Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

Гарри заперся в ванной комнате третьекурсников Гриффиндора. Теперь, оставшись наедине с собой, он включил душ и позволил рыданиям, успешно сдерживаемым много часов, вырваться на свободу. Целых несколько часов он думал, что сможет жить с Сириусом. Как только появилась надежда, все его планы были безжалостно разрушены. Рону и Гермионе не понять... У обоих были любящие их семьи, у Гарри же были только друзья. Хотя этого и так достаточно. Ему просто были необходимы несколько минут, когда он может снять маску и просто оплакивать испарившуюся возможность провести лето с теми, для кого он не будет обузой.

~ о ~

Гарри проснулся в холодном поту с именем Седрика на губах. Он инстинктивно потянулся к палочке, желая разогнать Люмосом сгущающуюся тьму комнаты. Только сейчас он вспомнил, что вернулся на Тисовую. Убей лишнего. Падение Седрика. Обрубок, вместо руки Петигрю. Боль. Тени родителей. Его кошмары в Хогвартсе не были столь ужасны, ведь Рон успевал будить его вовремя, не позволяя видениям заполнять разум. Скорее всего, важную роль играло и присутствие других людей. Невилл, что просыпается рано, желая посетить теплицы ещё до завтрака. Рон и Дин, что обычно болтали весь вечер напролёт. Но здесь он остался наедине с собой. Неделей позже, Гарри изнывал под палящим солнцем, ведь Петунья решила, что сад нуждается в прополке, несмотря на то, что большинство растений погибло от жары. Гарри подозревал, что она просто пожелала выдворить его из дома. Гарри же ненавидел находиться в саду, ведь это заставляло его ежесекундно ожидать появление Хэдвиг, которая принесет весточку от друзей. Он уже писал Рону и Гермионе с вопросом о сумасшедшем, который хочет, видимо, его убить, но не получил никаких ответов. Последние письма были предельно кратки и явно показывали то, что друзья не желают встречи с Гарри. Он не получил приглашения или же указания места встречи. Может быть, друзья устали о нем беспокоиться. Может, они осознали опасность их дружбы. В любом случае, он оставался один. Сперва Гарри даже не заметил пришествия дементоров. Его мысли и так были достаточно тяжелы, да и худшие воспоминания всплывали и без них.

~ о ~

Гарри бежал из кабинета Дамблдора, не задумываясь над направлением. Он просто знал, что больше никогда не сможет смотреть на директора как прежде. Он не желал чужого общества. Мыслей было много, но ни одна не задерживалась надолго, взор красной пеленой застилали ненависть и гнев. Разочарованный, он смахнул волосы с глаз и с удивлением почувствовал на щеках влагу. Опустив взгляд, он увидел, что его руки сплошь покрыты небольшими порезами, из которых сочились капли крови. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что его действия в кабинете директора были несколько более агрессивны и разрушительны, чем показалось на первый взгляд. Он просто желал что-то сломать, разрушить. Чтобы всё вокруг соответствовало его внутренней израненности. Он желал прекращения боли. Он желал, чтобы Сириус не был мертв. Гарри усмехнулся, вспомнив, что сказал ему Дамблдор: “Подобные страдания доказывают, что ты всë ещë человек. Боль — это часть жизни”. Если это правда, то он не хочет более быть человеком; не хочет более быть живым. Это нежелание преследовало его уже некоторое время. Сириус мёртв, также как его мама и папа. И в этих смертях виноват именно он — Гарри. Парень развернулся к стене и ударил еë со всей силы, ощущая слезы, что стекали по щекам. Его охватило столь сильное отчаянье, что боль в костяшках, разодранных в кровь рук осталась незамеченной. Он не знал, что делать. Он так устал... Он хотел кричать и разрушить всю эту чёртову школу. Он хотел лечь спать и более не проснуться. Он хотел спрыгнуть с Астрономической башни. Он хотел убежать и уничтожить Волан-де-Морта. Перед смертью он должен убить Волан-де-Морта. Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой... Тогда Гарри дал себе обещание. Он продержится до тех пор, пока Волан-де-Морт не умрëт и лишь затем последует за ним в могилу. Гарри знал, что его убьют ещë до того, как он зайдëт так далеко, но пообещал себе, что попробует. Он продолжал притворяться для своих друзей. Он продолжал бороться.

~ о ~

Гарри смотрел, как Дамблдор падает с башни, и ярость ненадолго прорвалась через ту стену из безразличия, что он возвел. Снейп их предал. Предал Дамблдора и предал школу. Возможно, он предал даже Малфоя. Было очевидно, что мальчик не убийца, ведь те слезы в туалете были настоящими. Вот и сейчас он вздрогнул и опустил палочку. Если бы Снейпу было не всë равно, он бы не помог Малфою убить Дамблдора, он бы помог ему перейти на другую сторону. Ничего из этого на самом деле не имело значения, пока Гарри гнался за Снейпом, крича на мужчину, чтобы тот отвечал. Часть его надеялась, что он прислушается. Часть его надеялась, что он сможет погибнуть в этом бою.

~ о ~

Гарри беспокоился за своих друзей. Боль от Жалящего Проклятия заставила его задуматься, и он смог мыслить ясно впервые за несколько дней. Однако он всë ещë не мог придумать выхода. Когда Пожиратели попросили Малфоя опознать его, Гарри понял, что всë кончено. Не имело значения, что его лицо опухло. Его волосы и глаза были хорошо видны, не говоря уже о том, что он был вместе с Роном и Гермионой. Тем не менее, он сказал нечто иное. "Я не уверен". У Гарри появился шанс на спасение. На секунду он был разочарован. Желание крикнуть в лицо Малфою: Вот я, чëрт возьми, убей меня, было нестерпимым. Его маска соскользнула, ему становилось всë хуже и хуже. Он не хотел дать друзьям увидеть всю ту, так трепетно скрываемую, тьму. Однако сейчас не время для битвы с Волан-де-Мортом. Слишком рано. Слишком рискованно. Держись. Еще немного. Совсем чуть-чуть.