Цветы персика и мята

      Ша Хуалин заходит в комнату без стука и первым делом щелчком пальцев указывает служанке, готовящей ванну для своей хозяйки, оставить их наедине. Юркой и умной демонице с южных окраин царства демонов, в роду у которой очевидно — ящерицы, а точнее хамелеоны: их слегка грубая и чешуйчатая кожа покрывает неравномерными «пятнами» все ее тело, из-за чего девчонка со стороны всегда видится немного «нецельной», сливаясь с окружением. Саму демоницу это смущает и расстраивает, а любимую жену Императора приводит в искренние восхищение и восторг.       Последнюю. Шэнь Юань называют последней женой Ло Бинхэ.       Официально одной из гарема, но каждый — даже последний слепой и глухой — может понять настоящее положение дел, стоит только своими глазами увидеть их вместе с жестким, непреклонным и гордым правителем объединенных царств людей и демонов в одной комнате. У Ло Бинхэ ушло три года, чтобы надеть на другую красные свадебные одежды. И уже за первые полгода их знакомства роскошный, поражающий воображение гарем из более чем шестисот жен уменьшился вдвое. А за последующие полгода сократился до пяти.       Ша Хуалин эти разговоры «шепотом» лишь веселят. Никто из сплетников понятия не имеет, откуда взялся этот «прекрасный цветок в их запретном саду».       Хотя… прекрасный? О, это слишком обезличено и холодно. Ша Хуалин находит Шэнь Юань восхитительной, очаровательной, забавной и настоящей. Вся о саркастичных комментариях, искренней прямолинейности и добрых улыбках. Мягкое сердце, слабое к любовным романам и чужим бедам. И острый цепкий ум — в этой голове собственная Бесконечная бездна, поглощающая знания, чтобы генерировать идеи.       А еще этот милый румянец на лице и попытка выглядеть грозно одновременно, сложив руки под грудью и вжавшись поясницей в край стола.       — Генерал Ша…       — Так формально, — Ша Хуалин опускает уголок губ и дуется откровенно наигранно, пока ее пальцы теребят завязки на чужих одеждах — нижних, потому что она пришла очень вовремя. — А-Юань так жестока. Мы не виделись почти месяц, а она даже не улыбнется мне? А ведь я так старалась добыть ей подарок…       Под прохладной бледно-зеленой тканью чужая кожа — греет нестерпимо. Кисточка для туши соскальзывает с подставки на столе и падает на лист бумаги — к счастью, чистый, — потому что очередным неловким движением Шэнь Юань его толкает. А ведь она до сих пор так неряшливо обращается с кистями и чернильными камнями… «Шариковые ручки были бы намного удобнее и практичнее», — можно часто услышать тоскливое.       Подарок, который Ша Хуалин принесла с собой из поездки на дальние территории, заселенные лишь демонами, к слову, стоит на углу этого же стола, вполне сносно чувствующий себя в незамысловатом горшке и уже развернувшийся в сторону ближайшего окна, найдя себе солнце, чтобы погреть сомкнутые лепестки.       Но Ша Хуалин сейчас интересуют больше другие лепестки, чем у этого демонического создания (она хочет забыть, как добывала его). Она проводит большим пальцем по чужим губам и беззастенчиво воркует, хотя в голосе и звучат жалобные нотки.       — Ах, Лин-эр так расстроена. Так опечалена…       Губы Шэнь Юань мягкие и светло-розовые, искусанные с внутренней стороны — когда та их размыкает — и покрасневшие в уголках. Шэнь Юань словно не замечает прикосновения, от намека на обиду тут же привычно смягчается, расслабляет ровные плечи и даже выглядит пристыженной.       — Лин-эр?       — Зови меня «цзецзе»! — ослепительно улыбаясь.       Румянец полностью заливает лицо Шэнь Юань от такого бесстыдства.       Ша Хуалин хохочет («очаровательно! совершенно очаровательно!»), особенно когда эти восхитительные тонкие губы вновь поджимаются, и Шэнь Юань осуждающе сужает глаза и подается влево, чтобы выбраться из «захвата». Ша Хуалин смеется еще громче и накрывает ее губы поцелуем, крадя с них все возмущение, неизбежно вызывая новое, но при этом чужие зубы не смыкаются на ее языке, лишь прикусывают слабо, царапая о него, пока их хозяйка обеими руками вцепляется в плечи Ша Хуалин то ли в попытке оттолкнуть, то ли удержать на месте. На столь близком расстоянии Священная демоница смотрит в чужие темно-зеленые глаза — свои полны озорных искр, — и в таком утреннем еще прозрачном освещении те кажутся светлее, ошеломленнее.       Ах, как она понимает их дорогого мужа…       От Шэнь Юань не пахнет ее любимым сандаловым маслом для аромалампы и сладким соевым молоком. От нее пахнет немного потом, мускусом и оплавленным воском свечей. Собственным, характерным лишь для нее запахом кожи: чуть древесным и землистым. Чем-то еще, отдающим животным, диким и первобытным. Венка под горлом бьется сильно-сильно и «захлебывается» часто-часто от одного поцелуя. Ша Хуалин сквозь ресницы прослеживает биение под полупрозрачной кожей горла, стоит смахнуть волосы в сторону — та усыпана алыми метками и размечена жадными следами от зубов.       От нее пахнет сексом, физическим удовольствием и Ло Бинхэ.       — Я пришла навестить свою дорогую А-Юань еще на восходе солнца, но той не оказалось в покоях. Муж сказал, что она была с ним ~       Ша Хуалин прекрасно помнит, каким довольным тот выглядел в этот момент. Ло Бинхэ даже едва ли слышал ее доклад о результатах зачистки территории. Она совсем не мысленно закатывала глаза и смотрела на это с забавой.       Ша Хуалин не ревнует, что ее отодвинули на второй план. Когда появилась Шэнь Юань, их в гареме осталось всего пять, включая саму новенькую. Ша Хуалин, Нин Инъин, Лю Минъянь и Цинь Ваньюэ. С появлением Шэнь Юань Ло Бинхэ словно находит свой дом и перестает скрестись в каждый чужой, что попадается на пути, в надежде, что ему найдется место. Это не мысли Ша Хуалин, а мягкие слова Нин Инъин, которая видела и знала его больше, чем остальные из них. Демоны смотрят на любовь иначе, чем люди, но даже Священная демоница могла видеть, что все эти годы их муж был сломан и лишь пытался замедлить саморазрушение. Этим чертовым мечом, объединением миров, постоянным расширением гарема и бесконечной жаждой завоеваний. «Еще-еще-еще», — голодно смотрело со дна его глаз и взывало в хищной уверенной улыбке.       Ша Хуалин восхитилась этим «мальчишкой» еще в самую первую встречу, когда напала на Цанцюн. И потом восхищение лишь выросло. Они дрались — иногда раздирая друг другу глотки. Она могла испытывать страх из-за своего мужа, но никогда не боялась его. Демоны дикие и очень территориальные создания. И в Ша Хуалин это очень сильно. Это единственная форма ее любви. И она действительно не ревнует.       Когда они отрываются, взгляд Шэнь Юань расфокусированный, но довольно быстро зрачки вновь становятся узкими:       — Бинхэ вчера вернулся… не в себе, — Ша Хуалин может сказать, что это мягкое преуменьшение, но в голосе другой под осторожностью звучит серьезное беспокойство. — Это из-за Синьмо?       — В том числе, — Ша Хуалин не собирается приукрашивать правду. — Скорее раньше Синьмо очень сильно отягощал это его состояние.       Под «этим» подразумевается, когда демоническая ци их мужа подавляет его человеческую сторону и буквально захлестывает всеми своими обостренными чувствами, инстинктами и желаниями. Более первобытными и импульсивными. «Не в себе» — так Шэнь Юань называет нестерпимо алый цвет его глаз с черными белками, темную глянцево-блестящую при свете чешую, расползающуюся от висков и затылка вниз, покрывающую тело тем больше, чем дольше Ло Бинхэ не находит темной энергии выхода. Острые когти и зубы, жесткие гребни на внешней стороне предплечий и вдоль позвоночника и, конечно, рога. Дикий и опасный облик, который всему гарему Императора до прихода Шэнь Юань был знаком слишком часто. К счастью, только некоторые из них имели с ним дело в таком состоянии.       «Потому что Ло Бинхэ чувствует себя при этом уязвимым», — во взгляде Шэнь Юань хмурое волнение и трепетная нежность мешаются воедино, когда она очевидно тоже вспоминает образ.       Секс или убийства помогают подавить такие метаморфозы их мужа. Или долгие выматывающие спарринги. Ша Хуалин и Лю Минъянь обычно делили между собой обязанность его успокоить. А в этот раз все пришлось принять Шэнь Юань. И плохо контролируемая инстинктивность мужа наверняка — Ша Хуалин в этом уверена — вылилась в необузданные обожание и голод к телу, теплу и вниманию. В настоящие дни Император двух миров и в обычном состоянии не слишком отличим от влюбленного щенка, когда речь заходит о «А-Юань».       — Сейчас Синьмо намного спокойнее, — Ша Хуалин улыбается («потому что его хозяин стал спокойнее и счастливее», — она не произносит вслух очевидное), накручивая на палец прядь чужих темных волос — легких и из-за этого всегда слегка вьющихся у корней от малейшей влажности, — те отрасли до ключиц, дальше их очаровательная хозяйка отказалась отращивать («упрямая», — мурлыканье под нос). — Это маленькое наглое восстание на западе раззадорило мужа вчера. У глупцов все же оказались достойные любопытства боевые навыки. Мужу… требуется хотя бы иногда добровольно давать свободу своей демонической половине. Все-таки его Небесная кровь сильна, а у нас, демонов, свои желания и причуды.       Ша Хуалин звенит колокольчиками, привязанными к ее одежде, обхватывает худое — и в прямом, и в переносном смыслах — девичье лицо, прижимая к коже челюсти холодную гладкость браслетов на руках, и вновь сладко целует в губы, сминая их до восхитительного красного цвета и облизывая в саднящих уголках.       «Их А-Юань».       Ло Бинхэ сохранил рядом с собой лишь тех, кому действительно в той или иной мере доверяет. К кому привязан. Это греет.       И все из-за случайной гостьи из другого мира…       Она смотрит на Шэнь Юань, в эти умные глаза, когда выпрямляется обратно — лепестки губ размыкаются, влажные и чуть припухшие от давления, — и восторженно трется щекой о чужую, столь по-детски мягкую и горячую от смущения. За такие свои «невинные шалости» с их общим маленьким цветком в гареме Ша Хуалин тоже регулярно получает от мужа. Но… О, она всегда обожала драки с Ло Бинхэ, хотя сейчас те и очень редко заканчиваются столь же грубым «животным» сексом. Ну, ничего страшного. «Велика потеря», — она усмехается.       Сделав шаг назад, Ша Хуалин проводит большим пальцем по своим губам и довольно прикрывает глаза, издавая тихий мурчащий звук.       — А-Юань выглядит такой… — она глотает подходящее слово, потому что другой оно точно не понравится, и заменяет более мягким, — отлюбленной. Муж хорошо позаботился о ней? ~       Чужое возмущение — восхитительно. Как и злосчастная кисть для туши, которая пролетает над головой — Ша Хуалин легко уворачивается. Колокольчики звенят и столь же громко звенит в комнате искренне веселящийся смех.       — На самом деле я бы предпочла не подпускать А-Юань к нему в таком состоянии, твои меридианы лишь начали формироваться, но мне надо было остаться и закончить задание, — она цокает языком, буквально на мгновение становясь более серьезной. Эти следы на чужом горле уже говорят сами за себя. Как и то, что другая продолжает опираться о стол и с тоской прослеживать расстояние между ним и деревянной бочкой, которую как раз набрала для нее служанка, прежде чем появилась другая демоница.       Последняя проводит по поверхности воды пальцами и растирает покрасневшие от температуры кончики. Все мышцы в чужом теле, должно быть, сейчас чертовски ноют, даже если эта боль, как и каждый след, очевидно, подарены со всем старанием и любовью.       Ша Хуалин… чертовски нравится вот такой вид Шэнь Юань. Во рту скапливается слюна и одновременно ощущается слишком сухо.       Стоит ли тогда себе отказывать в маленьком удовольствии?       — Давай-ка поможем тебе, — Ша Хуалин с любопытством перебирает содержимое оставленной тут же рядом корзинки с мылами и благовониями. Что бы выбрать? Может, что-то цитрусовое, сладкое или наоборот полегче? — Снимай одежду, баобэй* ~ Я помогу тебе твердо встать на ноги, — чистый звенящий хохот и алые искры в глазах. — Ты ведь знаешь, как хорошо я умею делать массаж.       В конце концов…       Сколько бы демонстративно ни пил уксус их муж, Ша Хуалин понимает оттенок его собственичества слишком хорошо. Он на самом деле не так уж против этих «маленьких шалостей», потому что Шэнь Юань тоже на самом деле совсем не против.

***

      В итоге Ша Хуалин выбирает цветы персика и мяту — странное сочетание, но Шэнь Юань втягивает запах глубоко, как только тот достигает ее.       Маленькие конусы благовоний — специально для тела. Смесь эфирных масел, мягкого воска и меда. Ша Хуалин растирает выбранные между ладоней, зачерпывает еще немного меда из пиалы, содержимое которой Шэнь Юань собиралась добавить в горячий чай для своего саднящего горла, и вдавливает пальцы ей в спину…       Шэнь Юань вжимается грудью в бортик бочки и мгновенно издает стон — болезненный и облегченный одновременно, — потому что уже первые несколько умелых скользящих движений от плеч вдоль позвоночника возносят ее несчастные ноющие мышцы буквально на небеса. Она крепче упирается локтями в деревянный край, горячая вода оседает испариной на коже, плескается вокруг, волосы собраны наверх, обнажая шею и бесстыдную вереницу красно-синих следов.       — Шея А-Юань такая красивая, что эта Лин-эр прекрасно понимает мужа, — в затылок слишком близко раздается тихий смех. А потом следует короткий поцелуй. — Тебе стоит чаще убирать волосы наверх. И… может, проколоть эти уши?       — Прекрати дразниться, — Шэнь Юань хлестко бьет по игриво потянувшимся к мочке ее левого уха пальцам и бросает осуждающий взгляд через плечо, чтобы тут же закусить губу и сдержать еще один стон: те же пальцы в сопровождении второй руки нажимают на точки — правильные, очень правильные точки — под ее лопатками и с силой проводят по бокам к пояснице. Ша Хуалин, ничуть не обиженная, подмигивает ей.       А Шэнь Юань роняет голову на руки, упираясь лбом, и просто сдается.       «Что не так с демонами и их детской игривостью?» — хочется ей спросить.       Главный герой «Пути гордого бессмертного демона» — почерневший и беспринципный жеребец? ха! — точно такой же. Пускай и будет отрицать свои капризные и плачущие наклонности до конца. Только вот прошлая ночь в какой-то момент перешла в ощущение горячих слез, что падали Шэнь Юань на руки, когда она касалась этого несправедливо красивого даже в такой момент лица, стирая их. А этот почерневший, но все еще цветущий лотос перехватывал ее ладонь и трепетно прижимался сухими губами к увивающим все предплечье шрамам.       Напоминанию о ее безрассудном поступке, когда она выхватила из рук захлестнутого искаженной энергией Ло Бинхэ проклятый Синьмо. Это было чертовски больно и чертовски безрассудно, как потом не раз еще слышала от самого «спасенного» и не только. Это случилось вскоре после того, как она однажды «проснулась» посреди внутреннего сада во дворце Императора двух миров — главного героя романа, который Шэнь Юань читала последние полгода и едко разносила по строчкам на форумах. Что называется — ирония. «Глупый автор, глупый роман».       [FATAL ERROR! Невозможность восстановления данных. Уважаемый пользователь, назначенная вам роль в романе уже занята, установка настроек недоступна. Эта Система надеется, что пользователь удовлетворится своим исходным телом в качестве компенсации, и желает удачи в новой жизни], — звучит слишком громкий голос гугл-транслейта в ушах, а потом отключается навсегда.       «Пользователь определенно удовлетворится», — остается только кисло думать Шэнь Юань, когда она смотрит на приближающихся к ней незнакомцев, стоя посреди клумбы в трусах и футболке с едкой болью в желудке от неудачного отравления йогуртом.       «Лучший опыт переселения. 10 из 10. Не рекомендую». А с Синьмо… Ей повезло, что ее тело тогда не было знакомо с совершенствованием, которое можно было бы разрушить или необратимо загубить. После меч будто успокоился. Шэнь Юань не особо понимает почему, но главный герой, кажется, повысил свой скилл контроля над ним на несколько уровней. Остались только эти грубые шрамы на предплечье, будто ее руку обвивали раскаленными жгутами — демоническая энергия меча такой и ощущалась: густой, жгучей и маслянистой на вкус.       — Когда А-Юань закончит формировать ядро, то сможет их свести, если пожелает, — мягко повторяет ночью ее невозможный муж, пока с нежностью гладит следы, а его столь же невозможная длина похоронена внутри ее тела до самого основания. И он действительно плакал при этом. «Ах, что не так с этими демонами и их пониманием романтики?» — еще один хороший вопрос.       Но Шэнь Юань признает, что оказалась слаба к этому приему. Можно ли ее винить? Она прочитала более тысячи глав низкопробного порно с редкими проблесками стоящего сюжета ради… Ло Бинхэ. «Потому что мне нравились монстры и главный герой», — хоронит она себя с головой, кусая губы.       — Приподнимись, — костяшки пальцев коротко стучат по ее плечу, привлекая внимание, и Шэнь Юань послушно выполняет приказ; вода плескается и вновь смыкается вокруг бедер — расслабляюще, — а те же умелые руки оглаживают у самого копчика, коротко проходятся по ягодицам, а потом останавливаются на пояснице и растирают неспешными, но настойчивыми движениями — хорошо и вместе с тем… волнительно.       Шэнь Юань дышит шумно.       А Ша Хуалин за ее спиной издает легкий смешливый гул.       — Вот так?       — Ммх, да..!       Девушка за спиной буквально мурчит.       «Почему Самолет никогда не писал, что демоны в его романе способны мурчать?» — Шэнь Юань мечтает о возможности добраться до клавиатуры и интернета, чтобы высказать свое мнение о такой «подставе» со стороны автора. Не все демоны, конечно, но некоторые определенно. И будто специально именно те, с которыми Шэнь Юань постоянно имеет дело.       «Сжальтесь над этим бедным миллениалом. Мое сердце не железное!»       Да, она становится мокрой от этого звука. Сводит бедра и глубоко дышит. От твердых аккуратных прикосновений рук. От запахов персика и мяты — такого странного сладко-прохладного сочетания. Ей очень нравится. И от собственных духов Ша Хуалин — более ярких, терпких и заполняющих ноздри.       — А-Юань приятно? — звучит прямо в ухо, и уже нескрываемая дрожь проходит по телу Шэнь Юань.       — Да…       На героинь во время чтения романа она тоже, признаться честно, смотрела. У нее были свои симпатии и интерес к ним. И тем более жалко было, когда автор создавал очередную «сестричку» как по шаблону, только для того чтобы в очередной раз показать крутость главного героя, написать грязную порно-сцену, поместить в гарем и забыть за ненадобностью.       Ша Хуалин…       Шэнь Юань старательно оглядывается через плечо, чтобы оказаться близко-близко к чужому лицу, практически касаясь губами вновь, глядя снизу-вверх сквозь ресницы. Демоница тоже будто замирает, разглядывает ее в ответ. И в этот раз Шэнь Юань первая неловко выворачивает руку и тянет другую в поцелуй. Дыхание — теплое. Из-за позы лопатками Шэнь Юань может ощутить мягкость груди сквозь алый шелк — впечатляющей, да, — от чего лицо нагревается, а губами улавливается ответная чуть злая улыбка. «А ведь когда я читала роман, то думала, что никогда не сошлась бы с тобой характерами в реальной жизни».       Только в реальности эти «персонажи» оказались сложнее и глубже. Живыми. И та самая «сестричка», которая представлялась на страницах скорее пустовесной, излишне фансервисной и вызывающей, теперь будит смешанные чувства раздражения, веселья и нежной-нежной привязанности. Хотя Ша Хуалин и в самом деле оказалась беспардонной. Такой же, как и ее муж. Еще раз: «Что не так с этими липкими демонами?» Или точнее…       «Что не так со мной, если мне это откровенно нравится?» — стоит перефразировать вопрос.       Потому что сильные пальцы опускаются на ее бедра — похлопывают по ляжкам и коротко сжимаются сзади у колен, — неосторожно задевая болезненное место. Шэнь Юань шипит и небольно бьет по чужим рукам, которые в качестве извинения сразу ослабляют хватку и вместо этого втирают мягкие круги в ушибленную плоть — такое же полотно красного и синего, — успокаивая. Воск и мед сохнут на коже, стягивают ее, но мышцы будто наполняются теплом, отпуская часть напряжения и позволяя, наконец, отвести руки в локтях назад, разминая плечи и шею, растягивая позвоночник с протяжным блаженным стоном.       Липкая сладкая смесь в качестве массажного масла смешивается между ног с каплями воды и смазки, втирается в чувствительную кожу.       Ша Хуалин беззлобно дразнит ее за это, а потом еще немного за невольно вспыхнувшее лицо, потирая краснеющий кончик уха, не спрятанный волосами (Шэнь Юань бросает осуждающий взгляд через плечо и прикрывает уши руками, но это не действует). А затем помогает погрузиться обратно в воду и смыть с кожи смесь. Подает нижние одежды, когда Шэнь Юань ступает из воды на пол, и даже закрепляет ленточки, служащие на них завязками, приводя в благопристойный вид…       …чтобы буквально в следующее мгновение задрать подол до самых бедер, обнажая ноги, толкнуть Шэнь Юань опираться обратно о бочку, наклонившись, и ловить собственное колеблющееся отражение в мутной от масел воде. Ша Хуалин оставляет долгий поцелуй с открытым ртом между ее лопаток — горячий даже через ткань, — раздвигает ягодицы и смотрит… на нее внизу. Шэнь Юань невероятным усилием воли сдерживает слабовольные писк и дрожь.       — Оба цветка А-Юань тоже болят? ~ — от этой низкой чувственной интонации и сказанного без капли смущения эвфемизма… стыд достигает воистину невозможных высот. — Кажется, муж раньше никогда не трогал тебя здесь.       И тонкие любопытные пальцы касаются ее хризантемы, которая даже без такого положения ощущается опухшей, очень раскрытой и хорошо использованной. Ша Хуалин звучит так, будто ей нравится то, что она видит. Шэнь Юань очень хочется откровенно ругаться под нос, а еще сделать что-то с этим тугим комком, который оседает в животе.       — Иметь дело с желанием мужа и в обычном состоянии сложно. Его выносливость и размеры впечатляют, да? ~       «Проклятая демоническая выносливость. И проклятый небесный столп. Надеюсь, тебе икается, Самолет», — у Шэнь Юань есть много чего сказать о том, как кое-кто очевидно писал свой текст, лишь узнав определение «па-па-па» на страницах интернет-энциклопедии. И не попробовал хотя бы даже представить себе, не то что подготовить матчасть.       — Но А-Юань ведь понравилось? Она всегда приходит в такой восторг от всего опасного и демонического, — дразнящий смех обдает теплым дыханием в районе копчика, а потом еще ниже. Колокольчики звенят и тоже будто «поют» панихиду по всей адекватности, рассудительности и благовоспитанности Шэнь Юань, в которых она, честно, очень долго старалась себя убеждать.       Лицо Шэнь Юань — горячее. Шея и плечи — тоже залиты краской.       Массаж не избавил ее разом от всех «прелестей» активной любовной жизни с главным героем, но превратил дискомфорт в ту грань болезненности, которая отдается сладостью в нервных окончаниях и волнением от воспоминаний — в голове. Поэтому ладонь, невесомо легшая на внутреннюю сторону бедра — более горячую и отзывчивую, — пока вторая все так же удерживает ее за ягодицу откровенно открытой, ослабляет колени. Плоский язык широко касается кольца мышц, которое судорожно сжимается в ответ, методично надавливает и ласкает, пока оно вновь не становится мягким и податливым, не то чтобы Шэнь Юань могла нормально сжаться: оба ее отверстия еще слишком хорошо помнят наполнение и тяжесть от члена мужа. Слюна смачивает саднящие мышцы, и Шэнь Юань как никогда рада, что марафон па-па-па закончился под самое утро, но в купальне, а после она запретила Бинхэ снова проникать в себя — чужая горячая плоть в последний раз скользила лишь между бедер, медленно и долго. Ша Хуалин прижимается коротко губами к нежной коже между отверстиями и одновременно как раз оглаживает ногу у стыка с промежностью: все вместе — довольно уязвимая и чувственная ласка.       — А-Юань ведь рассмотрела мужа со всех сторон? Она хваталась за эти красивые черные рога? — в голосе хриплая вкрадчивая интонация.       Ша Хуалин произносит, совсем не теряя концентрации: проводя влажную линию языком через всю расщелину между ягодиц снизу-вверх до самого копчика, задирает носом светло-зеленую ткань, чтобы слегка прикусить кожу у его основания и слизать собравшиеся в маленькой впадинке капли — воды и пота из-за горячей воды и поднявшейся температуры тела.       — Мм, сладко, — с удовлетворением. — Рога мужа действительно восхитительны и удобны. Хотя мне больше нравятся когти и чешуя.       Шэнь Юань сдается и с чувством всхлипывает, пряча лицо в сложенных на бортике руках. Смотреть на собственное отражение в воде — потрепанное, со слезящимися глазами, влажными волосами, липнущими ко лбу и щекам, и множественными следами на горле — нет сил.       — О, тебе они тоже пришлись по душе? Как хорошо ~ — продолжает это личное то ли наказание, то ли благословение Шэнь Юань.       Ей действительно есть, что еще сказать Самолету. Только вот… все описанные в книге восхитительные невероятные существа и вещи в реальности оказались именно такими — поражающими воображение. И еще больше те, которые не смог передать текст. Как сухое тепло, которым ощущается покрытая черной чешуей кожа Ло Бинхэ, когда тот меньше всего похож на человека: будто под жесткой плотью и витыми мышцами — нагретые камни. Как сильный, почти животный запах тела, хотя обычно Ло Бинхэ пахнет спокойно и заземляюще: как металл, опущенный в воду, черный перец, чайный лист и можжевельник.       Эта шероховатая поверхность чешуи, уходящая вниз по ногам — как она ощущается при трении, когда Шэнь Юань сидит на чужих абсурдно широких и сильных бедрах. Столь же жесткие гребни: самые восхитительные — те, что в два ряда прочерчивают чужую спину от затылка до лопаток вдоль позвоночника. Их острые края — под пальцами. Когти не особо практичны, как и слишком острые зубы для бедных губ Шэнь Юань, которые «мучают» со всей тщательностью. Но чужой язык — длиннее человеческого.       Язык Ша Хуалин тоже длиннее обычного ощутимо: нажимает на середину ануса и беспрепятственно проникает внутрь, обдавая ободряющим гулом, когда гладкие стенки обхватывают его, и вообще чувство такое, будто пульсируют. Пальцы Юань скребут по деревянному краю бочки, сжимая до глухого скрипа.       — Да-да… — она хочет крикнуть во весь голос «да, черт возьми, понравились!», но еще не настолько потеряла стыд в этом мире. — Лин-эр, пожалуйста…       Она одновременно чуть дергает бедрами и сводит их между собой, прося определенных вещей, о которых другая прекрасно знает и без слов, но Ша Хуалин все равно не удерживается от улыбки в голосе, когда отстраняется и облизывает губы.       — А-Юань не знает правильного волшебного слова? ~       «Ах, от моего лица в самом деле ничего не осталось. Пожалей?»       — Цзецзе…       Мягкий поцелуй под изгибом задницы служит красноречивым восторженным ответом. Ша Хуалин мягко оглаживает чувствительный вход ее лона и продолжает свободной рукой втирать в ноющие мышцы ног неспешные круги, которые расслабляют их окончательно. Вместе с тем растирая и полупрозрачную смазку, которая очень быстро покрывает ее ласкающие пальцы, скатываясь вязкими каплями по ним и по подрагивающим бедрам вниз, пока кончики скользят между влажных складок и потирают ядро клитора. Без серьезных проникновений и попыток получить ответное удовольствие, потому что Шэнь Юань сейчас не в силах пытаться гнаться даже за собственным оргазмом. Все происходящее хорошо само по себе. Поцелуи, прикосновения, усталость и удовлетворение.       И глухой вибрирующий звук, раздающийся из чужой груди…       — А-ах..!       «Ну конечно, она мурчит. И кого, спрашивается, я тут прошу о жалости?»

***

      После завершения «купания» — полностью одевшись и расчесав волосы — Шэнь Юань, наконец, может уделить внимание принесенному Ша Хуалин потрясающему подарку: красивому цветку с нежно-голубыми плотно сомкнутыми в бутон лепестками, который все это время расслабленно покачивался под дуновением ветра из открытого окна и безобидно поглощал рассеянный солнечный свет. Почти небесно-эфирное творение демонической природы.       — Это Светящаяся Небесная лилия. Она обитает в сырых разломах между камней только в местах с непрямым освещением и обильным содержанием кальция в почве. И действительно способна светиться, из-за чего ее можно использовать вместо ночных жемчужин. Высушенные листья Небесной лилии нейтрализуют не менее двадцати из самых опасных ядов, а семена содержат вещество, по своему воздействию на организм схожее с адреналином. А еще говорят, что ее лепестки… обладают ни с чем не сравнимым сладким вкусом…       Последнюю часть информации Шэнь Юань произносит, отводя взгляд, и коротко откашливается.       — Она мне чуть пальцы не откусила, пока я ее выкапывала, — жалуется Ша Хуалин, сидя на чужой кровати и болтая ногами, пока наблюдает, как другая девушка с потерянным к чему-либо еще интересом осматривает «сокровище» со всех сторон, измеряя высоту стебля и длину листьев, записывая неряшливым почерком на бумагу результаты, не обращая внимания на кляксы и кривизну строчек. — Не менее четырех раз. И еще столько же, когда я засовывала ее в горшок.       Шэнь Юань моргает.       — Ну да, естественно, она ведь все-таки хищник, — из ящика стола достается коробка со свежими мертвыми мышами, которых ей насобирали слуги, когда вычищали подземелья и погреба, Шэнь Юань с невозмутимым видом достает одну из них за хвост и протягивает цветку. Изящный бутон раскрывается, обнажая три ряда мелких зубов и длинный как лоза язык, чтобы поймать добычу и вновь сомкнуться.       Ша Хуалин смотрит невыразительно.