Ноль по Фаренгейту

      Знакомо ли вам чувство тоски по человеку? Скорее всего да. Оно знакомо каждому. Согласитесь, что это не самое приятное ощущение, когда ты скучаешь по человеку. У тебя будто ломка начинается. А это уже зависимость. И страшнее всего, когда ты скучаешь, а он все равно рядом. Где-то недалеко. Но ты не можешь к нему подойти, обнять, сказать, как он для тебя важен, как сильно ты скучаешь. И не можешь не потому, что боишься или не хочешь, а потому что нельзя. Вот и у меня такая ситуация с Антоном. После нашего разговора мы долго обнимались и сидели в тишине, а когда разошлись, сердце пробило это странное чувство. Мы практически неделю нормально не общались. И снова же, не потому, что я не могу или не хочу. Я очень сильно хочу. И Антон хочет. Но новый директор загрузил меня работой так, как не грузил даже Стас и Паша.       Бумажки, разговоры с маленькими детьми, которые не слушают, кричат, бегают. Антон же, кстати, посещает консультации директора и я, однажды, все-таки его выловил в толпе детей, забирая его на простой маленький разговор. Это было как небольшой глоток кислорода. Он сказал про то, что они говорят о школе. Просто о школе. Даже не о каких-то проблемах в жизни. Он был грустным, измотанным. Сказал, что чувствует себя максимально отвратно. Мне было его жаль, искренне жаль. В глазах снова читался сигнал SOS, а мне хотелось помочь. В этот раз он сам потянулся за объятиями. Прижался, уткнулся лбом в плечо, ждал и хотел поддержки, которую я как бы не хотел ему дать, но не получалось это сделать в полной мере. Слишком много факторов, не позволяющих мне постоянно видеться с ним и контролировать его состояние.       На этом небольшом разговоре мы договорились, что в субботу вечером, когда детей с пятого по восьмой класс поведут на медицинский осмотр, мы снова встретимся в библиотеке. Это место стало для нас каким-то особенным. Тут будто стираются границы дозволенного, открываются тайны, выговариваются откровения. Если нас не спалят, то я думаю мы сможем встречаться тут и дальше. А пока… Пока идёт все ещё отвратительная пятница. И как бы я её не любил этот день, он для меня был отстойным.       Сейчас в моем кабинете до ужаса холодно. Скоро декабрь, а отопление все ещё дают с перебоями. Классы прогревают обогревателями, просят детей одеваться как можно теплее. Кофты, штаны, носки теплющие. Я и сам сижу в плотных джинсах и свитере. Руки окоченели, нос замёрз. Я уже психанул и в плед укутался, продолжая заполнять документы в ноутбуке. Картина «рабочий зимний стайл». Красота неописуемая.       На часах уже обед и понимая, что на завтрак я практически ничего не поел, мне нужно хотя бы пообедать. Сейчас как раз большая перемена, да и дела хотя бы раз за эту неделю подождут. Бумажки не могут быть важнее еды. Ну или здоровья. Из кабинета я вышел примерно в час. Дошёл за пять минут до столовой, где было жарко, пахло борщом и выпечкой, шумели дети. Глазами я сразу начал искать Антона. Я приблизительно знал их стол, и найдя взглядом знакомую макушку с хвостиком, увидел и Антона. Он сидел до ужаса поникший, не разговаривал ни с кем. Смотрел в свою тарелку с супом и все. Даже ложки в рот не положил. Я быстро взял поднос, набрал туда еды и решив, что с парнем неплохо было бы поздороваться и спросить, как его дела, пошёл в их сторону. — Приятного аппетита, мальчики, — я присел рядом, на что Антон повернул голову, смотря на меня немного ошарашенным взглядом, — опять ничего не ешь? — Не хочу, — ответил Антон, кладя ложку в суп. — Как дела твои? Мальчики, вы как? — Мы нормально, — ответил Дима, — скоро полугодовые контрольные. Готовимся. — Я тож нормально, — вяло произнёс парень. Слабо, конечно, верится, что, кстати, подтверждает Дима, мотающий головой. Значит, не нормально и Антон боится в этом признаться. — Знаешь что? — я взял тарелку со вторым, ставя её на стол, — ты даже без второго. Поешь хотя бы немного. В школе холодно, а без калорий ты в сосульку превратишься. — Да я… не… не стоит, Арсений Сергеевич, — Антон отодвинул протянутую мной тарелку, поднимая глаза на меня. Они были красные и очень грустные. Все таки дела и правда не хорошо. — Антош, — обратился я к парню, — пожалуйста. Я не заставляю, но побереги здоровье. Хотя-бы половину.       Парень замялся, прожигая глазами порцию макарон с мясом. Есть он сто процентов хотел, но возможно, из-за подавленного состояния, еда просто не лезла. Что ж с ним этот директор делает? Не нравится мне это все. — Арсений Сергеевич, — раздался до мурашек неприятный голос сзади, — учительские столы в другой стороне, — директор обошёл стол, вставая перед нами. Ещё и в сопровождении двух охранников. Да кому он сдался вообще? — Я просто интересовался у мальчиков тем, как у них дела. Я за последнюю неделю с ними только тут и пересёкся. — Арсений Сергеевич, они не ваши подопечные. Пройдите за свой стол, — грубо сказал мужчина, — а ты, Антон. Болтай поменьше. И после обеда в мой кабинет.       В глазах парня читался страх. Яркий животный страх. С ним что-то явно собрались делать и все это явно хорошо не закончится. Он на панике. Причём на жёсткой. Я видел эти подавленные глаза, трясущиеся руки, белую, как у трупа кожу и искусанные губы. Если он возвращается в прежнее состояние, то это будет очень плохо. Марсель Игоревич его туда только загоняет, а вытащить оттуда — не вытащит. И меня не подпустит.       Я молча встал из-за стола, уходя в сторону учительских столов. В этой ситуации лучше не спорить, потому что и без того работой завалили, а если я ещё и отношения выяснять начну, то скорее всего я из кабинета попросту не вылезу. Учительские столы были полупустые, но найдя знакомые лица, я пошёл к угловому столу. Серёжа, Тимур и Оксана. Пожалуй, единственная компания людей, от которых меня не огородят. — Привет, ребят, — я поставил поднос на стол, садясь рядом с Сережей, — приятного аппетита. — Тебе тоже, — ответил Тимур. — Ты чего такой? — поинтересовалась сидящая напротив Оксана, — что-то страслось?       Я мог только глубоко вздохнуть, потому что много чего случилось. Работа, состояние Антона, доебы директора. Как жить спрашивается? — Я измотан, — первое, что я сказал и практически единственное, что я смог выдать, — смысл в моей работе тут, если я только бумаги разгребаю? — Что с Антоном? — выдал Серёжа. Знал ведь, что он главное проблема. — Я пока не понимаю. Он опять ходит как зомби, вялый. Что с ним этот Марсель делает? — Явно не самые хорошие вещи. Не думал, что скажу, но пробуй парня вытягивать из всего этого. Стань для него плюсом. — Плюсом? — Да. Антон, как нейтральный заряд. Марсель даёт ему отрицательный заряд, а ты давай положительный. Выводи всю ситуацию хотя бы в ноль, — пояснил Серёжа. — И что ты предлагаешь делать? — Арс, ты ж не тупой. Пробуй с ним чаще общаться. Вылавливай где-нибудь, договаривайся о встречах. Ты ж умеешь это делать. Не бросай его. Не опускай руки.       Дальше обед прошёл в тишине. Как минимум, я больше не говорил. Думал. Мне нужно придумать, скажем так, план. Почему нет? Я не хочу терять Антона, потому что после того, что было в библиотеке, навряд ли я готов остановить это общение из-за какого-то мужика, который запрещает нам даже видеться. Я к нему привязан. Я решил для себя, что после того, как он закончит школу, я уволюсь. Я не поспешил с решением, нет. Нам нужно поговорить, решить. О многом разъяснить и подумать. Но то, что дальнейшую жизнь я собираюсь поддерживать Антона — это факт. Пускай мы может и не будем вместе, но как минимум моя поддержка всегда будет с ним.       Как я добрался до кабинета я помню относительно. Пришёл, увидел бумажки, закатил глаза и сел за работу. Тут заполни, там подпиши, это проверь в общем, в ближайшие два часа в моей голове были цифры. Я уже когда понял, что трижды три у меня шесть, отложил все это в сторону, давая себе хотя-бы полчаса перерыва. Заварил кофе, сел на диванчик, укутавшись в плед и прикрыл глаза. Кипящие от работы мозги начали остывать и пропускать совсем другие мысли и воспоминания. На душе теплее стало, когда вспомнил прикосновения к губам Антона. Он такие невинные, робкие, сухие, нелепо отвечающие на мои действия. Этот жест был необдуманный и я бы понял, если он меня оттолкнул, но он ответил. Неумело, не зная, что это такое. Просто ответил, просто понимая, что «это что-то хорошее».       Минут через пять своих компаний в голове я дошёл до той полочки, на которой вывеска ярким пламенем горела «ДНЕВНИК». Точно… Я же обещал. Я быстро подошёл к столу, открывая ящик, вытягивая измученную книжку. Снова поудобней устроившись на диване и взяв недопитый кофе со стола, я открыл его примерно на середине. Это как раз был примерно прошлый год.       «Мне сегодня плохо. Как внутренне, так и физически. Тошнит, кружится голова. Обморок на физкультуре. Я и раньше не очень-то и хорошо себя чувствовал, а сегодня вообще отстой. К медикам не хочу. Они максимум угля дадут. Если что, проблююсь, само пройдёт»       Похоже на отравление. Причём, не едой. От неё обычно сразу проносит, это я как медик говорю.       Следующая запись сделана на пару дней позже:       «У меня медикаментозное отравление препаратами. Класс. Увеличил дозу, чтобы справляться со всем этим давлением со стороны учителей. Сейчас я лежу в комнате после промывания желудка и капельниц. Чувствую себя отвратно. Есть не хочу. Совсем. Немного знобит, сбилось дыхание. В таком состоянии только умирать, если честно. Я так-то и не против. Такой жизни и врагу не пожелаешь»       Много ли вопросов возникает после это записи? Очень. Препараты. Что за препараты? Транквилизаторы, успокоительное, антидепрессанты? Что-то сто процентов из этого перечня. Но вот в чем загвоздка. Я о них не знал. Антон мне ничего не говорил про то, что сидит на таких таблетках. Между прочим, это могло бы кое что поменять в нашей терапии. Я бы помог ему с них слезть. Или как минимум научить принимать их только в крайнем случае. Он молодой организм и ловить передозы от таких таблеток ещё рано. Это и в общем делать не стоит, но обычно люди с таким сталкиваются, если им кажется, что классической дозы не хватает и они её увеличивают. Это как наркотики. Один раз попробуешь, начинаешь быть зависим, потому этого становится мало и у тебя начинается ломка.       Следующая запись сделана через месяц. «Пишу редко, потому что этот месяц я был вымотан. Я даже не разговаривал толком. Хочу выговориться, но некому. Даже Диме или Серёже. Они выслушаю, я знаю, но мне не хочется грузить их своими проблемами. Вчера у нас в школе поменяли психолога. Я и к тому-то относился с презрением, а тут новый. Не хочу больше их посещать. Они говорят всегда одно и тоже. Их, обычно, отец посылает, но они сыпятся под его давлением и словами, мол «Как вы, профессионалы ебаные, не можете справится с подростком». А они не могут все. Я молчу, ничего не говорю, паникую, а они за голову хватаются, пытаясь понять, от чего меня так трясёт. А трясёт от чувства страха и от того, что они меня раздражают. Каждый разговор всегда заканчивается одним и тем же» он твой отец и он хочет как лучше. Подумай над этими словами и вспомни о том, что он нуждается в тебе, как сыне». Он, скорее всего, нуждается во мне, как в шансе получить больше денег. Не более. Он даже не спрашивал чего я хочу. А хочу я просто уехать куда подальше. Быть всю жизнь один. Купить домик где-нибудь на окраинах города и жить себе. Заниматься чем-нибудь полезным. Сам, конечно, пока не знаю, чего я хочу, но не суть. Главное — чтобы без него».       И сердце кровью обливается оттого, что он испытывает. Страх, чувство потери себя, раздражение. Только отрицательные эмоции. Плохо это? Плохо. Но знаете, что хорошо? У него действительно была, и возможно даже есть, мечта. Даже такая маленькая, но все же мечта. Это как маленький огонёк пламени в пещере ледника. Как шанс на выживание или последняя жизнь у кошки. Такая хрупкая, но такая нужная.       Если эта запись была сделана примерно в мае этого года, то эта запись датируется июнем. Она большая, но времени у меня много и к тому же, я обещал. «Школа закончилась две недели назад. Из неё меня забрал водитель на одной из машин отца и привёз в дом. Не сказать, что я рад этому месту, но то, что я рад видеть Лорда — это да. Он уже старый, не может развиться также, как и в детстве, но он по-прежнему ласковый и добрый. И знаете, все бы хорошо было, если бы не вернувшийся через два дня отец. Его приезд — точка отсчёта. В меня посыпались оскорбления, угрозы, постоянное чтение нотаций, рассказы о перспективах фирмы. Пожалуй, лето я не люблю ещё больше, чем учебное время. И это лето стало самым ужасным. Тупо здесь это писать, но угадайте с одной попытки, где я провел две недели. Оп, и сразу ответ. Психушка. Элитная такая, которая отцу пообещала излечить меня и вернуть таким, каким я никогда не был. Это ужасные две недели. Санитары с уколами, странные люди, психи. Пару раз даже в ночнушку эту одевали, руки заламывали. Ведь это был просто приступ страха. Тут даже психически здоровый человек с ума сойдёт. Каждый день десять таблеток, бессмысленные разговоры с врачами. По моему, здесь только к одному санитару у меня доверие было. Он никогда не пичкал меня лишними таблетками. Даже разрешил некоторые не пить, если я нормально себя чувствовал. После выписки я понял, что стоит вести себя дома тихо. Не перечить, держать эмоции. Так сказать, обманка для отца. Типа излечили душевнобольного, хотя, все помоему осталось также. Чувствую себя овощем, но это пройдёт. Наверное»       Ох, черт. Ещё и психушка. Да его отец реально границ не видит. Психиатрическия больница — это всегда крайний случай. Там он был явно не крайний. Отец-то так, не думая сделал. А про то, что он себя овощем чувствовал. После таких мест это классика. Напичкают транквилизаторами и все, ходи потом, как медуза в море плавай.       Тишину в комнате нарушил звонок. Я поднял телефон со стола, читая имя звонящего «Дима Позов». А вот это уже не хорошо. Даже резкое дежавю возникло, потому что в прошлый раз этот звонок закончился вытаскиванием Антона из очередного приступа. — Да, Дим, — ответил я на звонок. — Арсений Сергеевич, пожалуйста, придите к нам… тут… — Дима запинался, нервничал. Я сразу все понял. — Антон? — Да…       Я выключил звонок, закрывая дневник и отбрасывая его на край стола. Быстро сорвавшись с места, я выбежал из кабинета, даже не закрыв его. Это сейчас не важно. Самое важное сейчас сидит у себя в комнате в непонятно каком состоянии. Приступ, истерика, что-то ещё. Не суть. Главное — помочь.       В комнату я не просто вошёл, я влетел в неё. Немного напугал Диму, стоящего у дверей, но в этот момент все моё внимание было переведено в комнату. Антона там не было. — Где он? — первое, что я спросил у мальчиков. — В туалете, — Серёжа указал на дверь, а Дима подтвердил слова кивком. — Что стряслось? — Его Марсель к себе вызывал. Часа два там пробыл, потом вернулся и просто молчал. Затем заплакал, но я видел, как он пытался слезы сдержать. Как бы не хотел на разговор вывести, не смог. Он заперся там. Уже как минут десять сидит.       Я быстро подбежал к двери туалета, дергая ту за ручку. Закрыто. Я показал парням указательный палец, приложенный к губам, чтобы те не шумели и, приложив ухо к двери, вслушался. Сначала ничего не было и я разволновался, но потом что-то зашуршало и я услышал то, как включилась вода. Он там и с ним все хорошо. Ну как миним он в сознании. — Антош, — я постучался в дверь, позвав парня, — Тоша, — господи, да я сам зареветь готов, — открой, пожалуйста. Это я, — вода включилась и звуки, ранее слышимые за дверью, прекратились, — Антон, пусти меня. Ты же знаешь, что я тебе плохо не сделаю. Просто открой дверь.       Безнадёжно я пытался достучаться минут пять. Я понимал, что ему страшно, но мне было не лучше. Я боялся за него. Не отходил от двери, звал, просил, надеялся. У меня болели костяшки и немного отстранившись, я последний раз позвал парня, на что последовало 10 секунд тишины и послышался щелчок. — Антон, — я зашёл в туалет, захлопывая за собой дверь, — что случилось, Антош? — я упал на пол перед парнем, обхватывая его лицо своими руками. У него были красные заплаканные глаза и щеки, отекшие от слез губы, к которым вновь хотелось прикоснуться, но, наверное, не в этой ситуации. — Вы пришли од… один? — сквозь слезы и заикаясь, спросил Антон. — Один, Антош, конечно один. Мне Дима позвонил и я сразу прибежал. Все хорошо, не бойся. Я тут, — я притянул юношу к себе, обнимая. Гладил того по спине, пропускал пальцы в пшеничные волосы, запутываясь в них же. Его сердце бешено билось и он, холодными трясущимися руками, меня обнял, — что случилось? — Он… Он снова начал, — тихо выдал парень, — вызвал к себе в кабинет, отчитал за то, что разговаривал с вами. Вновь читал нотации о том, что я никто и ещё… — Антон отстранился, шмыгая носом. Он взял край своей кофты, задирая ту вверх и снимая её полностью. Синие ключицы, ребра, кровоподтеки. Тяжёлое дыхание. Опять, — прошёлся по мне кулаками… — Вот же ж… сука, — я ударил кулаком в кафельную плитку туалета, сильно ударяясь костяшками, — Антон… Я… Я так виню себя, что не могу защитить. Что я могу сделать? — Вы не виноваты, — парень нашёл мою руку, которая была сжата в кулаке и упиралась в кафельны пол. Он тихо вытянул её вперёд, поглаживая запястье и разгибая мои пальцы. Его холодная кожа прикоснулась к моей, вызывая мурашки и некое тепло, — просто будь рядом… — он скрестил наши пальцы, поднимая свои глаза на меня, смотря будто в самую душу.       За секунду я преодолел расстояние между нами, крепче сжимая его руку и целуя в губы. Они были соленые и распухшие от слез, но такие желанные и все ещё невинные. Всё, что пока он смог сделать, от расслабить рот, позволяя мне самому его целовать, проводить языком по губе, дышать в поцелуй и водить второй рукой по его ноге, надеясь на то, что хотя бы там не синяков. — Я рядом всегда, слышишь? — отстранившись, я произнёс это парню в губы, оставляя последний невесовый поцелуй в угулок губ, — выйдем? — Антон тихо кивнул, забирая с пола кофту и стараясь встать на ноги. Его пошатнуло, но уперевшись в стену, он начал протирать глаза, в которых, видимо, потемнело.       Мы вышли из туалета, проходя сразу в комнату. Дима стоял у кровати Антона со стаканом воды, а Серёжа в общем был на готове делать все, что придётся. Взяв Антона под локоть, я попросил его лечь и не вставать, а мальчиков — выйти на пару минут. Потому что если не сейчас, то скорее всего — никогда. — Воды? — Антон кивнул и я протянул ему приготовленный Димой стакан, — у тебя есть место, где лежат твои таблетки? — В тумбе на верхней полке, — Антон указал пальцем на деревянную тумбочку, ещё пока не понимая, что я хочу проверить, — а зачем? — Минутку, — я встал, открывая указанную тумбу и вытягивая оттуда черную коробку, показал её парню, — она? — Антон подтвердил, что это она и я снова сел на стул перед кроватью, открывая импровизированную аптечку Антона. Сверху лежали прописанные врачом таблетки, мази, обезболивающие, от горла и тому подобное. Я вытащил пару коробок, пробираясь дальше. Внизу лежали стеклянные баночки с ношпой и… и с тем, что я искал. Транквилизаторы, — вот об этом и хочу спросить, — я вытащил препарат, демонстрируя его парню, — я прочитал дневник, как и обещал. Почти прочитал. Не суть. Расскажешь?       Парень растерялся. Забегал глазами по комнате, затем сверлил взглядом этот бутылек, что-то намереваясь сказать, но не мог. Я не давил, дал время подумать, а пока он собирался, быстро прошёля по рекомендациям, которые были указаны на баночке. «не более двух таблеток за раз» гласила надпись красного цвета. — Мне… — тихо произнёс Антон, — мне их врач прописал. — Верю, — кивнул я в ответ, — какую дозу ты принял, что у тебя тогда случилось отравление? — Четыре.....       Четыре. Это же… это очень много. Детям даже две не желательно давать, а тут почти в 4 раза больше положенной нормы. — Ты же понимаешь, чем это могло обернуться? — Понимаю, — Антон моментально погрустнел, склоняя голову, — просто…тогда было все так ужасно. Как и сейчас, но я пью не больше двух, честно… — Лучше даже одну пей. Я сейчас не ругаю тебя, я пытаюсь защитить от нежелательных последствий. Пообещаешь, что будешь пить две только в крайних случаях? — Об…обещаю, — заикнулся парень, отвечая на мой вопрос — Сегодня пил? — Антон помотал головой и я, высыпав таблетки в руку, протянул одну ему, — будешь в состоянии прийти вечером в библиотеку и поговорить? — Мне страшно. — Мне тоже, но если мы не поговорим, то не думаю, что мы сможем многое прояснить. Как минимум то, что между… между нами. — Я… Я приду, — Антон согласился. Через силу, через страх, но согласился.       Прежде чем уйти, я последний раз обнял его, чмокая в губы и говоря о том, что «все будет хорошо». Потому что все должно быть хорошо.

***

      До вечера я был как на иголках. Почему-то боялся, что директор узнает о том, что я был у мальчиков. Меня все время накатывало чувство слежки. Казалось, что он знает все и вся. Но вот возникал вопрос. Почему меня настолько сильно пытаются от него оградить? По мне так, достаточно того, что я больше не его психолог. Но в чем проблема простого общения? Непонятно.       Придя в комнату, освободившись наконец-то от работы, я просто лёг и чуть не уснул. На часах было шесть, а через час я должен быть у библиотеки. Хотелось с Антоном поговорить о многом. О том, что между нами, о том, что чувствует он, чего он хочет, чего боится. Может это как-то не правильно, но хочется верить в то, что у нас может что-то получится. Странно? Странно. Но мои чувства синим пламенем горят, прося вырваться наконец-то наружу. — Че, Арсюх, заработался? — в комнату вошёл Серёжа, скидывая какие-то бумажки на стол. — Ещё как, — ответил я куда-то в подушку. — Куда бежал сегодня сломя голову? — Что? — Дак, сижу я в классе музыки, слышу шаги быстрые. А дверь открыта. Поворачиваю голову — там ты проносишься. — Мне Дима Позов позвонил. Сказал, что Антону опять плохо. Вот, сорвался, побежал. — Так, а что стряслось? — Серёжа сел на стул напротив, приготовившись слушать. — Его утром Марсель на ковёр вызвал. Как сказал Дима, он там два часа пробыл, вернулся весь подавленный, потом приступ, закрылся в туалете. Минут пять стучал, еле достучался. Я его успокоил, он мне рассказал… не все конечно, но показал тело. Оно все в синяках. Я просто не понимаю за что? Он ведь не остановится. Ни я, ни Антон до конца года этого просто не выдержим. — Арс, — обратился ко мне Серёжа, — хочешь… обрадую? — Серёж, а чем в этой ситуации можно обрадовать? — я немного вспылил, стараясь, конечно, говорить без наездов, но получалось относительно. — Приезд Марселя — была наебка для уебка, грубо говоря. Он специально этот спектакль разыграл перед вами. Мол, все, он директор теперь. Он так сказал, чтобы ты его боялся и не подходил к Антону. Он же тебе объяснил, зачем тот приехал? — я просто кивнул, слушая, что мне скажут дальше, — да, он близкий друг его отца и каждый год он приезжает на промывку мозгов Антона. В те разы максимум на неделю, а этот раз — на три. — То есть…? — То есть он здесь просто до конца четверти. Я видел приказ. — Но… Как? Зачем? — Ты всю ситуацию уже сто процентов от и до знаешь. Просто подумай сейчас. Отец пытается выбить из него подпись на документы, посылает людей, следит за сыном, а тут появляешься ты. И ты помогаешь парню. Вытягиваешь его из всего этого. Мне даже кажется, что между вам что-то да есть, но это уже чисто догадки, — Серёжа косо посмотрел на меня, как бы пытаясь понять, есть что-то между нами или ему кажется, — не буду лезть в ваши чувства, но просто прошу тебя быть аккуратнее. Марсель уедет через две недели. В эти дни ты не должен терять Антона из поля зрения. Вылавливай его хотя на минутку разговора. Возможно, именно так и он не сломается.       Серёже я сейчас слишком благодарен. Он опять разъяснил ситуацию как никак кстати. Я было уже всю надежду потерял на то, что смогу снова видеться с Антоном, снова с ним разговаривать, обнимать его. Если Марсель хотел меня запугать, то да, у него вышло, но он не учёл факт того, что все скрытое рано или поздно становится явным. Поэтому сейчас во мне появилось больше уверенности и я просто обязан подбодрить Антона. — Спасибо, — я обнял Серёжу, судорожно выдыхая, — я сейчас пойду к нему. Прикроешь? — Прикрою, — Серёжа похлопал меня по спине, выпуская из объятий.        Я взглянул на часы. До нашей встречи ещё минут сорок, поэтому я, не теряя времени быстро собрал рюкзак. Закинул туда небольшой термос, одноразовые стаканчики и упаковку какао. То, что в библиотеке ещё холоднее, я не сомневался, поэтому горячие напитки будут как нельзя кстати. Я надел на себя кофту потеплее и вышел из комнаты, направляясь к вахте с ключами. Там, на мое счастье, было пусто, поэтому я взял нужный ключ, заменив его на поддельный. Тут да, я прямо подготовился, делая дубликат из пластика практически всю неделю.       Пять минут. Я сидел в холле второго этажа перед дверью в кабинет. Антону я даже написал, напомнил, на что он сказал, что уже идёт. На лестничной площадке послышались шаги, но я на всякий случай спрятался за стену, немного выглядывая. — Арс? — тихо, но с раздавшимся эхом, спросил Антон. — Я тут, — я вышел из-за стены, подходя к парню, — за тобой никого не было? — Нет. — Пошли.       Я открыл кабинет, заходя сначала в него, потом в лабораторную и только потом уже попадая в библиотеку. Опять нет света, но у меня был фонарь, поэтому, включив на нём минимальную яркость, комната залилась тусклым светом. Мы прошли к столу, за которым сидел в прошлый раз и я скинул на него рюкзак. — Подожди минутку, — я достал стаканы, термос и шоколадный порошок, смешивая все это и ставя напиток перед парнем, — грейся. — Спасибо, — Антон притянул к себе напиток, а я почему-то решил, что сидеть напротив него мне будет не очень, поэтому я сел рядом. — Антош, — обратился я к парню, — я на самом деле не знаю, с чего начать, но наверное с хороших новостей, — я сделал глоток напитка, смачивая горло, — официально смены директора школы не было. Марсель здесь как всегда на время. Он уедет через две недели. — В смысле? Это… это правда? — с горящими глазами спросил Антон, а я просто кивнул. — Ты знаешь, зачем он сюда приехал и я ещё раз убедился в том, что он будет с тобой делать. Придётся потерпеть эти две недели. Но пообещай мне, что раз в два дня мы будем встречаться тут, а если случится что-то серьёзное, то ты мне это сообщишь. Хорошо? — Да… Хорошо, — закивал Антон, — Арс… — Да? — А что… что между нами? — очень неожиданно, что парень первый об этом спросил, — я просто… не понимаю. — А что ты чувствуешь? — Я? Я…наверное… окрыленность. Ты когда рядом, я так спокоен. Я чувствую себя в безопасности. Ты мне, наверное, нравишься… Хотя это странно. — Что странного? — Ну, то что ты тоже мужчина, то, что я вообще что-то чувствую. Так ведь не должно быть?       Я поставил стаканчик на стол, забирая его также и у Антона. Я притянул его к себе, прижимая как можно ближе, но стараясь быть аккуратнее. — Ничего не бывает неправильно. Ты мне тоже нравишься. Не загоняйся, что мы одного пола. Это не имеет значения. Однополые отношения точно такие же, как и обычные. В них все точно также. — Дак у нас… отношения? — Если ты захочешь, то да, мы можем быть в отношениях. — Это, наверное, сложно. А с учётом того, что я эмоционально нестабилен, это вообще возможно? — Всё возможно, Антош, — я погладил парня по макушке, немного отстраняя того от себя, смотря в растерянные глаза, — дак ты хочешь? — Хочу, — резко ответил Антон, словно ребёнку предложили игрушку купить, — а… а научишь целоваться? — Ахах, — засмеялся я, держа парня за плечи и утыкаясь головой в его грудь. На самом деле это очень ценные моменты, когда Антон так счастлив. Смешно, но за то сам попросил, — иди сюда, — я охватил руками его лицо, немного отводя подбородок вниз, приоткрывая губы, — расслабься, закрой глаза и делай это интуитивно. Не бойся, — я прикоснулся к нижней губе, не чувствуя сначала никакого ответа, но затем парень сомкнул губы и не зная, куда деть руки, положил мне их на грудь. Он целовал меня в верхнюю губу, затем в нижнюю. Также неумело, но уже смелее. Я оттянул его губу, немного прикусывая, и, кажется, выбивая из лёгких парня воздух. Рискнув протолкнуть язык, я провел им по ряду зубов, задевая затем его язык, подталкивая его к тому же действию. Внизу начало накатывать возбуждение и я вовремя остановился, чтобы все это не перешло границу, — считай, научился, — я чмокнул парня в губы, зачем-то переходя на шею и оставляя там небольшой укус, обвил талию парня руками, склоняя голову тому на плечо, — обещаешь, что все эти две недели ты выдержишь и не сломаешься под словами Марселя? Ты же сильный? — Я постараюсь, — тихо ответил Антон. — Но просто знай, что ты в любой момент сможешь прийти ко мне и просто обнять или поцеловать, хорошо?       Парень кивнул, расслабляя голову и склоняя её на мою. Кажется, он поймал волну спокойствия и умиротворения. Это случается так редко, но теперь я готов дать обещание, что именно эти чувства будут охватывать жизнь парня, нежели чем страх и паника.       Обещаю…