О штрафах, страсти и желании

— Кажется, я бываю здесь чаще, чем у своей бабули. Звонкий голос раздается в томительной тишине, ласково окутывая все вокруг своим весёлым настроением. Оглядываясь назад, Чонгук нехотя подтверждает в уме чужое заключение. Человек, сидящий перед ним, бывал в его участке целых три раза за какие-то две недели и не менее пяти раз за прошлый месяц. Чон правда не видит ничего привлекательного в том, чтобы терять так много времени в полицейском участке, а потому не понимает, откуда в глазах напротив столько веселья и детской радости. Пак Чимин попадал по абсолютно глупым нарушениям: то скорость превысил у полиции под носом, то наручники у офицера стащил, то окурок от сигареты, которая даже не его, бросил мимо урны. Чего только с ним не приключилось уже. Чонгук даже не знал, что существует столь много поводов для задержания. И вот, надо же, все это богатое разнообразие прямо в его, Чонгука, смену. — Чимин-щи, в чем дело? Вам самому не наскучило появляться в этой унылой и тусклой — как вы выразились в прошлый раз — каморке? Мужчина напротив едва заметно вздрагивает, когда притихший офицер наконец обращает на него свое внимание. Чонгук невольно хмыкает, уловив это лёгкое движение. Перед ним сидит Пак Чимин. Человек, вес кошелька которого запросто задавит Чона целиком. Человек, имя которого у всех на слуху: едва ли найдётся случай, когда рядом с упоминанием некого страха (перед весом чужого богатства) и ненормального уважения не прозвучит имя Пака. Человек, который держит в своих руках весь Сеул, ни на грамм не скрывает своего положения и с широкой завораживающей улыбкой тратит деньги на всякие безделушки, начиная от картриджей с Китти и заканчивая миловидными украшениями с дельфинчиками. Он не из тех, кто продает наркотики, нелегальное оружие или убивает всякого вставшего у него на пути — Пак Чимин не из фильмов, не из мафии. Он реален. И, что радует, всегда вменяем, адекватен и запредельно чист. Или почти всегда. С некоторых пор он зачастил у них в офисе за мелкое — настолько мелкое, что даже смешно — хулиганство. Чонгук кидает взгляд на монитор, проверяя картинку с камер наблюдения. Сегодня Пак приехал на порше. Чон даже не знает, что это за модель. От веса чужого кошелька в груди неприятно колет. Вновь глубоко и напряжённо вздохнув, он трёт пальцами глаза и хмурит лоб. — Не понимаю, к чему ты клонишь. Тебе не нравится проводить со мной время?— на его губах царит ехидная, довольная улыбка. Кажется, видеть усталость в глазах Чонгука, является для него чуть ли не самым лучшим подарком в мире. — Хотя я был бы совсем не против, окажись мы в более изысканном месте,— он обвел оценивающим и брезгливым взглядом пространство вокруг,— как, например, в ресторане el royal? Волшебное местечко. Там я впервые встретил тебя. Брезгливость как рукой сняло, стоило ему вернуться к разглядыванию Чонгука. На красивом лице вновь расплылась очаровательная, трогательная улыбка. Упомянутый El royal является любимым детищем Пак Чимина — это его славный ресторан. Они встретились там как раз пару месяцев назад, когда Чонгука вызвали по одному нелепому делу: некоторым особам не понравилось обслуживание, и они учинили там такой скандал, что дошло аж до самого Пака, который незамедлительно вызвал полицию, стоило клиентам выместить гнев на паре дорогих тарелок и одной очень дорогой вазе. Чон, будучи дежурным в ту ночь, как мастер своего дела, разобрался во всем и выставил некомпетентных личностей из помещения, выписав им приличный штраф за порчу имущества. В тот день он упрямо старался не замечать на себе оценивающего взгляда хозяина ресторана. Младший раздражённо цокает, убирает руки от лица, встаёт с насиженного места и упирается ладонями в стол, угрожающе склоняясь над Паком. Он знает, что Чимин одним щелчком пальцев может лишить его будущего, но терпеть с каждым разом становится сложнее. Да и не кажется ему, что Пак способен поступить с ним таким образом (Чонгук уверял себя в том, что привлекает мужчину не меньше, чем тот привлекает его). О том, что тот напрочь забыл об уважительном отношении к члену правоохранительных органов, Чон уже и не вспоминает. — Ваша задача заключается в том, чтобы выплатить этот несчастный штраф.— Холодно и грубо отрезает Чон.— Он не составляет и одного процента от всего вашего имущества. К чему эти представления? Каждый раз Вы отказываетесь закрыть штраф на месте, попадаете сюда, беседуете со мной о том, какая сегодня шикарная погода, а потом уходите и молча оставляете нужную сумму на этом столе. В чем, Черт возьми, дело? Это первый раз, когда Чонгук позволил себе поднять голос на Пака. Обычно он мирится с происходящим, даёт Чимину наблюдать за собой и наблюдает в ответ. А теперь он не понимает, что чувствует, потому что в некогда тёплых глазах Пака всплывает чувственная обида и горечь, что тут же заставляет офицера чувствовать себя виноватым. Хотя виноватым быть не за что. Ему на самом деле начинает надоедать эта странная и сомнительная ситуация. За последнее время Чон действительно привык к присутствию Чимина и порой даже позволял себе спокойно заниматься всякой документацией, пока тот, в свою очередь, все время терпеливо и пристально, а главное — тихо, наблюдал за ним, точно ожидая, что на него обратят внимание. Но сегодня у Чонгука отвратное настроение. За этот долгий и мучительный день он разбирает уже пятое дело, и злости в нём сейчас так много, что самому тошно, и Чимин, весь такой восхитительный, желанный и игривый лишь подливает масла в огонь. Все потому, что Чонгуку Чимина хочется. Хочется до дрожи в коленках и не важно где — на себе или в себе. Хочется, да не можется, поэтому он зол и именно поэтому он не намерен молча сидеть с документами. Ведь, во-первых, он задерживается из-за позднего появления нарушителя, во-вторых, дома его ждёт Гурым и, в-третьих, он чертовски сильно возбуждён. Разве может этот восхитительный мужчина заставлять его малыша Гурыма ждать? Нет, сегодня он не может позволить себе молчать. Сегодня надо со всем разобраться. Взгляд невольно опускается на чужие коленки — Пак оттащил стул подальше от низкого стола, дабы не упираться ими в твердую поверхность. Старший может быть и не особо высокий, даже ниже Чонгука на пару жалких (важных) сантиметров, но тело его состоит процентов на девяносто из ног. Стройных, упругих и изящных ног. Ног, которых хочется касаться. Бёдер, которых хочется сжимать в своих ладонях до синяков на песочной коже. Коленок, которых хочется гладить до мурашек. Ах. Чонгук до неприличия громко сглатывает. А самое восхитительное в Паке — это его походка. Когда он входит в участок, покачивая своими бедрами, держа руки в карманах и разбавляя тишину стуком своих каблуков, Чонгук под скидку продает свою душу дьяволу и добровольно тонет в глазах, одновременно выражающих радость от встречи и капельку раздражения. Чонгук вовсе не падок на богатство. Хотя, конечно, кто бы не мечтал проснуться в золоте? Однако в Чимине его привлекают не дорогие украшения, машины и шикарный особняк с личным бассейном, садом и большой парковкой. Больше всего Чону нравится то, как Пак вписывается в свое богатство. Ему подходит быть богатым. Подходит носить туфли с обложек журналов и часы за несколько миллионов и приезжать на последних моделях автомобилей. Чонгук отчаянно тонет в этом потрясающем сочетании. — Чонгук-щи,— мягко начинает Пак, протягивая свою ладонь к руке младшего и своевольно сжимая ее в своей. Чон бы вырвал руку, он ведь всё-таки на посту, но отказать себе в желании чувствовать мягкость чужой кожи не в силах. И без того было слишком очевидно, какой краш ловит офицер всякий раз, когда на пороге их участка оказывается Пак, облаченный в излюбленные пальто и дорогие рубашки с золотыми запонками. Ему уже нечего скрывать, его желания лежат на поверхности. Старший хватает свободной рукой чужой воротник и грубо тянет на себя, оставляя жалкие сантиметры между их лицами. Чонгук распахивает глаза в удивлении. Пак застал его врасплох и до очевидного доволен этим. Он гадко (прекрасно) ухмыляется, ведёт большим пальцем по линии челюсти и прикрывает глаза, опаляя своим тяжёлым взглядом и горячим дыханием лицо Чона. — Как жаль, что ты не гей,— шепчет он в губы, слегка касаясь их кончиком своего носа, и резко поднимает руки к затылку офицера, пропуская пряди волос между пальцами и едва сжимая их у корней. Чонгук громко охает и едва не падает вперёд, успевая выпрямить предательски дрогнувшие локти, пока на губах Чимина расцветает озорная улыбка,— мы могли бы поцеловаться. Чонгуку думает, что ослышался. Опуская глаза на чужие губы, он молча думает, что лучше бы ему не показалось. Блестящие пухлые губы точно принуждают к поцелую, к тому, чтобы их мягкость наконец оценили по достоинству. О, Чонгук бы оценил. Он целовал бы эти губы так, как если бы это был его последний раз. Пак сейчас так близко, что Чон может почувствовать клубничный запах его бальзама и духов. Так близко, что по коже невольно разбегаются мурашки, а в голове всплывают картинки того, что бы он сотворил с этими блядскими губами. Пока спонтанные мысли кружат рассудок младшего, Чимин, наблюдающий за ним с озорной улыбкой, отчего-то громко цокает, шуршит какими-то бумагами и, не говоря больше ни слова, отстраняется от офицера, разворачивается на своих каблуках и уходит прочь, оставляя его наедине со своими мыслями. Опуская взгляд на стол, парень видит квитанцию штрафа и положенные на нее деньги. Как всегда. Падая обратно на стул, Чон хватается руками за волосы и слегка оттягивает их в стороны, протяжно выдыхая и растекаясь. Он почти было поцеловал его. Он чертовски хотел этого.

***

Он встречает Чимина в следующий раз спустя три дня. Что удивительно, их внеплановая встреча произошла не в участке, а в парке. Была поздняя ночь, Чонгук прогуливался с Гурымом, делал бесчисленное количество его фотографий и наслаждался тишиной улицы, когда вдруг ощутил на своей шее чьё-то теплое дыхание. Резко оборачиваясь и пугая пса, от неожиданности оскалившего клыки, Чонгук по инерции заводит руку за пояс, ощущая надёжную рукоятку пистолета, и готовится вот-вот вынуть его из кобуры, как в глаза вовремя попадает блеск знакомых пуговиц. Пак Чимин стоит напротив него и ехидно улыбается. Стоит, что неудивительно, в любимом Чонгуком темно-зеленом пальто с золотыми вставками и безупречно чистых туфлях на скромном каблуке. Младший громко выдыхает, убирает руки от оружия, выпрямляется, поднимая по пути озлобленного пёселя, и сводит брови в переносице от раздражения. Снова Пак Чимин. Снова великолепный. Снова желанный. — С ума сошел? Я мог пристрелить тебя. Думай головой в следующий раз, если тебе снова приспичит подкрасться к члену правоохранительных органов.— Ничуть не правдоподобно возмутился Чон, пока в глазах его наравне с адреналином кипело безмерное удовольствие от внезапной встречи. Пак, в свою очередь, говорить почему-то не торопится, что ему совершенно несвойственно, ведь обычно тот болтает без умолку, если пребывает в хорошем настроении. Он молча смотрит то на Чонгука, то на его собаку, и во взгляде у него плещется какое-то неизвестное Чону стеснение. Пак улыбается чему-то совершенно по-глупому и переминается с ноги на ногу, точно придумывает, что же ему такого остроумного ответить. — Гурым. Гурым, сидеть,— строго произносит Чон, когда опускает животное на землю. Тот послушно садится возле ног хозяина и недоверчиво смотрит на незнакомого человека. Чимин ещё какое-то время молча следил за движениями пса и наслаждался его тихим рычанием: очаровашка был готов защищать своего хозяина в случае чего. Тихонько переминаясь с пятки на носок, он, таки не выдержав, показательно громко вздохнул, медленно, преследуемый глазами младшего, присел на корточки и вдруг начал громко улюлюкать, подзывая малыша к себе и выглядя при этом так мило, что у Чонгука от увиденного бровь самовольно вздернулась от изумления. Пак смотрел на его мальчика, заламывал бровки в умоляющем жесте и невыносимо очаровательно дул губы. — Чего..— недовольно звучит от младшего, когда он замечает предательски виляющий хвостик Гурыма. Пёс забавно подпрыгивал на лапках и махал головой из стороны в сторону, метаясь между хозяином и незнакомцем, в руках которого он заметил знакомые по форме штуковины. Чуть присмотревшись, Чонгук понял, что у Пака между пальцами зажат корм. Значит ли это, что Чимин наблюдает за ними уже приличное время? Чон уверен, что богатенькие парни не носят в кармане маленький пакетик с собачьими лакомствами просто так. Громко фыркнув, младший вернул внимание своему псу и, видя отчаянность и немую просьбу в его глазах, пробурчал слово-старт. — Можно,— повторился он, заметив, что животное не распознало его невнятное бормотание. А дальше произошло то, что заставило Чонгука понять, что он попал. Не то что бы это не было понятно раньше. Просто сейчас он осознал, что его желание к Паку черпалось не только в манящих изгибах тела. Он, несомненно, хочет Чимина. Вот только, кажется, теперь он хочет Чимина в своей жизни. Мысль эта оказалась такой резкой и страстной, что у Чонгука что-то мучительно забилось в голове. А все дело в том, что Пак Чимин — человек, который держит в своих руках весь Сеул— трепетно обнимает этими же руками его собаку и дарит ему вкусняшки, подбадривая, хваля и делая того самым счастливым мальчиком на свете. — Он такой очаровательный, Чонгук-а,— бодро отзывается старший, присаживаясь на скамейку и утягивая малыша за собой, а Чон лишь смотрит и не знает, как реагировать на такое зрелище. Ранее Пак всегда казался высочайшей горой, до вершины которой ему, простому офицеру, ещё идти и ползти. Сейчас Чимин выглядел обычным человеком и единственное, что в нем выдавало того богатого паренька — все тот же пышущий изысками наряд. И если раньше младший тонул в сочетании Пака и его богатства, то теперь все его мысли заполонила картина обнимающего, широко улыбающегося и нагло очаровывающего Пак Чимина. Когда старший позволяет Гурыму лизнуть свое лицо, Чонгук чувствует, как кончаются его гордость и самолюбие и, прежде чем успевает полностью обдумать происходящее, произносит громкое: — Кто сказал, что я не гей? Чонгуку ранее не доводилось замечать столько удивления на чужом прекрасном лице. Пак остолбенел, раскрыл в немом вопросе рот, застыл взглядом на скамейке и перестал поглаживать Гурыма. Его бровки сомкнулись у переносицы, и Чон почти успел в четвертый раз пожалеть о том, что подобная громкая фраза сорвалась с его языка. Однако в ту же минуту, когда тот готовится позвать пса и свалить, Чимин поднимается с насиженного места и все той же восхитительной походкой идёт к нему, ослепляя своей довольной улыбкой. — Стоит ли мне, не знаю, выкупить Гурыма? Тогда тебе придется проверить, какие я могу создать ему условия, правда ведь? Или можно просто позвать тебя к себе на чай, не устраивая никакой драмы? — кокетливо спросил старший, поднимая взгляд на офицера и игриво подмигивая ему. Чон громко фыркает, но на предложение никак не отвечает, предпочитая промолчать. Странные подкаты у богатеньких. — Давай я скажу иначе, ладно? Забудь то, что было минуту назад, пожалуйста.— Чимин как-то нервно вздыхает, кусая в волнении нижнюю губу.— Не хотел бы ты пойти со мной на свидание? Чонгук сначала думает, что ему послышалось, как и в тот раз в участке, но взгляд Чимина настойчивый и ожидающий. Чон под таким напором тушуется, краска растекается по его щекам и ушам, а пальцы на ногах внезапно поджимаются. Он не был уверен в том, как ему следует ответить. Намерения Чимина были ясны как день — он хочет секса. Чонгук ведь отнюдь не глупый парень и работает в правоохранительных не за красивые глазки — не заметить взглядов, которые кидает Пак на его талию, ноги и задницу, было невозможно. В целом, в этом и заключалось единственное объяснение того, почему Чон позволял себе откровенно пялиться в ответ. И, несомненно, Чонгуку тоже хочется секса. Вот только не сейчас, не при таких обстоятельствах и не с Гурымом на руках. Пак Чимин ведь богат. Ему ничто не стоит через недельку заменить Чонгука кем-то другим. Вот только младшему совсем не хочется оказаться тем, кого реально забыть и с кем можно поиграть. — Хочешь переспать со мной?— Холодно и резко звучит от него. Реакция Чимина стоила того, чтобы задать интригующий вопрос, потому что по его щекам поползли красные пятна, пухлые губы поджались от неожиданности и пальцы едва задрожали, что не ускользнуло от зоркого взгляда офицера. Возможно, Чонгук попал в то самое. — Конечно я.. Я правда хочу переспать с тобой, Чонгук.— Спустя некоторое время тихо, но уверенно звучит от старшего, и Чон уже готовится развернуться и свалить от этого типа куда подальше, вот только Чимин ошеломляет его своим следующим заявлением: — Если, конечно, ты не против переспать со мной... Точнее, если ты вообще хочешь этого.— Чимин выглядел по-очаровательному взволнованно и смущённо, и злость Чонгука как рукой сняло.— Вообще-то я думал, что мы просто выпьем чаю и посмотрим какой-нибудь фильм, пока Гурым будет выбирать себе игрушки, которые я купил ему ещё когда впервые увидел его фото в твоём Инстаграме, но если ты хочешь сразу начать с такого, то я, ну, не очень-то и против. Невинность чужих мотивов вводит Чонгука в ступор. То есть, Чимин действительно хотел позвать его на чай? Всего лишь на чай. Младший от услышанного в изумлении раскрывает рот, а после громко воет и топает ногой по земле, заламывая бровки кверху. Он поставил себя в очень неудобное и неловкое положение. Кто ж тянул его за язык? — Так. Это звучит как-то неприлично. Давай начнем сначала, ладно? Если ты не хочешь ко мне, то мы могли бы пойти в ресторан. В el royal, если ты не против?

***

Чонгук не согласился. Будучи окружённым неловкостью и чувствуя себя сраженным, он предпочел отказаться от заманчивого предложения старшего, поэтому в el royal они пошли не в тот день, а в субботу, в законный выходной младшего. Чонгук готов был завыть от смущения, когда увидел себя в зеркале. Он выглядел, мягко говоря, необычно. Как только Хосок, его брат, узнал о том, с кем младший идёт на свидание (хотя тот упрямо восклицал, что это вовсе не свидание), он добрался до его квартиры в рекордные сроки, держа в руках большие увесистые сумки с косметикой. Хосок — стилист-визажист. Помимо того, что он работает в какой-то крупной компании, занимаясь внешним видом айдолов и пользуясь спросом, он ещё является самым лучшим братом на свете. Именно поэтому он добродушно притащил вдобавок кучу приличных костюмов для своего младшенького, чтобы приукрасить его и заставить сиять на встрече с самим Пак Чимином. Благодаря Хосоку Чонгук выглядит потрясающе. Обратив внимание на то, что костюм сидит на нем, как влитой, Чон невольно задался вопросом, не по его ли личным меркам брат пошил это чудо света. Многозначительная улыбка старшего подтвердила его догадки — тот и раньше нередко использовал его для реализации своих творческих идей. И сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, младший чувствует себя немного неловко, потому что даже он хочет себя в таком виде. В случае же с Паком это может выглядеть провокацией (в какой-то степени, так и есть, но Чон пока не готов себе в этом признаться). На нём длинные брюки, великолепно сидящие на его здоровенных упругих бедрах и ягодицах, с большими карманами, и тонкая запринтованная серая рубашка, растегнутая на верхних пуговицах, с большим воротником, ровно лежащем на крыльях пиджака. Его талию аккуратно обтягивает длинный кожаный ремень средней ширины, а на шее висит грубоватое украшение. Хосок позаботился даже о макияже и причёске своего брата, делая ему простую укладку и освобождая лоб от чёлки. — Выглядишь потрясающе, Гуки!— Довольно воскликнул старший, обнимая парня за плечи и завывая.— Пак не сможет оторвать от тебя взгляда! Чонгук согласен. Он сам не может оторвать от себя взгляда, что уж там говорить о Чимине, который своё желание открыто высказал в их последнюю встречу. — Чёрт, Чонгук! Зачем тебе эти правоохранительные? Давай в модельный, ты идеально подходишь! — Хён, мы уже обсуждали это,— Чонгук устало вздыхает и сводит брови к переносице. Хосок тоже вздыхает и удручённо мычит, делая мелкие поправки в макияже и давая понять, что он все понял и тема закрыта. Чонгук действительно мог стать моделью. Его лучший друг даже заведует одним модельным домом, и ему ничего не стоило бы добавить в список лиц Чона, ведь он не только доверенное лицо, но и обладатель потрясающих параметров. Вот только публичная жизнь не для него. Загонять себя в рамки в выборе еды, одежды на выход или прически, вставать на весы каждый день и подсчитывать набранные калории - всё это не его. Чон любит выходить вечерами на улицу, чтобы побыть в одиночестве (или с Гурымом) и не чувствовать, как за ним по пятам ходят папарацци. Он хочет свободы. Хосок понимает это. И в то же время не может принять того факта, что такое потрясающее тело и харизма отсиживаются на месте офицера. На тумбочке звенит телефон, и Чонгук тихонько отходит от брата, проверяя оповещения. Там он находит одно сообщение от Чимина, в котором тот вежливо интересуется, заезжать за Чоном или не стоит. Младший так-то не против, вот только мысль об этом почему-то смущает, поэтому он отказывается и просит не беспокоится. — Стой!— окликает его Хосок, когда он стоит в коридоре, готовясь наконец покинуть дом,—Я чувствую, что здесь не хватает чего-то... — Хён, нет.. — Да! Я имею в виду, что это место слишком пустое... Постой минутку! — Чонгук заинтересованно смотрит вслед уходящему брату, дуя губы и покачиваясь туда-сюда на пятках, пока тот чем-то шуршит в комнате. Не проходит и минуты, когда старший возвращается обратно и прикрепляет на воротник пиджака брошку, а после с довольной улыбкой отходит назад и удовлетворённо хлопает в ладошки. После этого он разрешает младшему крепко обнять себя, ведь тот просто переполнен любовью и благодарностью за его помощь, и отправляет в путь, выталкивая из дома.

***

Чонгук очень нервничал, когда подходил к их столику. Ещё на входе он уточнил, что его ждёт Пак Чимин, и свободный официант вызвался показать ему путь. Когда же на глаза попался сероволосый мужчина в алом костюме, по лицу Чонгука растеклась краска, ведь те мысли, что всплыли в его голове, были вовсе не те, что должны сопровождать его на обычном свидании. Чимин, черт возьми, выглядит как Бог. С этими блядскими тенями, взглядом босс бич и сверкающими ролексами на запястье. В этих прямых классических брюках, рубашке, плотно обтянутой чем-то на талии, и пиджаке. Чонгук клянётся, что увидел золотые серьги, несмотря на то, что находился пока ещё на приличном расстоянии от парня. Когда же они подходят ближе, младший невольно застывает. Чимин, заметивший его приближение, отложил в сторону телефон и тоже замер. О да, Чонгук ждал этого. Он ждал именно этого оценивающего взгляда: глаза Пака скользят от его ног к лицу и намеренно задерживаются в области паха и тонкой талии. Ждал, что Пак жадно обхватит нижнюю губу зубами и громко вздохнет через нос. Чимин восхищён — Чонгук тоже. — Вау, Чонгук-и. Ты выглядишь просто потрясающе!— бодро отзывается старший, приподнимаясь с места, чтобы достойно поздороваться со своим гостем,— никогда не видел тебя в таком прежде! Даже не думал, что твоя талия на самом деле.. такая,— его рука мягко опускается на озвученный участок Чонгукова тела, приобнимает и мягко ведёт за собой к столику. Младший не противится, позволяет себя вести и не скрывает довольной улыбки. — Могу сказать то же самое о тебе, Чимин. Этот твой костюм, несомненно, нравится мне гораздо больше всего, что я видел раньше,— тихо говорит тот, проходя к своему месту и замечая краем глаза, как официант закрывает за ними дверь. Пак на его комплимент счастливо улыбается и, кажется, даже смущается — вот наконец-то и очередь Чонгука облизывать губы в удовольствии. Лишь опустившись на мягкую сидушку стула, офицер обратил внимание на то, как они сидят. Если обычно на свиданиях люди предпочитают сидеть друг напротив друга, то Чимин, который услужливо проследил за тем, чтобы Чонгук сел строго на своё место, предпочёл сесть совсем рядом, по правое плечо от него, что было немного необычно и странно. — Правда? Неужели, даже больше, чем мое пальто цвета красного моря? Или, может быть, больше, чем атласная баклажановая рубашка?— весело звучит со стороны Пака. — Что?— Чонгук уставился на старшего в изумлении. То есть, как? Пак настолько внимателен?— Как ты заметил, что я.. что мне.. — Да брось, Чонгук-и, это трудно не заметить. Ты смотрел на меня так откровенно,— Чимин позволяет себе мило хихикнуть и опустить ладонь на коленку Чона. Вот тут-то до младшего дошел скрытый мотив необычной посадки — Чимин просто хочет касаться и дразнить его своими восхитительными руками. — Ещё твое настроение всегда чуть лучше обычного, если я в твоих любимых вещах. Чтоб ты знал, после того, как я это понял, я не носил эти вещи, если не планировал встретиться с тобой,— Пак звучит кокетливо и игриво. Настолько, что Чонгук почувствовал себя подвыпившим, хотя ещё даже не взглянул в сторону выпивки. — Так ты все это время попадал в мой участок нарочно?— изгибая бровь, спрашивает младший, показательно хмыкая и совсем чуть-чуть смущая Пака своей разгадкой, — Да ладно, серьезно? Чон разрешает себе рассмеяться, видя замешательство на лице Чимина. Тот зачем-то решает поиграть в королеву драмы, поджимает печально губы и хмурится, изображая настоящую глубокую обиду. — Окей, да. Ты прав,— Пак старается звучать разочарованно, но Чонгук слышит смешинки в каждом слоге,— А ты думал, что я действительно просто так не оплачиваю эти штрафы? Конечно я шел туда, чтобы встретить тебя,— дует губы тот и складывает руки на груди, в упор глядя на младшего. Чонгук позволяет себе посмеяться ещё, потому что старший, весь такой богатый и серьёзный, сейчас выглядел крайне комично, изображая непонятную обиду за излишнюю догадливость офицера. Он заражает его своим смехом, игриво тыкнув пальцами в ребра пару раз, и тем самым напрочь разбивает возникшую между ними поначалу тяжёлую атмосферу. Он, конечно, догадывался, что всё дело именно в этом, но услышать это было гораздо приятнее. Совсем скоро Пак подзывает в их комнату официанта и они делают заказ, хотя едва смотрят на постороннего человека, потому что внезапно ловят себя на том, что не могут оторвать друг от друга взгляда. Конечно, ведь Чонгук выглядит сногсшибательно. Ведь Чимин выглядит сказочно и изумительно. — То есть, ты серьезно предпочёл модельному бизнесу правоохранительные? Что? Чонгук, почему ты хотя бы не пошел в музыку? Я слушал твои каверы в твиттере, ты восхитителен,— Чимин казалось бы хвалит его, но почему-то звучит совсем строго. Смотрит испытующе и с вопросом, широко раскрыв глазки, пока Чонгук с улыбкой следит за каждой эмоцией на красивом лице. Он тяжко вздыхает, устав объяснять всем своим знакомым, почему он сделал такой выбор, но улыбку с лица не убирает, будучи все ещё окрылённым магией Пака. — Да, Чимин. Я не жалею,— убедительно звучит с его стороны. Они уже поели, даже десерт остался позади, а разговоры всё никак не собирались останавливаться. За то время, что они выпивали вино, они успели узнать кое-что важное и забавное друг о друге. Например, Чимин посвятил Чонгука в то, что дома (в том самом огромном особняке) он предпочитает носить не все эти шикарные костюмы "с иголочки". Вообще-то, он любит ходить в одном лишь белье или же в чём-то милом и теплом — в кигуруми, например. Он даже поделился с ним фото-коллекцией его пижамок. Чонгук, представляя Пака во всем этом, тонул в водовороте, носящим величественное имя Чимина, все больше (и да, он очень старался не думать о нём в бельё). В свою очередь, Чон поделился забавным фактом того, что он, во-первых, любит спать с открытым верхом и, во-вторых, пить банановое молочко и заедать его булочкой на завтрак, обед и ужин. — То есть, ты значит такой.. Сидишь на кухне, с утра пораньше. Твои волосы очаровательно взъерошены, а лицо опухло. Пьешь банановое молочко и отходишь от сна, пока рядом с тобой лежит оружие?— Загибаясь от смеха, проговаривает Пак, прикрывая свободной ладонью рот. — Откуда ты знаешь, что моё оружие бывает на столе?— Возмущённо пыхтит младший. Ему не особо нравится то, что Пак читает его как открытую книгу. — Да брось, ты же офицер. Все вы так делаете! А спишь, небось, держа его под подушкой, да? — Вовсе нет! Правда! Только стол! — Хорошо-хорошо, успокойся!— Чимин вновь опускает ладонь на бедро младшего и слегка сжимает, продолжая смеяться и вновь заражая своей улыбкой парня. Чонгук бы и рад бросить что-то колкое в ответ, но в кармане его клатча ощущается знакомая вибрация. Стараясь не обращать внимания на недовольство, скользнувшее по лицу Пака, разочарованного тем, что их беседу прервали, он достает телефон и, извиняясь, отвечает на звонок, поднимаясь из-за стола и отходя в дальний край комнатки. — Да?— Чимин старался не подслушивать, правда, но любопытство было выше него, поэтому он, не стесняясь, развернулся на стуле, закинул ногу на ногу и с обидой взглянул на младшего, прислушиваясь к его мягкому голосу. — Что?— Эмоции на его лице сменяют одна другую, и Чимину с каждой секундой становится все более интересно.— Понял. Да, конечно! Скоро буду, — от Чона веет радостью. Чимин же, будучи оскорбленным тем, что он услышал, тихо поднялся со своего места и пошел в сторону парня, оттягивая щеку языком. Чонгук собрался уходить сейчас? Разве Чимин сказал, что отпустит его? — Я тоже хочу скорее встретиться, солнце. Давай, скоро заберу тебя,— на губах младшего расцвела нежная кроличья улыбка, такая яркая, что Чимин аж подавился от возмущения. Пак старался не ревновать около пяти секунд, а затем забил хер на голоса разума и с выражением лица обиженной королевы подобрался к Чону со спины и вплотную прижался, выдыхая в шею и опаляя нежную кожу дыханием. Чонгук слегка вздрогнул, отложил телефон и повернул голову, пытаясь разглядеть Чимина. Тот, в свою очередь, громко и показательно хмыкает, тянется повыше и беспощадно кусает чужую щеку, вымещая в этом невинном, но болючем действии всю свою обиду. — Айщ! Что за.. Чимин! Ты что делаешь! — Возмущается младший, прикладывая ладонь к месту ранения, пока Пак, все ещё злой и обиженный, решается нежно чмокнуть туда же. Чонгук поворачивается и смотрит во все глаза на старшего, надеясь услышать хоть какое-то объяснение его непонятному поведению. Тот, на удивление, выглядит так, словно укусили его, а не Чона, смотрит с ощутимым холодом и раздражением и толкает щеку языком изнутри. Офицер громко сглатывает и прокручивает в голове варианты того, как ему следует поступить в данной ситуации. — Разве я сказал, что ты пойдешь домой? Слушай, Чонгук-а, я не абьюзер, конечно, но, вообще-то, ради тебя я отменил одну важную встречу, а ты собрался свалить к какому-то там солнцу? Оо, нет, малыш,— переходя на шёпот, заканчивает он, глядя с укором,— сегодня ты мой. Чонгук же тонет в томном голосе старшего и пьяным взглядом осматривает в очередной раз его фигуру, едва сдерживаясь от того, чтобы коснуться манящей талии и прижать сильнее. Зато Пак времени зря не теряет, точно стремится подтвердить свои последние слова, скользит ладонями от плеч парня к пояснице и без стеснения хватает чужую сокровенную задницу. Чонгук от неожиданности даже дёргается, не сдерживает громкого выдоха и терпеливо ждёт дальнейшего развития событий, следя за туманной дымкой в чужих глазах. — Что за солнце, за которым ты собрался заехать?— Совершенно грубое, злобное и обиженное слышится от Пака, властно сжимающего в руках давно желанные половинки. — Мой возлюбленный,— с ухмылкой произносит в ответ Чон, решая поиграть с выдержкой старшего, и опускает руки на чужую талию, наконец позволяя себе прижать его сильнее. Они находятся так близко, что случайно соприкасаются носами и, взаимно дразня друг друга, выдыхают поочередно в самые губы. От Пака спустя несколько томительных секунд слышится громкий смешок — Чонгук знает, что он не поверил ни одному его слову. — А теперь без обмана,— Пак, точно в наказание за ложь, убирает ладони с чужого тела, но не отстраняется, продолжая дразнить младшего своим дыханием. Он придвигается даже ближе, оставляя между их губами жалкие сантиметры, и касается их кончиком своего носа, пакостливо улыбаясь. — Чимин..— Чонгук почти поддается, готовясь наклониться к сочным манящим губам, но Пак не позволяет ему этого, прочно удерживая того в ровном положении. Он мягко отстранил его голову от своей, с ухмылкой следя за туманным взглядом парня и облизываясь. — Правду, Чонгук-и,— требовательно звучит от него, и офицер тут же понимает, что не получит желаемого, пока не выдаст старшему всё так, как оно есть. — Моя сестрёнка, — вдохнув побольше воздуха и собравшись с мыслями, начинает он. — Мне надо заехать за ней, она в театре, и скоро представление закончится. Её больше некому забрать, отцу пришлось отлучиться по делам..— Чонгук тараторит, высказывает всё на одном дыхании, потому что желание коснуться чужих губ растет в нём в геометрической прогрессии с каждой бесконечной секундой. И он наконец-то их чувствует. Они отчаянно прижимаются к его, давят и сводят Чона с ума своей потрясающей мягкостью. Чонгук, точно сорвавшись, подхватывает парня за талию сильнее и поднимает того с земли, резко оборачиваясь и усаживая на чистый стол. Чимин довольно улыбается и заводит руки за чужую спину, чтобы звонко шлёпнуть ягодицу парня. Чон от такого не в восторге, но он молча терпит и вновь зажимает чужие уста своими, нетерпеливо шаркая руками по спине старшего. Чимин довольно смеётся, когда офицер, едва оторвав себя от пухлых губ, наклоняется к его шее и с особой жадностью впивается в каждый сантиметр бархатной кожи, мечтая оставить парочку своих следов. Пальцы старшего забираются к мягким волосам, ощутимо проведя длинную дорожку от поясницы, и сжимают их у корней, слегка придавливая и не позволяя парню останавливать начатое. Чонгук наконец-то опускает руки на задницу парня, с особым маниакальным удовольствием зажимает ягодицы в своих ладонях, громко простонав с Чимином в унисон от получаемого удовольствия. Он чувствует себя зверем, изголодавшимся по телу, потому что никак не находит в себе сил оторваться от мягкого и постанывающего парня. Пак откровенно хихикает и тонет в тихих вздохах, когда руки Чона вновь смыкаются на его ягодицах и сжимают до боли, до белых костяшек. Обхватив пальцами чужую шею, Чимин поднимает его голову от своей груди и вновь впивается губами в чужие, свободно проникая внутрь своим языком и вызывая улыбку у младшего. — Я скажу своему водителю забрать твою сестрёнку, Чонгук,— шепчет он куда-то в перерывах между поцелуями, поглаживая щеки парня,— Прошу тебя, поехали ко мне. Ты нужен мне,— вовсе не просит он, а ставит перед фактом, уже спрыгнув со стола и добравшись до своего телефона. Чон недовольно вздыхает, касается ладонями вспотевшего лба и старается отмыть лишние выделения со своего лица салфетками. Он раздумывает пару секунд, а после диктует Чимину адрес и уведомляет свою сестру о том, к какому незнакомому дяде можно сесть в машину. Сразу за этим, Пак дарит ему новый головокружительный поцелуй, берет за руку и тянет к выходу. Чонгук шёл на свидание с иными намерениями, но не смог удержаться под соблазном Пака.

***

Следя за сладким сном старшего, Чонгук в который раз проигрывает в голове события вчерашней ночи и всё гадает, стоит корить себя за слабость, или нет. Чимин лежит совсем рядом, обнимает его за талию и утыкается носом в грудь, пока Чон едва-едва касается его бедра ладонью и мягко поглаживает нежную кожу. Пак во сне выглядит очаровательным, его губы, все ещё опухшие от терзаний, приоткрыты, а волосы, некогда гладко уложенные, разлетелись во все стороны по подушке. Осматривая интерьер комнаты, Чонгук может отчётливо проследить границу различия между Пак Чимином, который носит золото чаще, чем Чон ест чипсы, и очаровательным Чимин-и, фанатеющим по аниме и собирающим всякие бредовые и милые штучки. Например, они лежат на роскошной постели королевского размера, — Чимин любит никак не ограничивать себя во сне,— застеленной смешным комплектом с Наруто (кажется, это вырезка из главы манги). Чон наконец понимает, что в глубине души старший представляет собой совсем другого человека. Это и раньше можно было увидеть по тому, как менялся его взгляд с напыщенного и властного до трогательного и нежного, но если тогда это казалось лишь предположением, то теперь к каждому вопросу находился свой ответ с пояснением. Тот человечек, что спрятался за дорогими оболочками, любит прижиматься к кому-то во сне, получать нежные поцелуи, нуждаться в поддержке и понимании, а не вызывать страх и молчаливое желание подчиниться. И тот скрытый человечек нравится Чону ещё больше. Тот человек ощущается, как соулмейт (он не знает, существуют ли они на самом деле, но упрямо верит). Он с улыбкой оборачивается к парню и, чувствуя невыносимое желание слиться с ним воедино, приближается сильнее и крепко-крепко обнимает, не заботясь о чужом сне и перетаскивая на свою грудь. Чувствовать его тяжесть кажется тем, что Чон хотел бы ощущать вечность. Он любовно обхватывает ладонями теплые щеки, поглаживает их большими пальцами, терпеливо выжидая, когда Пак подаст первые признаки жизни. Вот только старший просыпаться не готов (а офицер, вообще-то, голодный), поэтому Чон тянется ладонями по напряжённой спине к голым ягодицам и с особой любовью поглаживает их, вспоминая, как успел поиздеваться над ними прошлой ночью, и усмехаясь. Чимин же потихоньку и нехотя пробуждается от настойчивых касаний и поднимает на младшего сонный, полный недовольства взгляд, вызывая у того тихий довольный смех. — Чон Чонгук,— шепчет Пак, зажимая между пальцами сосок младшего и щипая,— отвали уже от моей задницы, ты вчера не наигрался? Чонгук восторженно урчит и наслаждается мягким, нежным, но севшим после крепкого сна голосом старшего. Тот выглядит сейчас таким восхитительным со всем этим бардаком на голове и сине-фиолетовыми следами на изгибе шеи. Чон думает, что они, наверное, болят, а потому с трогательной улыбкой на губах подтягивается к ним и совсем невесомо ведёт по ним носиком. — С такой задницей никогда не наиграешься, Чимин-а,— шепчет он тому на ушко, ластится к рукам, поглаживающим его щеки, и ласково чмокает каждый пальчик, что успевает поймать на пути. Пак под его мягкостью сдаётся, отгоняет сонливость и недовольство, даёт губам растянуться в улыбке и громко-громко зевает, устраиваясь на чужом теле удобнее. — Аа, вот значит как?— Тянет Пак, довольно улыбаясь и тихонько хихикая, пока младший целует ему пальцы, которые тот сам же подставляет к его губам. После он обнимает ими лицо парня, поглаживает каждую родинку и впадинку, и медленно, но верно, опускается на уровень чужого таза, забираясь под него, дабы обхватить в ответ ягодицы младшего. Тот громко шипит от резких действий и выгибается, хмуро с обидой поглядывая на Пака, который, в свою очередь, дразнится, касается пальцами промежности и слегка надавливает, вызывая у парня слабый стон боли и, может быть, желания. — Чимин..— Капризно тянет Чонгук, виляя тазом и стараясь от прикосновений улизнуть. — Что такое, милый? Я так измучил тебя вчера, что тебе неприятны мои касания сейчас?— Наигранно обиженным и разочарованным голосом произносит старший, хотя в каждом его слоге отчётливо чувствуются радость и наслаждение. Вчера у них был действительно насыщенный вечер. Оказавшись на территории дома старшего, они с поразительной скорость ворвались внутрь, хихикая по пути, накинулись друг на друга, как два голодных коршуна, и потащились к спальне, сбрасывая всю одежду по пути. Вот только, оказавшись в постели, у них возникло маленькое недопонимание того, кому же надо быть сверху в первый раз. Сейчас Чонгук вспоминает об этом со смехом, ведь ему на самом-то деле не было дела до того, в какой позиции находиться, в нём просто сыграли азарт и соперничество. Чимин же отказывался уступать, потому что.. да просто потому что так было весело. И тогда, в одно мгновение разразившись громким смехом, они попадали оба на постель и начали драться (играючи, конечно), мешая друг другу себя сковать. Чонгук тогда одержал свою первую мини-победу — ведь не зря он в правоохранительных работает— и совсем скоро нависал над желанным телом и втрахивал его в матрас. Как оказалось, выдержки у Чимина хватает на многое, поскольку, когда Чон, изрядно уставший, но удовлетворённый и счастливый, завалился на бок, тот, едва отдышавшись, жадно схватил его за бедро, оттянул то в сторону и толкнулся внутрь, затыкая возмущения парня ладонью. За отсутствие растяжки Чонгук ругаться не стал, поскольку успел в разговоре проболтаться о том, что подготовился перед их встречей, да и, к слову, был не в состоянии, пока разрывал горло в гортанных стонах. — Ммх.. — Чонгук обиженно мычит и старается убрать от себя чужие руки, потому что, ну правда, ему больно и неприятно,— ты был безжалостным,— напоминает он ему, безмолвно указывая на синяки, оставшиеся в его тазовой области. Чимин по-дурацки весело смеётся, будучи польщеным таким комментарием, послушно руки убирает и тянется выше, чтобы ласково поцеловать младшего в надутые губки. — Меня ты тоже измучил, милый. Поэтому, давай,— после этого Чонгук тоже отстаёт от мягких половинок, перемещая ладони на поясницу, и крепко обнимает, утыкаясь носом в чужое плечо и оставляя на нем нежный чмок. Они лежат так какое-то время, а затем Чимин слезает с него, укладывается рядом и закидывает все конечности на его тело. Чонгук не против — он только рад обнимать парня за талию. Более того, он получает невероятное успокоение и удовлетворение от времяпровождения с ним. Пак лениво осыпает его лицо мягкими, нежными поцелуями, играется с носиком и сам ластится, принимая все то же самое в ответ. И казалось бы, что все так, как должно быть, вот только в воздухе висит один вопрос, не дающий младшему покоя с самого пробуждения. Вчера у них было первое свидание, которое они закончили изумительным сексом. Чонгук получил такую разрядку, о которой мечтал уже, как минимум, год, и он точно не сожалеет о том, что позволил себе поддаться обаянию Пака. Вот только с Чимином, почему-то, хотелось не только спать . Его очень хотелось любить.И если о своих чувствах и планах Чон вполне осведомлён, то о том, какой взгляд на всё это имеется у Пака, он даже не догадывается. — Что теперь ? — М? Пак поднимает на него свой вопросительный взгляд и натыкается на настойчивый и ожидающий в ответ. Чимин не глупый, поэтому все сомнения и вопросы младшего сразу всплывают в его голове. На привлекательном лице расплывается довольная улыбка, а его обладатель зачем-то тянется за телефоном, лежащим на тумбочке. Чонгук пристально следит за каждым его движением, старается уберечь себя от глупых мыслей и с надеждой (Чон никогда раньше не привязывался ни к кому так быстро) заглядывает в глаза старшего, когда тот начинает искать что-то в телефоне. Спустя долгую, томительную и страшную минуту, Пак присаживается на кровати, подтягивая Чона за собой и прижимая к своей груди, и показывает ему подсвеченный экран. Там Чонгук видит несколько переписок, в которых Чимин откровенно изливает душу своему лучшему другу о том, в какой он любви с очаровательным офицером. Чон увлеченно следит за каждым сообщением и чувствует, как по щекам растекается предательская краска. Чувства Чимина сокрыты в этих сообщениях, и Чонгук спокойно их читает, впитывая в себя всю информацию, как если бы он был Губкой Бобом. Когда же переписки подходят к концу — последняя дата назначается вчерашним вечером—Пак выходит из приложения и показывает младшему журнал контактов, в котором его номер подписан многозначительным и трепетным "Моё". Чонгук поднимает взгляд с телефона на улыбающегося парня, садится на месте и вновь целует, зарываясь пальцами в платиновую шевелюру. — То есть, мы встречаемся?— с энтузиазмом интересуется Чон, отражая все огни вселенной в своих глазах. — Если только ты согласен,— нежно отвечает старший, ласково целуя в щеку. Чонгук заваливает того обратно на кровать, нависает сверху и впивается счастливым поцелуем в мягкие губы, чувствуя, как парит его душа где-то между седьмым и восьмым небом. Чимин отвечает ему с не меньшим энтузиазмом, крепко обнимает и довольно смеётся, стараясь игнорировать факт того, что они оба раздеты. Всё-таки не такой уж это был плохой план. Пришлось, конечно, потратить кучу времени в участке, зато сейчас к нему прижимается самый потрясающий в мире мужчина, которому он готов дарить всю свою любовь без остатка и навсегда.