Свобода выбора

Эту естественную хрипотцу Вэй Ин узнал бы из миллиона. — Не бойся, — шептал голос за спиной. — Выбирать только тебе, — твердил он, пока изящные пальцы умело справлялись с поясом темно-серого ханьфу. Запах свежей летней зелени и мяты будил внутри почти утраченные, бесценные воспоминания из прошлой жизни. Мягкие губы позади неспешно ласкали шею, касались волос, собранных в высокий хвост. Вэй Ин различал тень спокойного дыхания, и ему казалось, что этот размеренный ритм вдохов-выдохов он тоже знал наизусть, как свой собственный. Как будто каждый день его слышал. Он слышал. Когда-то очень давно. Вэй Ин не помнил, как остался совершенно нагим. Густой терпкий аромат благовоний в цзинши дурманил разум, ограждал сознание невидимой преградой, оставляя только эхо прикосновений. Вэй Ин едва уловил, когда вторая пара рук утянула его за собой — на широкое ложе. Словно наваждение, в полутьме призрачные, эфемерные — почти позабытые — образы двух Нефритов клана Лань лишали самообладания, делали Вэй Ина попросту безоружным. Заставляли сердце биться быстрее. Заставляли поверить, что в этой новой жизни Вэй Ин действительно сумасшедший. В какой-то момент он перестал различать шорох одеяла под своими коленями и ладонями. Потому что всё заглушали ощущения: влажные глубокие поцелуи Лань Сиченя, окутанные горячим дыханием, кончики его пальцев, невесомо скользящие по груди и животу, а еще — беззастенчивые ласки Лань Чжаня там, позади. Вэй Ин и правда сходил с ума. От жары, от подступающего возбуждения. От того, как нетерпеливо в его зад толкался мокрым языком Лань Чжань, растягивал не очень уж нежно, но конечно, в такой ситуации он вряд ли способен на нежность. Сегодняшняя ночь — беспощадное соревнование. Которое может просто угробить всех троих. Лань Чжань сказал «выбор за тобой». А потом веско подтолкнул Вэй Ина к постели, около которой уже ждал Лань Сичень. И Вэй Ин очень-очень скоро, когда увидел двух Нефритов клана Лань — сильных, величественных и обнаженных — понял, что выбора нет и быть не может. Потому что сейчас рядом с ним оказались те, ближе и дороже которых не существует — частицы его жизни. Обеих жизней. Такие разные и такие драгоценные. Лань Чжань требовательный, немного резкий. Сегодня высокомерный и эгоистичный — на него так действовало присутствие соперника, и этим соперником стал его брат. Но Лань Чжань сам затеял всё это. Потому что не собирался вот так просто отступать, не собирался отдавать Вэй Ина без боя. А Лань Сичень — великодушный и понимающий — принял этот вызов, эту игру. Для него — игру. Потому что отчего-то был уверен: Вэй Ина никто у него забрать не сможет. И по-своему был прав. Лань Сичень сидел перед Вэй Ином — сумрачный силуэт, скрытый тенью — и не спеша целовал, легко прикусывал его губы, мимолетно касаясь их влажным языком. Гладил шею и грудь, каждое прикосновение пробирало до мурашек, как от крупиц льда, и Вэй Ина просто замыкало в капкане ощущений: сзади язык Лань Чжаня проталкивался внутрь — Вэй Ин раскрывался, терпеть не хватало ни сил, ни выдержки, и он подавался назад. Чувствовал тяжелое дыхание между ягодиц, оно стекало по чувствительной коже. А Лань Сичень подушечками пальцев неторопливо вёл по бокам, по ребрам, невесомо касался подмышек — щекотка вспыхивала на миг и сразу таяла, терялась в океане прикосновений. Их становилось так много, что Вэй Ин на какие-то секунды отключался от реальности, закрывал глаза и просто впитывал ласки всем телом. Эти ласки отдавались в грудь и, не находя там места, распирали ребра, мешали дышать. Вэй Ин бы сказал, что всего слишком много. Если бы не было так мало. Лань Чжань вылизывал глубоко. Он обвел пальцем тугие мышцы, надавливая, протолкнул фалангу. От его несдержанности, напористости и мокрого языка в заднице пах наливался тяжестью. Сложно было поверить, что всё это происходит на самом деле. Вэй Ин до сих пор не верил. До сих пор думал, что спятил. Он оторвался от губ Лань Сиченя, застыл на какое-то мгновение — просто хотел видеть, хотел лучше рассмотреть эти тела, от близости которых покалывало на кончиках пальцев, как мимолетные искры. Вэй Ин обернулся. Лань Чжань поймал его взгляд, словно почувствовал. А может, он просто мог видеть в подсвеченной полутьме ничуть не хуже, чем на дневном солнце. Кто знает, на что спустя годы на самом деле способны эти создания. Неподражаемые. Недосягаемые Нефриты клана Лань. Лань Чжань приподнялся, помедлил, будто хотел прочесть что-то во взгляде Вэй Ина. Затем подался вперед вальяжно и грациозно — словно дикий кот, — оставляя следы поцелуев от поясницы вдоль позвоночника, как крохотные фантомные отметины. Его движения гибкие и бесшумные, казалось, к Вэй Ину неумолимо приближается полуночная тень, — краем глаза он видел её медленную скользящую поступь. А потом эта тень нависла над ним и прижалась к его губам. Волосы Лань Чжаня щекотали спину. Язык, который только что был у Вэй Ина в заднице, теперь вылизывал его рот. От этого кружилась голова. Пальцы Лань Сиченя — прохладные, остывшие без ласки, — тронули грудь Вэй Ина, снова привлекая внимание. Где-то на краешке сознания промелькнула туманная мысль, что у самого Вэй Ина в теле Мо Сюаньюя, конечно же, нет такой мускулатуры, нет выжженного боями поджарого рельефа, как у этих двоих. Четкие линии мышц, гладкая кожа — спустя столько лет она выглядела чуть-чуть темнее, чем раньше, блестела от пота в лунном свете, в дрожащем слабом огне единственной свечи. Казалось, эти подтянутые тела припорошены россыпью серебра и золота. Кожа переливалась на каждом вдохе, мерцала от мимолетного движения губ, когда Лань Сичень проводил по ним языком, не отрывая взгляда от Вэй Ина. Глаза его сияли, отражая это свечение. Словно если присмотреться, в них можно разглядеть то, что за гранью реальности. Словно два иллюзорных божества прошмыгнули из другого мира в этот. И оба они были здесь — рядом с Вэй Ином. Осознание этого навалилось сверху, придавило жаром и тяжестью. Руки мелко подрагивали от напряжения, сил держаться толком не оставалось. Это всё происходило на самом деле. Здесь и сейчас. Прогретой июльской ночью в сердце Облачных Глубин, в просторной цзинши, где Лань Чжань растягивал Вэй Ина пальцами, целовал его поясницу, ягодицы. Где Лань Сичень протянул руку ниже, коснулся члена Вэй Ина, провел по всей длине. Вэй Ин едва не задохнулся, не подавился спрессованным воздухом. Только сдавленно замычал и вслед за Лань Сиченем — точно прикован к нему калеными цепями — опустился на локти, навис сверху, бессильно склонив голову и уткнувшись ему в плечо. Жарко. Слишком жарко. Лань Сичень дрочил медленно, широко, Вэй Ин припускал таз, прижимался своим стояком к члену Лань Сиченя. И еле-еле сдерживался, чтобы не начать покачиваться, насаживаясь на пальцы Лань Чжаня. Чуть-чуть только двинулся вперед-назад и едва не захлебнулся от наслаждения. Если так продолжить, он скоро кончит. Определенно. Но ему все равно не хватало. Хотелось еще больше. Еще ближе. Вэй Ин готов был упиваться этим бесконечно, терпеть, как сладкую муку, лишь бы она не заканчивалась. Лишь бы открыть глаза без страха, зная наверняка, что его любимые — оба, неповторимых — никуда не исчезнут, а происходящее не окажется коварным сном тринадцатилетнего небытия. Вэй Ин безотчетно потянулся к губам Лань Сиченя. Его поцелуи сластили на языке, как будто он только что ел сахарное желе из тофу. Это настолько отличалось от привкуса губ Лань Чжаня, что будоражило кровь. Вэй Ин попытался представить, какими бы стали губы Лань Сиченя после всего того, что вытворял своим ртом Лань Чжань. От этой мысли рассудок истлевал, как последние угли на пепелище. И Вэй Ин не сразу заметил, что там снизу ласкающий его мокрый язык и тонкие пальцы исчезли. Он толком сообразить, обернуться не успел, крепкие руки аккуратно, но властно взялись за бедра, поволокли Вэй Ина назад — к краю кровати. Лань Чжань вошел плавно, но сразу на всю длину, наполняя Вэй Ина собой. Дыхание споткнулось о стучащее сердце. Боли не было, или Вэй Ин был просто не в состоянии почувствовать что-то, кроме переполняющего раскалённого возбуждения. Оно разогревало кровь, гнало её по венам. Вэй Ин слышал эхо её грохота под собственным черепом. Но Лань Чжаню этого оказалось мало. Он потянул Вэй Ина на себя, заставил подняться, выпрямиться. Будто попытался отобрать его у Лань Сиченя, завладеть всецело. Единолично. Впился в его губы голодно, как змея. А сам так и стоял без движения, давая привыкнуть, отвлекая неторопливым горячим поцелуем. Если бы Вэй Ин мог сказать, что и так вот-вот рехнется от удовольствия, он бы сказал. Но язык, словно комок мокрой ваты, едва ворочался, способный лишь подчиниться рту Лань Чжаня. И Вэй Ин охотно подчинялся. — Поверь, — вдруг усмехнулся Лань Сичень. Голос его прозвучал отдаленно и сипло. Поцелуй прервался, Вэй Ин заметил даже сквозь туман возбуждения, как остро и цепко лежащий перед ним Лань Сичень смотрел за его плечо — на Лань Чжаня. — Такое зрелище прекрасно подходит для самоудовлетворения. Дыхание за плечом Вэй Ина на миг надломилось, прервалось. — Не смей, — предупреждающе возвестил ледяной голос. Лань Чжань в ту секунду готов был испепелить взглядом целую вселенную, но Лань Сичень этот уничтожающий невербальный посыл выдержал даже не моргнув. Поразительное самообладание, туманно подумал Вэй Ин. Даже у него самого внутри на мгновение всё похолодело. А потом у Лань Сиченя с лица усмешка пропала, — словно ее и не было, — взгляд стал серьезным, жестким. Принял вызов, понял Вэй Ин. И когда Лань Сичень коснулся своего члена, обхватил его полной ладонью в крепкий плотный кулак так, что у него яйца поджались лишь от этой хватки, и начал нарочито медленно водить рукой, Вэй Ину почудилось, — а может, и нет, — что позади прозвучало тихое хриплое рычание. Пальцы Лань Чжаня сжались на запястье Вэй Ина, ногти ревниво царапнули грудь. Лань Чжань злился. А Лань Сичень явно получал от этого свое садистское наслаждение. Вэй Ин очень тяжело подключал разум к происходящему, всё старался сопоставить прежних братьев Лань и нынешних, но не выходило ничего путного. Это как будто разные люди. Но одно Вэй Ин понимал довольно четко: их соперничество не имеет ровно никакого смысла. Особенно, когда они тут втроем — голые, распаленные и не очень-то терпеливые. По крайней мере Вэй Ин и Лань Чжань. У Лань Сиченя хладнокровия хватало, зато хватало и азарта. А вызов младшего брата он и вовсе готов был принять без раздумий. Особенно, непосредственный, личный вызов себе. Но сейчас, на мягкой постели даже Вэй Ин с трудом понимал, как можно так легко владеть собой. Как можно терпеть, не чувствуя этих тел своими ладонями, не ощущая чужого дыхания. Стоило исчезнуть прикосновениям одного — Вэй Ина душила необходимость найти его глазами, дотянуться кончиками пальцев. И один из его иллюзорных — нет, не иллюзорных, настоящих — божеств упрямо, собственнически ограничивал Вэй Ина в этом. Лань Чжань непримиримо ревновал. Эта ревность съедала его изнутри, как паразит, и хотелось укрыть его, спрятать от терзающих чувств — не злых, но мучительных, таких холодных, что даже его голос остывал, стоило этим чувствам уколоть изнутри. Казалось, Вэй Ин лопатками ощущал эти промерзшие иглы при каждом ударе сердца Лань Чжаня. Вэй Ин завел руку назад, вплел пальцы в его волосы — оторвал его свирепый грозный взгляд от Лань Сиченя, а то еще вдруг ненароком убьет. Все-таки один из сильнейших заклинателей. Хотя и Лань Сичень не лыком шит. Ну как не гордиться такими?.. «Не злись так…» — мысленно попросил Вэй Ин, глупо надеясь, что Лань Чжань услышит, почувствует эту просьбу сквозь поцелуй. А сам протянул другую руку вперед — не глядя, — и спустя долгие секунды его ладонь зацепили пальцы Лань Сиченя, переплелись с его собственными в цепкий замок. Лань Чжань — да Вэй Ин, в общем-то, не сомневался — заметил это. Через силу, хмурясь, разорвал поцелуй, посмотрел Вэй Ину в глаза — с тенью обиды и так проникновенно, что стало больно. Казалось, Лань Чжань вот-вот рассыплется. — Неужели тебе мало меня? — спросил он разочарованно. Если бы только Вэй Ин мог ответить… Лань Чжаня у него фактически нет и никогда не было, но при этом он — будто часть самого Вэй Ина. Они столько прошли вместе когда-то давно, преодолевали любые трудности плечом к плечу. После Аннигиляции Солнца Лань Чжань был рядом, когда мог. Не отвергал. Изо всех сил старался принимать Вэй Ина таким, какой он есть. Каким стал тогда. Лань Сичень же всегда наблюдал издалека, не осуждал ни Вэй Ина за Путь тьмы, ни младшего брата. Держал дистанцию. Вэй Ин чувствовал его незримое присутствие. Думал, что он присматривает за братом и, по правде говоря, иногда завидовал такой заботе. Цзян Чен так не умел. И лишь потом, после возрождения в чужом теле Вэй Ин узнал, что на самом деле ещё со времён восстания против клана Вэнь Лань Сичень восхищался им — Старейшиной Илин — безмолвно присматриваясь с расстояния к их с Лань Чжанем отношениям. Не лез на рожон, не вмешивался. Терпеливо анализировал и ждал. Всегда был готов прийти на помощь, если потребуется. Истинный покровитель. Ангел-хранитель. Сколько раз в детстве, когда Вэй Ин в очередной раз пытался разыграть Лань Чжаня, вместо него встречал на просторах Облачных Глубин Лань Сиченя, и, позабыв о своих хитрых весёлых планах, предавался приятной беседе с интересным и доброжелательным человеком. Совсем не таким холодным и отстраненным, как Лань Чжань. Это подкупало. Иногда Вэй Ину просто не верилось, что они родные братья. И сейчас, когда Лань Чжань ждал ответа, а Лань Сичень сидел перед Вэй Ином, уверенно держа его за руку и сжимая пальцы — у Вэй Ина просто не хватало ни слов, ни силы воли, чтобы вообще хоть что-то сказать, издать внятный звук. Только сумбур из обрывков фраз в голове остался — иероглифы, звуки, они метались и стучали в висках, запертые в измученном истомой теле. На самом деле Вэй Ин бы отдал многое, чтобы не выбирать, не разрываться между теми, кто так безмерно дорог. И чтобы обстоятельства не вынуждали терять, отпускать — как на живую отдирать кусок мяса от плоти. Он бы отдал за возможность быть с ними гораздо больше, чем можно представить. — Нет… — в итоге слабо выдохнул Вэй Ин, запрокинув голову назад, на плечо Лань Чжаня. — Мне мало вас обоих, — сказал он и потянул Лань Сиченя к себе. Ближе. Еще ближе. Вэй Ин прикрыл глаза и опустил его руку на свой член. Прикосновение к чувствительной головке отдалось в пах, скрутилось там болезненным сгустком удовольствия. Лёгким, почти жалобным мычанием из его груди вырвался воздух. Вот так. Так гораздо лучше, подумал Вэй Ин. А через секунду Лань Чжань обвил рукой его горло, словно хотел задушить этот отзвук наслаждения. Отчаянный жест — жест безысходности и бессилия сильнейшего из сильнейших. — Он позвал меня, — с превосходством сообщил Лань Сичень. А потом тоном, не терпящим возражений, добавил: — Прекрати, брат. Всё-таки и Лань Сиченю свойственно проявление эмоций, мысленно усмехнулся Вэй Ин, прикрывая глаза, отдавая себя в чужие руки. Как на растерзание, которого желало его новое тело. Лань Чжань никогда бы не причинил ему боль, и Лань Сичень в любом случае должен это понимать. И всё равно не сдержался, привстал на колени, коснулся цепкой хватки, чтобы разжать руку брата и убрать её от горла Вэй Ина. Их первое осмысленное прикосновение. Если можно так назвать. Вэй Ин находился меж двух огней. Он бы посмотрел на Лань Сиченя, но и так прекрасно мог представить его выражение лица. И казалось, что если он его сейчас увидит, то не сможет удержать нелепый беззвучный смех. Потому что это станет последней каплей в бурлящем котле эмоций, и тогда Вэй Ина просто разорвет на клочки — как перьевую подушку после взрыва. Два достойнейших Нефрита клана Лань выгорают от ревности — какая же абсурдная ситуация. И совершенно неконтролируемая. А от того только более интересная. Уж кому-кому, а Вэй Ину азарт тоже не чужд. Что, в общем-то, ни для кого не новость. — Я видел, — строго ответил Лань Чжань. Руку с горла убрал, но показательно двинул бёдрами, толкнулся в Вэй Ина — тот охнул и невольно улыбнулся. Эти двое… такие… Лань Сичень ответил безмолвно. Потянулся к лицу Вэй Ина и поцеловал жадно, проталкивая язык в его рот. Сладость его губ опьяняла. И, черт возьми, как Вэй Ину нравилось наблюдать, как ведут себя его самые дорогие люди. Упрямо, неотступно соревнуются, пытаются друг друга превзойти, но в то же время кажутся милыми до глупого трепета в сердце. Если бы не ритуал призыва Мо Сюаньюя, Вэй Ин никогда бы и не узнал тайну двух братьев. Тайну, достойную его оваций. Вэй Ин тихо усмехнулся прямо в губы Лань Сиченя. После расследования дела проклятой руки в деревне Мо, после всех изысканий, после того, как вновь очутился в Облачных Глубинах и заново узнал братьев Лань, впервые был по-настоящему рад, что вернулся. Впервые был благодарен судьбе за второй шанс. Вэй Ин закинул руки Лань Сиченю на плечи, прижал его к себе, целуя глубоко, путая пальцы в его волосах. Тот обхватил вместе со своим член Вэй Ина, плотно стиснув кулак. Обвел большим пальцем обе головки, перемешивая смазку. Так остро. Так приятно. А сам Лань Сичень смотрел прицельно на Лань Чжаня. Ответил на вызов вызовом. И Лань Чжань тоже — еще бы — не отступил, загнал Вэй Ину до предела. Потом еще раз. И еще. Комната перед глазами начинала плыть. Колени расползались в стороны, скользили по простыням, но Вэй Ина с двух сторон держали крепко, тесно зажимали горячими телами, и он плавился целиком, как в котле. Влажный звук поцелуев звенел в ушах, Лань Сичень неторопливо дрочил два члена, сзади двигался Лань Чжань — их дыхание медленно стекало по плечам и спине, как густой сироп. Лань Чжань оглаживал грудь и живот Вэй Ина в опасной близости от блуждающих рук Лань Сиченя. Иногда царапал кожу ногтями, но от того удовольствие становилось только ярче, насыщеннее. Такова эгоистичная ласка Лань Чжаня. По крайней мере, сегодня. По крайней мере, пока их здесь трое. Возбужденных и совершенно безумных. И Вэй Ин поддавался их общему безумию — чистому, неудержимому. Если бы сейчас кто-то вылил на него ведро холодной воды, она бы просто зашипела, испаряясь, осела блестящей росой на его теле. Лань Сичень спустился чуть ниже. Коснулся языком ключиц Вэй Ина, груди, задел сосок, едва-едва прикусил. Руку с члена Вэй Ина он убрал и огладил его по промежности, лаская мошонку. А потом потянулся дальше — туда, где двигался налитый кровью член Лань Чжаня. От осознания, что они касаются друг друга все трое, выгорали последние здравые мысли. Да для мыслей и не осталось места, весь Вэй Ин — один клубок кипящего наслаждения. Хотелось утонуть в этом, раствориться навсегда. Продлить это томительное удовольствие на бесконечность. Хотелось еще хоть немного ближе. Вэй Ин положил руку Лань Сиченю на плечо и чуть надавил. Этого хватило — конечно, убеждать и принуждать тут некого и незачем, — Лань Сичень покорно склонился ниже. Провел пальцами по головке члена Вэй Ина, растёр сочащуюся смазку, опалил горячим дыханием кожу. А потом подцепил каплю кончиком языка и взял в рот сразу наполовину. И в сознании остался лишь блаженный звон. Лань Чжань прикусил кожу на шее Вэй Ина и сразу зализал это место. Извинился за дозволенную грубость. Он трахал отрывисто, резко, и Вэй Ин мог только жадно глотать разогретый тяжёлый воздух. Потому что от каждого толчка его член проталкивался Лань Сиченю в самое горло. Гладкие стенки сжимали его, Вэй Ин держался одной рукой за Лань Чжаня, другой — водил по взмокшей спине Лань Сиченя — и одурманенному разуму, может, привиделось в один миг, или на коже остался след его руки. Будто тело Лань Сиченя впитало это прикосновение, будто оно впитывало каждую частичку Вэй Ина. Как кислород. Вэй Ин понял, что такими темпами и правда скоро кончит. Да, ради всего этого стоило вернуться из мёртвых. Лань Сичень словно услышал его мысли. Последний раз обвел головку плотно зажатыми губами, мокрым языком мазнул по уздечке. Поднялся и снова прижался к губам Вэй Ина. Дал передышку, и не знаешь, благодарить или просить не останавливаться. Привкус собственной смазки кружил голову. Так хотелось, чтобы и эти двое почувствовали близость, что переполняла Вэй Ина. А еще — чтобы они еще раз коснулись друг друга. Вэй Ин, не отнимая руки от затылка Лань Сиченя, обернулся, властно притянул Лань Чжаня за волосы и вгрызся поцелуем в его губы. Тот придушенно застонал, явно готовый поглотить Вэй Ина целиком, но Вэй Ин прервал поцелуй, глянул в его глаза — где плескались искристые переливы оттенков чувств — горячих и нежных, предназначенных только Вэй Ину. Словно холодная маска наконец дала трещину, и теперь сквозь нее просачивался истинный Лань Чжань — тот, который любит, бережет, и готов отдать всего себя в руки одному-единственному человеку. Да что уж, именно за этим он сегодня здесь. Вэй Ин дышал в его губы, подставлялся под толчки, выгибаясь, шире разводя колени. Только не позволял больше себя целовать. Сейчас ему было нужно не это. Сейчас ему было нужно, чтобы Лань Чжань понял и принял его желания, чтобы осознал всё то, что плещется в груди Вэй Ина, переполняет его сердце. Он обязан понять. Ведь Лань Чжань — часть его жизни: его прошлого, настоящего и, возможно, будущего. Ведь за прошедшие тринадцать лет именно из-за Вэй Ина он стал таким. Вэй Ин выдержал взгляд Лань Чжаня пару бесконечных секунд, а затем провел ладонью по мокрой груди Лань Сиченя, плавно оттолкнул его, заставил отступить назад. И, опустившись на четвереньки, взял его член в рот. Смочил слюной, выпустил и взял снова — насадился горлом, сдержал спазм и медленно поднял голову. Глубоковато для начала, проскочила неясная мысль, но она казалась далекой, зыбкой. Незначительной в плену жара, который испепелял прежнюю реальность Вэй Ина, и столь ничтожной по сравнению с близостью его драгоценных Нефритов. Сейчас вообще ничего вокруг не имело значения. Руки Лань Чжаня крепко держали бедра, горячий член двигался в заднице, и каждый влажный шлепок гремел в сознании, оглушая, разрывая последние нити здравого рассудка. Вэй Ин сосал, помогая себе рукой, дразнил Лань Сиченя, играя языком. Обвел им вокруг головки, выпустил член изо рта, широко облизал от самого основания. И посмотрел снизу вверх. Лань Сичень стоял неподвижным резным изваянием. Напряженный, только дышал тяжело, грудь медленно наполнялась воздухом. Он неотрывно следил за Вэй Ином, и взгляд этот пронизывал насквозь. Вэй Ин ощущал это почти физически. Он протолкнул кончик языка в отверстие — солоноватый привкус смазки таял во рту и стекал в горло. Привкус точно такой же, как был у губ Лань Сиченя совсем недавно. — Продолжай, — велел Лань Сичень. Его потемневшие глаза выцеливали Вэй Ина сквозь мутную пелену возбуждения. Всё-таки Лань Сичень, как и Лань Чжань, — оба, казалось бы, преданных, заботливых — имели над ним власть. Власть гораздо большую, нежели весь остальной мир. Вэй Ин нарочито медленно провел языком вниз, вычерчивая каждую вену под горячей кожей. Согнулся, посасывая мошонку, и не сдержал ухмылки, когда расслышал короткий глухой стон. Мучить двух Нефритов, безжалостно растягивая удовольствие, — отдельный вид блаженства. Лань Сичень не стал ждать, едва-едва сжал в кулаке волосы на затылке Вэй Ина, прямо у основания хвоста. Вэй Ин улыбнулся и повиновался беспрекословно. Снова поднял голову, насадился ртом на член. И почувствовал, как вцепились в бедра сильные пальцы. Лань Чжань не хотел отпускать его от себя, не хотел делиться с Лань Сиченем. Но ничего не мог поделать. В конце концов, Лань Чжань сам сказал «выбор за тобой». Это решение Вэй Ина и больше никого. Лань Чжань толкался глубоко, жёстко. Не церемонился, не мог полностью себя сдержать. Он намотал на кулак длинный хвост Вэй Ина и потянул на себя. Хотел отобрать у брата того, кого не был готов делить. Ни с кем. Но Лань Сичень удерживал затылок Вэй Ина, не позволял отстраниться, вводил член в глотку. Вэй Ина трахали с двух сторон, и это было самым умопомрачительным событием в его жизни. В обеих жизнях. Если бы ему в его прошлом истинном воплощении сказали, что всё случится вот так, он вряд ли бы поверил. Но теперь знал всем своим существом, что происходящее сегодня — несоизмеримо правильное, неизменное. Единственно верное. Вэй Ин протянул одну руку назад, нащупал пальцы Лань Чжаня и сжал их почти до боли. «Не злись» — снова мысленно попросил он. Постепенно стальная хватка на бедрах ослабла, стала мягче. Вэй Ина раскачивало от резких движений сзади и с каждым толчком насаживало на член. Лань Сичень касался его шеи, вел раскрытой ладонью вниз между лопаток и обратно к затылку. От этих прикосновений по спине и рукам бежали мурашки. Лань Чжань, всё-таки сумевший совладать с необъятными чувствами в своем сердце, теперь лишь успокаивающе гладил Вэй Ина по ягодицам, раздвигал их, чтобы войти глубже, заполнить собой. Его ладонь скользила по пояснице. И чуть выше. И — Вэй Ин не сомневался, что это произойдет — когда две руки столкнулись на его спине и замерли без движения, никто не уступил. Смешные, они сражались за тело Вэй Ина, за каждый клочок его бледной кожи. Вэй Ин представлял, как они сейчас смотрят друг на друга, и заводился только больше. Упрямые. Ненасытные. А потом Лань Сичень прижал ладонь Лань Чжаня своей — запечатал это совместное прикосновение на левой лопатке, и оно прожгло сквозь грудную клетку, клеймом отпечаталось на сердце. От него тепло разлилось по телу, выжгло каждую клетку. И Вэй Ин не выдержал. Зажмурился, приглушенно застонал, содрогнулся — кровь ударила по вискам, темноту перед глазами заменила яркая рябь. Оргазм навалился тяжеловесной оглушающей волной, и эта волна вместе с Вэй Ином захлестнула Лань Чжаня. Он порывисто дернул за бедра еще пару раз и замер, плотно прижимаясь сзади. И следом горячая вязкая сперма плеснула в рот, щекотнула нёбо. Вэй Ин проглотил всё без остатка. Сердце грохотало в груди, словно пыталось выбраться, не в силах выдержать чувств Вэй Ина. Он смял простыни в кулаках и, бодая лбом постель, силился успокоить дыхание. Его сердце и воздух гнало из легких, а Вэй Ин лишь хватал его мокрыми губами и старался не задохнуться. Безуспешно. Казалось, всё тело онемело. Будто еще немного, и Вэй Ин потеряет сознание. Лань Сичень бы не позволил. Он зацепил пальцами его подбородок, — Вэй Ин кое-как поднялся, выпрямился, — и заглянул в его глаза. Лань Сичень — утомленный, расслабленный и довольный, поцеловал его, вылизывая рот, собирая языком остатки собственной спермы. А потом Лань Чжань коснулся рукой между ягодиц, — там, где сочилась и стекала его сперма. Прижался к Вэй Ину сзади, прервал их с Лань Сиченем поцелуй — плавно ввёл влажные пальцы Вэй Ину в рот. Соленый привкус пота и спермы смешался в коктейль. Очередной вызов: сможет ли Лань Сичень продолжить поцелуй после этого? Братья — внешне столь учтивые — так отчаянно скрывали в своих сердцах непримиримую, бездонную ревность друг к другу. Но об этом не знал никто во все времена. Лань Сичень насмешливо хмыкнул и снова подался вперед, прижался к губам Вэй Ина. Он принимал Лань Чжаня, не отторгал его так, как Лань Чжань отторгал Лань Сиченя. Оно и понятно. Где-то в глубине Лань Чжаня все равно главенствовал страх. Страх потерять Вэй Ина — иррациональный, бесконтрольный, — который и выливался временами в грубость. И даже если Лань Сичень не отрицал в Лань Чжане соперника, все равно мог мыслить более здраво и спокойно, при этом готовый без сомнения пойти за Вэй Ином куда угодно. Так же, как и Лань Чжань. И Вэй Ину нужно было лишь одно: чтобы они оба поняли, сколько для него значат на самом деле. Они легли на подушки, не отрываясь друг от друга. Ночь связала их, превратила в единое целое, и лишь полная луна, да дрожащее пламя догорающей свечи стали тому свидетелями. — Лань Чжань… — выдохнул Вэй Ин, сжимая его руку на своей груди, переплетая пальцы. — Лань Сичень… — следом прошептал он тому в плечо. Вэй Ин растворялся в них двоих, в окутавшем его тепле. Он чувствовал биение их сердец с двух сторон, и казалось, что это в его груди бьются три. Одно слово, полное чувства единения, сорвалось с пересохших губ простым: — Люблю. Симфония трех «Л» наполняла изнутри спокойствием — непоколебимым, абсолютным. Вэй Ину казалось, он может дотянуться до неба. Он улыбнулся, закрыл глаза и подумал, что может быть когда-нибудь два Нефрита клана Лань тоже поцелуют друг друга.