Мученица

      Алиса увидела Зика на улице, болтающего с невероятно высоким солдатом с короткой стрижкой под котелок. Йегер, как всегда, с опрометчивой задумчивостью травился табаком, выкатывая изо рта череду плотных никотиновых колец. В кармане он озабочено игрался со серебряной зажигалкой, но выглядел при этом довольно спокойно и рассудительно. Он кивал головой, глядя куда-то в сторону. Женщина нерешительно подошла к ним и с любопытством заглянула высокому солдату в лицо. Взгляд из-под тяжёлых век, острое лицо и эта бородка… чёрт, да она же фальшивая! Алиса ненавязчивым жестом указала на солдата и Зик хмыкнул, подойдя к Алисе ближе.       - Это Елена, - представил мужчина солдата.       - Зик, на твоём месте я бы…       - Ты не на моём месте, Елена, а ей я могу доверить даже собственную жизнь, - с пафосом молвил Зик. – Елена представляет мои интересы на вражеской территории. Тайный агент и всё такое.       - А где она, эта вражеская территория? – недовольно отозвалась Алиса, с недоверчивым прищуром глядя на невероятно высокую женщину. – Никогда не забывай, кто твой настоящий враг, Зик.       Йегер положил свою большую тёплую руку Алисе на голову и слегка взъерошил её короткие волосы.       - Ты постриглась, - заботливо подметил мужчина. – Тебе идёт.       Алиса неотрывно буравила Елену предвзятым взглядом. Так вот с кем Зик постоянно вёл переговоры и из-за кого они больше… женщина выдохнула, её лицо смягчилось, и она протянула Елене руку.       - Алиса Моран. Не кандидат в воины, но являюсь довольно хорошим кадетом.       Елена с удивлением протянула свою ладонь, и они пожали руки. Зик приобнял Алису, горд ей до кончиков своих чувствительных ушей, и любовно предложил ей сигарету.       - Я, конечно, не тот человек, с которого надо брать пример, но не могу позволить детишкам лицезреть, как их учительница затягивается с каким-то мутным бородатым мужиком из подворотни, - в сдержанном тоне отказалась Алиса, покусывая щеку изнутри, удерживая норовящую вырваться из груди улыбку.       Зик вскинул бровью, на некоторый момент приобретая ошарашенную неподвижную позу, затем хмыкнул и сунул пачку обратно в карман.       - Так ты учительница теперь… - как-то разочарованно произнёс Зик. – Значит, новая жизнь, да, Алиса? Новая ты. Тебе идёт, мышь.       - Если у вас всё, старшина Зик, то я пойду. Нужно ещё… - Елена с тоской взглянула на Алису, - закончить кое-какие дела.       Перекинув ружьё через плечо, Елена отдала честь Йегеру и ушла в сторону причала.       Ещё жалеть она меня будет! Женщина некоторое время смотрела Елене вслед, затем её внимание привлёк отлипший от неё Зик. Со стороны, где он грел её бок своим телом, подуло неприятным холодком. Он облокотился на поручни и смотрел на спокойное море. Там, где они пребывали, его необыкновенно хорошо видно.       - Куда бы ты не пошёл, тебя всегда будет преследовать море. Спокойное или бушующее, - буркнул Зик. – Я горжусь тобой, Лиса.       - Звучит, будто я твой личный проект, - хмыкнула Алиса, прислоняясь бедром к поручням. – Но да, спасибо. Я знаю. Ты всегда смотрел на меня так, точно выжидал момент, когда сможешь вздохнуть полной грудью. Ну, что, рад, что избавился от меня, да?       Зик отмолчался. Алиса чувствовала, что ему было, что ответить, но решила не давить. Она испытала освобождение от нужды выяснять отношения с того самого вечера.       Непроницаемое выражение лица Зика свидетельствует лишь о том, что он давно принял свою участь в мировой истории. Он даже смирился с тем, что его забудут. Зик уже давно ведёт себя так, будто не существует. Алиса прижалась к его плечу щекой.       Но вот же ты, тёплый и такой грустный.       - Я скучал, - сказал Зик, и будто лезвием по сердцу. – Буду скучать всегда. Место, куда попадают все шифтеры, значительно отличается от того, в которое привыкли верить устарелые люди. Если мы однажды встретимся там с тобой, я буду знать, что у тебя всё получилось.       Он коснулся Алисиного уха, заправляя за него короткую строптивую прядь.       - Ты не сможешь узнать, если я не расскажу, - хмыкнула Алиса. – Может, я умру в бою за то… самое. И после моей смерти всё останется прежним.       - Тогда ты хотя бы попыталась. Не правда ли?       Они неотрывно смотрели друг на друга. В ушах шумел ветер, издалека доносились живые человеческие голоса, а они стояли, в зрительном плену, и отсутствовали.       - Мне кажется, ты ей нравишься, Зик, - полушепотом сказала Алиса, надеясь, что её не услышат.       - Да, есть такое! – Зик сунул сигарету в рот и подкурил. – Ну, раз ты не куришь…       - Присмотрись к ней. И займись уже отличным сексом перед смертью!       Зик сдвинул очки на кончик носа и с выражением, мол, «я, по-твоему, тупой?» взглянул на Алису.       Усмехнувшись, женщина боднула его в плечо, клацнула пальцами, показав пистолеты, мол, «молодцом, так держать!», отодвинулась от Зика, подпирая лицо кулаком. Ветер обветрил глаза, и она почувствовала боль во лбу. Алиса отвернулась, массируя переносицу.       О, как же.       Она потёрла влажные пучки пальцев и сдавлено рассмеялась про себя.       В конце концов, отныне всё на своих местах.       - Дай мне ключи от твоей комнаты, - Алиса, отвернув лицо, протянула руку открытой ладонью. – Мне так… нужно кое-что забрать.       Зик, не задавая лишних вопросов, дал ей желаемое.       - Поинтересуюсь всё же, а что там?       - Письма, - без ужимок ответила Алиса. – Которые ты никогда не прочитаешь.       - Как-то… грустно и не вкусно, - мужчина пожал плечами, прислоняясь к поручням спиной.       Он жевал фильтр, а его глаза скрылись за плотными солнечными бликами на очках.       Алиса покачала головой.       - Ещё увидимся, - соврала она и, не оборачиваясь, помахала ему.       Зик окликнул её. Алиса повернулась и тут же поймала что-то массивное, просвистевшее и рассекающее воздух. Круглое, гладкое и… пахнущее летом мятое яблоко.       - Просто великолепно! – Зик радовался, как ребёнок, согнув локти. – Отныне ты свободна, Алиса! Ты – свободна! Слышишь?!       Алиса расплакалась.       - Не веди себя, как обдолбанная рок-звезда! Ты же… командир, в конце концов! Держи себя в руках! Придурок…       - Оно чистое! – кричал ей вслед возбуждённый Зик.       - Оно не может быть чистым, ибо твоё, тупой обмудок… - буркнула Алиса, надкусывая яблоко.       Алиса завернула за угол и от бессилия схватилась за стену, обливаясь слезами, жевала яблоко. Таким сочным и сладким оно было. Тупой Зик. Тупой претупой Зик! Какого чёрта он творит?!       Зик знал, когда Алиса врёт и сделал всё для того, чтобы подловить её и отпустить. Женщина испытала удивительное облегчение. Прислонившись к стене плечом, она доела яблоко до основания. Даже косточки съела. Затем облизнула липкие губы и вытерла высохшие слёзы.       Резко развернувшись, она тут же лицом наткнулась на что-то мягкое. Заболел нос и, испугавшись, что он сломан, Алиса попятилась назад, ощупывая его. Броская повязка красного цвета замельтешила перед глазами.       - Ты чего здесь делаешь? – спросил высокий парень. Алиса осмотрела его затуманенным взглядом и обнаружила, что его нос выглядел просто великолепно. Наверное, его не единожды ломали, раз он приобрёл такой довольно кривоватой, но всё ещё не лишённой орлиного достоинства, формы.       Ух, какое красноречие. Алиса невольно поморщилась. Где-то это лицо она уже видела. Только вот… где?       - Как видишь, стою у тебя на пути! – хмыкнула Алиса, затем вздохнула, удостоверившись, что её собственный нос в целости и сохранности. – Куда хочу, туда и хожу. Ну, чего пристал?       Алиса оттолкнула его, чтобы пройти, но габариты оставили парня на месте. Да что-ж такое.       - И всегда ревёшь наедине?       - Реву, где хочу! – огрызнулась женщина. – Это моё законное право!       - Ладно-ладно, - парень показал белый флаг. – Я просто… мимо проходил и услышал… матюки сквозь всхлипы.       - Так надо было ПРОДОЛЖАТЬ ИДТИ МИМО!       - Видимо, да! Знал бы, что на такую психованную наткнусь, так бы и поступил! – скривился парень. – Я уже удостоверился, что моя помощь не понадобится, поэтому… оставлю тебя наедине с твоими… ну… СТРАДАНИЯМИ!       Алиса в сердцах наступила парню на ногу, оттолкнула его с пути и агрессивно потопала прочь. Какой приставучий парень, етижи-пассатижи. Ни дня без идиотов. НИ ДНЯ.       - Эй, подожди! Ты мне всю ногу отдавила… сбавь ход!       Женщина остановилась и гневно обернулась.       - Я заметил у тебя повязку кадета… сколько тебе лет?       - Двадцать три, - сказала Алиса, наблюдая запыхавшегося парня. – А ты, заметила, воин. Правда?       Парень кивнул, и они вместе, как ни в чём не бывало, продолжили путь. Совершенно спокойно, в прогулочном темпе. Как будто она никогда не ревела из-за расставания с Зиком. Как будто он не искал укромное место, где бы поплакать тоже.       Какой не злопамятный, подумала Алиса. Раздражает.       - Какой у тебя?       - Бронированный.       Алисины ладони вспотели, и она нервно их потёрла.       - Значит, это тебя отправляли с экспедицией за стену. И ты единственный, кто вернулся. Райнер… Браун? Твой младшая сестрёнка просто прелесть!       Райнер сначала слабо улыбнулся, а потом резко помрачнел. Того мальчишеского выражения некоторое время назад и след простыл.       - Но не единственный выживший, - сказал Браун.       - Я мало об этом знаю, так что…       - Ты дружишь с командором Зиком. Издеваешься?       - Ладно-ладно, ничего не скроешь! На данный момент я знаю немного. Мы с Зиком… короче, всё сложно.       Райнер слегка улыбнулся.       - Это из-за него ты там в одиночестве…       - Молчать! – Алиса перебила его жестом. – Я не хочу об этом говорить. Мы с ним… как бы это выразиться правильнее, чтоб с допросами не доставали… порвали. Вот. МЫ ПОРВАЛИ.       - Ну, порвали и порвали, чего бубнить-то? – парень пожал плечами. – Всякое… бывает.       Его взгляд помутился, будто мыслями Райнер уже пребывал не с Алисой. Она молчала, сцепив руки за спиной. Как-то… полегче, что ли.       - То, что мы знаем имена друг друга, не даёт тебе никакого права ходить ко мне плакаться, - неожиданно возразил Райнер. – Что? Алису Моран не знает только глухой. Шуму же ты однажды наделала…       - То ли ещё будет, - задумчиво пробубнила женщина. – То ли ещё будет.       Алиса с тоской смотрела на учебный корпус. На детей, которые, дождавшись перемены, бросали волейбольный мяч на улице или просто разлеглись на траве, чтоб съесть свой обед, заботливо приготовленный мамой. На новое поколение пушечного мяса для властвующей верхушки. Так странно, что этим миром правят военные. Неудивительно, что он висит над пропастью. Их некому контролировать. Некому вести дипломатию и вступать с потенциальным врагом в полемику. Кому оно надо, если враг понимает только один язык – язык ненависти? Всё потому, что никто не обучен и не хочет учиться.       Мелкий Финик Периш не знает, что такое родительская беззаветная любовь, ведь все и каждый из его так называемого почитаемого «клана» видит в нём надежду на прославление. За счёт собственного сына, взросшего в атмосфере «ты же не хочешь разочаровать своих папочку и мамочку?» Грубиян и хам. Конечно, за плохое поведение из академии не отчисляют, но балы на всяких контрольных понижают.       А в этом году состоится ответственный тест, результаты которого раскроют потенциал каждого ребёнка, имя которого внесут в специальный регистр кандидатов. И если итоги теста какого-нибудь кадета окажутся свыше ожидаемых, его имя вносят в десятку лучших курсантов.       - На прошлой неделе зафиксировали три случая самоубийства, - озабочено произнёс Райнер Браун. Он сцепил руки за спиной и выглядел взволнованным. Парень окинул учебный корпус мрачным взглядом. – Среди подростков даже один процент это довольно много.       «Меня пугает то будущее, которое мы им всем дали. По сути, ничего не поменялось». Алиса тогда отобрала у него обеденный нож, чтоб с угрозой воткнуть лезвие между указательным и большим пальцами Райнера.       «Ты выжил, а это значит, что ничего ещё не потеряно». Ему было 21, а ей 26. Послевоенное время. Все отстраивали мир заново. Нашлось много выживших с той поры и среди них – Алиса Моран, каким-то чудом уберегшаяся от газа и кровавого жизнепролития. Много-много веток, сливающиеся в единый жизненный поток. Северное сияние, Млечный Путь, называйте, как хотите. Она чувствовала чьё-то присутствие, видела какие-то тени, но не успела крикнуть в ответ, как проснулась. От длинного-длинного сна, где-то глубоко под завалами, в каком-то хрустальном гробу. Белоснежка, ей-богу.       Райнер тогда молча измерил взглядом нож с наполовину воткнутым в стол лезвием, и хмыкнул, укладывая свою ладонь поверх окоченелой от злости руки Алисы, и рывком достал его.       - Ты проспала и поэтому понятия не имеешь, что тогда случилось. Эти лица до сих пор мелькают перед моими глазами! Я… я…       Алиса пальцем коснулась глубокой зарубки в столе.       - Тебе нужна терапия, Райнер, - констатировала женщина. – Остались ли ещё в этом разваленном мире психиатры какие-нибудь, а? – бросила она через плечо, обращаясь к людям в переполненной столовке.       - Не ломай комедию, Алиса, - шикнул Ривай, заливая в чашку чай из чайничка. – Мы должны справиться с последствиями самостоятельно. К тому же… мы знаем виновников того торжества. Они перед тобой.       Алиса с выгнутой бровью огладила всех присутствующих за одним столом персон: начиная с мрачного Жана, Микасы с непроницаемым лицом, сидящей рядом с поникшим Армином, косящегося на окаменевшую Энни, которая с шумом хлебала чай.       - Ну, знаете… и что теперь? Всю оставшеюся жизнь будете себя за это корить? «А что было бы, если бы»? Я вам скажу: НИ-ЧЕ-ГО. Если это фиксированная точка в истории, то её даже окольные пути не сдвинули бы с места. Вы выжили, а значит, можете искупить свою вину перед всем миром, даруя себе и другим заслуженную гармонию.       Алиса вдруг поникла под давлением тяжёлых взглядов. Похоже, она сказала тупость.       Кончики её ушей покраснели.       - А что насчёт тебя, Моран? – спросил капрал. – Тоже будешь жить, припеваючи?       - Можешь обвинить меня в том, что я не принимала участей в войне. Если вам всем от этого полегчает, - судорожно выдохнула Алиса, - я не буду против. Ваших товарищей выкашивали целыми кучами, а я всегда была одна. Мне действительно не понять, каково это, когда на твоих глазах убивают дорогих тебе людей. Ну, что же вы смотрите на меня таким жалостливым взглядом?! Это я должна всем сочувствовать и соболезновать, потому что выжила по удаче!       - Эй-эй, остановись, - возразил Аккерман. – Твоя жалость ничего не изменит.       - Хорошо, что ты это заметил, капрал. Теперь и дальше будете винить себя, а не того, кто сотворил этот ад? Ох, как же там его. Эрен Йегер? Или лучше, Эрен Крюгер? Вам не кажется, что он сам до конца не решил, кто он такой, с нитки по миру и превратил его в ад? Уверенна, он был тем ещё говнюком, презирающий себя за слабость и никчёмность, так до конца и не приняв, кто он есть на самом деле.       Донёсся короткий треск металла. Микаса гневно смяла эмалированную кружку и взглянула на Алису исподлобья. На какой-то миг женщине показалось, что её спина загорелась, а то лишь табун мурашек пробежал. И копчик зашёлся ноющей болью.       - Не знаю, по какой такой «удаче» на сей раз я оказалась в вашей компании, но впредь я не хочу видеть ваши кислые мины. А ты! – Алиса обратилась к Райнеру. – Ещё раз я услышу, что твоя жизнь и жизнь выживших людей ломаного гроша не стоит, то забью тебя до смерти. Только благодаря тому, что никто из вас не сдался, мир ещё жив. А теперь идите все к чёрту, а я.. где тут винный погреб?       Ривай указал в противоположную от них сторону.       - А я спать пойду. Надеюсь то вино можно пить?       - Не знаю, - со сталью молвил капрал.       - Ну, ничего. Если там есть спинномозговая жидкость Зика, то я буду последним неразумным титаном, которого вы убьёте по окончанию войны. Надеюсь, никого из вас я не сожру. Спокойно ночи.       - Тц, как меня достали эти самоуверенные пиздюки, - выпалил Ривай, оторвав гневный взгляд от удаляющейся Алисиной спины. – Ты им книжку давай, чтоб не скучали. Вином пои, чтоб не забалтывали тебя до смерти, а они нагло сбегают и превращают весь твой отряд в людоедов.       - Сомнительные у вас сравнения, капрал, - нервно хихикнул Армин.       - Он опять болезненные флешбеки с Зиком поймал, - вздохнул Жан. – Не вижу никакого сходства, только сплошные проблемы.       - То-то же, Кирштайн. Проблемные пиздюки.       - Капрал Леви после войны такой матюкливый стал. Кое-что всё же пошло вам на пользу, - сказала прежде молчаливая Энни.       - Не понял.       - Вы перестали держать всё в себе.       - А идея с терапией не такая уж и плохая… - задумчиво буркнул Райнер, подпирая лицо кулаком. – Внешний мир изрядно всех нас потрепал.       - За стенами лучше не было. Жить на планете, заполненной водой на более чем 70% и никогда не видеть моря – сплошной абсурд, - выразился Армин. – В кое-чем Алиса всё же права.       - Ну, и в чём же, умник? – нервным тоном поинтересовался Ривай.       - У нас осталось слишком мало времени, чтоб сожалеть о прошлом. – Арлерт взял Энни за руку. – Мы должны использовать все ресурсы нового мира для его возрождения и оставить после себя значительный исторический вклад. Смерть наших товарищей никогда не будет напрасной. Выжившие обязаны прожить свою жизнь за всех трагически погибших.       Он улыбнулся смущённой Энни, которая ответила ему взаимностью, сжав его руку под столом.       - Чёрт, если мне придётся сотрудничать с Моран, то я лучше отправлюсь к Эрвину, где бы его задница не была. Серьёзно, это ни капли не смешно!       Однако в столовке стало намного шумнее. Все смеялись, пытаясь заставить Ривая выдавить из себя хоть тень улыбки. Впервые после окончания кошмара они почувствовали облегчение. Облегчение до слёз.       В ту ночь никому из них поспать так и не удалось. Все, кроме Алисы, помогали работягам отстроить новое здание полиции. Они работали ежедневно, не покладая рук, чтобы вернуть людям нормальную жизнь, реабилитировать оставшихся от пережитого ужаса.       А в это время пьяная Алиса растирала слёзы по последнему письму от Зика, который тот написал ей перед войной, но которое она прочитала после её окончания. Тогда ей всё казалось таким… бессмысленным. То расставание давало ей надежду, что оно временное. Она старалась жить своей жизнью, втайне будучи уверенной, что сможет преодолеть все коварства судьбы и остаться с Зиком, что бы не случилось.       Но случилось многое и теперь смерть Зика буквально отрезвила Алису. Женщина поняла, что всё взаправду. Она глушила боль алкоголем, но всё ещё пребывала где-то между жизнью и смертью. Лучше бы она не сопротивлялась, не царапала стеклянную крышку хрустального гроба. Так бы её никто не нашёл и по собственному желанию она отправилась бы к Зику. В тот мир, недосягаем для обычных людей. Алиса изначально была особенной, её желания, стоило только рискнуть и загадать, в отличии от желаний остальных, имели стопроцентную вероятность сбыться. Только это отняли бы половину её жизни, а то и полностью убили бы её.       Вот оно, только руку протяни, и ты сможешь быть с ним, Алиса. Ты пыталась, но у тебя ничего не получилось. Сколько ещё придётся мириться с мыслью, что тебе просто… нельзя? Умерших действительно не вернуть, но всегда можно пополнить их ряды.       Алиса разбила бутылку об угол стула, легла на спину и вытянула перед собой обе дрожащие руки: одна, крепко сжимающая «розочку», а другая, напряжённая до вздутых вен, и ладонь, сжатая в кулак. Голый и такой чистый участок кожи очаровывал изувечить его. Оставить нестираемый след отчаяния.       Где-то я слышала, что жизнь уходит из человека окончательно, как только последняя капля его крови остывает.       Осколки холодные. Такие длинные философские тирады, Алиса, а где сама-то, в конечном итоге, оказалась?       Женщина отвернулась. Глаза боятся, а руки делают. Помутившимся взглядом она выцепила из неразборчивых теней ту единственную, что так настойчиво резала ей глаза. Будто кто-то нарочно пускал ей в лицо волшебных солнечных зайчиков, совсем не учитывая, что за окном – ночь.       «Лиса, загляни в него. Загляни туда и скажи, что ты видишь?»       Алиса свела брови на лбу до боли и перевела взгляд на руки. Она почувствовала, как неудержимые струйки затекали ей в уши и, как будто, сопротивляясь звучащему в голове родному голосу, настойчиво сводила осколки от бутылки и свою руку. Тремор завладел ей. Отчаяние, громкие всхлипы от собственной беспомощности и жалости к себе, полное одиночество отныне… он швырнула «розочку» в стену и спрятала лицо в согнутых локтях, натужно в них рыдая.       Алиса не услышала, как дверь в её комнату выбили, и кто-то заторопился поднять её под руки с пола.       - ДА КАКОГО ЧЁРТА, АЛИСА! КАКОГО ЧЁРТА! – Габи трясла Алису за плечи и уже была готова шлёпнуть женщину по лицу, но Фалько поймал её замахнувшуюся руку и, хмурый, покачал головой. – Алиса, отвечай, что ты собиралась здесь натворить?!       - Я… я не знаю… я не знаю… не знаю… - Алиса качала головой, совсем запутавшаяся и заплаканная. – Я не знаю, кого там вижу… Зик. Но я знаю, кого хочу в нём увидеть. Я не хочу умереть зря, переполненной сожалениями… я не хочу умирать… не хочу… умирать…       Габи крепко обняла Алису, сдерживая слёзы. Фалько обнял их двоих и в таком положении они просидели бесконечные минуты, пока Алиса не выдохлась и не засопела. В городе на одного потенциального самоубийцу стало больше. Слух разлетелся с неимоверной скоростью и теперь те, кто до этого смотрел на Алису с ненавистью, смотрели и с жалостью.       Алиса наблюдала за строительством, прислонившись плечом к стенке уже отреставрированного здания, стоящего напротив стройки. Пока она в тени, её никто не заметит. Она взглянула на руку, которую хотела изувечить и нашла там небольшую, но довольно глубокую царапину с запёкшейся кровью. Она чесалась. Надо бы обратиться в больничку, подумала Алиса. Интересно, а зачем дезинфицируют шприцевую иголку перед тем, как ввести ей кому-то смертельную инъекцию?       - Какое лицемерие, Моран. Ты с ума сошла или как?       Ривай подкрался сзади по-кошачьи. Алиса тут же спрятала царапину, скрещивая руки на груди.       - Пришёл главный выносчик мозга, - с ухмылкой цокнула женщина. – Сейчас хоть заслужено. Можешь почитать мне морали. Только недолго, голова раскалывается. Ох, а вино-то совсем слабеньким было…       - То есть, помогать ты не будешь? – Ривай вытирал руки о засаленную тряпку. Он проследил за изумлённым на то взглядом Алисы и пожал плечами. – Когда достроим академию, выдраю там всё до блеска. Не радуйся, ты первая в очереди.       - Кого надо выдраить? – с усмешкой допустила женщина.       - В упряжке на уборку, - грозно ответил Ривай. – Я загружу тебя так, что будешь умолять о смерти.       - Какая-то странная у вас терапия, док.       - Не паясничай, Моран. Сдохнешь только лично от моих рук. Уяснила?       Алиса молча одарила капрала улыбкой, взяла вёдра с водой и понесла в разложенные палатки возле стройки, где старательно резвились остальные: Микаса таскала металлические балки, Жан следил за бетономешалкой, затем помогал укладывать на цемент кирпичи, из которых делали аллеи; Энни в форме титана помогала строить крышу, прислушиваясь к Армину, который следил за чертежами и в целом руководил всем процессом. Аккерман заряжал приводы для остальных строителей, которых он давно благополучно обучил летать на тросах, что не абы как помогало в строительстве, и сам летал на крышу, чтобы Энни не упустила важных деталей в постройке конструкции. Работа кипела. Алиса с Габи отвечали за обеды, а Райнер на пару с Фалько – развлекал местную детвору, обсуждая дальнейшие планы на жизнь в новом мире.       Никакой социальной системы, весь мир пребывает в порядочном хаосе, словно пал в спячку. Всё непривычно становилось обыденным, как, к примеру, разговоры у костра под ночным небом в тёплую погоду.       За три года до основных событий они с Райнером стояли напротив ещё неразрушенной войной академии. Алиса слушала скрип его зубов. От беззаботного выражения, которое присутствовало всего несколько мгновений назад, когда они столкнулись в переулке, не осталось и следа. Райнер выглядел намного старше заявленных девятнадцати лет. Женщина заметила в его глазах гаснущее мерцание.       Не смотри. Не смотри туда. Не думай об этом.       Но Алиса тоже размышляла о тех злополучных случаях. О тех сухих слезах, что лили многодетные семьи. Последний раз, когда она перестала испытывать сочувствие, был буквально позавчера. Чёрные зонтики, чёрные костюмы, чернота которых просвещала ещё чернее родительские души. Не все такие, Алиса понимала, однако… под ложечкой всегда сосало, когда она заглядывала в лица этих убитых горем людей. Она точно хотела верить в их горе, ибо испытывала что-то похожее.       - Их продолжают готовить к почётной церемонии. Прошлое никого не научило, - Райнер недовольно задвигал скулами. Скрип зубов, скрип смятых потных ладоней, весь вид Брауна сигнализировал о том, что его жизнь была прожита зря.       Алиса коснулась его руки.       - У тебя кровь. Не знаю, насколько это больно сдерживать превращение, тем не менее, тебе следует скорее регенерировать. Это менее дискомфортно, правда же?       Райнер вздрогнул, затем взглянул на свою ладонь и поморщился. Лёгкая дымка с шумом заживила точечные следы от его ногтей и Браун продемонстрировал совершенно здоровую ладонь Алисе.       - Это всегда больно, - ответил Браун. – Просто мы уже привыкли.       Неужели к такому действительно можно привыкнуть? Алиса нахмурилась, переведя взгляд с ладони на его лицо. Она заметно смягчилось. Теперь Райнер не выглядел таким озабоченным и рассерженным. Он выглядел на свои года. Будто ему полегчало. Всего лишь на какой-то миг.       Уголки его рта дёрнулись в лёгкой улыбке.       - Близится ещё одна война, Алиса Моран, - с угрозой молвил парень. – Я знаю, как пахнут сражения, и они всё ближе. Я обязательно вернусь туда, чтоб предотвратить всё. А пока…       Не доходя до забора учебного корпуса, к ним подбежал паренёк. Весь такой раскрасневшийся и довольный. Судя по отсутствию повязки, средние классы. Это был год, когда командоры выбирали самых достойных кандидатов в воины.       - Старшина Браун! Я так давно мечтал с вами познакомиться! – паренёк оскалился во все кривые зубы, застенчиво почёсывая рыжий взлохмаченный затылок. – Ну, эм, я…       Паренёк совсем поник со стыда от пристального и удивлённого взгляда Райнера.       - Когда я вырасту, то хочу быть похожим на вас! Я обязательно стану достойным кандидатом в воины!       Малахитовые глаза мечтательно заблестели, а брови сошлись домиком на лбу, выражая всю решимость его намерений. Алиса задрожала. Нет, это тряслась даже не она и не земля под её ногами, а так колыхался, охваченный волнением, воздух.       Браун, стоящий теперь в полном ступоре, нервно сглотнул, слегка разомкнув губы. Он мял кулаки, пытаясь выдавить положенную вежливую улыбку, но она всё не шла. Лицевые мышцы не поддавались. Опять этот затуманенный взгляд в никуда. Атлант, держащий весь мир на собственных плечах.       Возникла нужда заполнить неловкую паузу.       Алиса положила руки пареньку на плечи, присев перед ним на корточки, и тихо произнесла:       - Не лишай себя детства, Финик.       Финик грубо смахнул её руки со своих плеч.       - Ставить под сомнение честь стать достойным своей страны воином – это предательство наших убеждений! – воскликнул парниша, одаривая Алису высокомерным взглядом. – Не смейте унижать честь воина, если сами не способны принять этот дар! Командор Магат оказал вам огромную услугу, сделав вас учительницей! Что-ж, наверное, только на это и годитесь. Действительно, вы оказались правой, разные про вас ходят слухи, учитель Моран. Удивительно, что командор доверил будущее нашей страны в ваши руки. Вы несёте разрушение вековой системе!       - Ох, какая шаткая система, раз я являюсь для неё угрозой, - с ухмылкой ответила Алиса, спокойно выровнявшись на ногах. – Они могут говорить, что угодно, но ты, Финик, сам можешь выбирать, во что верить. Если тебе удобно верить в то, что Алиса Моран уничтожить вековую систему… тогда ты абсолютно прав, Финик.       Женщина угрожающе наклонилась над ухом парниши и шепнула:       - Я камня на камне не оставлю от вашей хвалёной системы и не успокоюсь, пока не прекращу страдания таких глупых детей, как ты, Финик.       Она с улыбкой взъерошила рыжие волосы на его макушке. Финик рассердился и снова смахнул её руку.       - Не прикасайтесь ко мне больше. Никогда!       И разгневанный, весь переполненный гормонами Финик убежал. Алиса понимала его злость, а ещё понимала, что ей не будет конца, пока существуют родители, которые с удовольствием одобрят жестокие эксперименты, которые будут проводить над их детьми. Пока существуют родители, пользующиеся преимуществом быть родителем, не считая своих детей за отдельную личность, и делая их виноватыми в их существовании.       Если ты не достоин кандидат, значит, недостоин своей семьи, совершенно обесчещенный и ненужный миру.       Алиса взяла Райнера, переживающего очередную волну стресса, за руку и успокаивающе погладила его по плечу.       - Ты ни в чём не виноват, Райнер. Тебе, как никому другому известно, каково это хотеть прыгнуть выше своей головы только ради того, чтобы получить родительское одобрение.       - Какой… позор…       Парень провёл ладонью по своему влажному лицу и судорожно вздохнул.       - Я ведь даже не поблагодарил его.