Солидарность

Жить в двухэтажке было полным отстоем, но ещё хуже было жить на первом этаже с выходящими во двор окнами. Ярик страдал. Не очень сильно страдал, но ощутимо так — с чувством. Ни тебе красивые виды из окна рассмотреть, ни скрыться от посторонних глаз, которые так и норовят заглянуть в комнату и увидеть, чем же жильцы занимаются. Приходилось постоянно задвигать плотные шторы, не включать свет и прятаться за дверцей шкафа, когда переодеваешься, а уж шум-то какой… Ярик был в курсе всего, что происходит возле подъезда, и был уверен, что каждый прохожий был в курсе того, что происходит у него. Возможно, это уже была паранойя, но она была оправдана — только на прошлой неделе Зубастик и компания припёрлись к нему посреди ночи и светили фонариком в глаза. Ярик прекрасно слышал их глупое хихиканье и тупые разговорчики, видел, как Антоха сидел на широких плечах упитанного Зубастика, пока Вовка Крюков радостно висел на решётке — их невозможно было не узнать. На что друзья надеялись, он так и не понял, но, конечно же, обиделся. Он ведь не виноват, что заболел и не смог выйти во двор! Температура подскочила до тридцати восьми, горло горело, а слабость не позволяла дойти даже до туалета, что уж говорить о том, чтобы погонять мяч. Мама его даже в пятницу не выпустила, хотя он уже чувствовал себя хорошо, и друзья разочаровались в нём ещё больше. Чертовски обидно. Наверное, их издевательство продолжалось бы целую вечность: Ярик бы прятался под одеялом, а Зубастик и компания стучали бы по его окну пальцами все ночи напролёт. С ума сойти можно, но, к счастью, обычно презираемая Яриком прекраснейшая слышимость в доме спасла его от незавидной участи — хулиганы быстро разбежались, стоило папе ворваться в комнату и воскликнуть лаконичное: «Вон!» Даже Ярик подскочил от неожиданности, а друзья и подавно — унеслись в ближайшие кусты и затаились, выслушивая слегка истеричные выкрики Иннокентия Викторовича, которому завтра, вообще-то, вставать в шесть утра. Надо ли говорить, что после того, как самый уважаемый терапевт района на следующий день ещё и прошёлся по соседям с поучительной лекцией, Ярика с позором выперли из компании? Ненадолго — всего на пару дней, пока друзья зализывали раны. Сегодня-то уже можно им на глаза показаться — Зубастик точно остыл, у Вовки вообще своего мнения нет, а Антоха, если и будет дуться, то не со зла, а из простой вредности. Всё будет нормально. Компания нашлась не сразу. На всякий случай напялив на себя то, что не жалко извалять в грязи, Ярик осмотрел двор из окна: дед Аркадий сидел на скамейке перед подъездом и распивал боярышник, как обычно прячась за высокими кустами от Раисы Андреевны; возле теннисного стола столпились мамаши с вечно орущими двухлетками, а рядом с сараем притаились дворняги. Пришлось обойти весь двор самостоятельно, заглянуть во все открытые подъезды стоящей напротив точно такой же двухэтажки, прошерстить клумбы и выйти к магазину. Только в последнюю очередь он догадался добежать до единственной в округе пятиэтажки и взбежать по лестнице к двадцатой квартире. — О, Каштан! — расплылся в кривой улыбке белобрысый Антоха. Если он открыл дверь, значит, родаков Зубастика нет дома, и троица либо рубится в комп, либо опять пытается найти клад в виде запрещённой кассеты, которую мать Зубастика вынуждена была перепрятать после прошлого раза их нахождения в этой квартире. Было обидно, ведь они даже не успели ничего включить, как тётя Рита выхватила находку у любопытного и довольного Вовки. — Ты чё, уже выздоровел? — Ага, — Ярик протиснулся в дверной проём, скинул шлёпки и сразу же бросился в зал. Зубастик и Вовка сидели на узорчатом синем ковре и вкручивали болты в оторванную дверцу шкафа. Вокруг них царил настоящий хаос: разбросанные по всей комнате инструменты, перевёрнутый ящик от них же, куча каких-то тёмно-коричневых досок, стенок и странных запчастей. — Вы чё делаете? — Тётя Рита сказала, что этот хлам нужно выкинуть, — объяснил Вовка. — Шкаф их старый. — Батя вчера всё разобрал, а мы хотим опять собрать и спустить с крыши, — прошепелявил Зубастик, демонстрируя уже соединённые стенки. — Прикинь, как оно разлетится? В щепки! Закрывший дверь Антоха тоже плюхнулся на ковёр и подобрал свободную отвёртку. Ярик заторможенно осмыслил услышанное и пришёл к выводу, что эксперимент обещает быть громким, зрелищным и, определённо, грандиозным. Почему его сразу не позвали? Обидно. — А как мы его вынесем? — задал он, казалось бы, очевидный вопрос. На лицах друзей тут же отразилось недоумение и слабый мыслительный процесс. — Ну, батя же твой разобрал, чтобы оно в проём пролезло, а вы опять собираете. Как-то нелогично. — Бля-я, — Антоха смешно потёр затылок и осмотрел то, что они уже успели собрать. Зубастик присел на ноги и тоже взгрустнул. Только Вовка не выглядел особенно расстроенным. — Да не, вынесем, — махнул отвёрткой Зубастик. — Тяжеловато только, но вчетвером справимся. Или можно ещё кого позвать. Как там твой Снегирь, выйдет? Вспомнив, как вчера вечером сосед сверху орал и ревел добрых полчаса, Ярик отрицательно покачал головой. Хорошая слышимость приносила больше минусов, чем плюсов, и одним из таких было то, что каждый раз, когда кто-то в комнате сверху повышал голос, Ярик слышал это, будто стоял рядом. А повышали голос наверху достаточно часто. Вообще, у них со Снегирёвым был негласный уговор, который даже можно было назвать солидарностью. Ярик никогда ни о чём не расспрашивал, а Сева, в свою очередь, не спешил уточнять, как продвигается процесс развода Ярикиных родителей. Нет, мама и папа кричали не так уж и часто, а в его комнате — вообще никогда. Ярик не был уверен, что Снегирёв мог услышать слишком много. Он проверял. Например, если уйти на кухню, то соседских воплей почти не слышно. Нужно прислушиваться, заглушить все посторонние звуки и только тогда можно услышать особенно громкие вскрики или хлопки. Значит, и их криков не особенно слышно. Как-то он спросил у папы, слышал ли тот, как ругается наверху дядя Коля, но тот только пожал плечами, сказал, что ничего такого не замечал и напомнил, что подслушивать вообще-то нехорошо. Ярика это тогда расстроило, потому что ему очень хотелось выговориться и разделить свои мысли с кем-то ещё. Его самого почти никогда не били — отец мог только поджопник выписать и то редко. Грозил как-то ремнём, но всегда успокаивался, потому что, как говорила мама, после хулиганистого Васьки в их семье ни у кого уже не осталось сил. При жизни Ярика Вася нарвался всего два раза: когда сломал школьную доску, чтобы сорвать контрольную, и когда перед самым уходом в армию разбил папину машину, угодив на ней в соседскую, припаркованную возле самых гаражей. Ярика тогда выгнали на улицу, но, обежав дом, он всё равно всё прекрасно рассмотрел и похихикал на пару с Зубастиком — тогда им почему-то показалось смешным то, что семнадцатилетний Вася получает по заднице, как какой-то малолетка. Но слушать соседские вопли было совсем не смешно. Сравнивая старшего брата с безобидным, хоть и частенько грубым Севой, Ярик совсем не понимал, за какие такие прегрешения вечно спокойный, хоть и наводящий ужас своей милицейской формой дядя Коля, как минимум, раз в два дня орёт на сына и иногда ещё и лупит. Может, Сева дома совсем другой? Ярик вот другой. У него вообще есть три разных состояния. В школе он, как говорит их классуха, тише воды ниже травы. Не потому что стеснительный, а потому, что и правда старается. Оценки у него хорошие. Папа уже сейчас говорит, что на горизонте маячит медицинский, поэтому, когда они с мамой в очередной раз ругаются, папа и слушать не хочет о том, что Ярик останется не с ним. Они чуть ли не дерутся за него и, с одной стороны, это всё ему льстит, но с другой… он хочет остаться с ними обоими. Второе его состояние называется «Каштан». Каштан умный, смелый и чертовски везучий. Его отправляют на разведку, доверяют ведение переговоров за площадку на школьнике и периодически просят разговаривать с кассиршами, не теряя надежду, что рано или поздно одна из них всё же поверит, что им уже есть восемнадцать. С друзьями он совсем другой — это его любимое состояние. С ними он всегда счастлив. С ними нет проблем, которые поджидают его дома. Домашний Ярик похож на Ярика школьного только хорошим поведением. Был похож. В последнее время из-за постоянных скандалов он стал куда более нервным, часто злился на отца за то, что он так много работает, не уделяя матери нужное ей время. Злился на мать за то, что она больше не любит отца и хочет уехать к бабушке. Он не хотел никуда уезжать. Он хотел остаться здесь: и с мамой, и с папой. Он не хотел выбирать чью-то сторону, обещать папе, что выскажется в его пользу в суде. Это было так нелепо, так неправильно. Очень хотелось обсудить это с Васей, но тот, как назло, сорвался куда-то со своей девушкой и не отвечал на звонки. Ярик его целый год не видел и очень скучал. Только брат сейчас мог бы его успокоить. Сказать своё фирменное: «Да не парься ты, мелочь», хлопнуть по плечу. Ярик очень по нему скучал. Так может у Снегирёва переходный возраст? Папа говорил, что это неприятно, и советовал чаще думать головой, чтобы не творить дичи. Сева, наверное, не думал. Он был всего на год старше, учился в шестом классе. В «А», если точнее, хотя с оценками у него не очень — сам как-то говорил. Может из-за оценок ругаются? Подойти к самому Снегирёву в школе и спросить, в чём дело, Ярик не решался. Сосед был немного странным: вроде весёлым и смелым с учителями, судя по рассказам, но в то же время грубым и закрытым. Как-то он съязвил что-то Зубастику, а тот, недолго думая, залепил обидчику фонарь. Снегирёв тогда ещё долго на улице не появлялся, а к их компании не подходил целую вечность, что было немного обидно. Ярику хотелось с ним дружить, но друзья его явно не любили и не переставали обзывать Снегирём и добавлять это ужасное «твой». Не его он. Не Ярика. Он сам по себе — это очевидно. — Давайте к нему сходим, — всё равно предложил Зубастик. — Пусть поможет, ему жалко что ли? — Он не захочет, — упрямо повторил Ярик и, к счастью, его сразу послушали. — Давайте пока это вынесем, а потом остальное уже на крыше прикрутим, — предложил Антоха, кивая на частично собранный шкаф. — Может отдельно бросать будем, зачем собирать? — не понял Ярик. — Так же только один раз сбросить получится, а можно много. — Какой смысл одну доску бросать? Нужно целый шкаф, чтобы разлетелся. Как по телику показывали, ты что, не смотрел? — Смотрел, — на самом деле он ничего не смотрел. — Но по частям тоже прикольно. — Ничего не прикольно, надо целый. Ярик решил не спорить — себе дороже. Проще согласиться и поскорее начать. С тех пор, как начались каникулы, ничего интересного не происходило, а тут такая идея! Таскать шкаф пришлось действительно долго. Зубастик устал первее всех, вспотел и так и повалился на диван, умоляя принести ему воды. Антоха заботливо плеснул в него ледяную из-под крана, и они ещё минут пятнадцать мутузили друг друга, пока не врезались в секцию и не услышали опасное дребезжание стекла. Тогда все высыпали на крышу, устроились в тени за широкими трубами и продолжили орудовать отвёртками. — Всё, не могу больше, пальцы болят, — пожаловался Вовка уже через пять минут. — Я тоже, — кивнул Зубастик и вытер стекающий со лба пот. — Ладно, давайте по частям кидать. Можно вот это сначала. Выбрав наиболее, по их мнению, клёвое место для спуска, Антоха и Зубастик стали по бокам от скреплённых между собой двух высоких стенок. Ярик помогал, чем мог — делал вид, что страхует их сзади. Вовка же тупо смотрел. — Поставь-поставь, — еле выговорил Зубастик и принялся опускать конструкцию на горячую землю. — Столкнём её, да и всё. — Там внизу клумба, — просто между тем вставил Вовка. — Раиса Андреевна вчера там гладиолусы выкапывала. — Не выкапывала, а удобряла, — поправил Зубастик. — Это не её клумба вообще, чего она лезет? Это наши бабки из первого там копаются. — А сейчас их нет? — спросил Ярик, и все четверо осторожно подошли к краю и посмотрели вниз. В тени небольших деревьев не было никого, кроме вышагивающих возле мусорок кур и притаившегося за кустом чёрного кота. — Там асфальта совсем чуть-чуть, надо на него попасть, чтобы точно разлетелось. — Ага, подтолкни. Конструкция медленно поддалась, накренилась вперёд и наконец полетела вниз. У всех четверых перехватило дыхание, грохот раздался знатный, но сами стенки только немного треснули и оторвались друг от друга, укладываясь неаккуратной гармошкой. Такое зрелище никого не впечатлило. — Хуйня, — подытожил Антоха, и остальные немедленно с ним согласились. — Надо ту, что с полками кидать. — Да, она точно разлетится. «Ту, что с полками» пришлось тащить к краю уже вчетвером. Весила она, наверное, целую тонну, так что тянули по земле, не решаясь поднимать выше. Руки у всех болели ещё после того, как поднимали эту херовину по лестнице. — Вы что там творите?! — послышалось откуда-то снизу. Мальчишки переглянулись, оставили часть шкафа в покое и незаметно подползли к краю. Раиса Андреевна, уперев одну руку в бок, а второй прикрывая глаза от палящего солнца, пыталась высмотреть нарушителей на одном из балконов. — Давайте на неё скинем, — хихикнул Антоха. Все посмеялись, но, конечно, всерьёз не восприняли. — О, смотрите, подошла. Сейчас вынюхивать будет. Старушка и правда приблизилась: прошла по тропинке через широкую клумбу, остановилась возле сломанных досок и зачем-то пнула их ногой. Антоха и Зубастик начали кидать в неё мелкие камушки, но то ли они не долетали, то ли старуха была ещё более глухой, чем всегда казалось. — О, о, отходит! Давайте быстрее! — Антоха вскочил первый и принялся тянуть стенку дальше, Зубастик с беззубой улыбкой на лице поддержал его веселье, а следом присоединился и Крюков. Ярик замер в нерешительности. Сбрасывать доски прямо за спиной глухой старухи было ссыкотно, но очень интересно. — Каштан, ты чего стал-то?! — возмутился Зубастик, и Ярик всё же бросился им помогать. Почему-то в тот момент он даже не подумал о том, что в стороне, которую они выбрали, находится дорожка, ведущая к поликлинике. Это вылетело у него из головы, как и то, что на часах уже было полчетвёртого. Раиса Андреевна успела отойти только до конца клумбы и тут же подскочила и смешно взмахнула руками, прикрывая голову. В этот раз звук был куда громче, а разбитые полки полетели во все стороны, поломав парочку красивейших гладиолусов. Зубастик и Антоха радостно загоготали, Вовка подхватил, а Ярик так и застыл на краю крыши, уставившись на идущего по тропинке отца. Тот тоже замер, смешно прижав к себе неизменный коричневый портфельчик, и медленно, прямо как в фильмах, поднял голову, столкнувшись с сыном взглядом. — Хулиганы! — заорала старуха и принялась трясти кулаком, подпрыгивая от бешенства. — Поубиваю! Друзья явно были в восторге от случившегося, но Ярик не смог даже улыбнуться. Влип. Серьёзно влип. Живот неприятно скрутило. Вот сейчас отец точно прибьёт его. Прямо как Васю: с криками, разговорами про ужасное будущее и валерьянкой. А мама придёт и добавит своих горестных вздохов, надавит ему на совесть, чем вынудит расплакаться и полезть обниматься. Такой фигни он ещё не творил… — Ярослав! Друзья наконец перестали смеяться и заметили-таки вытянувшегося по струночке, всё ещё одетого в белый медицинский халат Иннокентия Викторовича. Ярик молча поблагодарил их за сочувствующие извиняющиеся взгляды и понуро двинулся к лестнице. Через пару минут до остальных дойдёт, что ему влетит не одному — отец всегда рассказывает всё родителям друзей. Главное, смыться до того, как они начнут ворчать и обвинять его. Отец встретил его возле подъезда. Рядом с ним не находила себе места Раиса Андреевна. — А остальные хулиганы где?! — принялась вопить старушка, стоило Ярику остановиться в паре шагов от них. Притяжение тянуло взгляд вниз, поэтому он видел лишь летящие на горячий асфальт старушечьи слюни. — Убить меня хотели! Да я вам… Ярик на всякий случай отскочил в сторону, но отец ловко перехватил его за плечи и никуда не пустил. Старуха так и стояла на своём месте, угрожая только словесно. — Ярослав, — сурово повторил отец, и Ярик едва слышно пробормотал извинения. — Громче. — Простите, Раиса Андреевна, мы больше так не будем. — Ишь! — старуха зачем-то взмахнула рукой. — А убирать кто будет?! Видали, Кеша, сколько там теперь мусора? Все цветочки попортили, гады. Кощунство! — Позови друзей и всё уберите, — отец подтолкнул его обратно к подъезду. Ярик обернулся, глядя на него самым опечаленным взглядом, на который только был способен. Было ужасно стыдно, а ещё очень страшно. То, что он натворил, скорее походило на поступок старшего брата, чьи косяки заканчивались не самым приятным образом. — А потом сразу домой. Быстро. Ярик кивнул, переглянулся с Раисой Андреевной, которая пообещала глаз с них не спускать, и бегом помчался обратно.

***

Закончили они уже через десять минут. Убирать то, что осталось в квартире, Ярик не согласился, хотя и очень не хотел возвращаться домой. Мама всё ещё была на работе — уже хорошо, но то, что отец лично видел, что они творили, заставляло его невольно трястись перед грядущим скандалом. Как можно тише прошмыгнув в квартиру, он вытянулся, как напуганный кролик, пытаясь понять, где именно находится отец. С кухни доносилось слабое шипение масла — он что-то готовит. Наверняка свои любимые колбаски. От запаха еды Ярика начало подташнивать. — Переодевайся и жди в зале, я сейчас подойду. Ярик нервно сглотнул от непривычно сурового тона, но сделал, что было велено. Сейчас начнётся… По телевизору сказали, что тёплая погода продлится всю неделю. В пятницу они с друзьями могли бы съездить на речку и поплавать, но теперь отец оставит его дома и не разрешит никуда идти. Наверное, ещё и провод от телевизора заберёт… Усевшись на сложенный скрипучий диван, Ярик принялся ждать. Отца не было долго, пришлось успокаивать стучащие по покрывалу пальцы, сильно зажав их между коленями. — Снимай штаны. Ярик аж подпрыгнул. Отец зашёл в комнату так бесшумно, что он не сразу его заметил, а уж когда наткнулся на сложенный вдвое ремень в его руках… — Пап, ты что… — едва касаясь дивана, Ярик медленно отполз к краю и уткнулся боком в подлокотник. Внутренности будто связались в узел, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. — Не надо. — А ты что вытворяешь? — будто оправдался отец. Ярик сильно сжал губы, пытаясь не расплакаться. — Чуть человека не убили! — Она была далеко… — А если бы вернулась?! — Но не вернулась же… — Это не оправдание! Не помнишь что ли, как прошлой зимой на Аркадия Николаевича сосулька с крыши упала? А представь, если бы это был шкаф! Мало ли, кто там под окнами ходит. Даже если курица или кошка! А если бы... если бы вы сами свалились? Чтобы я больше тебя на крышах не видел, ты меня понял?! Ярик не выдержал и всё же разрыдался, глядя на отца со всё той же мольбой. Тот, казалось, немного разжалобился, но ремень не выпустил и утешать его тоже не побежал. — Это серьёзный проступок, — продолжил оправдываться отец. — Помнишь, что я тебе говорил в прошлый раз? Ярик помнил. В прошлый раз, когда отец взялся за ремень, они с Антохой сбежали с контрольной, чтобы поехать в компьютерный клуб. Тогда Ярик еле смог выкрутиться — отец всё же успел пару раз шлёпнуть его рукой, но сдался под непрекращающимися мольбами. Отец сказал, что прощает его в последний раз и в следующий жалеть не будет — всыплет ремнём по голой заднице, чтобы неповадно было. Ярик надеялся, что поводов претворять слова в действия он не даст никогда, но судьба, кажется, сыграла с ним злую шутку. — Я правда больше не буду… ну прости. — Давай не отпирайся мне тут! Сам виноват. Сейчас получишь, а в следующий раз побоишься — это полезно. Снимай штаны и ложись. Особенно громкий всхлип сорвался с губ, и Ярик упрямо покачал головой. Отец почему-то вздохнул, посмотрел куда-то в сторону, словно потеряв к нему интерес, а потом вдруг двинулся навстречу. — Не надо, пап! Я не буду! — Получишь ремня и вот тогда точно больше не будешь. Ложись, кому сказал?! Ярик пытался сопротивляться, но отец так больно хватал его за руки, что он не смог долго ему противостоять. В штаны он вцепился со всей силы, поэтому когда отец их всё-таки стянул, те чуть было не треснули. Ярик начал позорно хныкать. Вспомнился Вася, за наказанием которого он подглядывал в окно. Брат не плакал. Он вообще никак не реагировал, только жмурился и цеплялся за обивку, будто за спасательный круг. Лицо его при этом было краснее помидора, с чего они с Зубастиком смеялись больше всего. Сейчас было не смешно. — АЙ! — первый удар обрушился так внезапно и больно, что Ярик завизжал во всё горло. Отец даже замер от неожиданности, но услышав вполне обычный плач, опустил руку ещё раз. — А! Пап, не надо! Это всё Лёша! Это они! Его шкаф! Вместо ответа удары посыпались один за другим. Ярик рыдал, позорно визжал и громко обещал, что больше так не будет. Про гордого Васю он и думать забыл — это было чертовски больно! Сдерживаться не было никаких сил, сзади всё пекло и немело одновременно, а хватка отца не позволяла трясущимся рукам прикрыть особенно пострадавшие участки. — Не визжи, не маленький же, — напомнил отец, отчего Ярик смутился. После очередного удара он вскрикнул особенно громко, но тут же притих, вспоминая о соседях. Двери в зал и в его комнату открыты, да и форточка на кухне наверняка нараспашку. Он всё-таки попытался сдержаться, но всхлипы всё равно получались ужасно громкими, а уж хлопки по голому заду будто разносились на всю округу и отскакивали от стен. — Не увиливай! Лежи и терпи, раз мозгов не хватает. Нечего теперь на жалость давить. — Ай! — он попытался увернуться, так что отцу всё же пришлось прерваться, чтобы вернуть его на место. Ремень хлопнул ещё раз, попадая прямо по центру горящего огнём зада, и Ярик задёргал ногами в попытках перетерпеть боль. — А-а! — Тише. Это ещё далеко не конец. — Не надо! Каждый последующий удар сопровождался непрекращающейся борьбой. Отца это явно утомило и после очередного уворота, Ярик всё же смог вырвать руки и прижать их к ягодицам. Те словно увеличились в два раза и ощущались также, как ощущались мозоли на руках после особенно долгого катания на старом велике. Кожу будто сняли, но осторожно проведя подушечкой пальца по вспухшему участку, Ярик понял, что всё осталось на месте. — Ладно, хватит, — согласился отец, наконец отступая. Ярик принялся рыдать ещё громче. Ему ещё никогда не было так больно. Даже тогда, когда мама после длительных уговоров завела его к стоматологу, чтобы вылечить сразу четыре зуба, ему не было так больно и неприятно. — Успокаивайся. Отец оставил его рыдать на диване, пробормотал себе под нос что-то ещё — из-за собственного воя Ярик ничего не услышал — и вышел из комнаты. Стало чертовски обидно. Вопреки всему, что случилось, ему очень хотелось, чтобы отец никуда не уходил. Хотелось, чтобы его пожалели и успокоили. Возможно, обняли. Но отец не вернулся. Ярик вытер слёзы, размазав их по всему лицу, с шипением подтянул штаны и бросился в свою комнату. Там он проплакал целую вечность. — Макароны будешь? — отец всунул голову в дверной проём и посмотрел на него с беспокойством. Ярик уже успел успокоиться, но всё равно отрицательно помотал головой и зарылся лицом в одеяло, боясь снова расплакаться. Отец тяжело вздохнул и подошёл ближе. Ярик почувствовал, как его гладят по предплечью, рефлекторно передёрнул плечами. — Ну, ничего, — сказал отец, присаживаясь рядом. — Не обижайся. В следующий раз головой подумаешь. Ярик ничего не ответил. Немного поразмыслив, он перевернулся на другой бок и, позабыв обо всех обидах, бросился обниматься. Отец не стал возражать. — Так на Васю стал похож — это же ужас какой-то! — шутливо возмутился мужчина, прижимая его к себе. Ярик недовольно замычал куда-то ему в плечо. — Ты это прекращай, чтобы такого больше не было. Знаешь, как мы с мамой с ним намучились? Сколько раз мне вот так вот делать приходилось? Рассказывала мама, как он тебя в коляске угнал, чтобы в лесу оставить? — Нет, — отлипнув от чужого плеча, Ярик уставился на отца в изумлении. Мама ничего такого ему не говорила. Вася и правда так сделал? Вот урод. — И терял он тебя постоянно, — кивнул отец, будто это и правда было обычным делом. — И с крыши всяким швырялся тоже. — Меня с крыши? — Ярик испуганно распахнул глаза, что заставило отца рассмеяться. — Да нет, не тебя, но вот куклу соседской девчонки как-то перед бабой Валей скинул. Пришлось скорую вызывать — подслеповатая она, баба Валя. Подумала, что ребёнок. Ярик поражённо застыл. Вот это Вася даёт! — Пойдём на кухню, ещё чего-нибудь расскажу, — разговор будто давался отцу с большим трудом. Ярик тоже не очень хотел обсуждать случившееся, поэтому всё же кивнул. -Так что, макароны будешь? Иди тогда умывайся и будем ужинать. Мама скоро придёт… мы ей ничего не скажем. И так ты настрадался, да? Только ещё это, мусор выброси, пока я накладываю. Ярик кивнул и выпутался из объятий, неловко вытирая вновь заслезившиеся глаза. Отец ушёл на кухню, снова оставив его одного. Стало легче. Наскоро умывшись, он подхватил оставленный у двери чёрный пакет и вышел из квартиры. Мусорный бак стоял на улице, Ярик очень боялся встретить кого-нибудь, кто мог слышать его вопли, но возле подъезда, к счастью, никого не было. Остановившись возле кустов, он попытался высмотреть друзей, но заметил только машину родителей Зубастика. Тому тоже наверняка влетит, как и Вовке. Одному только Антохе повезло — живёт с бабкой, которой, кроме огорода, ничего в этой жизни не интересно. Опять он будет хвастаться, что вышел сухим из воды. Смеяться будет и издеваться. Хотя Зубастика и Вовку наверняка из дома не выпустят, да и отец может внезапно передумать и ужесточить наказание арестом. Лучше наперёд не загадывать. Задумчивый он вбежал обратно в подъезд, вскочил было по лестнице, но после первого же прыжка поморщился и чуть было не упал. Рука сама потянулась назад, чтобы потереть вспыхнувшее болью место. В подъезде было довольно холодно и, как всегда, пугающе тихо. Он не сразу почувствовал чьё-то присутствие. Снегирёв смотрел на него чуть ли не с удивлением. Он молча застыл на лестнице между двумя этажами и выглядел так, будто передумал спускаться. Ярик мысленно выругался, гадая, слышал ли тот то, что не должен был слышать. Наверняка слышал. Дядя Коля приходит поздно, а мать Севы, вроде как, редко бывает дома — он вполне мог сидеть в зале. Они ещё долго друг друга разглядывали. Ярик пришёл к выводу, что сосед всё же не спускался, а наоборот поднимался, но зачем-то решил вернуться. В руках у того был доверху набитый пакет из магазина. Не факт, что он пошёл в него давно и только сейчас вернулся, всё пропустив — до магазина идти две минуты. Может он вообще туда ушёл, лишь бы соседских воплей не слышать. Ярик часто так делал. — Сырок будешь?