поднял эту тему, но почему-то просто не мог молчать. Эта тема казалась мне важной, потому что я мог заставить Дина отпустить свои страхи и получить то, о чем он давно мечтал. О чем я сам мечтал. — Дин, — Дин посмотрел на меня внимательным взглядом, ещё не зная, что я собираюсь снова причинить ему боль. — Я хочу чтобы мы поговорили об этом… Я надеялся, что он поймёт о чем я. Что мне не придётся объяснять и наносить рубцы на его израненное сердце. — Об этом? Я сжал зубы и проговорил, молясь. — О ребенке. И опять проклятая тишина. Дин оторвался от просмотра телевизора, он не убавил звук, но выключил экран. Я вздрогнул от этого действия. Теперь все действительно плохо. — Кас, мы ведь уже… — Нет, мы не говорили. Я схватил его за руку и сжал, понятия не имея, что ещё сделать, чтобы оставить Дина здесь. Его глаза бегали по моему лице, я отчётливо ощущал это. Но выдержал это, чтобы заставить Дина понять, что я серьёзно. — Дин, послушай… — Нет, Кас, это… Я ты знаешь, что я хочу… Всегда хотел, Кас, — Дин опускает взгляд и, я не понимаю, почему это так больно. — Но я не могу жить, зная, что однажды моя работа может забрать меня… Я знаю, что работа Дина не из лёгких, но за последние два года, самой большой его травмой было вывихнутое плечо, которое вставили в первые несколько минут. Но я знаю, что ему не может всегда так везти. — Кас, я едва справляюсь с мыслью, что могу оставить тебя, но я не смогу жить зная, что однажды окажусь в гробу и, ты останешься один с ребёнком на руках. Кас, я… Это было выше моих сил. Я схватил Дина и прижал к своей груди, едва сдерживая слезы. Я знал, что это будет тяжело, но и подумать не мог, что настолько. Дин опять переживал не за себя, он думал о том, что мог оставить меня с ребёнком… Боже, я не хочу, чтобы он испытывал эти чувства. Телефонный звонок заставил нас с Дином вздрогнуть. Он поднялся и, вытащив из кармана джинсов телефон, нахмурился, поднимая трубку. — Винчестер, слушает, — разговор продлился не долго. — Да, выезжаю. Дин сбросил трубку и посмотрел на меня убитым взглядом. И мне стало тяжело дышать. — Срочный вызов, кто-то слышал выстрелы в западном районе. Я киваю и провожаю Дина, не переставая думал, что, возможно, мой муж прав, и дети для нас непозволительная роскошь. Эта мысль улетучивается почти сразу, а посреди ночи меня будит звонок одного из коллег Дина — Бенни, и говорит о том, что Дин в больнице. Я не помню точно, как добрался до городской больницы, но помню, как меня встретил Бенни. Он рассказал, что Дин — отчаянный дурак — бросился спасать детей. И спас, конечно, но сам подставился, и вот… Врачи сообщили, что Дин в норме. Дырка в плече не заставила моего мужа сильно переживать. Я сидел у его койки те несколько часов, пока он не очнулся. — Доброе утро, мистер мне-всегда-везет, — я специально проговорил это самым недовольным своим тоном. Дин смутился, и в его глазах появилась вина и, черт, это было не то, чего я хотел добиться. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Быстро и резко я горестно выдыхаю, по другому и не бывает. — Да, я вижу. — Прости, Кас, — Дин ели держит глаза открытыми, я понимаю, что это последствия обезболивающего, — Мне правда жаль. Дин тянется ко мне слабой рукой и тихо охает, когда понимает, что не может пошевелить раненым плечом. Я беру его руку в свою, сжимаю и мягко поглаживаю большим пальцем. — Дин… — Я не против, — голос Дина дрожит и я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Он не смотрит на меня, его глаза изучают стену, а меня затапливает волна непонимания, нежности и любви. Я не успеваю ничего сказать, как Дин продолжает. — Там были дети… Трое, они были напуганы и… Я смотрел на них и не смог устоять, я бросился к ним, даже не подумав о том, что может произойти. Я просто… — Хотел спасти их? — предположил я. Голос Дина дрожал, а когда он посмотрел на меня, я почти утонул в зелени его глаза. Дин кивнул и засмущался. — Может быть, ребёнок… Что-то что сделает нас ещё ближе, — Дин замолчал, а я сильнее сжал его ладонь. Мы с Дином не были идеальной парой, да, боже, наша история чего только стоила, но это были мы, и я не был готов отказываться от этого. — И если ты все ещё не против завести семью с таким идиотом как я, то давай сделаем это? И я поцеловал его в щеку вместо ответа. Дин настоял на посещение психолога. Я не считал это особо нужным, но знал, что для Дина это важно. Наши подготовления, посещения психолога и детского дома, заняло у нас несколько месяцев. И вот в конце августа наш с Дином дом наполнил звук детского голоса. Шестилетний мальчишка Джек был весёлым, немного шумным и сообразительным. Джек привыкал к нам так же, как и мы привыкали к нему, он не называл нас родителями долгое время, и, честно, это начало волновать меня, хотя я и понимал, что требуется время. — Для него это тоже что-то новое, Кас. После того, как он всю свою жизнь прожил в месте, где никому нет до него дела, оказаться там, где все буквально сосредоточены на нем, это не просто для него, — Дин говорит так, словно понимает Джека намного лучше меня, но мягкая улыбка на губах Дина, успокаивает мои напряжённые нервы. А когда через три месяца Джек называет меня папой, я кидаюсь обнимать его. Джек весело смеётся и не понимает, почему это вдруг так развеселило меня. Дин присаживается рядом и обнимает нас обоих, притягивая к свое груди. Джек весело смеётся, утыкаясь маленьком носом в шею Дина. А ещё через месяц Джек впервые употребляет слово «отец» в адрес Дина, и я впервые вижу, как тот плачет. Я не думал, что такое возможно. Смотря на то, как Дин обнимает тоненькое тельце Джека и как тот расслабляется в сильных руках, я испытывал всепоглощающее счастье.