Физик

Когда Саша проснулся, Лёни уже не было дома. Акимов чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера вечером. Однако, было немного неловко находится в квартире без Лёни, рядом с душевнобольным Виктором. Но он сам пришел сюда, сам позволил Лёне управлять собой, а стало быть должен теперь его ждать. «Чем терять время, попробую позаниматься здесь». — Решил Саша. Он разложил тетради и книги прямо на тахте, за неимением стола, и углубился в работу. Через полчаса в коридоре скрипнула дверь. Послышались тяжелые, шаркающие шаги. " Виктор встал, чтоб ему было пусто», — сердито подумал Саша, стараясь не отвлекаться от дела. Лёнькин папа побродил по квартире, потом пустил в кухне воду на полный напор — так, что шум долетал в комнату. Саша забеспокоился, что тот устроит потоп. Костеря Виктора на чем свет стоит, он отложил конспекты и поспешил на кухню. — Доброе утро, Виктор Петрович. Не слишком ли много воды? — В самый раз, — успокоил Виктор и глянул на Сашу с любопытством. — А ты чего сегодня дома? Совсем у нас будешь жить? — Совсем не буду. Просто я болею, температура у меня. — Я вот тоже болею, — пожаловался Виктор. — Ага… — Саша рассеянно кивнул, не зная, как вести себя дальше. Вода опасно рвалась из крана, брызгая на кухонный стол. Закрыть ее, невзирая на Виктора протесты? Или оставить все, как есть, и пусть Лёнька сам разбирается с соседями, когда придет? Пока он размышлял, Виктор сам закрутил кран, насухо вытер брызги и по-свойски обратился к нему: — ты " исцеление любовью» смотришь? Сейчас повтор будет. Единственный телевизор находился у Лёньки в комнате, и по вечерам Виктор был лишен возможности смотреть то, что ему хотелось. Этот пробел он компенсировал с утра, когда оказывался в квартире один. Саше стало ясно, что его занятия на сегодня закончены. Куда ему еще деться с книгами и конспектами? У Виктора он не был ни разу и не пойдет туда под дулом пистолета. Можно позаниматься в кухне, но вряд ли это удастся. Саша безнадежно махнул рукой. — Пошли. Он привел Виктора в комнату и включил ему экран. Тот удобно развалился в кресле. На канале шла реклама. В ожидании фильма, Виктор кинул любопытный взгляд на тахту. — Это что? — Он имел в виду раскиданные по пледу Сашины тетради и учебники. — Это мое, — объяснил Акимов. — Я работал. Я ведь учусь в институте, пишу диплом. Виктор кивнул со знанием дела. «Интересно, понимает он, что такое диплом? — мелькнула у Саши мысль. — Да и вообще, что такое институт? Где-то ведь он работал, до того как получить инвалидность — иначе, как ему удавалось содержать ребенка?» Между тем Виктор вылез из кресла и подошёл к тахте. Взял в руки одну из тетрадей и углубился в чтение. Губы его старательно и беззвучно шевелились, бесцветные брови ползли вверх. — Здорово, — проговорил он немного погодя. — Очень хорошо. — Саша снисходительно улыбнулся. — Идите, а то сейчас фильм начнется. — Здорово, — не обращая внимания на его слова, повторил Виктор. — У меня тоже такое есть. — Какое? — не понял Саша. — Тетрадочки такие же. — Он радостно потряс конспектами в воздухе. — Хочешь, принесу? — Ну… принесите, — удивленно проговорил Акимов Виктор вышел из комнаты. Его довольно долго не было, сериал уже успел начаться и вновь прервался рекламным блоком. Саша начал беспокоиться, не случилось ли чего, но тут Виктор появился на пороге. Вид у него был чрезвычайно довольный и веселый. Он протянул Саше потрепанную тетрадь без обложки, всю исписанную мелким, бисерным почерком. — Вот, глянь-ка. Саша с изумлением смотрел на первую страницу. Перед ним был самый настоящий конспект, причем именно по недостаткам в конструкции реакторов РБМК, по той самой теме, которой он занимался с Дятловым. Записи, правда, весьма устарели, однако многое совпадало один в один. — Чье это? — спросил Саша, ошарашенно глядя на Лёнькиного папу. — Мое. — То есть… это писали вы? Виктор вдруг потупился, опустил голову. — Не знаю. Может быть. Саша понял, что более точного ответа ему не добиться. Он вернул тетрадку Виктору, тот бережно прижал ее к груди. — А Лёня знает, что у вас есть эти записи? — Лёнька? — Виктор поспешно замотал головой. — Нет. И ты ему не говори. Ничего не говори, а то он будет ругаться. — За что ругаться? — Не знаю. — Виктор взглянул жалобно. — Он всегда ругается. Я его боюсь. «Я его тоже боюсь», — хотел сказать Саша, но промолчал, только мрачно усмехнулся. Он чувствовал себя полностью здоровым, и ему захотелось уехать. Немедленно, сейчас же. Он схватил одежду и бросился в ванную. Руки у него дрожали от нетерпения. Скорее, скорее, пока Лёнька не позвонил, пока он не услышал звук его голоса! Полностью готовый, Саша вернулся в комнату, собрал с тахты книги, побросал их в рюкзак. Виктор увлеченно смотрел фильм, тетрадь лежала рядом с креслом на полу. — Виктор Петрович, я ушёл, — сказал ему Саша. — Передайте Лёне, что я ему позвоню. Вечером. Тот кивнул: — Передам. Саша вышел в прихожую, надел куртку и ботинки. Подумал — и надвинул на голову капюшон. Затем переступил порог и захлопнул дверь. Через сорок минут он был уже дома. — Ты? — пристально смотрел на стоящего в прихожей сына Федор Михайлович. — Ты же должен быть в библиотеке. — Я нездоров. Где-то подхватил грипп. — Что, и температура есть? — Тон отца слегка смягчился, но все равно — остался отчужденным и недоверчивым. — Вчера была под тридцать девять. — А сегодня? — Отец оглядел его уже с откровенным испугом. — Сегодня тридцать семь и пять. Это почти нормально. Я буду заниматься. Весь день. — Давно бы пора. — Федор Михайлович вздохнул и скрестил руки на груди. — Господи, на кого ты стал похож! И вообще: Как ты мог больной поехать к нему? Как собачонка какая-то! Грипп почти всегда дает осложнение на сердце. Тебе надо было вызвать врача и лежать. — Я и лежал. До самой ночи. — Саша обезоруживающе улыбнулся отцу. — Лёня за мной ухаживал. — Знаю я его ухаживания, — ворчливо заметил Фёдор Михайлович. — Небось, целый день из твоей постели не вылезал, пользуясь случаем. — Ничего подобного, — обиделся Саша, вспомнив, как бережно и осторожно вел себя вчера с ним Лёня, ни разу даже пальцем не тронул, боясь причинить ему боль или неудобство. А отец считает его бог знает кем. В это время зазвонил телефон. Саша взглянул на экран, это был Лёня. Отец напрягся — не смей поднимать трубку, снолышишь? Добром это не кончится. — Саша его уже не слышал. — Да, слушаю. — Эх, дурачок, что ж ты делаешь с собой! — дрожащим голосом проговорил отец, резко повернулся и вышел из прихожей. — Ты почему ушёл? — прокурорским тоном спросила трубка. — Я специально с работы отпросился. — Потому что мне стало лучше, и я поехал заниматься. — Мог бы и тут позаниматься. — Черта с два. Я пробовал. Твой папа хотел смотреть телевизор. — Подумаешь! Послал бы его подальше, и все дела. — Это только ты умеешь всех посылать. У меня к этому не такие способности. — Возвращайся. — Нет, Лёня, это исключено. И не звони сегодня больше. Иначе в пятницу профессор меня убьет. — Да я тебя раньше убью, — совершенно серьезным тоном произнес Лёнька. — Пока. Саша вытер выступивший на лбу пот. Убрал мобильник, вышел на кухню. Отец хлопотал у плиты. — Отец, дай чаю. Что-то в горле пересохло. Федор Михайлович глянул искоса, плеснул в стакан из чайника, сунул заварочный пакетик. — Знаешь, Дятлов опять вчера звонил. Он теперь часто звонит, интересуется, что с тобой творится. — Это ты ему сказал, что я влюблен? — Я. — Понятно. — Саша усмехнулся невесело. — А я-то думал, он сам такой проницательный. — Он, между прочим, очень переживает за тебя. И Боречка. И даже Саша. — Саша? Ювченко? Ну, уж ему-то самый резон переживать за меня, — насмешливо проговорил Акимов младший. — Напрасно ты так. Он просто по дружбе, без всякой корысти. — Отец, ты наивен. И чересчур. — тихо сказал Саша. *** До вечера он честно корпел над книжками, стараясь выполнить все требования Дятлова. К ночи его стала одолевать тоска. За прошедшие полтора месяца это была первая ночь, когда Лёни не было рядом. Саша физически ощущал его отсутствие, его тело ныло, но не от жара, а от невозможности хоть на мгновение прикоснуться к нему, почувствовать плечом его плечо, ладонью его ладонь. Он даже согласен был на то, чтобы за стеной возился Виктор — лишь бы снова оказаться вместе. Телефон молчал. Это означало только одно — Лёнька на него обиделся. Возможно, без Саши ему так же плохо или даже еще хуже, иначе бы он не цеплялся так отчаянно за их ежедневные свидания. «Нужно самому позвонить ему, — решил Саша. — Уговорить приехать. Пообещать, что отец не выйдет из комнаты». Он набрал давно выученные наизусть цифры. Лёня долго не отзывался. Ему пришлось дважды перенабрать номер и повторить вызов. Наконец, он ответил: — Да, алё. — Это я. — Знаю, что ты. Вижу на определителе. Дальше что? — Лёня, может приедешь? — К тебе? — Да. — Это исключено. — Ну, пожалуйста! Я очень тебя прошу. — И не проси. С меня хватило одного раза. — Больше так не будет. Я только что говорил с отцом. Он… он станет вести себя по-другому. — Я сказал, нет. Если хочешь, могу заехать за тобой. — Я устал. Я весь день вкалывал, и — между прочим — у меня все еще есть температура. — Возьмем машину. Я премию получил. — Пошел ты! — одновременно зло и жалобно проговорил Акимов. — Тогда спокойной ночи. — Лёня отключился. Саша едва удержался от того, чтобы не швырнуть телефон на пол. Они не общались. Несколько дней. Леня принципиально не брал трубку, а Саша был на него обижен. Но обоим было тяжело. — что опять у тебя стряслось? — выпытывал Ситников. — ничего не стряслось. Все зер гуд — язвил Леня. — Леня, Сашу я уже несколько дней не видел, вы что поругались? — Ситников смотрел пристально и вопросительно. — больно надо мне с ним ругаться. — хмыкнул Леня. — папа сказал, что ты вчера был выпивший, Саши у тебя не было. А ещё он сказал что на кого-то ты очень сильно кричал по телефону? — его это не касается. И вас тоже. — Леня! — что Лёня? Я уже 20 лет как Леня. — Ситников видел что разговор Топтунову не приятен, но он не привык так просто отступать. — прекрати разговаривать со мной в таком тоне — сложил руки на груди Ситников. — Анатолий Андреевич, правда у меня все хорошо. — Леня закатил глаза в своей манере! — да? Тогда скажи мне на милость, почему ты опять стал выпивать? Почему здесь больше не появляется Акимов? — пошел он к черту ваш Акимов! Вместе со своим профессором и сраным дипломом. — закричал Лёня. — раз ему они дороже чем я. Ситников вздохнул. — Нет, ты действительно больной — сказал безобидно Толя. — ему учится надо, и тебе не помешало бы. Способности то есть. — не нужна мне это учеба. Мне и разнорабочим неплохо. — и что, ты хочешь чтобы Акимов тоже всю жизнь жил так как ты живёшь? — усмехнулся Ситников. — да, хочу! — серьезно сказал Леня. — зачем ему эта физика сдалась. От неё одни проблемы. У всех. — это же безумие Леня. Если твой отец… — Ситников не успел договорить, Леня резко его оборвал. — у меня нет отца. И не было никогда. Ясно вам? — сказал яростно и зло. — успокойся. Хорошо. Но ты же понимаешь что ты не прав? — почему я не прав? — да потому что Леня! Чё ты как маленький? Саше нужен этот диплом. Пойми, не все вокруг такие как ты. И так удивляюсь как у него терпения на тебя хватает. — а у вас? — прищурился Леня. — ну ты мне как сын. Как я могу тебя оставить? — улыбнулся Толя и обнял Лёню. — А с Сашей померись и папу не обижай. Ты же знаешь, что ему трудно. — ему трудно. А мне легко, Анатолий Андреевич? — на глазах заблестели слезы. — тебе легче. Потому что ты сильный, хоть и болбес. — улыбнулся Ситников. Всё таки они помирились. Стоило им увидеться на репетиции как уже оторваться друг от друга они уже не могли. *** Наконец наступил долгожданный март. Солнце припекало все жарче и жарче, и под его натиском сугробы сдались и начали таять. Дни стали светлыми и длинными, в воздухе отчетливо повеяло весной. В канун Восьмого марта Щербина объявил о том, что в начале апреля ожидается новая поездка, на этот раз в Питер. Сашу это известие повергло в шок. Он запустил учебу настолько, что не знал, как свести концы с концами. Дятлов, прежде лояльно относившийся к его откровенной халтуре, в последние недели стал терять терпение. Его тон сделался сухим, в глазах отчетливо читалось осуждение и недоумение. Если бы в придачу ко всему Саша сообщил ему о своем отъезде, наверняка он взорвался бы окончательно. Однако не ехать ему тоже не хотелось. Хор стал неотъемлемой частью его жизни, он любил его и благоговел перед ним — ведь именно он свел его с Лёней. Саша решил, что пора браться за ум и проявить пресловутую силу воли, за которую его прежде так расхваливали все знакомые и которая неизвестно куда подевалась с той памятной поездки в Питер. Это тем более необходимо было сделать, потому что Дятлов мог с минуты на минуту отказаться от руководства Сашиной практикой, сославшись на его лень и безответственность. Он наметил себе час-икс: им должен был стать ближайший понедельник. Объясниться с Лёнькой ему предстояло в воскресенье вечером. Саша нарочно отложил разговор с ним на самый последний момент — он не представлял себе, как скажет ему о том, что их ожидает минимум неделя разлуки. Тем не менее, никакого другого выхода не оставалось — учёба и Лёнька оказались вещами абсолютно несовместимыми и взаимоисключающими. Он дождалась, пока они поужинают и выпьют чаю, и прежде чем уйти в комнату, проговорил тихо: — Лёня, я должен кое-что тебе сказать. Он глянул на него удивленно. — Скажи. — Завтра я не приеду. И послезавтра тоже. До следующего понедельника, а, может, и дольше. — Как так? — Вот так. Буду спасать положение — или меня с позором выгонят из института. — Опять твой институт, — сердито произнес Топтунов, оставаясь, впрочем, спокойным, вопреки Сашиныим опасениям. — Надоело. — Ничего не поделаешь. — Он улыбнулся, надеясь перевести беседу в шутку. — Профессору тоже надоело выслушивать мою ахинею. — Пошел твой профессор! — грубо ответил Лёня. Развернулся и, ни слова больше не говоря, вышел из кухни. Саша поспешил следом. В тесном коридорчике они нос к носу столкнулись с З Виктором. Лёня налетел на папу, едва не сбив его с ног. Виктор испуганно взвизгнул и ухватился за Сашу. — Тихо, тихо, — проговорил тот мягко. — Спокойно. Ничего не случилось. Уйди с дороги, — велел он Лёне. Он пробормотал что-то ругательное, но отодвинулся в сторону. Виктор, тревожно озираясь, шмыгнул в кухню. — Перестань себя так вести. — Саша глядел на Лёню с укором. — Ты еще будешь меня учить в собственном доме. — Он с силой толкнул дверь и зашел в комнату. — А ты еще будешь мне хамить! — рассердился Акимов. Лёня повернулся к Саше лицом. — Прости. Я не нарочно. Просто вырвалось. — Хорошо. Прощу. — Саша прикрыл дверь у себя за спиной. — Ты приедешь завтра? — Я же сказал — нет. — Саша! — В его глазах мелькнула паника. Саше стало страшно. Именно этого он и опасался больше всего. — Прекрати, Лёнька. Слышишь? Не нужно так смотреть. Я никуда не денусь, буду у себя дома. Ты, в конце концов, можешь приехать ко мне, но именно ты, а не я. — Я не приеду. — Дело хозяйское. Но тогда нечего устраивать сцены. Он помолчал. Потом кивнул. — Ладно. Ты приедешь послезавтра? — Не валяй дурака. Я ясно сказал, минимум — через неделю. — Это значит — никогда. Саша покачал головой. — Ты просто ненормальный. Хуже, чем твой папа. Тебе надо к врачу. — А ты… ты… ты тупой, черствый карьерист! И души у тебя нет, одни формулы. — Это у тебя нет души. Ты сам говорил. — Ладно, смейся. — Лёня отошел от него и с размаху плюхнулся на тахту. — Можешь хоть сейчас валить отсюда. Мне плевать. Он стоял у порога и смотрел на него в отчаянии. Ну и как ему быть? Послать его к чертовой бабушке и уйти? Это было бы правильнее всего. Но как уйдешь, когда сердце разрывается на части? Попробовать еще раз уговорить его? Бесполезно. Он просто не слышит. — Лёня, — окликнул он тихонько. — Замолчи. Тебя здесь нет. — Он отвернулся к стене. Саша постоял еще минуту, потом медленно побрел в прихожую. Снял с вешалки куртку. Из комнаты не доносилось ни звука, зато на пороге кухни показался Виктор. — Уходишь? — На его простодушном лице отразилось удивление. Еще бы, Саша на ночь глядя никогда не покидал их квартиру. — Ухожу. Вы идите к себе, а то Лёня будет злиться. — А почему уходишь? — не обращая внимания на его слова, спросил Виктор. — Потому что мне нужно. У меня дела. — Больше не придешь? Саша закусил губу. Господи, да они одинаковые, папа и сын омега. Оба, как пятилетние дети. — Приду, Виктор Петрович. Обязательно приду. — Тогда ладно. — Виктор удовлетворенно кивнул и скрылся в ванной. Саша полностью собрался, отпер замок. — Лёня, я ушёл. И не звони мне, чтоб не отвлекать. Лучше сообщение пришли. Ответом ему было гробовое молчание. Он вздохнул и вышел за дверь. Придя домой, Саша сразу улегся, намереваясь утром встать, как можно раньше. Но едва он закрыл глаза, раздался сигнал мобильного. На экране светилось сообщение: «Акимов, ты дурак». «Сам дурак», — написал Саша. Подумал и прибавил: «Не мешай мне спать». Через минуту телефон звякнул снова. Саша, не отрывая голову от подушки, надавил на кнопку и отключил смартфон. Все! На сегодня с него хватит. А завтра он что-нибудь придумает. Проснувшись утром, Саша сразу все вспомнил. Его охватило гнетущее чувство тревоги. Интересно, как Лёня там? Утихомирился или продолжает беситься? Позвонить ему что ли? «Нет, звонить не буду, — решил он минуту спустя. — Но телефон включу. Мало ли что?» Едва вспыхнул экран, на него кипой посыпались сообщения. Саша схватился за голову. Очевидно, Лёнька слал их всю ночь — в час по несколько штук. Содержание сначала было язвительным и злым. «Саша, ты идиот». «Твой профессор — мудак, а ты — полный дурак» и так далее в том же духе. Потом тон стал меняться, становясь все более отчаянным: «Сашка, отзовись. Почему ты молчишь?» «Мне плохо без тебя». «Саша, так нельзя. Когда пишут, надо отвечать». И, наконец, под занавес, возник и вовсе крик души: «Сашка!!!» У него даже сердце разболелось при чтении этих жутких посланий. Он готов был все бросить и поехать к нему. К счастью, в это время в комнату зашёл отец. . Он сразу все понял, решительно подошёл к дивану и потребовал: — Дай сюда! Не дожидаясь, пока Саша отреагирует на его слова, он выхватил у него мобильник и, даже не взглянув на экран, отключил его снова. Затем положила его на тумбочку и произнес удовлетворенно: — Так-то лучше будет.