За годы до

      Стрелки на циферблате показывают уже два часа как закончившееся рабочее время, когда лейтенант Данилов оказывается на пороге своего опорного пункта. Парень без особой надежды дёргает ручку металлической двери, и та неожиданно поддаётся.       При входе уже привычно светит тусклая лампочка, коридор и вовсе утопает во мраке — выключатель отщёлкнут в нерабочее положение, а спустившийся на город вечер не даёт достаточного освещения. Стёпа уверенно преодолевает те пару метров, что тянутся до кабинета Круглова, и распахивает дверь, стукнув по ней лишь для галочки.       — Товарищ капитан, я думал, вы уже ушли.       — Да нет, не успел ещё, — бросает в ответ Круглов, откладывая на угол стола стопку документов и с противоположного его края придвигая ближе к себе уже другие листы с записями. — Работы полно. Что у тебя?       Николай Петрович поднимает на помощника взгляд, всё же отвлекаясь от своего занятия, и не спешит отвести от Данилова глаз, наблюдая за тем, как он открывает свою папку, как вытаскивает из неё ни один нужный бланк и наконец как протягивает все эти бумаги ему, измерив шагами расстояние до его стола.       — Со всеми побеседовал. Как и было велено, — отрапартовывает Стёпа и, помрачнев, добавляет: — к сожалению, никакой полезной информации получить не удалось. Никто ничего не знает, никто ничего не видел. Подозрительных людей не видели, вызвавших недоверие автомобилей не запомнили. Короче, глушняк полный, — рассекая воздух рукой, резюмирует парень.       Он делает несколько шагов в сторону, минуя рабочий стол начальника, проходит мимо небольшого диванчика в углу кабинета и замирает возле окна. Руками чуть раздвигает повёрнутые ленточки жалюзи и выглядывает на улицу, где фонари вырывают из вечерней пелены деревья с кустарниками, припаркованные автомобили и ни одного прохожего.       — Николай Петрович, — развернувшись лицом к Круглову, обращается Степан, — а где вот те сознательные и внимательные граждане, которые всё видят, всех замечают и автомобильные номера записывают? Их что, только в сериалах показывают? Я за почти две недели только местных сумасшедших видел да алкашей с наркоманами. Вот они совсем как на экране. Но тоже никого и ничего не видели. Разве что белочку или единорога. Где полезные-то свидетели?       — Ишь чего захотел! — усмехается капитан. — Всё запомнивших свидетелей ему подавай. Это, парень, ни один километр земли перерыть надо, чтобы человека такого найти. Ну, или понадеяться на чудо. И порой не ясно, какой способ более реален. Ладно, завтра укромные места района будем обходить. Глядишь, и сумеем что-нибудь полезное для розыска отыскать. А сейчас всё, давай, Степан, дуй домой.       Лейтенант делает было несколько шагов в сторону выхода, согласно кивая словам Николая Петровича, а после застывает на месте, сложив воедино разлетевшиеся по разным углам сознания мысли. Переводит на капитана вопросительный взгляд своих внимательных глаз и интересуется вполне резонно:       — А вы?       — А я ещё немного поработаю и тоже пойду. Нужно закончить со списком мест для завтрашнего поиска.       — Я помогу, — уверенно заявляет парень. Он делает пару шагов в сторону рабочего стола начальника, со стороны бокового его торца берёт стул и занимает место аккурат напротив Круглова. — Что требуется?       — Иди домой, я тебе говорю, — качает головой капитан, помощников себе в уже начатом деле не ища и добровольцев принимать не собираясь. — Ты серьёзно поработал на этой неделе, заслужил и хорошенько отдохнуть. К тому же завтра предстоит много работы — ты мне нужен полным сил.       — Тем более я останусь. А то что это, лейтенант дома на диване валяться будет, а капитан в это время маршрут мероприятий по изучению укромных углов составлять? Неправильно как-то.       Данилов не отводит в сторону взгляд, вглядываясь в лицо старшего участкового. Тот заглядывает парню в глаза и видит в них коктейль из уверенности, собственной правоты и решимости до последнего отстаивать своё высказанное решение. Концентрация всего этого набора внутри Степана такова, что капитан, не знай этого, никогда бы не поверил, что он совсем ещё мальчишка, едва закончивший обучение и только-только получивший служебное удостоверение и наручники на пояс.       — Упёртый ты! Даже слишком, — замечает Круглов, на радость своего помощника принимая его предложение. — Рабочий день кончился, тебя заслуженно домой отправляют. А ты чего? Когда время есть, его с семьёй проводить нужно. Молодой ещё, глупый. С родителями бы лучше побыл, тогда б они ещё больше гордились. Тем, что сын не только служит, но и на них время находит. А то мало ли какой завал случится — и часика не найдётся, чтобы они на тебя посмотрели.       — Они в любую минуту могут на меня посмотреть.       — В каком смысле?       Стёпа тупит взгляд на сложенные замком руки, медлит с секунду, но даже с самим собой не спорит, что у него нет и шанса уйти от признания. Поднимает на капитана глаза, и Круглов во взгляде этом видит серую пелену боли. Её не спрятать за семью замками где-то в глубине души, не стереть спустя годы. С этой болью можно разве что научиться жить и суметь взять её под контроль, не давая каждый раз вырываться наружу.       — Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие — как часовые, — негромко повторяет строчки Высоцкого парень и уже чуть громче объясняет: — родители погибли тринадцать лет назад. Из-за какого-то пьяного урода, вылетевшего на встречку. Так что увидеть меня они могут разве что оттуда, — кивает Стёпа, многозначительно поднимая глаза вверх. — И для этого никаких особых часов не нужно.       — Прости, я не знал, — признаётся Николай. — Нужно наконец прочитать твоё личное дело. И больше так не ошибаться. А ты обязательно найди человека, который будет ждать тебя с работы. Не повторяй ошибок своего начальника. Служба — это хорошо, но очень важно, когда тебе есть к кому возвращаться после смены.       — Дома обычно сестрёнка ждёт, — улыбается в ответ Стёпа. — Но она сейчас на другом конце страны, в Хабаровске — к брату в гости улетела.       — Ты ведь понимаешь, кого я имею в виду под ждущей с работы.       Стёпа в ответ лишь кивает как-то неакцентированно, глаза отводит в сторону, взглядом пробегая по содержимому рабочего стола Николая Петровича, и тему переводит в прежнее русло одним лишь вопросом: «Так что там с местами?».