Красная шапочка

Тонкс очнулась в сыром и холодном подвале. Кто-то заботливо подвесил её за цепочку, которой сцеплялись наручники, к крюку на потолке. Стены этой маленькой комнаты были темно-бордового цвета, и, как поняла вскоре Тонкс - от крови. - Здравствуй, моя дорогая племянница! - сказал голос, мгновенно выведя Тонкс из транса. Она вздрогнула. Ну кто же еще будет общаться с ней такими методами, зная, что просто так она его даже на порог не пустит. - Дядя Люциус! Давно не виделись! - Тонкс пыталась казаться жизнерадостной. Люциус Малфой подошел к Тонкс и мягко взял её за подбородок. - Да уж, милая племянница, видимся мы с тобой не часто. Ты как будто избегаешь меня, чего не скажешь о твоем двоюродном дядюшке. Тонкс вздрогнула. Да как этот негодяй смеет напоминать ей о Сириусе? Он ведь прекрасно понимает, что она уже четырнадцать лет не видела его. - Где он? Где Сириус? - в голосе Малфоя-старшего зазвучали угрожающие нотки. - В Азкабане! - Тонкс вскрикнула, поскольку Люциус отпустил её подбородок, и она, резко лишившись опоры, снова повисла на цепочке от наручников. - Я не хотел причинять тебе боль. Мне было тебя жаль, и я считал, что мы с тобой сможем договориться. По-видимому, я был неправ! - Люциус достал палочку и повернулся к Тонкс, выкрикивая: - Круцио! Тонкс вдруг почувствовала, как горячая пелена боли захватывает ее. Сердце переворачивалось в груди, остальные органы ходили ходуном. В глазах поплыло. Жар коснулся мозга и начал давить, давить, давить. Такой извращенной боли девушка еще никогда не чувствовала. Люциус убрал палочку от Тонкс, и та бессильно повисла на крюке. Закашлявшись, она выплюнула сгусток крови прямо под ноги Люциусу. - Не скажешь?- снова тихо спросил Люциус. - Он в Азкабане с тех пор, как вы его туда упрятали! - напрягая последние силы, завопила Тонкс. - А жаль... Снова резкая боль. Кости, видимо, хотели поменяться местами друг с другом, а мозг их в этом поддерживал. Волна боли отошла так же резко, как и началась. Люциус покачал головой. - Не волнуйся. Я еще вернусь. Он ушел, оставляя после себя новую волну боли, которая теперь захватила Тонкс, казалось, на целую вечность. Соображала она плохо - сказалось оглушающее заклинание и четыре круциатуса подряд. Но все же она соображала. Бросив взгляд на свои изрезанные кандалами руки, Тонкс вдруг резко вспомнила о том, что она метаморф. Извернувшись что было силы, она куснула себя за руку. Эта новая боль помогла прояснить сознание. Тонкс смотрела на руки. Под её взглядом кожа на них становилась все тоньше и тоньше. Живого мяса на руках не осталось вообще. И вот, наконец, увидев вместо своих рук кости, обтянутые очень тонким пергаментным слоем кожи, Тонкс наконец решилась. Она без особого труда вытащила руки из теперь слишком широких для нее кандалов. Что и говорить, она тут же упала на пол. Лежа на мокром полу, Тонкс заставляла себя подняться. Если бы кто-то сейчас увидел её, то скорее всего, не узнал. Она стала очень тонкой. Ощущение было такое, будто она вся состоит из костей и пергаментной кожи. Дойдя до решетчатого окна, такая хрупкая Тонкс, похожая сейчас на хрустальный бокал, без труда пролезла через прутья. Она побежала, как только ноги коснулись земли. Она не знала, куда, и не знала, зачем. Ей просто надо было бежать. Очень скоро она услышала погоню. Пожиратели смерти во главе с "горячо любимым дядюшкой Люциусом" явно не собирались с ней церемониться. Тонкс бежала и бежала по лесу, который был слишком густой, и она почти нечего не видела и не соображала. Ветки, листья, небо, ноги, бег. И тут - коряга, которая словно нарочно росла здесь уже давно и не знала печали. Тонкс упала и поняла, что уже не встанет. Погоня была уже слишком близко, а уставшие ноги отказывались слушаться. Краем глаза она видела, что Пожиратели уже обступили её со всех сторон. Четверо на одну - безоружную и беззащитную Тонкс. Кровь текла из ран, которые Тонкс успела получить, падая. Твердый сук почти проткнул её хрупкое тело в районе груди, чуть ниже сердца. А она лежала в луже крови против четырех пожирателей, очень красивая и очень беспомощная. Последнее, что она услышала, уже погружаясь в темноту, это был мужской, твердый голос и крики пожирателей...