Красная шапочка

Римус Люпин сидел в кресле и читал сегодняшний "Ежедневный пророк". В тысячный раз прочитав статью о Дамблдоре и Гарри, Римус в сердцах бросил газету в огонь. Огонь в камине мягко потрескивал, сжигая почти вековой слой пыли и паутины, находящейся в его чреве. Как все же давно Римус не разжигал этот камин. А как часто камин горел тогда, когда еще были живы и родители и даже бабушка... Но теперь этот дом опустел. Полнолуние было не так давно и Римус чувствовал себя полной тряпкой. Господи, как же он устал! Горячо любимый шоколад с чаем не лез в горло. У Римуса было очень странное чувство. Ему почему-то казалось, что он забыл что-то сделать. Причем дело это было очень важное. Прогнав наваждение, Римус решил прогуляться. Выйдя из уже надоевшего дома родителей, он побрел по сухому осеннему лесу, окружавшему дом. Ему было совершенно плевать на месторасположение леса и дома. А задуматься стоило бы... Лес был единственной и слишком широкой границей между домом Люпинов и западной стеной поместья Малфоев. Этим Римус пока безнаказанно пользовался и приносил в орден все новые и новые сведения. Лес, несмотря на все, принадлежал все же Люпинам, и Малфои стали частенько задумываться, не поставить ли им у западной стены забор. Свежий осенний воздух наполнил грудь Римуса, и тот шумно вздохнул. Промозглая погода очень отрезвляла. ­Вот в такую же точно погоду он первый раз почувствовал себя одиноким. Было ли это тогда, когда умерла бабушка, или тогда, когда от него отказалась мать, он уже не мог сказать точно. Он просто знал, что вся его жизнь связанна именно с суровостью осеннего дня. Он просто ненавидел осень, почти так же сильно, как и луну. Ненавидел и ничего не мог с этим сделать. Он устал прятаться за маской спокойствия, устал! Но Сириус вряд ли бы понял его. Видимо, поэтому Римус и предпочитал прятать свои чувства в себе. Даже от тех, кому доверял. Тем более от тех, кому доверял. Он просто не хотел, чтобы им было также больно, как и ему. Простое такое желание, простое и совершенно безумное! Чей-то приглушенный крик, раздавшийся почти в километре от него и все же проникший в уже угасающие волчьи ощущения, застал его врасплох. Он почти не задумался над тем, что делать. Со всех ног он побежал на крик. Добежав до места и предусмотрительно спрятавшись за деревом, он увидел потрясающую картину. Римус совершенно не представлял, как такое могло случиться... В луже крови лежала девушка, нет, скорее даже женщина. Она выглядела очень странно. На ней была надета яркая футболка цвета морской волны с каким-то причудливым рисунком, которая была порвана в нескольких местах и, самое страшное, под сердцем тоже, где ее проткнул острый сук, на котором лежала незнакомка. Темные, даже можно сказать невзрачные джинсы, по сравнению с футболкой, были просто серыми. Все это висело на крохотном, казалось, теле, необъятным мешком. Через тонкую кожу можно было запросто увидеть кости и совершенное отсутствие мышц. Кое-где даже виднелись сосуды. У женщины были оранжевые волосы до плеч и ярко-зеленые глаза, а на радужке Римус заметил черную точку. Все это противоречие почему-то потрясло Римуса настолько, что на секунду он даже забыл, зачем пришел. Вдруг он заметил еще четырех свидетелей этой сцены. Люциус и Нарцисса Малфой, Антон Долохов и Белатрисса Лестрейндж явно не собирались церемониться с женщиной на земле. Римус еще никогда не чувствовал такой злобы. Даже когда он узнал, что мать умерла от рук пожирателей, он не был так зол. Даже когда он узнал о ложном предательстве Сириуса, он не был так зол. Он не был так зол даже в самые опасные часы полнолуния. Он никогда не был так зол, как сейчас, смотря на совершенно незнакомую женщину, нет, все-таки девушку, и тех, кого видел уже не раз, но никогда прежде так не ненавидел. Он выхватил палочку (слава Мерлину, он взял ее с собой, а не оставил дома). Через несколько секунд на четырех пожирателей смерти посыпался град заклинаний, разящих с самых разных сторон. Все четверо не нашли лучшего выхода, как трансгресировать прямо на глазах у взбешенного Римуса. Увидев, что противников нет, Римус подбежал к девушке и очень быстро перевернул её на спину, освобождая её таким образом от сука. Девушка издала странный звук, похожий одновременно на хрип и на стон. Римус, не задумываясь, взял её на руки. Она была без сознания. Девушка беспомощно повисла на руках Римуса, и он медленно направился в сторону дома. Ему казалось, что малейшая ошибка может привести к необратимым последствиям. Он донес незнакомку до дома и, пододвинув диван к камину, уложил её туда. Затем он мягко, стараясь не тревожить её, перевязал рану. Накрыв девушку пледом, Римус сел в кресло рядом и потянулся было за книгой, оставленной на тубмочке, но почему-то не смог отвести взгляда от этой странной девушки. Он впервые почувствовал эту жесткую боль, которая, казалось, вырывается из недр дремлющей души. Это было больно, потому что новое, совершенно неизведанное чувство шло прямо по ранам на сердце, из которого вырывалось. Римус молча смотрел на девушку, чье лицо в свете потрескивающего огня казалось похожим на лицо ангела. Очень экстравагантного ангела. И принадлежало оно первому женскому существу, вошедшему в этот дом за последние двадцать лет...