Он любил её

— Андреа, ты сведёшь меня с ума своим безрассудством. Какой смысл возвращаться в квартиру, из которой похитили твоего брата? Андреа стояла перед ним, прислонившись лопатками к дверце шкафа. Она теребила в руках резинку для волос, кусала губу и пыталась объяснить, зачем ей понадобилось переехать обратно домой. — Если бы этим похитителям нужна была я, они бы уже это сделали… — Или они просто ждут нужного момента, — парировал Эдриан. — Когда ты будешь одна. Она замолчала. В тишине гудел кондиционер. Эдриана всегда удивляло её бесстрашие — точнее, привычка игнорировать все разумные риски. Он знал, что она, как заправский офицер полиции, уже опросила местных дилеров и прочих маргиналов в поисках улик, и даже не хотел представлять, что ещё она задумала. Ночью ей снились кошмары, а днём она постоянно видела несуществующие вещи, образы Тома и расплывчатые тени, крадущиеся по углам. Будь его воля, он запер бы её в комнате, пока она не выспится впервые за много дней, а полиция наконец не скажет что-нибудь внятное о Томе. Андреа снова заговорила: — Маршалл сказал, что в полиции всё проверили и ничего необычного в квартире не нашли. — Вполне допускаю, что это так. — Но?.. — Но безопаснее остаться здесь. Пока Тома не найдут. А Маршалл… — Что? — спросила она, и в её голосе прозвучало не просто беспокойство, а внезапная тревога. — Скользкий тип. И работа в полиции — это явно не совсем то, чем он занимается. Прикрытие для чего-то другого. Я поговорю с ним отдельно. Может, что-то прояснится в истории этого любителя комиксов. — Ты ревнуешь, — протянула она, словно не веря собственным словам. Эдриан повёл плечами. Если ревность и была, то блекла перед другим, куда более сильным чувством. — Я не хочу допускать ни единого шанса, чтобы с тобой что-то случилось. Мы поедем к тебе домой вместе и начнём с того, что поменяем все замки. Дальше посмотрим. — Спасибо, — она шагнула ближе и взяла его руки в свои. — Это для меня правда много значит. Зелёные глаза лучились теплом, но в глубине пряталась тревога, переплетённая с усталостью последних недель. — Ты всё ещё видишь те странные образы и тени, о которых говорила? — Нет, почти нет, — она помотала головой. Она снова пыталась казаться смелее и твёрже, чем была. Она говорила «нет», но весь её вид кричал «да». «Да, я вздрагиваю от каждого шороха. Да, я виню во всём себя. Да, завтра я снова сделаю что-то настолько безумное, что волосы на голове зашевелятся». Эдриан надеялся, что когда-нибудь сможет к этому привыкнуть, но смириться — наверное, никогда. — Я знаю, мне не победить твою упёртость, — признал он, и Андреа расплылась в чуть виноватой улыбке. — Но так мне хотя бы будет спокойнее. — Я поняла. Он подумал, что можно установить камеры около её входной двери. Гарантий это не даст, но лучше, чем оставлять всё как есть. Любая подозрительная активность будет записываться и… — Эдриан, — тихий голос выдернул его из размышлений. — Знаешь, давай поговорим об этом потом, у нас ведь будет время. А сейчас у меня есть другое предложение. Рациональное. Она говорила о рациональности, но выглядела так, будто задумала какую-то сумасшедшую шалость: уголок её рта пополз вверх, глаза вспыхнули озорством. — Какое? Я заинтригован. Ничего не говоря, Андреа положила руки на его грудь и мягко толкнула назад. Эдриан сделал шаг, отступая. Затем ещё один. Прямо за его спиной была кровать, и он, кажется, понял суть рационального предложения. Когда его ноги упёрлись в угол кровати, он обхватил Андреа обеими руками и упал на мягкий матрас, утягивая её за собой. Она ойкнула и тут же рассмеялась, уткнувшись ему в шею. Устроилась поудобнее, лёжа на нём, и замерла не двигаясь. Только размеренно дышала в его объятиях. Вес и тепло её тела одновременно успокаивали мысли и разгоняли сердце. Он не хотел отпускать её: ни сейчас — из кольца рук, ни потом — на встречи с этим странным Маршаллом. Внутри кипело при виде этого псевдо-полицейского. Не хотел отпускать одну в квартиру, из которой исчез Том… — Ты сжимаешь меня слишком сильно, — тихо сказала Андреа. Будь его воля, он бы никогда её не отпускал. Но он выдохнул и разжал руки. Андреа отдалилась — но только чтобы устроиться удобнее. Села верхом, ёрзая по нему бёдрами и глядя сверху вниз. Он скучал по этому виду. — Так вот, о моём предложении… — начала Андреа, склонив голову набок. Накрыла его руку ладонью, сжала, и прижала к щеке, ластясь. И продолжила чуть погодя, глядя на него из-под полуприкрытых век: — Ты слишком много думаешь. И хочешь всё контролировать. Расслабься, — её голос был мягче, чем мурчание кошки, каждое прикосновение обдавало жаром. Расслабиться не выходило, потому что это — она. Она принялась расстёгивать пуговицы его рубашки, одну за другой, мучительно медленно. Проводила пальцами по открывающейся коже, очерчивая ладонью все линии и детали, скользя взглядом по его телу. Её рука замерла на его груди, и она затаила дыхание, прислушиваясь к ударам сердца. Наклонившись и чуть сдвинувшись, оставила лёгкий поцелуй у ключицы. Потом выше — к шее, подбородку, касаясь и слегка прихватывая губами кожу. Наконец, приблизилась к его лицу и поцеловала, тягуче и влажно, сплетая свой язык с его. Эдриан запустил руку в её волосы, притягивая ближе, и из её груди сорвался еле-слышный стон, самая прекрасная мелодия во вселенной. Андреа отстранилась и выпрямилась, заправив прядь за ухо. Она сидела на его бёдрах, упираясь рукой в его грудь. Волосы лежали на плечах мягкими волнами, глаза были подёрнуты желанием. Эдриан ожидал увидеть отголоски тревоги в их глубине, но обнаружил только нежность вперемешку со сладким нетерпением. Яркий свет, падающий из окна, подсвечивал контуры её тела, крутой изгиб талии, влажные блестящие губы. — Знаешь, что будет, если я останусь здесь? — её голос обволакивал бархатом. — Если я буду всё время рядом с тобой, в этом доме, в этой постели?.. — Лёгкое прикосновение её пальцев к щеке отзывалось в нём искрами. — То окончательно сведёшь меня с ума? — улыбнулся Эдриан. — Не исключено… — Но в этом и весь смысл, разве нет? — В этом и смысл, — согласилась Андреа и поцеловала его снова.