Оля

Нож соскользнул с подгнившей морковки, сняв изрядный шматок кожи с пальца. — Блядь! Где там зеленка, чтоб ее? Кончилась?!.. Да что ж такое… Ладно, хер с ней, само заживет. Не такое заживало. В кастрюльке на переносной двухкомфорочной плитке злорадно булькает то, что, по идее, должно было бы стать моим обедом. Нет уж, хватит на сегодня подвигов. Не задался день с утра — а он действительно не задался, причем еще с самого утра! — вот и не геройствуй, сиди на пятой точке ровно, читай умные книжечки, повышай уровень грамотности. Черт знает зачем, но я схватил разделочную доску и со всей дури запустил ее через всю подсобку в мойку с чистящим средством, чтоб отмокала… Ага! Промахнулся. Рыжие пятна на серых стенах подсобки смотрелись бы даже забавно, если бы не ошметки от морковной шкурки. Все, сил моих больше нет. С трудом подавив собственную злость, я привалился к старому шкафу — зря. Ножки у этого шкафа давно пошатывались, и если должны были наконец подломиться, то непременно сегодня. Шкаф рухнул с диким грохотом, я рухнул с диким матом, ноздри немедленно забило древесной пылью, в воздух поднялись клубы черт знает чего, что-то разлилось по полу, твердые опилки застряли в обломках шкафа, а я проникся уважением к не мной придуманной технике безопасности, не позволявшей хранить опасные реагенты в подсобке, и к собственному здравому смыслу, заставившему меня ее все же соблюдать. С такой благочестивой мыслью я потихоньку шевельнулся, и шею тут же ожгло: острая щепка впилась пониже уха, аккурат в то место, где шея переходила в плечо. На глазах выступили слезы — не столько от боли, сколько с досады. Стиснув зубы, я осторожно вытянул щепку. Пальцы окатило теплым. Твою ж мать… Зажимая боевое ранение ладонью, я с трудом поднялся и в три шага вывалился в кабинет. Чуть не вырвал ящик стола в поисках перекиси водорода. Вот… Радостно уллюлюкнув, я плеснул ее на шею, чувствуя, как боль потихоньку отступает, и в следующее мгновение обнаружил себя уже на полу, прислонившимся к ножке стола, и решил пока не подниматься, чтоб не искушать судьбу. Наверное, сегодняшний день — не просто цепочка неприятных случайностей. Случайность плюс случайность равняется закономерность. Это уже Большая Закономерная Неприятная Система. Жопа, если хотите. — Профессор?.. От неожиданности я резко повернул голову — боль ударила острым клином откуда-то из-под ключицы, прошила шею, ввинтилась в мозг и засела там раскаленной спицей. Блядь. То есть Оля. То есть блядь — не Оля, а просто фигура речи. Оля, смею надеяться, не блядь. Какого ебаного хуя она тут забыла?! — Иван Сергеевич, у вас вся рубашка в крови!!! Охуенная наблюдательность. — Я могу чем-то помочь? С трудом фокусирую взгляд на хрупкой девичьей фигурке у двери. Голос плохо слушается, и вместо того, чтобы внушительно рявкнуть, я сдавленно каркаю: — Можете, Лунёва. Вон отсюда! — Но… — Пошла вон! — Уже пять… — Брысь! Другая бы обиделась. — …мытье колб отменяется? Мытье колб? Я за какую-то провинность наказал эту… свою студентку Ольгу Владимировну Лунёву мытьем колб? Что-то с памятью моей стало… А, неважно. Мытье колб — это удачно. — Нет.