Цена истины

Love is not a victory march

It's a cold and it's a broken Hallelujah

О преступлении, которое нельзя забыть.

И о боли, от которой нет лекарства.

Боль спасала. В этой блядской, выжженной до горстки праха реальности только боль и могла спасти. Вселенная движется вперед, а я навеки застрял в ублюдском вчера. И лишь запах паленой плоти напоминает, как много времени прошло с того дня, в котором я обречен существовать вечно. Это как клетка, как аквариум, из которого я наблюдаю за нормальной жизнью, из которого, как предписано, выйду в черном ящике, лакированном, таком идеально по трафарету прямоугольном, лишь бы не блевануть от его правильности. Боль чистит мне память как гребаному дроиду. Вот только мозги железяк остаются стерильными навсегда, а ко мне воспоминания вернутся, обязательно вернутся, но сначала я как следует их покалечу. Лазер погружается в плоть предплечья, и я кричу, обрывая голосовые связки. В комнатах джедаев стопроцентная звукоизоляция, я могу здесь хоть каждый вечер устраивать оргию с тви’лечками, никто ничего не услышит. Вы замечали, каким чистым становится сознание во время крика настоящей боли? Оно словно перестает существовать вовсе. Словно вы уже лежите в той херовой яме, откопанной точно по вашему росту. Смешно. Клетка или яма — вот и весь мой выбор. От запаха поджаривающегося мяса урчит в животе. Моего мяса. Я не боюсь уродовать плоть — в Храме полно медикаментов, плюс я коробками заказываю специальную мазь с Мандрина, планеты-госпиталя. Уже к утру от ожогов не останется ни следа, и даже старому маразматику Йоде будет не под силу разгадать мой секрет. Главное — контролировать боль, не переборщить, иначе упаду в обморок как девственница перед первой еблей. Такое уже случалось, и я опоздал на брифинг. Пришлось драить полы в комнате магистра Винду. Скажу прямо, удовольствие ниже среднего. С тех пор стараюсь не превращать руку в обугленное полено. В глазах темнеет, и я падаю на пол, не чувствуя мягкого ворса ковра, не чувствуя ничего, кроме огня, пожирающего кожу. Этого я и добивался. Мой любимый сука момент, ради которого я проживаю день. Катаюсь по полу, покрывшись испариной. Как больно, черт… Но недостаточно. Хочу сильнее. Прикладываю лазер меча к еще не поврежденному участку и держу долго, до блядских фейерверков под закрытыми веками, до слез, бесконтрольно стекающих к самому подбородку. Такую же боль они причинили тебе тогда. Ты чувствовал то же самое. Также лежал, пока они смотрели, не собираясь ничего предпринимать для твоего спасения. Ты горишь, а они наблюдают. Идеальная по трафарету сцена. До тошноты правильная. Сцена, в которой я нахожусь каждое гребаное мгновение. Ловушка, из которой есть лишь одно спасение. Минуты свободы, минуты покоя. Меч, снова и снова до кости обжигающий руку. Боль. Боль и огонь. И я, сгорающий в нем, улыбаясь. Его легкие вздохи и едва разборчивые шепоты околдовывали, создавали ощущение уюта и покоя, ощущение дома, о котором Кайло так много рассказывали, но которое на давали возможности почувствовать. Рен переплетал пальцы с пальцами Арми, пока был сверху, пока нежно терся своими бедрами о его, слушая тихие стоны, смотря в родные нефритовые глаза, которые Хакс то и дело закрывал, закусывая губу. Кайло боялся, что его сердце вот-вот разорвется от любви, и он наклонялся, чтобы поцеловать своего рыжеволосого красавца в плечо, шею, подбородок, а потом сгребал в объятия, и млел, когда пальцы Хакса пробегали по его спине и зарывались в волосы, начиная ласково их перебирать. Для Рена это были самые счастливые мгновения, которые, будь его воля, он бы растянул до конца времен. Кайло чуть ускорялся, продолжая двигаться с бесконечной осторожностью и заботой, а ногти Арми царапали ему спину, и Рену нравилась эта едва ощутимая боль, сопряженная с наслаждением, нравилось вот так доставлять удовольствие своему возлюбленному, как и он, уставшему после целого дня в Зале тренировок. Арми кончил, прикусив тыльную сторону ладони, чтобы заглушить собственный крик, а Кайло через несколько мгновений достиг самой сладкой и желанной точки и обессиленно рухнул на Хакса, чувствуя, как соприкасаются их члены, липкие от спермы друг друга. Кайло и Арми лежали, слушая стук своих сердец и улыбаясь при мысли, что никто их не потревожит, никто не переступит порог кельи, за дверями которой скрывается самая большая тайна Ордена джедаев. — Сколько раз я тебе говорил, нас никто не услышит, так что можем не сдерживаться, — ласково сказал Рен Хаксу, целуя кончики его пальцев. — Тебя только накажут, а со мной еще беседу проведут, и не одну, — Арми потрепал волосы любимого. Кайло с готовностью опустил голову на грудь любимого, чтобы ему было удобнее перебирать черные кудри, растрепанные и слегка влажные после секса. — Серра не имеет права читать тебе нотации, — возразил Рен. — Ведь ты больше не ее падаван. Теперь ты рыцарь и можешь самостоятельно принимать решения. — Скажи это Серре, — фыркнул Хакс. — А правами на нотации обладает каждый член Совета, разве ты забыл? — Как будто мне здесь кто-то даст что-либо забыть, — тихо сказал Кайло. Арми поцеловал его в макушку. — Давай завтра сделаем перерыв, — предложил он. — С какой стати? — нахмурился Рен. — Джейден сегодня как-то странно на нас смотрела. Может, начала подозревать. Кайло чуть прикусил кожу Хакса на груди и стал посасывать. Арми едва слышно ахнул, и у Рена приподнялся. — У тебя паранойя, — заявил Кайло, рассматривая получившийся засос. — Ты знаешь, что за такое нас могут выгнать из Ордена? — Арми перевел взгляд на грудь. — Да, вот именно за это! Рен не был доволен засосом. У него они всегда получались какими-то неровными и либо слишком тонкими, либо чересчур большими. Хакс же оставлял ему аккуратные засосы практически идеальной формы, и Кайло упорно тренировался, чтобы научиться делать такие же. — Пусть выгоняют, — Кайло забросил ногу на бедра Арми. — Пусть выгоняют, главное, мы будем вместе. — Ты серьезно? — Нет, я… — Рен встретился с Хаксом взглядом. — Мне просто кажется, что Ордену давно пора поменять порядки. — Не начинай, — отрезал Арми. — Нам запрещено любить, запрещено целовать друг друга, запрещено даже спать в одной кровати! — Кайло… — Почему мы должны по ночам пробираться друг другу в спальни, постоянно опасаясь, что нас кто-нибудь увидит? — бушевал Рен. — Почему Орден не желает идти на уступки тем, кто страдает ради него? — Страдает? — переспросил Арми. — Да это я так, слова более подходящего не нашел, — Кайло спрятал глаза. — Ну все, все, иди ко мне, — Хакс обнял Рена, и тот уткнулся ему в плечо. — Ты как ребенок. Мой мальчик… — Я никуда отсюда не уйду, — упрямо сказал Кайло, пока Арми гладил его спину. — Не уйдешь, не уйдешь… — Я буду жить в твоей комнате, а еще завтра я скажу всем, что люблю тебя. — Хорошо, — Хакс целовал кудри Рена. — Хорошо. Кайло вцепился ногтями в плечи Арми. — Я люблю тебя. — И я тебя. Когда Хакс вот так его обнимал, Рену хотелось навсегда остаться защищенным обручем родных рук. Именно в такие безмятежные моменты в нем просыпалось желание громить мебель, посылать хаттским матом джедаев с их Орденом и дурацкими устоями, устраивать революции и менять, хоть что-то менять в жестокой и полной несправедливости действительности. Вот только Орден придерживался базовых принципов уже много лет, а если когда-то и упразднит их, Кайло и Арми уже этого не увидят. Согретый теплым дыханием Хакса, Рен постепенно успокаивался, а тяжкие думы покидали его голову. Он так и заснул в объятьях Арми и за ночь не увидел ни одного кошмара. Тем утром Кайло и Арми были освобождены от брифинга из-за затянувшегося Совета джедаев. Все двенадцать мастеров обсуждали сложную ситуацию на Рилоте, рыцарям же и падаванам было велено отправляться в тренировочный зал. Кайло и Арми спарринговались два часа, прежде чем услышали голос, который не перепутают ни с одним другим: — У Совета для вас есть задание. Как обычно, при звуке этого голоса в Рене поднялась волна бешенства. Ему хотелось развернуться и одним быстрым взмахом синего клинка снести голову ее обладательнице, но, как обычно, Кайло усилием воли подавил вспышку гнева и посмотрел на мастера-джедая Серру Корр. Серра Корр была мириалианкой, и Рена тянуло блевать от оливкового цвета ее кожи. Хорошо хоть, большая часть ее тела скрывалась под бесформенной черной робой, которую Серра носила словно в знак вечного траура по кому-то. Все без исключения мастера предпочитали белые одежды, одна лишь Серра выделялась на общем фоне. Интересно, носила бы она черное, если бы этот цвет был запрещен Списком, задумался Кайло. — Какое задание, мастер? — немедленно спросил Арми. Кайло едва слышно вздохнул. Серра Корр долгое время являлась наставницей Хакса и перестала быть ей лишь полгода назад, когда Арми прошел испытание и стал рыцарем-джедаем. Тем не менее, в Арми осталась раздражающая Кайло привычка незамедлительно выполнять каждый приказ Серры. — Меня отправляют на Рилот, и вы будете меня сопровождать в этой миссии, — сдержанно ответила Серра. — Вся необходимая информация уже выслана на ваши пады. Кайло подавил желание улыбнуться. Он радовался тому, что его продолжают отправлять на задания в паре с Арми. Исанн Катарн, учитель Рена, погиб год назад во время миссии на Кашиике, и Совет долгое время решал, сделать ли Кайло рыцарем или приставить к нему нового учителя. Война вынудила мастеров произвести Рена в рыцари, но самостоятельные задания ему давали редко — практически всегда он сопровождал во время миссий Серру и ее падавана Арми. Совет мотивировал это тем, что рядом с Серрой у Кайло будет возможность доучиться. Рен не был в восторге от компании Серры, но такое положение дел позволяло ему оставаться с любимым, так что Кайло не жаловался. — Да, мастер, — почтительно кивнул Арми. — Рыцарь Хакс, вы можете идти, — церемонно сказала мастер Корр. — Рыцарь Рен, я попрошу вас задержаться. Арми поклонился и ушел, даже не взглянув на Кайло. Рен понимал, что это было сделано из осторожности, но все равно расстроился. Кайло заставил себя прогнать грустные мысли и с вызовом посмотрел в черные глаза Серры. — Скоро исполнится год, как погиб ваш учитель, Исанн Катарн, — произнесла мастер. — Я в курсе, — не сдержался Рен. — У меня день рождения в эту дату. Брови Серры грозно сомкнулись на переносице. Кайло не испугался — последние полгода он только и делал, что дерзил мастеру Корр, и знал, что она ничего ему не сделает. — Вам необходимо будет произнести речь в Зале Памяти, — холодно сказала Серра. И вот тогда Рен почувствовал, что дошел до точки кипения. — Извините, но я не смогу, — не менее холодно ответил он. — Почему? — в голосе мастера Корр зазвенела угроза. — Потому что планирую отпраздновать свой день рождения. — Ты не посмеешь ослушаться Совета, мальчишка, — прошипела Серра, нависая над Реном. Рост мириаланов превосходил человеческий. — Заканчивай эти выходки, они уже надоели и мне, и всему Ордену. Кайло фыркнул. — Речь ведь может произнести кто угодно. — Речь традиционно говорит ученик павшего мастера, — глаза Серры сверкали бешенством. — Даже если у этого ученика другие планы? На миг Рену показалось, что мастер Корр его ударит. — Ты произнесешь речь, — отчеканила Серра. — Из уважения к своему учителю. И из страха перед наказанием за непослушание. Мастер Корр развернулась на каблуках и направилась к выходу из тренировочного зала. Кайло хотелось запульнуть в нее чем-нибудь тяжелым. Сила, как же он ненавидел эту солдафоншу. Интересно, что слово «корр» на мириаланском означает «рассвет», но ничего общего с солнцем и его теплом Серра не имела. Она была холодна как лед и неукоснительно следовала приказам Совета, которые с годами не утратили своей маразматичности. Плевать на все, есть предписание — надо ему следовать, а твои личные дела никого не волнуют. Когда Серра вышла из зала, Кайло все-таки швырнул активированный меч в стену, да так, что лезвие вошло в дюрасталь по самую рукоять.