Ты правда хочешь нарушить закон?

      На первый взгляд, Михаил всегда казался каким-то отстраненными. Даже когда Люцифер всё ещё был на Небесах, он всё также, как бы избегал своих братьев и сестер. Увидеть улыбку на его лице, что тогда, что сейчас было почти невозможно. Как только ты посмотришь на него: увидишь только нейтральный взгляд, может быть иногда презрение, некую незаинтересованность в тебе и в том, что ты творишь. Да и Михаил попросту не видел смысла быть весёлым- не этого желал Отец.       Хотя, на личность Михаила, бесспорно, повлиял Люцифер, не отлипающий от брата ни на минуту и так надоедающий несколько миллионов лет. Многие могли заметить, что со времени падения любимчика отца Михаил кардинально переменился. Стал ещё более серьёзным, а слушать о братце совершенно не хочет. Но даже за чёрствой натурой может скрываться грустный человек. Так было и в этом случае.       Михаил, конечно, не показывая этого на глазах всех, ибо уважение было его важной целью, а так он потеряет авторитет, всё-таки испытывал боль. Боль, которую уже никак не залечить. Боль, которую приходилось скрывать за сильной натуре, нравящейся Отцу и всем другим. Хотя в конце концов, маска безразличия настолько стала ему родной, что вся печаль скрылась, скрылась где-то далеко, в неприступном месте, вместе с воспоминаниями о Люцифере.       Совсем другой натурой являлся третий по старшинству, Гавриил. Внешне один из доброжелательных архангелов на Небесах. Он являлся наиболее близким для Михаила и отлично видел все изменения личности старшего. Но, конечно, ничего не мог поделать. Слушать кого-то Михаил даже не собирался, а больше ничего и не сделаешь. Хотя и Гавриил имел своих тараканов, с которыми нужно было бороться, а не разводить дальше. За натурой приятного собеседника и товарища, находился человек полностью замученный работой, а в каком-то смысле, даже работой.

***

      Это был очередной полный работы день. Казалось бы. Но все архангелы, а с ними даже низшие ангелы, были удивлены в данный промежуток времени. Странное заявление от Бога гласящее, что сегодня день без работы- серьёзно взбудоражил толпу. Нарастала паника. Не могло ведь бы так, чтоб у них был какой-то отдых. Угомонение пришло довольно быстро в лице Михаила, который был шокирован не меньше, но пытавшийся выглядеть, как только можно сдержанно. Он попытался добить того, чтоб такой кучи не было, сказав также, что никому не стоит отлынивать от дел, что это может быть просто проверка, особенно он сказал об этом, смотря на Задкиила уже готовящегося кинуться в руки развлечениям. Что что, а он оставался всегда таким же. Толпа, всё ещё ожидая какого-нибудь конца света, всё-таки стала распадаться.       Наконец-то от толпы и следа не осталось, но в душе Михаила уже закрылись сомнения насчёт каждого, даже тех, кому он доверял, таких было мало, но всё же были. Михаил отправился в ближайший храм для того, чтобы взвесить всю ситуацию более спокойно.       Для Михаила буквально всё детство прошло в этом храме, он был для него наиболее важным воспоминанием, которое он не хотел забывать, хоть и блокировал все возможные воспоминания, где хоть немного касался след Люцифера. Нет, не сейчас ему о таком думать. А лучше больше никогда не вспоминать этого имени.       Михаил перешагнул порог храма. Оглянул притвор, где стоял свечной ящик, он никогда не понимал зачем он нужен здесь, ведь в отличии, от людских храмов здесь в принципе никто не молился и свечах не нуждался. И он сам не пришёл сюда для мольбы, только размышления. Шагнув далее, он облокотился об ближнюю колонну: теперь он точно был готов для размышлений. Он сразу заметил, что пока ничего опасного не произошло, да и голос Отца звучал убедительно, Михаил знал, когда Он хочет испытать своих ангелов и голос уж точно не был таковым. Но что если даже в этом ловушка? Тогда Отец ждёт того момента, когда все поверят его милостивым словам и тогда он увидит их настоящее Я. Тогда будет наказание и, вероятно, много кого больше не будет. Это уж точно не порадует кого-либо. Все будут в полноценном ужасе. Поймут, что Отец никогда не даст отдыха просто так, нет, отдых будет только после нарушения правил, после того, как Он усомниться. И тогда они будут на отдыхе, заслуженном честным трудом. Хотя, кто-то может отдыхать прямо, так как отдыхает Люцифер… Тьфу ты, опять мысли о нём. — Нет, я совершенно не знаю… — Не знаешь чего?       Из колонны высунулась голова Гавриила. И сколько же он был тут? И ведь правда, Михаил даже не заметил его в толпе. Видно, он был всё это время здесь. И видел все эти нелепые действия Михаила. Вот же позор. Так и слова ненужные услышал. — Что ты тут делаешь? — Я бы хотел спросить это у тебя… Ладно, ладно, Михаил, не горячись, я пошутил, — он переминался с ноги на ногу, — Ну знаешь, Отец вроде-ка сказал, что сегодня мы свободны от всех наших обязанностей… — Если бы это сказал Задкиил, я бы ещё поверил! Но, Гавриил! Ты серьёзно? — Михаил, разве ты не слышал? Он ведь прямым текстом это сказал. Я понимаю, любовь к работе, но… — Ты правда не понимаешь? — Михаил схватил Гавриила за плечи, — Что если он нас проверяет?! Я не хочу, чтоб усомнился в тебе! — Михаил, мне больно… — Извини, — он расслабил хватку. — Погоди. Ты переживаешь обо мне? — Не в этом дело! Я просто не хочу, чтоб с тобою произошло тоже самое, что и с… Ты сам знаешь кем. Или что ещё хуже. — Это и значит переживать. Да и брось ты. Почему должно произойти, что-то плохое? Мне кажется, тебе действительно не хватает отдыха… И знаешь! Раз нам выпала такая возможность. Как насчёт того, что я покажу тебе место, которое тебе точно понравится? — Гавриил, нет…-он закатил глаза, — Что же это за место? — Увидишь. Но нам нужно вниз, ну, не в Ад, я имею ввиду. Ты там, итак, я думаю, каждый камушек знаешь. — Показывай… Но, если что-то произойдет, Гавриил, я никогда не прощу тебя за это. Мой авторитет в твоих руках. — Отлично. Но нам нужна маскировка. — Ох, нет, я больше в этот костюм не оденусь. Знаешь ли, в нём до невозможности неудобно. — Если бы ты снял доспехи, все было бы нормально. — Нам может грозить опасность. — Михаил, я был там уже сотню раз и ни разу не пострадал. — Мой авторитет выше. Да и каждый демон, будет рад прикончить меня в любом удобном случае! — Ты слишком много берёшь на себя. — Ну, тебе ведь лучше знать, — он закатил глаза.

***

      Не скажешь, что Михаил был тем, кому радость доставляли сюрпризы. Поэтому он искренне не понимал зачем Гавриилу устраивать из обычного показывания какого-то места у смертных что-то неясное. Михаил даже стал думать, что зря он решился вообще отправиться сюда с Гавриилом, особенно услышав его слова, которые могли бы точно подходить Задкиилу, но уж точно не одному из главных братьев. На самом деле, Гавриил уже давно хотел устроить какой-то такой сюрприз для Михаила и вот он выпал шанс. Он даже начал благодарить Бога за это. — Ну и долго мне ещë идти с закрытыми глазами? — Погоди, мы почти пришли.       Наконец Гавриил, ведущий брата, остановился, отпустил руку того и встал сзади, чтоб развязать повязку, которую он использовал для лучшего эффекта. Михаил, непривыкший к такому дневном свету, прищурился, пытаясь приспособиться. На это у него ушло немного времени.       Местом, которое хотел показать Гавриил, был небольшой участок какого-то парка. Здесь было большое количество различных цветов, от ромашек до роз, которые точно бы понравились Варахиилу. А в самой середине стояло дерево, похожее внешне на сакуру, обладая розовыми листьями, на некоторых ветках во всю цвели пахучие цветы. Аромат сразу же ударял в голову, но был очень приятен, будто бы самые дорогие духи. Если бы Михаил, не препятствовал многим эмоциям, то можно было увидеть, как он удивлен и восхищен данным местом. Он не впервой был на земле, но тогда, из-за суеты и погоней за демонами, архангел толком ничего не приметил, кроме театра. Интересно, а это тоже место, где был тот театр? Михаилу бы хотелось ещё раз побывать там. — Ну, как тебе? — Впечатляющие. — По тебе видно, — Гавриил аккуратно шагнул по протоптанной дорожке и сел за на небольшой пенек, похлопал рукой по ближнему, как бы приглашая Михаила присесть тоже, — Я увидел это место совсем не давно. Когда его впервые повидал почему-то вспомнил о тебе. Ну, и подумал, что когда-нибудь тебе стоит побывать тут, хоть разок. Лучше, если со мною. Спасибо Отцу за отдых.       Михаил, всё-таки, решился присесть рядом. Хотя все еще слегка не понимал, что именно от него хочет Гавриил. Точно не просто посидеть у дерева на пнях. — Так, зачем ты хотел показать мне это место? Если, конечно, есть какие-то причины, не считая эту. — Тогда незачем. Ну, ты всегда выглядел каким-то усталым и, хоть я знаю, что из смертных увлечений тебе нравится только балет, я подумал, что тебе пойдет отдых на свежем воздухе, так еще и в таком месте. — Погоди. Встречный вопрос, тому, что был в храме, только от тебя. Ты переживаешь обо мне? — Давно уже как. Честно, мы все переживаем. Представляешь, даже Уриил, хотя покажется, что ему дело ни до кого нет! — Но зачем? — Ты— наш брат, на которого мы хотим равняться. Но мы не хотим, чтоб с тобою происходило что-то неважное. Если Отец об этом не думает, перенагружая тебя, то подумаем мы. — Такие наивные. — Михаил, мы хорошо видим, что тебя что-то тянет. — Все нормально. Если и есть проблемы, то мне запрещено их иметь, а потому, их просто напросто не существует. — Это приводит меня в тупик… Давай переведём тему? — Хм, как насчет твоей работы? Селафиэль жаловался, что ты стал чаще навещать его после тяжелого дня. Не то, чтобы он против, но иногда ты слишком нервный. — Есть некие проблемы, но они скорее личные. Поэтому я и хожу к Селафиэлю. Иногда он говорит много ненужного и неинтересного, но все-таки его методика помогает… Давай переведём тему вновь? — Тогда я даже не знаю, что сказать, — Михаил посмотрел в небо, но вместо этого, его взгляд попал на цветующие ветки, — Что это за дерево? — Честно, я без понятия. Но мне нравятся его розовые цветы, у них очаровательных запах. — Мгм… Мне они… Тоже… Нравятся. Ну, то есть. Выглядят интересно. — Хочешь я тебе немного сорву? Принесешь и будешь в каком-нибудь украденном кувшине держать. — Не стоит. Отец будет против. — Да ладно тебе, — он уже встал, пытаясь сорвать пару веточек, — У Варахиила вон розы есть, Отец же его за это не наказывал. — Ему позволительно. — Не говори глупостей, — Гавриил протянул пару веток, — Дарю. А от даренного отказывается не стоит. — Тебе не стоило. — Возьми. Михаил, Я настаиваю. — Отказываюсь, — очередное закатывание глаз, — Хорошо, я возьму. Спасибо. — Думаю, для них подойдет тот голубой кувшин. Помнится, вы тогда надолго были наказаны. — Не напоминай. Мы почти смогли выкрасть его без того, чтоб попасться. Но Отец почему-то всë равно отдал нам его, рано или поздно, но дал. — Ну, думаю, ты найдешь хороший кувшин для них. — Если не выкину по дороге. — Тогда мои чувства будут оскорблены! — Да брось. Это же просто цветы. — За то я подарил их тебе от чистого сердца…

***

— Михаил? — Да? — Знаешь… Ну, то есть… Знаешь ли кое-какое странное чувство? — Ну, смотря про какое ты имеешь ввиду. — Это слегка странное чувство. — Больше внятности. — Вот ты когда-нибудь, стоя с кем-то рядом, чувствовал, как сильно бьется сердце? Или что там у нас… А твое тело наполнялось какой-то летучестью? Становилось ли приятное, но и также невыносимо? Учащалось сердцебиение? — Нет, Гавриил, я никогда такого не чувствовал. И не знаю, что это. Серьезно, откуда мне знать? Это все не по моей специальности. Нашел у кого и что спросить… — А как тебе такое, что я чувствую это стоя с тобою? — Глупос… Погоди? Со мною? — Да. — Вау, теперь я полностью ничего не понимаю! Что за день слишком многих вопросов? — А я, возможно, знаю… Но тебе не понравится. — Мне не нравится все это уже с самой нашей встречи в храме. Ни это место, ни эти цветы, ни эти разговоры. Трата времени, не более. — Хорошо. Сначала я хотел поинтересоваться насчет этого у Уриила. Как никак, он знает многое, но он лишь посмотрел на меня, будто я сошел с ума. Тогда я спросил у Варахиила и Селафиэля, но никто из них толком ничего и не объяснил. А потом об этом как-то узнал Чамуэль и сказал, что, ну, у людей, это чувство влюбленности… — То есть, сейчас ты имеешь ввиду, что ты, подобно смертным, влюблен в меня? — Я не знаю! Возможно… Вероятно. — Ох, нет, почему все, кого я знаю, начинают поддаваться грехам? Я не знаю почему это, но ты должен избавляться от этого. Пока Отец не узнал. — Думаешь, Я не пытался? Глупости— подумал тогда. Но это не так. Да и… Разве это не что-то хорошее, что я хочу нарушить закон ради кого-то?       Михаила этот вопрос поставил в ступор. А ведь и правда. Он даже толком не разбирался в чувствах и не мог верно судить о том, что правильно. Он лишь вслушивался в слова Отца, считающего очень многие вещи зазорными. Иногда даже сам Михаил ставил слова Отца под сомнения, уж много чего тот запрещал.       Он с полным непониманием смотрит на него, приподняв бровь. — Ты правда готов нарушить закон ради меня? — Правда. Тогда бы я не сказал бы всего этого. — Знаешь. Отец как-то говорил, что любит нас и всех одинаково. Но почему то, если относиться к твоему отношению, как к любви, он ведь толком ничего для нас не сделал. Ведь так? — Никогда не думал, что ты успомнишься в Отце! Но, да, я думаю совершенно также. — Но. Если он узнает… У нас не будет никаких отношений. Нас убьют и разными способами. — Ну, мы могли бы делать все это в тайне, к примеру, иногда вот так вот сбегать в это место… Погоди, ты даже не хочешь покопаться в своих чувствах? Я имею ввиду, я ведь только сказал некое предположение. Может это и не любовь. Да и ты. Ты разве любишь меня? — Как брата… Хотя сомневался. — Я не хочу, чтоб наша любовь была лишь каким-то сомнением. Это уж точно будет ужасно… — Мы знакомы несколько миллионов лет. Ты был почти всегда рядом, как Люцифер, но ты не надоедал. У тебя было понимание. Но при этом ты также заботился, словно, как я за вами всеми. Но как-то по особенному всë же. Да и сейчас ты вытащил меня куда-то и рассказываешь обо всëм этом так спокойно. — И для тебя этого достаточно? — Более чем. — Но сейчас ты сказал только обо мне, ни словечка о себе. — Я всегда был занят образом жизни отстраненного, а сейчас более отдаюсь работе, потому, конечно, не мог ничего сделать, даже подумать. Ну и ещё, Я думаю, что если бы ничего не чувствовал, навряд ли бы согласился. — Тогда… С первым днём наших отношений? — Нет, погоди. Это слишком быстро для меня. — Я могу подождать, сколько надо, хоть миллионы лет. — С первым днём наших отношений. Будем считать это нашим первым свиданием, а цветы первым подарком. — Вот теперь я вижу своего Михаила! — Звучит, будто я твоя собственность. Но нам не стоит показывать это на всех. В принципе, тот храм Отцом не просматривается, поэтому мы может и там быть вместе. Но, главное, об этом не должны узнать длинные уши Разиэля. Тогда нам точно конец. — Слишком сложно. Но мы справимся.

***

      Такие дни люди обычно называют дождливым. При том дождь лил буквально, как из ведра. В такую погоду навряд ли кто-то решит выйти на улицу, но такие были, их даже можно было бы назвать сумасшедшими.       Гавриил и Михаил, в очередной раз, сбежав с Небес, на такую погоду совсем не рассчитывали. Но быстро нашли себе некий щит от дождя в лице пиджака Михаила, хотя они могли и использовать тот, что был на Гавриил, но он настаивал на свой: вот и порешали. Михаил правда какое-то время что-то бурчал себе про нос, что " Вот и выдалось им попасть в дождь «. Но ничего. Вскоре дойдут до театра и там отсохнут. — В такую погоду и хозяин свою собаку не выпустит на улицу. — Ну, не горечись, Михаил, откуда я знал, что прогноз сулит дождь. — Вот именно, что не знал… Кстати, говоря о собаках, если когда-нибудь сможем жить здесь, хотя шанс этого мал, купим хотя бы небольшую. — Ого, ты у нас любитель собак. — Говорят, что они отлично товарищи для людей, а чем я хуже. Да и чем-то на меня похожи, я имею ввиду, функциями. — Погоди, как ты сказал? — Гавриил пытался не засмеяться. — Функциями… Чего смешного-то?! — Да нет, ничего. Смотри, вот мы и пришли. — Удивительно, я в нем бывал. Глазком видел, что там всегда неплохие оперы, да и танцоры по специальности балета ничего так. — Так и знал, что тебе понравится! — Но даже, если бы это был не он, я всё равно театры люблю и очень сильно. После тебя, конечно же. — Ты мне льстишь. — Как знаешь. — Ну, неет. Ты должен был сказать другое. — Просветишь меня после тогда.

***

      Они зашли в вестибюль, на стенах которого были некоторые картины, где-то создатели некоторых опер, а где-то изображающие происходящее. Далее направились в раздевалку. Сегодня пришло довольно-таки большое количество людей и она была переполнена. Многие люди также, как и они промокли, но это их совсем не смущало. Вскоре очередь дошла и до них, поэтому они сдали пиджак Михаила, попросив высушить. Мимо них прошла какая-то дама с ребенком, который лениво плелся за ней, иногда поддерживая её за руку, но сразу же отпуская, как только появится, что-то да интересное. Мальчишка остановился и начал рассматривать архангелов, а затем легонько дернул маму за юбку. — Мама, смотри, это ангелы, прямо, как в книжках папы!       Михаил и Гавриил встали в ступор. Не часто ведь находились люди, видящие их наружности без маскировки. — Глупости, малыш, — она повернулась, — Ангелы в таких местах не находятся, да и это просто очаровательные мужчины, да их внешность чудесна, но все же. И, ох, господа, извините за его манеры, он у меня мальчик-мечтатель. — Ох, ничего, мадам, — Гавриил взял ситуацию в свои руки, — Мы всë понимаем. Да и это же хорошо, что мальчик такая личность. Мы, к примеру, любим таких детей. Да, Михаил? — Ах, да. Надеюсь, он станет таким же мечтательным и в взрослой жизни, — Михаил слегка присел и тихо обратился к мальчику, — Никому больше не говори, что видел нас, иначе Бог накажет и тебя и нас. Хорошо?        Наконец-то мама с ребенком скрылись вдали и они спокойно выдохнули. — Что ты ему сказал? — Чтоб не выдавал. Ну, всë, пошли, а то пропустим.       Они поднялись по лестнице и пошли в коридор для ложь. Михаил все ещë был удивлён, как брат, а также возлюбленный, смог достать деньги, так и купить место нигде-то среди всех, а именно в ложах, где они могли быть одни. — Я подумал, что ложа нам подойдет больше. Тут очень хорошо все видно, плюс мы можем быть и без маскировки. Всë равно никто не рассмотрит. — Да ладно уж, побудем и так. Всë же не доверяю я смертным, а тем более тому мальчишке. Видишь, ему легко посмотреть в эту ложу. Смертные-то говорят о верности Богу, а сами нарушают всë.        Опера начиналась.        Ставили оперу «Возвышение и падение города Махагони " ¹.То произведение, что еще надолго запомнилось, как одно из провальных того времени. Многие зрители узнав, что будут показывать, уже собрались на выход, те дамы, что были с детьми чуть ли не проклинали постановщиков, что их не предупредили. Сюжет оперы, рассказывающий о городе Махагони, являющимся городом-разгула, очень сильно не нравился зрителям, не обошлось и в этот раз. С болью, но возлюбленные всë таки посмотрели её и были полностью разочарованы. Сюжет для них был полным кошмаром. Особенно напрягли четыре главные правила в городе, говорящие о глупости людей. — Мне не понравилось. — Мне тоже. — Это полный провал. — Полнейший. — Смертные слишком глупы. — Я слишком глуп. — А? — Я хотел, чтоб тебе было приятно и интересно, а это что. Да это ужас. Зря только вообще сюда спустились. — Да ладно тебе. Ты не виноват, судя по реакции, люди и сами почти не знали о том, что ставили. Да и с тобою всё-таки приятно было, в любом случае. — В следующий раз ты выбираешь день для того, чтобы сбежать. — Наверно, такими темпами мы точно докатимся до Божьего суда. — Ну, хоть вместе. — Это не должно быть радостью. Но ты прав. Нас слишком долго держали на поводке… В чём-то, но Люцифер был всë таки прав, стоило было к нему присоединится. — Но если бы мы это сделали, кто знает, что случилось бы с нами. Вдруг этого всего не было? — Ты прав.

***

— Может нам стоит уже уходить? Ещё начнутся расспросы от служащих, что мы тут делаем. — Все нормально, я договорился на счёт того, что мы можем немного побыть тут после оперы. Не ночевать, конечно. — Но зачем нам тут быть? Как никак, опера закончилась. Больше нам делать нечего. — Ну, есть кое-что… — Что? — Сколько мы уже в наших секретных отношениях? — Два месяца или типо того. — Знаешь. Я бы хотел тебе кое-что, ну… Предложить… Понимаю, это уж полностью вещь людей, но все-таки… — Ну, смотря, о чем ты имеешь ввиду. — Я о поцелуе. Ну, да, я глупость сказал, можешь забыть. Пошли. — Погоди. Поцелуе? — Да. — Так ты и в этом разбираешься… Не повторяешь ли судьбу Азазеля? — У меня есть некое уважение к себе… Ладно, идëм. — Нет, погоди. Мы, итак, творим то, что нашими не одобряется. — Это— да? — Это— да, если мне понравится. — Я и не сам в этом профессионал, только читал…       Гавриил подсел ближе к Михаилу и придвинулся лицом к его лицу. И тут же помедлил. — Ты уверен? — Такими темпами, не буду. — Извини.       Гавриил аккуратно взял правую ладушку Михаила, тот лишь вопросительно посмотрел. Затем тихонько, будто боясь, закрыв глаза, докоснулся до губ возлюбленного. Снова слегка отодвинулся, посмотрел вверх, сильнее сжав руку Михаила. Вновь посмотрел на брата. Вновь закрыл глаза и наконец-то вновь докоснулся до его губ, но на этот раз уже не отодвигался. Поцелуй продолжался не долго— всë ещë давал Михаилу понять хочет ли он этого. Остановился, вздохнул, открыл глаза. Устремил взгляд на пол. Ждал. Тишина. Нарастает страх. — Гавриил, посмотри на меня… Пожалуйста.       Он послушался. Теперь было время Михаила брать ситуацию в свои сильные руки. Он также, как и Гавриил, взял того за руку, переплитая пальцы. Точно также подвинулся к нему. И прикоснулся к губам. Его поцелуй был также неопытным, но также имел в себе какую-то влаственность, был грубее, но со временем, становился всë нежнее. Для новичка— это был даже неплохой результат. Гавриил тоже начал проявлять движения. Михаил аккуратно запустил свободную руку в его волосы. Нежность и любовь— вот чем можно было объяснить поцелуй.       Поцелуй прекратился. Устали. Но никто так и не отпускал руку другого. Они смотрели по сторонам в видном смутении. Но внутри пархали бабочки. Целая стая бабочек. — Это было неплохо. — Я сглупил. — Нет, все в порядке.        Ещë один поцелуй. Все такой же полный нежности, но ещё дольше, как никак, нельзя слишком долго находиться тут. Пора обратно.

***

      Они сидят в храме у колонны, укрытые какой-то тканью. Даже, если их заметит, на самом деле, им уже будет всë равно. Они готовы ко всему.

Ради друг друга они готовы нарушить закон.