Он любил её

Андреа вздрогнула от оглушающего хлопка входной двери, и чай из её кружки расплескался по кухонному столу. Она нахмурилась, поставила кружку рядом с лужей, и прислушалась к шуму, доносящемуся из холла. Звук шагов был знакомым: твёрдым и резким, сейчас даже более отрывистым, чем обычно. Эдриан тёмным ураганом промелькнул в коридоре, его шаги взлетели вверх по лестнице, на второй этаж. Андреа замерла. Послышался глухой звук ещё одной закрывшейся двери и следом какой-то грохот. Больше ничего слышно не было. Андреа убрала кружку в посудомойку и направилась следом за ним, стараясь не слишком размышлять о правильности своих действий. Эдриан сейчас явно не выглядел как человек, жаждущий общения. С другой стороны, он вообще никогда таким не выглядел. Дверь в его комнату была закрыта. Неудивительно. Она постучала, но ответом была тишина. Андреа осторожно потянула за ручку и та податливо щёлкнула, впуская её и приглашая внутрь. Сам хозяин комнаты был не очень гостеприимен. Эдриан стоял спиной к ней, опираясь на широкий подоконник, и молча смотрел в окно. Там горели тусклые огни фонарей и мелькали фары проезжающих машин, редкими всполохами освещающие его фигуру. — Эдриан? — Андреа, пожалуйста, не сейчас. Мне нужно побыть одному, — его голос был натянуто-ровным, как струна, готовая вот-вот порваться от напряжения. Она решила рискнуть, как делала много раз до этого, когда он просил её уйти. Прикрыла за собой дверь и замерла на несколько секунд. Если он не хотел её видеть, у него были все шансы сказать это ещё раз. Но он молчал. Тихо подойдя сзади, она обвила его руками за талию, прижалась к спине. Эдриан был твёрдым и неподвижным как камень, будто его нельзя было растопить, а только расколоть на части. Но Андреа знала, что это не так. — Нужно спросить себя, — сказал вдруг Эдриан, его грудь и живот вздымались под её ладонями, — что вызывает гнев? Почему я злюсь? На кого? Какие пути решения? Анализировать... переключиться с эмоций на мысли. Андреа слышала эти слова много раз. Он цитировал тренера по управлению гневом, чьи рекомендации уже выучил наизусть. — Мне кажется, когда я начинаю думать, я опускаюсь ещё глубже в эту воронку. Меня раздражает, когда мои слова игнорируют. Когда пытаются играть в какие-то игры, переиначивают мои же слова. Когда из-за чьей-то глупости и безответственности всё катится к чёрту, — его сцепленные в замок пальцы сжались добела. — Я бы хотел это понять, проанализировать и подойти ко всему рационально, я бы хотел… Но пока не могу, — он замолк и они остались стоять, окутанные звенящей тишиной. Андреа стояла позади него, в той же самой позе, мягко но упрямо прижимаясь к нему. Она чуть отстранилась чтобы пройтись руками по его спине снизу вверх: от сведённых лопаток к жёстким плечам. — Работа? — спросила она. Он резко развернулся, сбрасывая её руки. Его глаза обжигали, и он шумно втянул носом воздух. — Сядь, Андреа, — она вздрогнула от его хриплого тона. — Пожалуйста, — добавил он чуть мягче и указал на свою кровать. Гнев в его взгляде угас, уступив место усталости. Андреа послушно села на её край, пока не понимая, зачем. Эдриан сел с другой стороны и плавно опустился на покрывало спиной. Его голова оказалась точно на её коленях: продуманный расчёт или мышечная память? Он прикрыл глаза, его веки нервно подёргивались, брови были сведены. Тяжесть его головы на коленях будила самые приятные воспоминания. Андреа осторожно положила одну руку на его колючую щёку, а другой стала медленно и нежно поглаживать по волосам. Раньше он всегда так делал. После конфликта с одноклассниками, недостаточно хорошо написанного теста, после ссоры с матерью, он точно так же ложился к ней на колени, молча наслаждаясь её лаской. Его гнев не пугал её. Но её беспокоило, как тяжело он переживал свои эмоции и сколько сил тратил впустую: на неважных людей, уже случившиеся события и досадные мелочи, о которых стоило просто отмахнуться как от назойливой мухи. Он так не мог. Теперь они оба повзрослели, он стал ещё серьёзнее и мрачнее, их проблемы увеличились в размерах, а его планка требований к себе и другим неумолимо ползла вверх. Но вот она опять была в его комнате, его голова лежала на её коленях, пальцы перебирали серебристую прядь в его волосах. В такие моменты ей казалось, что не изменилось абсолютно ничего. Эдриан открыл глаза и посмотрел на неё. В его холодных серых радужках промелькнула искра тепла. Он поймал её руку в свои ладони и сказал: — Ты. Ты всегда была моей лучшей терапией. Как ты это делаешь? — Не знаю, — улыбнулась Андреа. Она откинула волосы на спину и медленно склонилась к его лицу, легонько потёрлась своим носом о его нос. Эдриан не сдержал улыбки. — Поцелуй меня, — прошептал он одними губами. Она так и сделала, вложив в поцелуй всю мягкость и нежность, что у неё были, стараясь успокоить бушующую в нем бурю. Было больно видеть его таким, как сегодня. Эдриан оторвался от её губ и спросил: — Я полежу так ещё? Совсем немного. «Сколько угодно» — подумала Андреа, скользя взглядом по почти расслабленным чертам его лица. — Если только немного, — произнесла она. Он снова закрыл глаза, его дыхание медленно выравнивалось. Полумрак вечера укутал их в тёмные объятия тишины. Андреа сидела и смотрела на Эдриана, сжимающего её руку: жёсткого, но нежного, с холодной сталью голоса и жаром прикосновений, покрытого панцирем льда, что неумолимо таял под её незамысловатой лаской. — Теперь я расскажу тебе сказку, — прошептала она, гадая, слышит ли он её, — про одного парня, который хочет обуздать свои эмоции и закрыть их за железной дверью, но его слишком горячее, человеческое сердце рушит все планы…