На периферии несуществующих миров

Отпущенные души отправлялись за горизонт вместе с пиксельным солнцем. Ведь он так любил пиксельные аркады — одну из вещей старого мира, похороненного под новым быстросохнущим асфальтом, под километровыми зданиями из высокопрочного стекла между композитными каркасами. Огромный алюминиевый гроб прогибался от шагов людей новой эры, но желтая звезда оставалась такой же неизменной, все такой же далекой и непостижимой — самопровозглашенный человек наиразумнейший так и не смог побороть силу тепла, хотя уже мог путешествовать по просторам своей системы, разрезая носом космического транспорта плотную пустоту межзвездного вещества и темной материи. Все это было чистейшей воды фарсом, и все так стремительно приближались к логичному саморазрушению. Ускорение росло в геометрической прогрессии с каждым новым столетием, сани (или же аэромобиль?) неслись по крутой горке без возможности затормозить, а люди, еще не знающие, что вдали их ждет обрыв, радовались, смеялись, улыбка у всех была до ушей, и на искусственном свету блистали их керамические зубы с вживленными бриллиантами. Гоголь общего счастья не разделял, не разделяет, и разделять не хочет. Его насильно вернули в этот отвратительный запрограммированный мир, попытались сделать его переменной с именем «K01-00101» и пустить через него счетчик мертвых душ, пытающихся генерировать ошибки компилятора, кто уж тут возрадуется? Возрадуются только те экземпляры, на которых опыт был проведен успешно, благо Коле повезло. Он был как самый наглый пес на золотой цепи — сбежал, забрав цепь в виде улучшенного тела с собой. На пурпурном небе высветилось уведомление с характерным звуком треньканья колокольчика, и Гоголь снова вспомнил, что никак не покопается в настройках чипа. Окошко с бледной голубой рамкой развернулось, стоило мозгу подать импульс интереса к новому сообщению. «смени место для своих глубоких размышлений» «тебя заметили, со стороны торгового центра на юго-западе» «будь осторожен» Улыбка и воздушный поцелуй, адресованный камере наблюдения под антенной сзади, был доставлен до адресата. Федор лениво усмехнулся, сдувая вылезшую из хвоста прядь, почесал уголок губы мизинцем — самым чистым пальцем, относительно степени загрязнения остальных пальцев — и вернулся к микросхемам на полу. Он, будучи очень увлеченным своей новой разработкой, вовремя заметил мигание индикатора опасности на одном из многочисленных экранов на стене, и теперь с высококачественной трансляции изображения с камеры пропал знакомый силуэт — спрыгнул с крыши куда-то вниз, а в нагретое им место вгрызлись две снайперские пули. Федор еще давно написал скрипты на появление в зоне видимости объекта «K01-00101», внедрил их во все существующие мозговые чипы, кроме своего — и стабильно, почти каждую неделю, это пригождалось. Нельзя было сказать, что Коля не справится со всеми этими недалекими людьми, что пытаются вернуть его на предписанное ему место, но раз в год и палка стреляет, а расставание с этим парнем знаменовало крах большинства его планов. В первую очередь, плана на существование друга, который разделит с ним его идеи. Гоголь был самым лучшим кандидатом на это место. Два года назад Федор совершенно случайно получил доступ к суперсекретным разработкам верхушек этого мира — программируемым машинам для убийств всех неверных граждан единого государства, нагоняющих облака революции на контролируемое чипами стадо баранов, что даже не подозревают о контроле и думают, что это всего лишь новый интерфейс для всемирной сети, упрощающий и без того сложную жизнь человека наиразумнейшего. — Вот тебе и наиразумнейший. Идиоты, — пробормотал Федор, припаивая проводок к системной плате — его же чип был обычной бесполезной железякой, иногда напоминающей о необходимости обновления версии, и никакая из существующих машин не имела к ней доступа. В то время как раз открывали новую партию криокамер из первого столетия двухтысячного года, и обнаружили, что размороженные тела более адаптированы к инъекциям и бионическим улучшениям человеческих возможностей, начали пачками клепать роботов с бьющимися сердцами. Федор усидеть на месте не смог, долго варил свои мозги в кипятке мыслительной деятельности, но все же написал программу возврата: алгоритм возвращал чипы испытуемых к заводским настройкам, разрывал путы в нейронах извилин, стирал существующую информацию и возвращал человека к осмысленному существованию — стоило лишь поднести крохотное устройство к виску. В финальной стадии квеста «Спаситель всемогущий» оказалось, что это устройство действительно возвращает все коды к изначальному виду, вот только это ломает сознание и моментально сводит с ума. Так на руках Федора насчиталось около двух сотен смертей — пришлось убивать всех в этой чертовой базе, от ученых и подопытных до уборщиков и поваров, ведь чипы были с встроенной сигнализацией опасности в случае вмешательства в черепную коробку. Он тогда стоял в свете мигающего красного света, с проклятым устройством в руке и кучей бездыханных тел под ногами. Было непросто, но такова цена ошибки. В том здании выжило два человека — Федор и мальчишка, не умерший от устройства беспроводной передачи данных. Они летели оттуда на аэромобиле одного из сотрудников, по бесконечной дороге, утопленной в свете летающих фонарей и мерцающих звезд на ночном небе, а позади них ярким пламенем горела адская пристань умерших людей, так и не ставших бездушными машинами. Светловолосый парень сроком жизни в двести пятьдесят один год — и реальным возрастом в семнадцать лет, что делало их почти сверстниками — очень долго восхищался технологиями летающих машин, рассказывал о старом мире, где транспорт работал преимущественно на двигателе внутреннего сгорания — нет, были, конечно, и машины, которые заряжались электричеством, но это было доступно только богатым мира того! — рассказывал и о повозках с лошадьми, и о многом другом. — И как же так получилось, что ты от этого не умер? — Федор сидел с ногами в удобном пассажирском кресле и задумчиво крутил в пальцах устройство, забравшее не так давно множество жизней. — А я сам не знаю, — легкомысленно пожал плечами Коля, рассматривая сенсорную приборную панель. — Я, как разморозился, сразу понял, что дело нечисто, начал прикидываться дебилом, бэ-мэ, и они верили. Знаешь, как больно было, когда ноги меняли на биопротезы! Я там чуть кони не бросил… Но приходилось терпеть, остальным — безмозглым — тоже было больно, но они просто мычали, и я под них косил. Обычно всех, кто сомнения вызывал, отправляли на процедуру исправления неполадок, она еще как-то сложно называлась, я не запомнил. Видимо, так хорошо вжился в роль овоща, что сомнений ни у кого не вызывал. — Понятно. Твой мозг, скорее всего, просто не поддавался контролю, потому что ты с самого начала понял суть эксперимента, — Федор подумал, что если бы они сводили с ума этого парня месяцок-другой, его нейросистема бы стала пригодна для программы. — Ага. А эта кнопочка что делает? — Контролирует температуру сидения. — Вау! Ништяк! А эта? — Ароматизирует воздух. — Ха-ха, круто! А запахи можно выбирать? — Смотря какой зальешь. В итоге машина была пропитана ненавязчивым запахом океанского бриза, сидения нагрелись чуть ли не до температуры самого знойного лета на Ямайке, а лампочки внутри салона выдавали яркие радужные переливы. Позже Коле открылись такие прелести, как бесконтактная передача вкуса заказываемой в интернете еды, новые компьютерные игры с полным погружением и роботизированные питомцы — у Федора в квартире гоняла черная крыса с шерстью некогда живой крысы, искусственным интеллектом и распознаванием речи. А перед сном Федор растворил ужасное устройство в фтористоводородной и серной кислоте — от греха подальше. И тогда же государство заимело нового врага в лице некоего Федора-без-идентификационного-номера-личности, и на огромных уличных баннерах в бегущей строке все чаще замечалась надпись: «Разыскивается! Имя: Федор. ID: не установлен. Особые приметы: рост — 180-190 см, телосложение — эндоморф, прическа — короткие светлые волосы, глаза — карие, родинка под правым глазом... » И Федор смеялся всей верхушке в спину самым громким смехом, пока стражи порядка хватали бедных граждан, подходящих под описание. Распознавание лиц — очень уязвимая система, но эта простая истина была непостижима для головы гниющей рыбы. Коля бесшумно приземлился с километровой высоты на согнутые ноги, оглядываясь по сторонам, и, не обнаружив никого в подворотне, развернулся и побежал в сторону людных улиц. Затерявшись среди людей, он с все еще бушующим внутри восхищением рассматривал такой причудливый мир, о котором он раньше смотрел только фильмы и читал книжки в школьной библиотеке. Неоновые вывески светили очень ярко — глаза до сих пор так и норовили прищуриться от такой яркости, но Коля упорно держал их распахнутыми — и люди вокруг были такими разными, освободившимися от паутины взаимной ненависти по внешним и половым признакам. Когда он рассказывал Федору о том, что в первом столетии, когда планета еще была разделена на отдельные государства, афроамериканцы выступали за свои права перед полицией, а гомосексуалы — за право любить людей, то столкнулся лишь с отупелым взглядом фиалковых глаз и с выражением лица, задающим немой вопрос: каким образом человечество до сих пор существует, раз вы тогда не поубивали друг друга? Да Коле самому было интересно, как. Все так резко изменилось, и он до сих пор не был уверен, что это все реально, а не секундная иллюзия перед смертью в том дурдоме, именуемом секретной базой. Убедившись, что хвоста за ним нет, он свернул вправо — в клуб с играми виртуальной реальности напрокат — взял из автомата с напитками вишневый сок и спустился вниз по лестнице в подвал. Посмотрел на одну из мраморных белых плит на стене — вторую слева, в седьмом ряду от пола — и биометрическое устройство позволило автоматической двери напротив открыться. — Приветики, Барбара Стрейзанд! — Привет, — ответила крыса-робот, пулей выползая из темного угла, прикатилась на колесиках к ногам Коли и с ожиданием сверкнула светодиодами в глазах: ждала запроса. — Я, вообще-то, тоже здесь, — чуть повысил голос Федор, и вошедший, нацепив на лицо излишне удивленную гримасу, резко повернул голову в правую сторону. — А, да? Я тебя совсем не заметил! — бессовестно врал Коля, скидывая обувь в угол коврика с надписью «welcome отсюда», и весело зашагал в сторону сидящего на полу друга. — Копаешься тут в своих железячках, глаза не болят? — Нет, они же искусственные, — усмехнулся Федор, под пристальным, но не особо заинтересованным взглядом осматривая готовое устройство. — Барбара Стрейзанд, смени имя на Декстер Дюшан. — Хорошо, теперь я Декстер Дюшан, — женский голос певицы автоматически изменился на голос выбранного персонажа из игры. — Эй! Какой Декстер Дюшан? Вообще сходств не вижу. — А с Барбарой Стрейзанд видишь? Молчание струилось из Коли враждебным потоком надвигающейся перепалки по пустяку, и разбивалось об острые камни молчания человека напротив. Битва выразительностей взглядов продолжалась десять секунд, пока Федор не вспомнил об устройстве в своих руках. — Так. Иди сюда. Отключи музыку. Коля, заинтригованный по уши, стянул с пальца устройство костной проводимости звука, тихая песня оборвалась на припеве — теперь было слышно только активно работающие кулеры стоящих в комнате компьютеров и копошение Декстера за одним из мониторов — и присел рядом с Федором. Тот подсоединил прибор к одному из компьютеров, протянул Коле с требованием прикоснуться к пластиковой коробочке, и тот послушно коснулся. Двое ждали реакции, но ничего не последовало, блондин выжидающе повернулся к другу, пока тот выжидающе смотрел на монитор под потолком. — Вот блин, не работает, — с детским отчаянием протянул Федор, опечаленно вперив взгляд в черный пластик, но на секунду в нем вспыхнул огонек надежды. — А ну, протезом коснись, — реакции не последовало. Федор совсем обиделся на бессмысленную груду микросхем и проводов, откинув ее в сторону. — Надо непосредственно твой чип подключать, от касания никакого толку. — А в чем прикол-то? — Вот подключу, и узнаешь. Пошли поиграем, что ли. А то я весь день на это угробил. Декстер, закрой клуб, — Федор впервые за последние шесть часов встал, и, кажется, стал живее духом и голосом. — О, Диджизус всемогущий, вот это я окаменел. — Глаза искусственные себе сделал, а бионический позвоночник не сделал, — Коля с злорадной улыбкой смотрел на разогнувшегося парня и спиной вперёд зашагал к выходу из помещения. — Молчи, машина ходячая. На лестнице из подвала продолжалась беззлобная перепалка, сверху их ждали бесплатные шлемы виртуальной реальности, ведь Федор был владельцем этого клуба, а солнце за бесконечными небоскребами напоминало о себе только тоненькой розовой полоской над горизонтом — константой, существующей и в старом, и в новом мире.