Слепы, но связаны

Съёмки на природе всегда приносили больше проблем, чем в павильоне, как для съёмочной группы, так и для актёров. Пока одни переставляли аппаратуру, настраивали свет, выстраивали кадр, другие заполняли появившиеся паузы кто чем мог. Более ответственные личности повторяли сценарий, те, кто не отличался таким замечательным качеством, залипали в телефоны. Кто-то приставал к группе и внимательно следил за всем процессом, а Максим Аверин предпочитал занять это время репетицией сцен со своим партнёром или просто болтовнёй с другом. Пока Якунина находилась на гриме и не могла в полной мере отреагировать на остроумные, по мнению самого Макса, шутки, Аверин решил навестить свою любимую экранную жену, которая, как назло, куда-то запропастилась. Заглянув в вагончик Маши, к режиссёру, и вообще во все возможные места, он насторожился. Поэтому, то, что он не постучал, врываясь в какой-то пустующий запасной вагончик, казалось нормальным. В душе у Максима теплилась надежда, что Маша здесь, и он застанет её врасплох. — Маша, мы должны быть на съёмочной площадке через пять… — сходу заметив её, он начал её торопить, но кое-что ещё не ускользнуло от его взгляда. Куликова поспешно скомкала какую-то бумажку, которую держала в руках, и отправила её в корзину для мусора рядом с дверью. Повернувшись к нему с яркой, но совершенно очевидно фальшивой улыбкой, она неуверенно ответила — Да, прости. Я просто потеряла счёт времени. Дай мне минутку, и… — А что это ты только что выбросила? — Макс ухмыльнулся, поняв, что его план сработал. Маша в растерянности. — Писала мне любовные письма, да, Куликова? Уже давно придя в себя, Маша ответила: — О да, ты поймал меня. Это был всего лишь черновик, хотя… Нет, оно не готово, совсем не готово. — А теперь я знаю, что ты лжёшь мне, — победоносно выступив вперёд, сказал Аверин, — Ты всегда используешь любую возможность, чтобы заставить меня смутиться. Ты могла бы сказать всё что угодно, лишь бы посмеяться надо мной. — О, ты мне льстишь, но меня всё устраивает, продолжай, — сказала она, а Аверин, заложив руки за спину и ожидая, когда Маша отвернётся от него, смотрел на неё. — Это просто одно из писем, от одного из фанатов. Ничего необычного. «Это восхитительно. Интересно, она действительно верит в то, что она такая хорошая лгунья?», — подумал Макс. — И ты не собираешься ответить на него? Ох, как грубо, Мария! — наигранно возмущаясь, сказал Аверин. — Я отправлю подписанную фотографию, — ответила она, смотрясь в висящее на стене зеркало, распушая волосы, и в тот момент, когда она повернулась к нему спиной, Макс быстро наклонился и достал помятую бумажку из ведра. Услышав хруст разворачиваемой бумаги, Маша резко повернула голову, её сердце пропустило удар от ужаса, и быстро шагнула к нему, чтобы остановить. Со смехом отскочив от нее, он считал немного неправильным то, что он надеется увидеть на этом листочке нелепые стихи от ее нового почитателя. Ну, или не считал, поскольку все это можно было использовать, чтобы доводить ее этим, чтобы Маша со стыда рассталась с ним. — Аверин, это вообще не твое дело! — Маша пыталась дотянуться до письма с таким яростным напором, которого никто давно в ней не видел. Макс же, оставил ее попытки без внимания, лишь повыше подняв руку с письмом, продолжал вчитываться в содержимое. Как только буквы, написанные таким ужасным почерком, что разобрать что-то было задачей со звездочкой, стали складываться в слова, улыбка медленно начала соскальзывать с его лица. Опустив полные ужаса глаза на женщину, его голос хрустел как снег: — Что это, черт возьми, такое? — Он тут же пожалел из-за выбранных слов и интонации. Весь её вид показывал, какая на самом деле крошечная и испуганная она была. Глядя на такую бледную Куликову, Макс с трудом подавил желание притянуть её в объятия и извиниться за то, что только что произошло. Всё его существо желало получить ответ на свой вопрос, потому что это не было просто письмо от фаната. Сейчас он бы даже обрадовался стихам от её нового воздыхателя. — Я нашла это утром у своего дома, — быстро восстановив свое душевное состояние, хотя бы внешне, ответила Маша. Еще раз посмотрев на слова на листке, Макс слегка поморщился в отвращении. Быстро притянув к себе женщину и крепко обхватив за талию, он уткнулся ей в макушку своим подбородком. Спустя секунду замешательства Маша обхватила его за плечи, сильно вжавшись в грудь. В этих объятиях она чувствовала себя под защитой, на несколько прекрасных мгновений забывая о том, что тревожит, и полностью отдаваясь чувству безопасности. Макс всё держал её в своих руках, а в его голове стремительно крутились шестеренки. При всем нежелании он не мог не думать о том, кто написал эти ужасно непристойные и такие пугающие женщину строчки о его… о Маше. — Эй, малышка, — обращение было совершенно необычным для них, но так отлично подходящим для этой сложной ситуации. — Ты ведь знаешь, это может быть просто чья-то дурацкая шутка. Ужасная, глупая, отвратительная, идиотская, но всё-таки шутка? — почувствовав резкое напряжение в хрупком теле, а затем неуверенное отрицательное покачивание головой, Аверин слегка отстранился. — Почему-то мне кажется, что твой ответ мне сильно не понравится. Ты уверена, что это не шутка? — Боюсь, что нет. Я тоже подумала так в первый раз, но сейчас… — отстранившись еще немного и ухватившись за ее предплечья, он нахмурился и устремил прямо в ее глаза. — Маша, сколько писем ты получила? — Это четвертое… На этой неделе. — Скомкав письмо, он посильнее сжал челюсть. Пытаясь сдержать гнев, он отвернулся от нее и, подойдя к мусорному ведру, со всей яростью бросил в него комок бумаги, который нёс в себе что-то слишком опасное. Опасное для Маши, что делало эту проблему первостепенной. Резко развернувшись, он сделал несколько шагов к ней и уставился взглядом прямиком в её сине-серые океаны. — Почему, мать твою, всё это время молчала? — Потому что я не вижу причин делать из этого шум, — приняв оборонительную позицию, в виде сложенных чуть выше талии рук, она стала защищаться. — Это не… — Куликова, ты издеваешься, что ли? Кто регулярно приходит к твоему дому, оставляет тебе письма, характер которых не просто странный, он омерзителен. Ты должна была сказать хоть кому-то! Потому что это, черт возьми, офигеть как важно. — Заметив, как блондинка отвела взгляд в сторону, он с подозрением спросил: — Что? — Ничего… — Я должен вытягивать из тебя информацию клещами? Тяжело вздохнув, всё ещё смотря куда угодно, но не на него, она прошептала еле слышно, и если бы он не стоял так близко к ней, то ничего бы не услышал: — Письма — это не единственное, что я получала, — не став дожидаться его гневного высказывание, которые вот-вот было готово сорваться с его губ, она уточнила, — Подарки. Цветы. Это всегда белые тюльпаны, что меня совершенно не удивило, но некоторые его знания обо мне меня пугают, вещи, которые я никогда не говорила на широкую общественность. Откуда этот человек знает мой любимый сорт чая, или почему он оставляет мне очередные цветы в вазе, видимо зная, что я разбила свою предыдущим вечером. Или… — Макс застыв слушал эту речь, все больше думая о том, что бы он сделал, получи он шанс встретиться с этим человеком лицом к лицу, но эта заминка не осталась незамеченной. Обратив внимание на смущенное лицо и закушенную губу, он опять сжал ее плечи и, немного встряхнув, взял её за подбородок, повернув к себе прекрасное лицо, — Маша… Скажи мне, что еще? — Макс, пожалуйста, давай закончим этот разговор. Пожалуйста. Я не хочу больше об этом говорить. Не сейчас. Давай забудем. Хорошо? — Аверин был уверен, что забыть об этом он не сможет, даже если очень захочет, но глядя в умоляющие его глаза, на бледное лицо, он понял, что не сможет ей отказать, впрочем, как обычно. — Хорошо. Но мы поговорим об этом. Позже, но поговорим. Ты должна что-то сделать. Он приходит к дому, в котором живёт также твой сын. Нужно срочно обратиться к управляющему твоего посёлка и посмотреть камеры. Сделать хоть что-то, я не знаю…— его очередная пламенная речь была прервана её рукой, прижатой к его рту. — Я все сделаю. Я поняла. Но прямо сейчас нас ждет вся группа, а также впереди у нас сцена, в которой мы должны быть весёлыми и счастливыми. — Она опустила руку и, нацепив пластилиновую улыбку, продолжила «настраивать» его на рабочий лад. — Так что будь добр, собери себя в могучую кучку и постарайся думать только о Брагиных, у которых в кои-то веки все хорошо. Наслаждайся этим, пока можешь, боюсь, это не продлится долго. — Грустно усмехнувшись, Аверин взял женщину за руку и, ничего не говоря, повёл её к выходу. Они больше не говорят о её «почитателе». Выйдя на улицу, они вновь стали профессионалами, запихнув все отвлекающие мысли подальше, в самые удаленные «отделения» своей головы. Туда, где каждый хранил то, что никогда бы не стал добровольно вспоминать, но это «то» всегда охотно выползало при каждом удобном случае. Этой непаре с легкостью удалось отвлечься, как только они прошли на площадку. Практически весь золотой состав «Склифа» присутствовал на сегодняшней смене, снимали очередное увеселительное мероприятие, которое ожидаемо должно было закончиться опасностью для чьей-нибудь жизни, ведь иначе это не был бы их сериал. К счастью, Брагиных, увлеченных семейной идиллией, которую они всё-таки заполучили к 9 сезону, все неприятности должны были обойти стороной, позволяя наслаждаться моментом. Все они смеялись над забавными сценами, в которых Брагин с завидной периодичностью попадал в дурацкие ситуации, или над шутками, авторство которых было поделено между сценаристами и самим Авериным. Сняв все сцены, для которых был необходим солнечный свет, группа сделала перерыв на обед, ожидая заката. Немного подождав, пока все разойдутся по своим вагончикам или займутся своими делами, Аверин и Куликова устроили себе перекус в небольшой беседке, расположение которой идеально им подходило. Относительно недалеко от всего процесса и в некотором уединении. Обедая, они тихо посмеивались над чем-то только им понятным, перекидывались односложными предложениями, впрочем, каждый, кто украдкой бросал на них взгляд, мог сказать, что им было комфортно друг с другом. Спустя сорок минут они все также сидели рядом друг с другом, репетируя сцену, которую снимали следующей. — Олег, вот ты где. Я тебя потеряла. — Да тут я, Марина Владимировна, куда же мне деться с тонущего корабля. — Аверин приобнял Машу. В ответ на вопросительный взгляд он указал на сценарий, в котором было прописано объятие. Усмехнувшись, блондинка продолжила. — И что же, позволь тебя спросить, вынудило тебя покинуть эту милую посиделку? — Да вот решил проверить, как долго ты сможешь прожить без меня, как выяснилось, совершенно недолго. — Да, Брагин, недолго. Давай возвраща… — резко приблизившись к женщине, Аверин оставил нежный, но сильный поцелуй в самом уголке губ Маши, тем самым прервав ее речь. Она резко отстранилась, задыхаясь от возмущения. — Аверин, ты офигел, вот этого в сценарии не было. — Ну, я решил, что как раз этого здесь и не хватает, так что не спорь, сама же знаешь, что это то, что нужно. — улыбнувшись своей фирменной улыбкой чеширского кота, он уставился на Машу, не очень успешно пытающуюся сдержать смех. Одержав поражение в этой недолгой войне, она прыснула, слегка толкнув его плечом в плечо. — Мне вот интересно, почему я вечно позволяю тебе добиваться того, чего ты хочешь? — Ну, скажем так, добиться всего, чего я хочу, ты мне пока не позволяешь, — за этим последовал легкий, точный удар локтем в живот, что вызвало лишь небольшой дискомфорт у него и нежную улыбку у неё, — но, в целом, я думаю это потому, что ты в тайне обожаешь меня. — Ага, как же, а ты не задумывался, может, я просто хочу поскорее от тебя избавиться? — Нет, не задумывался и не собираюсь, потому что это было бы слишком просто и наглой ложью. Практически весь золотой состав «Склифа» присутствовал на сегодняшней смене, снимали очередное увеселительное мероприятие, которое ожидаемо должно было закончиться опасностью для чьей-нибудь жизни, ведь иначе это не был бы их сериал. К счастью, Брагиных, увлеченных семейной идиллией, которую они всё-таки заполучили к 9 сезону, все неприятности должны были обойти стороной, позволяя наслаждаться моментом. Все они смеялись над забавными сценами, в которых Брагин с завидной периодичностью попадал в дурацкие ситуации, или над шутками, авторство которых было поделено между сценаристами и самим Авериным. Не успев придумать колкий ответ, Маша, как, впрочем, и Макс отвлеклась на какой-то шум, который не походил на звуки, которые они привыкли слышать на площадке. Повернув головы в направлении шума, они заметили вдалеке, как два охранника боролись с каким-то неизвестным человеком, который что-то кричал, но услышать его было невозможно, он вырывался, смотря, почему-то в сторону, в которой сидели актёры. Маша резко подскочила, стремясь пойти в его сторону, но Макс ловко захватил её запястье своей рукой и предостерегающе покачал головой. Увидели, как охранники, справившись с неизвестным, сопроводили его прочь с площадки, тем самым покинув поле зрения Маши и Макса. Еле дыша, Маша опустилась на скамейку чуть ближе к Максу, чем обычно, но в данной ситуации не было ничего обычного. Обхватив женщину за талию, Аверин притянул её ближе к себе в объятия, которые давали Маше то необходимое ей сейчас чувство безопасности. — Что это было, — едва дыша, произносит актриса, даже не попытавшись отстраниться. — Сейчас узнаем, — произнес он, махнув рукой проходившему мимо Юшкевичу, — Кость, что это сейчас вообще такое было? Ты слышал что-то? — Не так много, мне показалось, он кого-то отчаянно хотел увидеть, и, возможно, я ошибаюсь, он имел в виду тебя, — посмотрел он в сторону Куликовой. Рука Макса переместилась с талии блондинки на её руку, переплетая пальцы в поддерживающем жесте. Заметив побледневшее лицо женщины, Юшкевич попытался исправить ситуацию. — Боюсь, это все, что я слышал, я был не так, чтобы близко, опять же, я могу ошибаться, мало ли что ему было нужно, может просто поехавший фанат. — Заметив, что его слова не имели успеха, а скорее наоборот, лишь усугубили ситуацию, мужчина, что-то пробормотав, поспешил ретироваться. Просидев еще около пяти минут в оцепенении, Маша немного оторвалась от мужчины, сидевшего рядом, но не расцепила рук, до сих пор покоившихся на ее бедре. Она не уходила, а он не очень-то хотел её отпускать. Просидев ещё некоторое время рядом в осторожной, но необходимой обоим, тишине, собравшись с мыслями, они направились к другим, приготовившись к очередному съемочному блоку. Весь оставшийся день Макс практически не отходил от Маши ни на шаг, он старался коснуться её, обнять, подержать за руку, каждую свободную секунду, желая оградить её от всего мира, защитить. Он приклеился к ней, будто их связывало что-то, не позволяющее им отойти друг от друга далеко. Мужчина был уверен, что заговорив об этом, Маша стала бы утверждать, что в порядке и не нуждается в такой опеке. Но заверений в самостоятельности и способности позаботиться о себе самой не поступало. Это одновременно и пугало Макса, ведь каков должен быть страх, чтобы вечно самостоятельная женщина не пыталась оградиться, но также её молчаливость позволяла ему самому принимать решение. И его решением было не оставлять её без присмотра. Они ничего не обсуждали до окончания смены. Профессионализм и многолетний опыт позволили им отбросить все лишние мысли и полностью отдаться процессу. Разногласия начались в тот момент, когда Макс стал настаивать на том, чтобы он сам довез её до дома. Маша же отчаянно настаивала на том, что в её силах самостоятельно добраться, что у нее есть водитель, который в состоянии довезти её туда, куда нужно в целости и сохранности. Препирательство продолжалось недолго, в основном причиной этому была усталость женщины, как психологическая, так и физическая. Быстро отпустив водителя, Маша села на пассажирское сиденье машины Макса, едва они отъехали, Маша погрузилась в тревожный сон, просыпаясь через каждые несколько минут, но видя следившего за дорогой мужчину, она опять закрывала глаза. Спустя почти два часа они доехали до дома Маши. Едва машина остановилась, женщина открыла глаза, резко втянув воздух. Он помог ей выйти из машины, подав ей руку и придерживая за локоть, дав некоторое время, чтобы она смогла размять затёкшие ноги. Как только она собралась попрощаться, он отмахнулся, подталкивая её к подъездной дорожке, ведущей к двери дома. Она остановилась. — Вряд ли я буду в опасности, проходя те двадцать метров, разделяющие нас и дверь дома. — Знаю, но я все равно ощущаю ответственность за тебя, раз я тот единственный, кому ты доверилась. Я просто забочусь о тебе. — Спасибо. За твое желание заботиться обо мне. И за поддержку, но дальше я справлюсь сама. Я в состоянии дойти до дома и позаботиться о себе сама. Поезжай домой, уже поздно, а завтра у тебя смена. Оставив невесомый поцелуй на щетинистой щеке, она пожелала спокойной ночи, получив поцелуй обратно, а также пожелания добрых снов, Куликова, не оборачиваясь, зашла в дом, закрыв за собой дверь. Находясь глубоко в своих мыслях, Аверин на автомате сел в машину, завёл двигатель и даже проехал несколько сотен метров, прежде чем понял, что не здесь он должен быть. Он думал о том, что скорее всего она уже позвонила своему загадочному новому человеку, с которым она состояла в отношениях, и уже попросила его приехать, чтобы тот смог ее поддержать, защитить и обнять. На этой мысли мужчина крепко сжал зубы, но сразу же успокоился. Он должен быть рад за нее, и он рад. Маша, как никто заслуживала счастья, кого-то, кто, заботился бы о ней, кого-то, чьи чувства были бы взаимны. Но он не видел и не слышал ничего об этом загадочном мужчине, что заставляло задуматься над тем, был ли этот человек достаточно хорош для этой женщины. Куликова заслужила получить лучшее, что могло бы быть, в том числе и лучшего любимого человека. Мысль о том, что Маша могла не позвонить этому мужчине, ворвалась в сознание Аверина стремительно, перемешав всё в голове. Она отчаянно цеплялась за свою самостоятельность, что иногда, по мнению мужчины, было абсолютно неразумным. Вырвавшись из мыслительного процесса, он вышел из машины, оставив её на обочине, и направился в сторону дома Куликовой. Ему было совершенно плевать, есть ли у неё кто-то, утверждала ли она, что в состоянии сама себя защитить, он думал лишь о том, что прямо сейчас она находится одна в огромном доме, без сына, который уехал с отцом в путешествие. В огромном доме, адрес которого знал какой-то сумасшедший. Подойдя к подъездной дорожке, он остановился на том самом месте, где неосмотрительно оставил её.