Дневник рабыни

Мерцают свечи в подземелье Средь тишины и темноты, И украшают ожерелье Замок и толстые болты. И цепи кованые звенья В руке сжимает господин, Ведет спокойно впереди, И ты за ним ступаешь тенью. Но чуешь ты - его волненью Твой трепет внутренний сродни. В оковах хрупкие ступни Звенят красиво нежным эхом Готовясь к непростым потехам, И так торжественны огни. Вот в глубь подвалов вы спустились, И сердцу вторит звон цепей. И все решетки опустились По мановению ключей. Стальная цепь, ошейник прочный - Смиряют сладостно они. Встань на колени в час урочный И кротко голову склони. Прими из ласки и из пыток Целебный сладостный напиток Обставлен темный уголок Со вкусом - кожаный мешок, Обновка, для тебя подарок И час мучений будет жарок. Но кто сказал, что быть рабыней Есть обязательно разврат. Та, что неволи не покинет, Чиста, как много лет назад. И это чувство может свято, Быть может разной ипостась, Но никогда не виновата Та, что в неволю отдалась, В неволю - но по воле доброй, И кнут пускай струится коброй, И властных рук кольцо хранит От заблуждений и обид. Отныне смысла не имеет Чужое мнение, слова, Струятся плети, словно змеи, В мешке из кожи голова. В мешке есть несколько отверстий - Для глаз прекрасных и для рта, Чтоб целовали губы перстень, Порой и прочие места. Но господин закрыть их может, Детали прочные застежек Замкнуть, и опечатать вход В свой личный храм твоих красот. А может, с ног до головы Сойдутся замкнутые швы, А сквозь отверстие рука Ласкает бугорок соска, Раздвинув молнию, замок, Лишь господин открыть их мог. Отныне смысла не имеет Чужое мнение уже Струятся цепи, словно змеи И отражаются в душе. И сталь поверхностью зеркальной Покорность отразит в очах Густой подчеркнутых вуалью На крепко скованных плечах. И награждая при свечах Особой, пыточной кроватью, Отметит воск тебя печатью И поцелуем на устах Печать поставлена сквозь щели В уютной клетке колыбели. Сегодня он палач твой личный, Железный инструмент готов, И сладок ужас безграничный, Как и объятия оков. Он истязания и ласки Перебирает, чередуя, И под печатью поцелуя В тугую прорезь плотной маски Налившись соком, только вздрогнут Уста - и снова вход застегнут. Последний раз прогнется кнут, Смиряя дух твой неспокойный, Мешок особый, многослойный, Застежки наглухо замкнут. И звон утих, пусть сердца стук Сильней, но прочь ушли тревоги. В железный, кованый сундук Ты упакована в итоге. И нежных рук за слоем слой Все дальше тонкие перчатки И овладел твоей душой Уж сон, пустив свои зачатки.