Свое

Есеня наконец справилась с пробкой и сделала несколько больших глотков коньяка прямо из горла. В ушах еще звенел крик дочери, и она боялась даже подумать о том, что этот урод мог с ней сделать! Ее не волновало сейчас дело местного маньяка, она просто хотела обнять Веру и убедиться, что с ней все в порядке! В лесу, где Родион нашел мусорные мешки, оставшиеся от свидетелей, сейчас работали криминалисты с майором Широковым. Не то чтобы Есеня так уж нуждалась в показаниях этих свидетелей, но таких действий от нее ждали, а она привыкла оправдывать чужие ожидания. Блять, да вся ее гребанная жизнь — оправдание чужих ожиданий! И смотрите, куда ее это привело! Она еще раз приложилась к бутылке и увидела, как в номер вошел Родион, разговаривавший со своими галлюцинациями в коридоре, снова. Стоило ей решить, что он почти здоров, как пара слов в пустоту мгновенно возвращала ее с небес на землю. Он поднял папку с делом, небрежно бросил ее куда-то на комод, и молча сел рядом с ней на ковер. Есеня, подумав, протянула ему коньяк. Он взял напиток, глотнул его и вернул обратно. Так они и сидели вдвоем: пили, не говоря друг другу ни слова. Есеня отчетливо слышала шум проезжающих мимо автомобилей за окном, шелест листьев, а еще тишину в комнате. И эта тишина пришла, словно бы из другой жизни, из того старого синего мерседеса, пропахшего алкоголем и уютом. Такую же тишину Есеня слышала, когда Ануфриев-Стрелок сбежал во второй раз. Тогда они молчали точно также. Потому что обсуждать было нечего. Все было ясно без слов. Вот и сейчас следователи молчали и знали, что, стоит только Вере оказаться в безопасности, как они убьют этого урода. Кто будет наносить удар, как, где, когда это случится и главное — как объяснить все начальству, они придумают позже. Но будет только так. Без вариантов. Есеня, пожалуй, скучала по этому пониманию, молчаливому принятию всех чужих недостатков, прощению и поддержке. Она сделала еще один глоток из уже ополовиненной бутылки и опять передала ее напарнику. Кажется, их отношения с самого начала состояли именно из таких вот моментов без громких слов, из пробелов между строк, и, конечно, поступков, которые говорили сами за себя. А ведь ее близкие пытались убедить ее, будто не было у Родиона никаких чувств к ней. Будто она — лишь девочка, влюбившаяся в своего наставника, и придумавшая себе любовь. Глупые. Они просто не понимали, какого это — сидеть рядом, не глядя друг на друга, и передавать одну бутылку на двоих, ощущая мимолетные прикосновения пальцев к пальцам и вкус дешевого коньяка на своих губах. После подобного чужие крики о любви кажутся насквозь фальшивыми и наигранными, как в плохих фильмах. И как она умудрилась оказаться в одном из них? И в какой-то момент вместо того, чтобы передать ей бутылку, Родион взял ее за руку и потянул к себе, а она посмотрела прямо на него — в знакомые глаза на покоцанном лице. Если бы в тот момент она заметила в них самодовольство или хоть каплю этого нового сумасшествия, его ожидал бы удар чем-нибудь тяжелым. Но в них Есеня увидела лишь понимание и что-то еще. Что-то важное, что она искала, но найти могла только в его глазах. Он смотрел на нее, как тогда, как прежде. И она решилась: подалась вперед и поцеловала знакомые губы с привкусом коньяка. Он был ей нужен прямо сейчас. Она должна выбросить Женю из головы, стереть из памяти все случаи, когда ее касались не те руки. Вспомнить, как это — быть не героиней извращенной сказки своего мужа, но любимой. А дальше все было просто. Были мужчина и женщина, которые хотели быть вместе, и которым катастрофически не хватало времени. Снова.