Выросли

Он всегда мечтал о детях. Она хотела минимум троих. Никто не сообщил о мечтах судьбе, а та не жалела. Случайными нитями судьбы их связало после лет горя, утрат и слёз. На тонком полотне красных ниток было аккуратно вышито белым простое, но сложное для них слово ‘счастье’. Маленькая девочка Таня в свои десять спрашивала, почему не все люди счастливы. Маленькая Таня выросла, получив на пути к себе много боли, но так и не ответила на этот вопрос. Ей так никто и не ответил. Она просто мечтала быть счастливой. Маленький Дан верил слову ‘магия’. Ему говорили, что так не бывает, магии не существует и что надо повзрослеть. Он не верил. Маленький Дан вырос, но все так же верил в слово ‘магия’. Но мир оказался жёстче, чем в детских мечтах. Мир твердил что любви не существует. Люди вокруг и вовсе перестали верить в любовь. Сердца холодные, души закрытые. Люди не верят в любовь. И лишь она, с холодным сердцем и открытой душой поёт о любви. Пряча зеркало души за красной помадой. Он из года в год твердит, что верит в любовь, но ждёт. Поет о любви, оставляя предательства женщин за кулисами, когда душа разбивается на осколки. Когда больно. Уже не верит в любовь, но ждёт. Она поёт о необъятной любви, за пределами Земли, вселенной, человеческого понимания. Об умершей части сердца и о маленьком продолжении Его. Смысла жизни. С Его характером, манерами, глазами. Она поёт о любви. Она сама девочка-любовь, спрятанная за льдом человеческой жестокости. Он снова после концерта уходит, не задерживаясь долго. Дома выходит на балкон, затягивая табачный дым. Обещает бросить курить когда полюбит. Но ещё не полюбил. Ненавидит сигареты, но держит обещание. Где-то внутри него живёт маленький мальчик, наивно и по детский все ещё верящий в любовь. У них есть все, но где-то потерялось счастье… Его маленького мальчика растоптали предательствами, жестокостью, говоря, что в этом мире не ценится искренность. Её хрупкую девочку прогнали стоять в углу, пока не прекратит рассказывать сказки про любовь. Пока не прекратит задавать глупые вопросы о счастье. Только он все равно будет искать. А она все равно продолжит петь о любви. Их нити судьбы переплетутся давно до личной встречи на премии. Возможно, в далёком 86, когда родители обоих отдыхали в Затоке? Может. Кто знает, что им чертили звёзды? Одна планета, шесть континентов, двести шесть стран, два миллиона шестьсот шестьдесят семь тысяч четыреста городов, а они встретятся на одной премии. Пересекутся лишь взглядами. Личная точка невозврата. Верно им было суждено встретиться в одной точке и пересечься лишь глазами, что бы их внутренние расколотые дети захотели подружиться полюбить. Так, что бы либо сгореть до тла, а вместе с этим спалить полмира, либо быть рядом даже тогда, когда вокруг горит мир. Чтобы растоптать друг другу душу или написать историю длинною в их маленькую вечность. Пробираясь сквозь тернии все ещё не было видно звёзд. Шли вслепую по белой нитке, держась друг за друга, зашивая любовью раны, не отпускали. Знали, как больно терять. Разбиваясь, падали вдвоём. Боялись потерять время. Боялись сегодня не простить, не увидеть, не дотронуться. Боялись, чтобы ‘завтра’ не превратилось в ‘никогда’. Слишком хорошо выучили цену времени. Осознание, что дети выросли пришло к Тине, когда старший сын привёз знакомить с девушкой. Не была готова. Помнила его трехлетним Венечкой, играющим с плюшевой пандой. Помнила, как плакала, провожая в первый класс. Помнила, как вырывала часы, чтобы побыть с сыном. Помнила, как тот впервые ей рассказал насколько сильно он поражается магии космоса. — Вень, прости… Магия? — Да, мамочка, магия. Та самая про которую рассказывал Дан. Я раньше об этом не думал, но смотря на звёзды… я чувствую, что папа рядом. Я чувствую, что он бы мною гордился. Я знаю, что он гордится тобой. Мам, иди сюда, пожалуйста не плачь, — прижимает её к себе, после осторожно заглядывает в глаза. — А хотя не так, — и добавляет шёпотом. — Ну, а пока, принцесса, плачь, плачь. — Веняяя. Когда же ты вырос, малыш? — К сожалению или к счастью, пока ты искала тропику к счастью, время беспощадно заставляло меня стать старше. Мое взросление стоило того, чтобы увидеть не маму Тину Кароль, а маму Танечку. — А они отличаются? — Кардинально, ма. Тина Кароль — всегда сильная. Это не тот сценический образ, про который ты всегда говорила, это стиль жизни. Всегда женщина босс. Всегда идёт к цели, через боль, слёзы, пряча Таню глубоко в себя, куда-то в подвалы бескрайней души. Но только Таня собирала Тину по кусочкам, заставляя каждый раз выходить на сцену и из дома. Только Таня умела быть одновременно и ранимой, и стойкой. — Почему в прошедшем времени? — Потому что Тина ты теперь - только в шоу-бизнесе. Тина теперь — только сценическое имя. На сцене ты Таня. Дома ты Таня. В душе ты Таня. Таня, в которой хватит любви на весь мир. Девочка, которая стала счастливой. Просто рядом с ним ты — маленькая девочка Таня, которой больше не надо быть сильной. Не будь, ма. Натерпелась. Дан поймёт, что дочь выросла, когда малышка сделает первый шаг. А после — когда девочка впервые разобьёт коленки в кровь. Когда первоклашкой с двумя бантами переступит порог школы, а жена будет плакать в плече. Когда Лиса прийдет с занятий со слезами на глазах, а после они пойдут гулять в парк. У Дана медленно оборвётся мир, когда дочка ночью будет просить забрать её в слезах от подруги. Когда поглаживая малышку будет брать у Тины чай с ромашкой, потому что девочку впервые предали. Когда с ужасом увидит у четырнадцатилетний Алисии в портфеле красную помаду. — Лисёнок, подойди сюда… это что? — Помада, пап. — Красная? Тань, можешь подняться к нам? — Зачем маму? — Алис, это важно. Это не просто помада. — Дан, ты звал? — Да, родная. Узнаёшь цвет? — Объясните же мне, что происходит! — Лисёнок, где ты взяла этот… цвет? — не моргая смотрит на помаду и дрожащими пальчиками ищет руки Дана. — Да что не так, мам? Я не понимаю. — Это цвет боли, дочь. Это цвет отчаянья. Это цвет немого крика в пустоту, когда никто и никак не поможет. Это тонущий корабль с сигналом SOS, которого не видят. Алис, красная помада — это не про взрослость. Красная помада — это не о вульгарности. Мы с отцом купим тебе сколько хочешь косметики, но пока я жива, — резко выдыхает весь воздух, цепляясь за рука Дана как за спасательный круг. — Пока я жива, я прошу тебя… не используй красную помаду. От неё потом… не избавишься. Хорошо, доченька? — Да, мам. Прости. Не знала. — Все хорошо, милая. Не спеши взрослеть. Люблю тебя, малышка. — Я тебя тоже, ма. в ы р о с л и Разошлись по миру. Оставив лишь фотографии и воспоминания. в ы р о с л и С бесконечной благодарностью родителям. Малыши, вышитые словом ‘счастье’ на красном полотне нитей. Их нитей судьбы. Их ‘навечно’