Солидарность

Когда ещё одни старые джинсы прилетели прямо в лицо, Сева не проронил ни звука. Поток яростных слов, в которых взбешённый отец уже начал путаться и повторяться, влетал в одно ухо и так же легко вылетал из другого. В этот раз почему-то было не страшно. Грустно немного, что классуха всё же позвонила и пожаловалась, но не страшно. Отец всегда её звонки близко к сердцу принимает — даже если Анна Олеговна просто напоминает о ежегодной прививке. Сразу начинается это: «А ты мне должен был сказать! А почему она мне звонит? Постоянно мне врёшь! Точно должен был сказать, но забыл, бестолочь!» Всегда так. Если поступил звонок, то нужно ведь разобраться, найти виновного и предоставить отчёт о проделанной работе. Так у них в полиции? Отец не может по-другому, вот и разбирается каждый раз, пытается помочь бедной женщине решить её проблемы. Сева в таких ситуациях заранее неправ и виноват и обязательно несёт ответственность как единственный подозреваемый. Чаще всего хватает простых обещаний всё исправить, но иногда, когда проступок действительно серьёзный, как не отпирайся, но от наказания отмазаться не выходит. Сейчас проступок совсем безобидный. Подумаешь, физра… он вообще-то занимается спортом! Физрук ему оценки и просто так ставит, и в этот раз поставил бы пятёрку за одно только присутствие, но надо же было классухе прийти с проверкой. Начала что-то про начальство рассказывать, про проверку посещаемости в школах и открытые уроки. Сева не слушал. Он вообще в наушниках сидел, и классуха, конечно же, сочла это за грубость. Докопалась только до него, хотя рядом целая свора девчонок сидела, да ещё и Игорь, который на физру уже несколько месяцев не ходит просто потому что. Могла бы на него наехать, но нужно ведь было выбрать жертву, которая способна исправиться. От Игоря что-то требовать не вариант — он всегда витает то ли в четвёртом измерении, то ли в параллельной реальности. Послушает, что ему скажут, кивнёт и забудет — так ведь неинтересно. Да и к девчонкам толку лезть никакого. Они как не ходили на эту физру, так и не будут. Физрук к их периодическим болям слишком чувствителен и всё на свете прощает. — А вот это что?! Вот это что?! Спортивные штаны, которые в легенде для классухи были неудачно забыты на несуществующей даче, вдруг направились по той же траектории, что и джинсы. Полёт был нормальный, но вот запала в броске не хватило, и они так и не долетели — только плюхнулись на пёстрый, покрытый кошачьей шерстью ковёр, и так и остались лежать, дополняя общий беспорядок. Содержимое шкафа разлетелось и по полу, и по кровати, какие-то футболки даже оказались на столе — отец выбросил всё, что попалось под руку. Сева не горел желанием это убирать. Мама придёт и сама за этим уродом приберёт. В конце концов, это она виновата, что Севе сейчас приходится его терпеть. — И где только обманывать научился?! Что, думаешь, раз по физре нормальные оценки, так её прогуливать можно? Теперь за тобой усиленный контроль будет, доигрался! Бедная женщина из-за тебя так распереживалась, что в словах путалась! — Ничего она не распереживалась и не только из-за меня… — Поговори мне тут ещё! Обманул, нагрубил, а теперь… Почему я за тебя оправдываться должен?! За последние десять минут этот риторический вопрос прозвучал уже раз пять, и Сева каждый раз закатывал глаза. Иногда мысленно, потому что за «не мысленно» можно было с и так кривой дорожки очень болезненно слететь. Ремень, которым его несколько раз хорошенько огрели ещё с порога, так и лежал на краю кровати, и Сева то и дело невольно косился на него, гадая, последует ли продолжение. Отец специально его запугивал, но Сева знал, что шанс выйти сухим из воды сейчас слишком большой. У них с мамой ведь сегодня годовщина, не станет отец её расстраивать. Покричит немного, позадаёт эти тупые риторические вопросы и пригрозит жестокой расправой. Вряд ли станет всерьёз бить за такую мелочь. — Мало того, что не учишься, так ещё и учителей обманываешь! Почему я должен выслушивать, какой ты бестолковый и ленивый?! Почему мы с матерью должны краснеть на собраниях?! — Будто ты туда ходишь… — Теперь буду! За каждую жалобу у меня огребать будешь! — И так уже… — Мало, раз хватает смелости с таким неуважением со взрослыми людьми разговаривать. Отец снова полез в шкаф, будто одних спортивок ему было недостаточно. Принялся что-то там выискивать. Даже кривляний за спиной не почувствовал, как всегда было раньше. Сева расстроился, но не то чтобы сильно. Гадости делать он любил в основном тогда, когда ему ничто не угрожало. Сейчас, несмотря на уверенность в мирном решении конфликта, всё же угрожает. Это в воздухе чувствуется. За столько лет совместной жизни он научился видеть знаки, да и отец никогда не скрывал свои намерения — чаще вслух говорил, что уже сделал несколько раз до потрошения шкафа. Если его выбесить, про маму и годовщину он даже не вспомнит. Телефон в руке вдруг засветился. Сева опустил взгляд, уставившись на скрытое уведомление. Опять Игорь домашку спрашивает… Нехотя открыв сообщения, он приготовился было напечатать привычное: «Я не дома», но так и застыл, увидев, кто именно ему написал. Ярик Каштанов из первой квартиры спрашивал, не хочет ли Сева зайти к нему в гости. «Зачем?» Почему он вообще про него вспомнил? Не общались ведь целых полгода, да и до этого не особо. Родители Каштанова развелись ещё прошлым летом, и мать увезла Ярика в Москву. После этого он не часто здесь появлялся: раз в месяц или даже реже. Сева иногда слышал его смех внизу, парочку раз какие-то крики, но те длились недолго. В основном внизу всегда была тишина. «Папы дома нет, мне одному скучно», — пришёл ответ на заданный вопрос. Сева хотел спросить, почему Каштанов не позовёт своих глупых друзей, по которым наверняка успел соскучиться в городе? Почему для борьбы со скукой он выбрал именно соседа? Пальцы так и зависли на клавиатуре, а взгляд переместился на отца, который теперь копался в его рюкзаке. — Что ты там ищешь? На раздражённый тон отец никак не отреагировал. Сева закинул ноги на кровать и принялся нервно качаться на стуле. Нелепое представление уже начало ему надоедать, но начать выгонять отца из комнаты — значило спровоцировать его на очередной порыв бесполезной ругани. — Куда дневник дел? — Никуда. — Выбросил? — С чего бы мне его выбрасывать? — Тон смени. Слишком смелым стал. Очередной недовольный вздох помогла сдержать только с годами приобретённая выдержка. Отец всё же отбросил рюкзак и осмотрел учинённый беспорядок, будто не он сам был в нём виноват. Сева снова сдержал себя от ядовитого комментария. Смелости в этом году у него и правда прибавилось. Седьмой класс — это уже серьёзно, как никак. Все смелее стали, да и отец будто его взрослость почувствовал — стал меньше докапываться и вообще в его комнату старался не заходить. Жить стало немножечко проще. — Убери всё и домашку делай. Завтра с утра проверю, чтобы и физру взял, и в школьной форме пошёл. — Завтра физры нет. — Всё равно возьмёшь. Ещё раз мне Анна Евгеньевна позвонит… — Она Олеговна. — Ещё раз позвонит, убью. — Её? За это большой срок дают, тоже мне полковник… — Не умничай. Домашку, говорю, учи. — Я вообще-то в гости иду. — Не пойдёшь. Отец переступил через разбросанную одежду и наконец вышел. Ремень тоже забрал, что было хорошим знаком. Раньше мог оставить — специально, чтобы запугать. Сева и правда боялся, но со временем устал и от этого. Он вообще от всего уже устал — особенно от школы. Если бы не вечно бдящая классуха, вообще бы туда не ходил. Не терпел бы придирающихся учителей, не тратил бы время на тупую домашку и не делал бы вид, что ему интересно слушать про то, как Олька из восьмого «Б» со всеми подряд целовалась. Разговоры на переменах давно уже к одному и тому же свелись. Даже вечно хмурый Игорь, с которым у Севы ещё мог завязаться конструктивный диалог о новом Биошоке, теперь пускал слюни на сидящую перед ними Танюху. У той, видите ли, формы за лето в лучшую сторону изменились и платья короче стали. Сева честно пробовал понять, что в этом такого, но как бы не старался «попускать слюни», у него ничего в итоге не получилось. Это раздражало, а раздражительности в последнее время тоже ощутимо так прибавилось. В дополнение к ломающемуся голосу непонимание собственного «я» выводило из себя настолько, что хотелось крушить мебель и ломать стены. Во время очередного скандала он как-то это попробовал, но отец за сломанный стул выпорол только сильнее, и всё желание крушить снова запряталось где-то глубоко, ожидая своего часа. — Ты ещё не убрал?! — отец вернулся как раз вовремя. Сева только-только решил открыть учебник для изображения бурной деятельности — полезная привычка, когда хочешь избежать лишних нравоучений. — Мать вот-вот явится, всё должно быть чисто! У неё сегодня праздник, так что только попробуй её своим поведением расстроить… — Так сам бы и убрал, не я же разбрасывал! — Поговори мне ещё! Встал и собрал, иначе помогу. В чём именно заключается помощь, гадать не приходилось. Сева сохранил лицо, так и глядя на бледные картинки дряхленького учебника, которые географичка настоятельно рекомендовала изучить. Нечего в них изучать — земля, вода, что непонятного? Экран телефона снова засветился. Сева лениво взглянул на него, но даже не попытался ответить. Отец так и смотрел на него, но не получив ответной реакции, всё же решил удалиться. — Урод. Вообще-то он не хотел говорить это вслух. Ядовитые фразы обычно вырывались сами собой и вернуть их назад не было ни единого шанса. Отец уже почти закрыл дверь, но едва слышное оскорбление заставило его вернуться. Сева с опаской покосился на раскрасневшееся лицо и сразу понял, что только что разбудил, если не дракона, то хотя бы плюющегося ядом змея. Пожирневшего немного змея. Больше не такого быстрого и не шибко умного. Того, которому достаточно одного неверного движения, чтобы принять это за угрозу. — Вижу, без помощи ты всё же никак не справишься. Фраза прозвучала с ощутимой угрозой. Отец оставил дверь открытой, а сам зашагал обратно в их с мамой комнату. Сева долго думать не собирался. Стул от его резкого прыжка врезался в стол и чуть не повалился на спинку. Кровать скрипнула, когда он по ней пробежался. — Стоять! Выскочить из комнаты у него получилось без проблем, но вот возле входной двери произошла заминка. Отец схватил его за запястье и так сильно хлестнул ремнём пониже спины, что все силы вмиг куда-то улетучились. Сева вскрикнул, попытался вырваться, но крепкая хватка на руке не давала ему и шанса. Ещё несколько ударов попали на то же место, и сдержать болезненный вой уже никак не получилось. — Пусти! — он изо всех сил задёргал руками, но стало только больнее. Слёзы обиды и страха брызнули из глаз сразу же, но отца это ни капли не проняло. Он продолжил тянуть его за руку, желая то ли развернуть к себе задом, то ли затащить в комнату. Сева резко осел на пол в попытках остаться в прихожей. Отец из-за этого чуть было не потерял равновесие, кажется, у него в спине даже что-то хрустнуло от таких упражнений. — Больно, пусти! — Встал! За руку снова потянули, но в этот раз не пришлось даже сопротивляться. Отец что-то гневно прорычал, а потом вдруг поморщился и схватился за спину. Сева наконец высвободил руку, толкнул приоткрытую дверь, в последний момент умудрился ухватить кроссовки и кое-как вывалился за порог. Падать на холодный бетонный пол оказалось неприятно, но это были мелочи по сравнению с тем, что ждало его, если он не успеет сбежать. Подняться у него получилось не сразу. Ноги не слушались, руки дрожали, и он чуть было не свалился с лестницы, отчаянно хватаясь за кривые перила. — Куда собрался?! Бежать босиком по лестнице тоже было не очень приятно. Мелкие камушки, выпавшие из чьих-то ботинок, больно впивались в кожу, но останавливаться Сева не рискнул — бросится ведь следом и обратно утащит, пока нет никого. Знает, что Сева на лестничной клетке кричать не станет, так что с радостью воспользуется. Пробегая мимо первого этажа, он остановился возле знакомой двери. В гостях у Каштанова он не был никогда. Вообще ни у кого, кроме Игоря и ещё парочки одноклассников не был. Есть ли у Ярика вообще компьютер? Что они будут делать, если нет? Разглядывать взрослые журналы, как любил делать Игорь, Сева желанием не горел. Отец наверху громко хлопнул дверью, но шагов на лестнице слышно не было. Значит, остался в квартире. Будет ждать, пока Сева сам к нему прибежит, и тогда мало точно не покажется. Он редко успевает остыть — скорее, наоборот, закипает только больше. За побег будет бить молча и в два раза сильнее. Нужно дождаться маму, чтобы этого не произошло. Если вернуться с ней, есть шанс отделаться одними нравоучениями и проклятиями, что не так уж и плохо. Позвонить в чужой звонок он так и не решился. Рука то поднималась, то опускалась обратно на дверной косяк. Что он будет там делать? Как будет объяснять растрёпанный вид? Нет, Каштанову ничего объяснять не надо. Он и так знает. Знает и молча сочувствует, что ещё хуже. У него отец адекватный — уважаемый терапевт, который людей не калечит, а наоборот спасает. Даже в те разы, когда Ярику от того явно попадало, Сева не слышал никаких оскорблений, не видел, чтобы сосед бесцельно таскался по улице, лишь бы не возвращаться домой. Хорошо, что он уехал, лучше бы и не возвращался. Наконец натянув кроссовки, он зашнуровал их так плотно, что ногам стало неприятно. Глаза снова защипало, но что именно стало этому причиной, Сева так и не понял. Нельзя сейчас плакать, он же собрался к маме. На почте людей целая куча, засмеют ведь. Можно, конечно, опять пойти в соседний двор и посидеть на скамейке возле мусорок — там никогда никого нет. Можно побыть одному, можно вызволить эмоции и никто ничего не заметит из-за высоких кустов. Можно подождать там маму — она вот-вот должна освободиться. Потом можно уговорить её зайти в магазин и осторожно раскаяться, чтобы потянуть время и дать ей шанс подумать, как успокоить отца по возвращении. Иногда ведь у неё это получается. Задумавшись, он не сразу услышал щелчок дверного замка. От неожиданности сердце забилось быстрее, рука сама потянулась к глазам, чтобы их вытереть. — Привет, ты чего не звонишь? — Ярик высунулся из квартиры и посмотрел на него с таким удивлением, что Севе стало тошно от самого себя. Наблюдал, значит. Почему-то это очень разозлило. Он и без того злился: на отца, на классуху, на маму и на самого себя. Теперь ещё и на Ярика. Зачем тот открыл дверь? Зачем позвал его, зачем ждал? Шёл бы к своим друзьям. — С чего ты взял, что я собирался? У меня и без тебя дел полно. От собственной грубости стало совсем невыносимо. Ярик явно такого не ожидал. Он будто оцепенел, неловко поджал губы и не знал, что и ответить. Сева не стал дожидаться, пока он всё же додумается. Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро спустился по лестнице. Желание обернуться слабо терзало его изнутри, но он справился и, едва переступив порог, перешёл на бег, желая добраться до почты как можно быстрее.