На периферии несуществующих миров

— Добрый день! Коля вылупился на незнакомку своими мыльными от наркоты глазами, и его троекратно уменьшившийся рассудок, кажется, не обрабатывал абсолютно ничего, что происходит вокруг. Он задавал себе множество вопросов, не получая на них ответа, его это вроде бы не сказать, что мучило — ему было, кажется, абсолютно по барабану, пока его насильно не вернули из царства эйфории в мир живых. Его коллега, друг и просто хороший собеседник избавил от порученной ему тяжелой работы, грубо дернул его за рукав веселенькой полосатой рубашки и отшвырнул подальше от окна кассы, в первую очередь избавив ни в чем не повинную девушку от прелести видеть отупелую рожу Гоголя, а в последнюю — лишая себя острого чувства стыда. — Добрый. Первая колонка, 92-ой, сорок литров. Коля не понял, что из его руки пропала купюра, но понял, что дело пахнет бензином лишь в прямом смысле, а поэтому зашагал обратно в объятия к той, что ассоциировалась у него со словосочетанием "любовь без ума" — он пошел к машине. В солнечных лучах нежилась его Волга цвета самой настоящей артериальной крови, и хотя его коллега не понимал, почему именно так нужно называть цвет этой машины, Коля говорил: это очень, очень важно, почему ты не понимаешь, в этом вся фишка! Гоголь вбухал в эту малышку (по мнению коллеги, по совместительству абсолютного дилетанта в деле раритетном — "сраное ведро") больше полумиллиона, особенно много он слил на аудиосистему и кожаные чехлы на сидения, которые в такую знойную жару хотелось сорвать к чертям собачьим. Коллега подоспел через две с половиной вечности, когда завывания красавицы Долорес сменились зажигательным риффом старины Джимми Пейджа — и реальность стала совсем чуть-чуть красочнее, совсем чуть-чуть веселее, но это лишь от того, что все это уже достигло своего предела и двигаться выше было попросту некуда. — Ты дури своей перебрал. Эй, скажи: ты вообще нормальный человек, или ты идиотина? Коллега говорил, а его слова растворялись в воздухе, горячем настолько, что начинало свербить в висках. — Да какая разница, Федя, идиотина или человек? У нас на заднем сидении целых… — Коля запрокинул голову в экстазе, будто бы забывая о чем он хотел сказать, но оказался не так прост, и улыбка лениво растеклась на его губах, и глаза под весело-желтыми линзами очков зажмурились, — сто шестьдесят три миллиона!