Ноль по Фаренгейту

      Мы вернулись в школу ближе к обеду. Встали часов в 10 утра, позавтракали, собрались. Дома были только мы, потому что родители уехали на работу. Со мной Антон чувствовал себя уверенее, не так стеснялся. Вчера он нашел некое спокойствие в Персике. Он так и пролежал весь вечер у него на коленках, и спал где-то под бочком, отдавая как можно больше тепла. Антон не соврал, он любил животных, а они в ответ любили его. Он находил в них отдушину, того самого собеседника, который выслушает, но смолчит, успокоит одним лишь своим присутствием. Будь моя воля, я бы Персика с собой прихватил. Жил бы у меня в кабинете. Своеобразная терапия с животными. Говорят, помогает.       Сейчас мы уже находимся на территории школы. Антон волновался, нервничал. Пальцы дрожали, глаза бегали сначала по салону машины, а затем и по зданиям территории школы. Я взял на себя все тяжелые вещи, проходя на территорию за Антоном, чтобы в случае чего, подловить его сзади. Волнение оно такое. Непредсказуемое. Один раз как торкнет в голову, так и паничку, и все остальное словить можно. Но Антон держался. Шел вперед, к главному зданию школы, потому что Павел Алексеевич и остальной педагогический совет желал нас видеть. Не сказать, что я знал зачем. Они ведь просто могли меня позвать отдельно, если нужно было им что-то разъяснить на счет документов. Могли просто Антона позвать поговорить. Хотя, соглашусь. Оставлять его практически один на один со Стасом было опасно. Я еще не знаю связаны ли как-то остальные учителя со всей этой ситуацией, но вот то, что Стас своими манипуляциями из парня психа пытается сделать — это я понял еще давно. И также давно мне ему косточки переломать хочется. Но имидж, сами знаете, особо не позволяет. Какой из меня психолог, если я даже сам себя удержать не могу?       Стены школы оказались холоднее больничных. Однотипный и разрушенный кирпич, кафельный пол и деревянные двери, что изредка поскрипывали. Если днем тут еще можно находится, с кем-то разговаривать, то вот ночью это здание вселяло нездоровый страх. Я ходил через него пару раз, когда мне нужно было попасть к Антону. И, наверное, в этот момент я действительно поверил в то, что у стен есть уши и глаза, потому что этот скользкий холодок по спине я никак объяснить не мог. А еще нельзя объяснить этот животный страх внутри не только меня, но еще и Антона, когда мы почти вошли в кабинет директора. Внутри что-то сжималось. Подсказывало, что ничего хорошего за этими дверями нет. Не погладят ни меня по головке, ни Антона. Но, была ни была. От такого нам явно не уйти. — Арсений Сергеевич, Антон, — послышалось с того конца кабинета. Голос был тихий, задумчивый, непохожий ни на голос Паши, ни на голос Стаса, а уж тем более Ляйсан. Я сделал шаг вперед, оставляя Антона позади себя, заходя в кабинет, — вы проходите, проходите, — мерзкий голос прошелся по тошнотворно-блеклым стенам кабинета, вызывая по коже жуткие мурашки. — Здравствуйте, — я поздоровался, хотя не особо хотелось кого-либо приветствовать. По полу шел сквозняк, на креслах сидели Стас и Паша, провожая меня странным взглядом. Стас ехидно улыбался, острил глаз, чего-то ждал. Паша же поник головой, стараясь даже не шевелиться лишний раз. Все это похоже на ебанный кошмар. Сейчас, по самому типичному сценарию должно развернуться кресло и там будет сидеть какой-нибудь маньяк с топором в руках и окровавленном фартуке, но кресло покачивается лишь из стороны в сторону, нагнетая атмосферу еще больше. — Присаживайтесь, — кресло начало медленно поворачиваться, но за эти пару секунд я не сдвинулся ни на шаг, выставляя руку в сторону, чтобы Антон не прошел. В этой тишине я слышал то, как тяжело он дышит, как его тело пробивает дрожь. Только не сейчас. Только не в этом кабинете и не в это время.       А кресло развернулось полностью. Шторы были плотно закрыты, но даже под тусклым освещением комнаты я смог разглядеть фигуру мужчины в солидном костюме, грубые черты лица и хищный взгляд, что блестел от порции янтарной жидкости, которую он держал в руке, а на столе стояла открытая бутылка того самого алкоголя, что ярко блестела от мимолетных лучей света. Дверь сзади хлопнула. Антон дернулся вперед, как будто его толкнули и он влетел в мою руку. Я успел ухватить его за талию, чувствуя то, на сколько ватные его ноги. Я оглянулся назад, увидев двух охранников, что стали на пути к выходя. Вся эта ситуация начала меня жутко бесить, потому что я ничего не понимал. — Вы кто? — первое, что приходит мне в голову, когда я убедился в том, что Антон может стоять. — Не узнаешь, Антош? — зачем-то обратился он к Антону.       Сейчас я начал понимать примерно ничего. Вот как охуевал стоял, так и продолжаю. — Хорошо, — мужчина прервал тишину, — так и быть, представлюсь, — он поставил стакан на стол, поднимаясь с рабочего кресла, — Марсель Игоревич, новый директор этой школы, — свет резко включился. Он стоял непозволительно близко и я смог разглядеть его полностью. Черные, как смоль волосы, залаченные назад, грубый нос, а глаза, как у хищника были. Черные. В них огонь горел и черти плясали. Ростом он был чуть ниже меня, но заметно сильнее. От него пахло дорогим парфюмом и тем самым коньяком. Костюм был без единой складочки, на руках два золотых перстня и сами руки были грубые, в шрамах. — А… — Что ж вы, Павел Алексеевич, не предупредили, что у нас такие перемены? — он покосился в сторону кресел, вскидывая уголки губ вверх, — вы присаживайтесь, — он отошел от нас, позволяя пройти и сесть. Но как бы я не хотел этого делать, Антон прошел вперед, а я успел лишь увидеть его испуганные глаза, в которых только и читалось «Слушай и делай».       Мы сели за стол. В комнате все также до ужаса холодно и противно. Антон смотрел в пол, перебирал кольца на руках, жмурился. К горлу подступает ком и я понимаю, что еще немного и его начнет прошибать. Единственное, что я понял, дак это то, что они знакомы и если я не услышу объяснений сейчас, то я их раздобуду. — Немного разъясню, — о, ну спасибо. Давно ждал, — уже как неделю я явлюсь директором школы по указу… — он покосился на Антона, — сами поймете кого. Спросите про Павла Алексеевича? Отвечу, — вот черт, — он теперь заместитель директора. Не далеко ушел. А вы тут зачем? Тоже скрывать не стану. Разговор серьезный. — А это можно было…? — Что «Можно было?», — он скрестил руки на груди, сверля меня взглядом. — Можно было предупредить заранее? Или хотя бы адекватно встретить, не разыгрывая всего вот этого? — я вспылил. Признаю. Но все это мне, ой, как не нравилось. — Люблю розыгрыши, — какая же ублюдская у него улыбка, — но не в этот раз, — лицо стало серьезным за одно мгновение, а под кожей пробежался противный холодок, — не буду медлить. Собственно, зачем вы тут. Ну, во-первых, с вам лично, Арсений Сергеевич, познакомится хотел, а во-вторых оповестить, что Антон с этого момента больше не сможет посещать ваши консультации и проходить терапию.       Стоп. Что??? Что, черт возьми, происходит? Я не верил ушам, надеялся, что послышалось, надеялся, что он просто недоговорил. Антон тоже сидел и не скрывал эмоций. Но в глазах его я больше видел страх, нежели чем какое-то удивление. Он бегал глазами по помещению и остановился только тогда, когда поймал мои глаза. В воздухе повис немой вопрос, который поняли оба, но ответ на него дать не мог никто. — Подождите, — я прервал тишину, начиная разбираться во всем этом, прости господи, дерьме, — то есть как это? — Наблюдаться Антон будет у меня, — перебил меня мужчина, — вы теперь работаете с детьми. Диму и Сережу, мы, кстати, тоже от вас забираем. Дело не в том, что вы плохой специалист, нет, — а во взгляде снова черти пляшут, масла в огонь подливают, потому что сам знает, что пиздит, как дышит, — просто так нужно.       «Просто так нужно…»       И что мне теперь делать? Антон без меня потонет во всем этом. Я к нему привык. Прикипел. Привязался, черт возьми. Он стал незаменимой частичкой моей жизни. Я даже не знаю, что я чувствую к нему. Я не хочу ломать парню жизнь своими чувствами, но я хочу обеспечить ему поддержку. Он еще мал. Он слаб. Он маленький птенчик, которого бросили родители, а я приютил у себя под крылом. И опять же. Привязался. Что я чувствовал внутри в этот момент? Пустоту. Что чувствовал Антон? Примерно тоже самое. Я не мог понять его чувств, не мог разобраться в себе, во всей этой ситуации, потому что я хотел помочь. И я помогал. Возможно, давал ложные надежды. Хотя, как можно давать ложные надежды своими действиями, которые были искренними? Я давно понял, что что-то чувствую. Но также давно попытался в себе все это подавить. Спросите: и как, получилось? Да нихрена. Я стал чувствовать еще больше, стараясь прикрываться простой преподавательской добротой, пользуясь тем, что Антон плохо понимает такие эмоции. Ему это просто кажется поддержкой. А для меня это глоток воздуха. Но мне паршиво. Паршиво от того, что он ничего не знает. Но паршивее всего этого может быть только то, что у меня забирают эти глотки. — Если вопросов нет, то оставьте все документы на Антона с больницы и можете идти, — прервал мои возмущения Марсель, — об остальном я вас оповещу позже.       Я встал без лишних слов. Достал папку документов и положил их на стол. Задерживаться мне здесь больше не хотелось и тихо позвав Антона, мы вышли из кабинета. Мы оба понимали что случился пиздец. Мы оба понимали, что сейчас мы не в том месте, чтобы все это обсуждать. Уши теперь здесь везде. Мы молча спустились на первый этаж, постоянно оглядываясь назад. Никого не было, но чувство слежки все равно присутствовало. Парень шел рядом, вскидывая голову и смахивая влагу с ресниц. За пару метров до выходя я аккуратно развернул Антона к себе, поднимая поникшую вниз голову за подбородок на себя. Глаза мокрые, нервно бегают по моему лицу, а губы дрожат, не в силах произнести и слова. — Антош, — тихо позвал я парня, — послушай, пожалуйста, — голос дрогнул от обиды и животного страха, что окутал наши тела, — я не знаю, что это было, но вижу, что знаешь ты, — я мягко дотронулся до его рук, чувствуя то, на сколько они вновь холодные. Я сплел наши пальцы, продолжая смотреть в его потухшие глаза, — мы должны об этом поговорить, но не сейчас. В Восемь часов. Тут же.       И парень кивнул, вновь растягивая губы и сдерживая поток слез. Он подался вперед, утыкаясь лбом мне в плечо, а я пропустил пальцы второй руки в его пшеничные волосы, чувствуя, как тот плачет чуть ли не навзрыд. Он что-то шептал, жался, сжимал руку, и рубашку на моем плече. — Все хорошо, — я провел носом по изгибу его шеи, чувствуя, как в выступающей на шее венке бьет пульс, — ты понял что делать? — шепотом просил я, на что Антон судорожно закивал.

***

— Что он сделал? — Тимур повел бровью, сидя рядом с Сережей на его кровати.       С Антоном мы стояли в тишине еще минут пять. Мы попросту не могли отпустить друг друга, но нам пришлось. После всех этих событий я сразу побежал к себе в комнату, ворвался без стука, чем жестко ошарашил Сережу и пришедшего в гости Тимура. Стало неловко, но было откровенно говоря пофиг. Сейчас мной совладают эмоции, нежели чем разум. Я выложил им все от и до, начиная от того, что было в больнице, до момента разговора с новым директором. — Забрал у меня Антона, — упираясь лбом в ладошки, очередной раз ответил я, — а еще Диму и Сережу. — Он, конечно, странный, — начал Тимур, — но зачем ему забирать у тебя из-под крыла Антона, если все хорошо? — Я не имею ни малейшего понятия, — я громко выдохнул от безысходности ситуации, надеясь только лишь на дальнейшие разъяснения Антона, — он просто поставил перед фактом. — А Антон как? — поинтересовался Сережа. — Хуево, — зато честно, блять… — я только вытянул его из этой ямы, как его снова начали туда затягивать. Приступов не было давно, поэтому если они случатся в ближайшие дни, то они могут ебануть по нему с такой силой, что хрен откачаете.       В комнате повисла тишина. Парни были в шоке, но верили каждому моему слову. Но я не верил сам себе. Я обманывал всех, но себя в первую очередь. Сколько дней я читаю себе мантру о том, что я ничего не чувствую? Больше месяца точно. Вот она, ложь во благо, ломающая человека изнутри. Опять же, я врал Антону. Да, он этого не замечал, но теперь это замечаю я. И мне тошно. От самого себя паршиво. Но а что я могу сделать? Позволить быть нам ближе? Так будет только хуже. Отстраниться от него? Тогда парень поникнет на глазах. Круг страха замкнется окончательно, а зная его наклонности к селфхарму, не факт, что он просто захочет жить. Все это сводит с ума. Все это не оставляет шансов на выживание не только Антону, но еще и мне. — И что ты будешь делать? — а Сережа догадливый. Знает ведь, что я это просто так не оставлю, — только не говори, что… — Да, — не дожидаясь окончания вопроса, ответил я, — я буду видеться с ним тайно. — И как ты это проворачивать собрался? — спросил Тимур, — ты же понимаешь, что Марсель это просто так не оставит? Он же не просто так это делает. — У нас теперь новая охрана по периметру школы, — встрял в диалог Сережа, — и я более чем уверен, что дело не в обеспечение безопасности школы, а в Антоне. Он здесь ценный экземпляр. — В смысле? — не то, что Тимур, тут даже я не понял что он имел ввиду, — то, что отец пытается выбить из него подпись на документы, это я знаю. — А еще то, что Антон это попросту ходячее многомиллионное наследство, ты знал? — Я знаю, что у него богатый отец, но, Сереж, давай по-русски. Поясни. — Его отец давно заявил в своей компашке богатеньких друзей, что Антошке жениться скоро. То есть, выстраиваем логическую цепочку. Антон женится на дочери какого-то бизнесмена, наследство делится пополам между ним и его женой, а с помощью подписания каких-то бумажек, происходит комбо, — Сережа провел руками по воздуху, эмитируя взрыв, — все удваивается и его батя живет и в золоте купается. — Черт…       Вот именно, что Черт, Арсений, блять. Что у тебя там? Чувства назревают? А вот хуй ты теперь на жопе ровно усидишь, накручивая себя на счет того, что ты теперь будешь делать ради денег. Нет, делать все это ты будешь только ради Антона. Ты же психолог. Ты же знаешь, как работает это чувство использованности и вины. Это как отсосать и потом получить дорогой Айфон от любимого папика, но об этом подарке ты не знал. Не ради этого сосал, как говорится. И вроде ведь, это просто подарок, а кажется, что насосал. Также и тут. Ты получаешь Антона, но чувство того, что за это тебе что-то дадут ломает все. Спасибо. Внутренний монолог идиота окончен. Занавес! — Я что-нибудь придумаю, Тош, — прошептал я в ладошки, — что-нибудь придумаю.....

***

      В комнату Антон вошел, точнее даже сказать, заполз максимально бесшумно. Он открыл дверь, зашел внутрь и только тогда, когда он сбросил вещи на пол и упал на кровать, сидящие за работой Сережа и Дима оглянулись. — Шаст? — Дима посмотрел сначала на Сережу, переводя затем внимание на поднимающуюся грудную клетку Антона и его заплаканное лицо, — ты…ты так зашел? Да и вообще, ты чего не предупредил?       Слишком много вопросов. Слишком много. Проскальзывает в голове Антона прежде, чем он закрывает глаза. — Бля, Тох, не отключайся, — Сережа встал со стула, подходя к Антону, — слышишь? Ты только с больницы вышел. Еще хочешь?       Дима быстро подорвался, доставая припасенную для таких случаев аптечку. Он достал ватку и нашатырь, прося Сережу подложить под ноги подушки, чтобы кровь больше в голову приливала и поднес ватку к носу, от чего Антон резко распахнул глаза. — Звони Арсению Сер… — не успевает сказать Дима, как Антон резко обрывает его тем, что хватает за плечо и мотает головой в отрицательно жесте, — так…прошу теперь объяснений.       А какие могут быть объяснения? Тут только вопросы задавать можно. Что ж вы, друзья, не оповестили Антона о том, что в школу вернулся придурок этот? Антону же по кайфу нервничать, в обмороки падать и приступы ловить. — Дим, — сказал, чуть ли не прошептал Антон, — когда?       И Дима понял. Долго объяснять не надо, что этот вопрос касается прихода Марселя. И сказать-то, есть что, но в тоже время страшно лишнего наговорить. Антон в таком состоянии до ужаса чувствительный, а еще стены все слышат, поэтому со словами тоже нужно быть аккуратнее. — Мы заметили его через пару дней после твоего уезда, — Дима сел на пол, подгибая под себя ноги, — он просто тут ошивался сначала. Ходил, важный такой, с документами. Про это мы не стали тебе ничего говорить. А про то, что он стал директором мы узнали дня три назад. Он, кстати, ограничил нам доступ к общению с городом. Поэтому на связи были сначала помехи, а потом она и вовсе вырубалсь. — Все в шоке, Антон, все, — добавил Сережа. — Я ж не выживу… — с вновь накатившими слезами прошептал Антон, — Арсения Сергеевича отстранили от наших дел.       Ну а теперь, Антон, ты осознал весь пиздец? Да, Арса будет теперь меньше. Да, ты перестанешь чувствовать его тепло, ты станешь реже утопать в этих невъебически красивых глазах. Ты больше не почувствуешь воздействия этих океанов на себе, потому у тебя его забрали. Отняли. Как конфетку у ребенка. И ведь Марселю плевать на то, что ты впервые почувствовал себя нужным, почувствовал себя любимым. Редкостная хуйня? Не правда ли? Чувствовать что-то к человеку. Впервые. Ты все еще не разобрался, все еще думаешь от том, что за ощущения у тебя в животе, когда он касается губами твоего лба. А теперь все. Теперь пришел пиздец мирового масштаба, потому что тот свое дело знает. Он сделает все ради того, чтобы ты больше с ним не пересекся.       Но Арсений сможет. Он тоже это чувствует и Антон старательно в это верит, успокаивая себя сейчас тем, что они поговорят. — Как это? — обрывает поток мыслей Сережа. — Одним движением руки. Вот как, — ответил Антон, — сидел своей жопой подставной на кресле, коньячок потягивал. Лыбился. А потом поставил перед фактом. — Не нравится мне все это, — тихо сказал Дима, — если не Попов, то кто? Ты расцвел на глазах, Тох. Он вытянул тебя с этого болота. — Вытянул, — Антон тяжело вздохнул, вновь прожигая взглядом потолок, — но теперь я снова чувствую то, как меня туда опускают.       И тишина. Глаза попросту закрылись, а тело обмякло, уже не надеясь ни на спасательный нашатырь, ни на помощь прибежавшего Попова, потому что спасая Антона, он губит себя.       Горький запах тины и топи подступал. Давно, Антон, не ощущал этого? А теперь получай. Почувствовал запах свободы? Получай. Ты же сам знаешь, сколько в тебе чертей пляшет. Смысл ты от них избавится пытаешься? Ах, да, Арсений. Он твое чистилище в порядок приводит. Да только смысла подставлять себя под все это нет, Антон. Перегори. Переболей. Прими. Прими тот факт, что ты не способен отвечать взаимностью. Что-то чувствуешь? Потуши. Не будь счастливым, смотря на то, как страдают другие.       Демоны плясать перестали, но оставили глубоки порезы от своих жгучих лап. Проникли в подсознание, заставляя принять факт своей бессмысленности в этом мире. И по традиции: Занавес.

***

      Стрелка часов медленно приближалась к 45 минутам восьмого. Я проспал часа четыре, потому что был эмоционально измотан. Прочитал ли я дневник Антона? Нет. Я это сделаю вместе с ним, а может, чуть позже. Сейчас не до этого. Сейчас это не так важно. Важно сейчас лишь то, что делать дальше. С одной стороны. Отстранили и перевели к детям. Ну и что. Я же смогу с ним видеться, пересекаться. Общаться мне никто не запрещал. Но с другой стороны. Марсель не так прост. Если ему нужен Антон и ради этого меня пришлось убрать, то не думаю, что он позволит нам видеться и поддерживать общение.       Тимур и Сережа ушли на ужин, а мне есть не хотелось. Сказать честно, я ничего лучше не придумал, как достать из холодильника бутылку красного вина и уговорить ее в одного. Да, я сейчас в школе. Да, я на работе. Но никто этого же не видел? Значит, никто ничего не докажет.       Опять, ты, Арсений, за свое. слышится где-то в подсознании. Но а что Арсений? На пьяную голову парой приходят довольно гениальные мысли.       Я поднял голову с подушки, спуская ноги на холодный пол. Башка трещала, ноги еле шли. Но перед Антоном я должен быть максимально серьезным и адекватным, поэтому я быстро принял холодный душ, поменял одежду и пшикнув пару раз парфюмом, вышел из комнаты, направляясь к назначенному месту.       Антон был уже там. Он подпирал собой стену и я, чтобы долго не семеселиться, ускорил шаг, подходя к парню. — Тох, — шепотом окликнул я Антона, — быстро. За мной. Вопросы потом.       Антон отлип от стены, проходя за мной к центральной лестнице. Мы быстро поднялись на второй этаж, находя нужный мне кабинет. О ключах я позаботился заранее, незаметно стащив их с вахты после проверки. В здании тихо, никто не ходит. Я всунул ключ в замочную скважину, проворачивая его там два раза. Дверь открылась и я, наказав Антону, чтобы тот прошел в кабинет, не включая света, еще раз огляделся и зашел следом. — Что мы тут… — Тшшш, — я оборвал Антона на полуслове, находя в темноте его руку, — иди за мной, — я повел его в сторону еще одной двери кабинета. Лаборантская была не закрыта и я, быстро запихав туда Антона, вновь полез за ключами, — вот сейчас делай все максимально тихо и аккуратно, — что-то внутри щелкнуло и я приоткрыл скрипучую дверь, — давай, — я пропустил Антона вперед, хватая его затем за запястье и останавливая. — Это старая библиотека? — тихо и с долей недопонимания спросил Антон, — но, как… — Ловкость рук и никакого мошейничества, — я потряс ключами перед парнем, убирая их в карман.       Внутри темно, пыльно и грязно. Я быстро вспомнил планировку помещения, вновь ведя Антона за собой. Окон внутри не было. Точнее, они были заколочены, поэтому я включил фонарик на телефоне, освещая им помещение. Мы прошли к столу между стеллажами и сложив все вещи туда, мы сели. — Антош, — я потянулся к рукам парня, на что тот их сначала попытался отдернуть, но потом сам же протянул их обратно, — давай на чистоту? — кивок, — кто такой Марсель? Ты его знаешь? — Марсель Игоревич, — тихо начал Антон, — он очень хороший друг моего отца. По образованию — психотерапевт, по призванию, извиняюсь за выражение, жополиз, — он тяжело выдохнул, формулируя мысль далее. — Давай так, — немного перебил я Антона, — во-первых, мы с тобой на ты, во-вторых, материться можно, в-третьих, может мне не стоило это слышать от Сергея Вячеславовича, но я уже наслышан о многомиллионном состоянии, какой-то там женитьбе. Можешь по порядку все рассказать? — Два года назад, когда мне только 16 стукнуло, я по закону мог косвенно участвовать в бизнесе отца. Он мне весь мозг им выел, поэтому я в этом возрасте ни к одной бумажке не притронулся, — Антон сглотнул, жмуря глаза, — потом начал мне про наследство затирать. Про то, что женит меня на какой-нибудь дочке богатого дружка или как минимум постарается приобщить меня всеми способами к делам. Я ответил на все это нет. На документы, дела, женитьбу. Зачем? Я мог спокойно расти, найти себе увлечение и зная то, как мой отец любит вкладывать деньги во всякую херь, он бы помог. Но черт его дернул приобщать меня ко всем этим делать. — А Марсель, он…кто? — попытался уточнить я у Антона, чувствуя тремор его рук. — Друг семьи. Отец меня к тему отправлял на психоанализ. Тот сказал ему, что больной я, но методами кнута и пряника можно воспитать, — тихий всхлип, — и ведь послушал, тварь, — Антон вскинул голову, шмыгая носом, — все лето перед десятым классном ходил с синяками, испытывал панические атаки, приступы. Задыхался. Слег в больницу с резким отеком квинки. Охуенно воспитал. А Марсель здесь уже не первый раз. В том году приезжал, чтобы поговорить с детьми и выявить, в случае чего, отклонения. — То есть он просто приехал на пару часов и все? — Он тут жил неделю, — продолжил Антон, — я его изначально боялся, а когда тот насильно затаскивал меня в свой кабинет и… и морально насиловал, я попросту молился всем богам, чтобы по дороге домой его какая-нибудь машина сбила.       Ох, черт…. — Почему он сейчас директор? Почему меня отстранили от вас? — слишком много вопросов, Попов, утихомирься. Парню и так не по себе — Скорее всего отец понял, что Стас не справляется с поставленной задачей. Как видишь, бумаги я так и не подписал. А в Марселя он верит. Думает, запугает им меня. Выбьет последнее живое, что осталось в моем организме и уйдет довольный. А отстранил, потому что видит, как ты на меня влияешь, — впервые Антон поднял на меня глаза, отражая ими всю грусть и никчемность этой ситуации, — слишком хорошо влияешь.       И Антон это признал. Понял, что я к нему изначально только с добрыми побуждениями шел. — Ждать того, что он уйдет — не стоит. Он не позволит нам пересекаться, не позволит общаться. Он вернет мне мое прежнее состояние, а я… — Не хочешь? — Не хочу, — закачал головой парень, — хочу просто…просто вот так с тобой сидеть и разговаривать ни о чем, — уголки губ дрогнули в мимолетной улыбке, которая так быстро оборвалась, — мне за последний месяц так хорошо стало. Я так много начал понимать и чувствовать. Мне попросту страшно находится тут без поддержки.       А ведь я и есть эта самая поддержка. Я костыли для его поломонного состояния, но даже и их подбили. — Даже если нам ограничат наше общение, я все сделаю, лишь бы ты не вернулся туда, — а Антон понимал, про какое «туда» я говорю. По реакции понял, — давай договоримся? — Насчет? — Чтобы не вызывать каких-либо подозрений, чтобы они думали, что мы с тобой не более чем «учитель-ученик», днем никого контакта. Максимум привет-привет, пока-пока. Но вечером, когда все будут расходится по корпусам и мало кто будет находится в школе, будем встречаться тут и ты мне будешь все рассказывать. Хорошо? — Это не опасно? — Опасно. Но по другому мы в такой ситуации попросту не выживем, — я все еще держал его руки, которые уже не дрожали, которые были расслаблены и согреты моим теплом, — я тоже не хочу терять это общение, Антон, слышишь? Я тебя не брошу одного и не оставлю тонуть в этом болоте. — Если тонуть, то вместе? — Нет. Если спасаться, то вместе, — я отпустил его руки, вышел из-за стола и встал напротив него, — встань, — Антон встал передо мной, поднимая опущенный изначально в пол взглад на меня. Глаза горели. Горели ярким пламенем надежды, также как и щеки от какого-то смущения. Я протянул руки, обвивая его талию и прижимая к себе, — делай, что хочешь, — зачем-то добавил я. Может он понял, а может и нет, но он прижался ближе, сжимая кофту на моей спине. Я почувствовал его нос в изгибе своей шеи, а еще руку на своем затылке, которая перебирала мои волосы.       Я немного отстранился, ловя глаза парня. Смотрел ровно, расслаблено. Поджимал губы. Нет, Арсений, ты этого не сделаешь. Твердил мне где-то внутренний голос, но было поздно. Я приблизился, мягко каясь его губ своими. Антон не отвечал. Потому что не знал и не понимал. А я и не ждал особо. Важно сейчас было то, чтобы не послал потом. А сами губы сухие. Такие расслабленные, немного приоткрытые, позволяющее проникнуть глубже. Но я этого не сделал, остраняясь. — Подумай над этим, — я плавно провел подушечками пальцев по руке, стараясь не смотреть в глаза. — А я не хочу думать, — Антон наклонился, нелепо впиваясь в мои губы своими.       Чувствовал. Даже если не понимал, то все равно чувствовал. Надеялся ли я на ответную реакцию? Возможно, где-то в губине души верил, но здравый смысл, еще не похороненный мной же твердил, что идея идиотская. А как оказалось — нет. — Я не знаю, правильно ли это. Не знаю, что это, но мне кажется, что это что-то хорошее, — пошептал Антон прямо в губы, последний раз их касаясь. — Все таки подумай над этим. Но да, это что-то определенно хорошее.