Concussed Confessions

Хлоя подпаливает сигарету, параллельно контролируя дым, который выдыхает из лёгких. Она знает, что Макс не любит, когда она курит, даже если она никогда этого не озвучивает — это мило. Она потихоньку начинала бросать это дело, с недавних пор выкуривая лишь четыре сигареты в неделю, и честно сказать, это ощущение не такое уж и плохое. Она смотрит на Блэквеллских ботаников, бредущих по школе, разговаривающих, флиртующих и делающих всё то, что обычно делают студенты в наши дни, пытаясь высмотреть знакомую веснушчатую девушку с милыми, короткими и пушистыми шатенистыми волосами. Она стучит своим сапогом по траве, мнётся с ноги на ногу, то стягивает, то надевает обратно свою шапку в тщетной попытке привести себя в более презентабельный вид перед девушкой, в которую она, по секрету, была влюблена. Хлоя уже готова сделать очередной вдох, когда она слышит восторженное «Хлоя!» перед собой. Она улыбается, отбрасывая свою сигарету на бетонный пол позади себя и не забывая наступить на горящий огонёк. Макс за экологию в конце концов. Она шагает в медленном темпе, сохраняя спокойствие, даже если всё, чего она хочет — это подбежать к Макс и загрести эту милашку в объятья. Макс, однако, никогда не стремится выглядеть круто, а потому бесстыдно бежит к Хлое с широкой улыбкой на лице. Хлоя находит умилительным то, как Макс всегда рада встрече с ней, даже если они видятся буквально каждый день. Это заставляет её думать о себе менее дерьмово. Это одна из вещей, за которые она всегда благодарна, и никогда не воспринимает как должное, даже если это маленькая причуда, которую сама Макс, скорее всего, не замечает. Макс уже в нескольких шагах от неё, горит желанием сократить расстояние между ними. Это тот момент, когда Хлоя замечает его. Футбольный мяч*, кинутый с огромной силой. Летящий прямо в направлении Макс. Вот дерьмо. Хлоя двигается подобно молнии. Она хватает Макс за плечи и оттаскивает в сторону, подальше от приближающейся опасности. Однако, с тем, как она сфокусирована на Макс, Хлоя забывает позаботиться о собственной безопасности, в результате чего пиздецки тяжёлый удар обрушивается на её плечо, опрокидывая её в точку, где её спина касается бетонной земли, аккурат рядом с брошенной сигаретой. Глазами Макс перемещение из точки А в точку Б настолько размыто, что оно практически несущественно. В один момент Хлоя стоит там, готовая подбросить её на своём ретро-пикапе, и в следующий Макс теряет равновесие от того, насколько сильно Хлоя отталкивает её в сторону, после чего сама Хлоя больше не стоит, а футбольный мяч откатывается в сторону. О. В Хлою попали футбольным мячом. …В ХЛОЮ ПОПАЛИ ФУТБОЛЬНЫМ МЯЧОМ! — Чёрт! Хлоя! — она падает на колени, подхватывает шапочку, которая упала с её головы, зная, как Хлоя ею дорожит, и… не знает, что, блин, она должна делать в такой ситуации. — э-эм-м, Хлоя, ты слышишь меня? На первый взгляд кажется, что нет, потому что она испускает болезненный стон и стискивает рукой свой лоб, в то время как из её губ всё ещё поднимаются маленькие нити сигаретного дыма. Её затуманенный взгляд направлен в сторону Макс, всё ещё её не видя. — Ух… Макс.? Чт.? — Давай же. Нам нужно отвести тебя в медпункт или что-то вроде того. Ты можешь, эм-м, можешь подняться? У Хлои уходит около минуты на то, чтобы распознать вопрос. Она кивает, дёргаясь, потому что ей больно двигать головой, и отталкивается от земли так сильно, как она может, в результате теряя равновесие. Она ударилась бы головой о бетонную поверхность во второй раз, если бы Макс не пришла ей на подмогу, хватая её за плечи со словами «воу, так, осторожнее». Моя героиня. Преисполненная решимости, Макс шепчет «Давай на счёт три», оглаживая пальцами ключицу Хлои в надежде на то, что этот жест её успокоит. Хлоя мычит в знак согласия, глаза закрыты, а тело качается вперёд и назад от головокружения. — Раз… Два… Хлоя скулит, облокачиваясь на Макс в поиске поддержки, после чего даже умудряется полностью подняться на ноги. Чёрт. Кто знал, что удар по голове будет так сильно болеть? Кто бы ни кинул тот мяч, он явно чертовски сильный… и-и-и ещё он мудила, потому что не предупредил их и чуть не навредил Макс. Макс фыркает, но позволяет Хлое использовать её в качестве опоры, держа одну руку на её талии, а второй обхватывая руку самой Хлои. — Ну же, Хлоя, оставайся со мной, ладно? Хлоя продолжает качаться и крениться в сторону, неспособная уловить равновесие. Цепочки бессвязных ругательств, поскуливаний и болезненных стонов слетают с её губ без её ведома. Голова Хлои будто наполнена ватой и желе, и она продолжает метаться из состояния сотрясения и обратно. Она не понимает, что за хуйня происходит, но она понимает, что с ней Макс, и что она не позволит чему-либо случиться с ней, поэтому она следует инструкциям Макс и идёт. (Куда? Она и не знает, и её это не волнует.) Макс чувствует жгучую ярость, кипящую в животе и груди, угрожающую вылиться в виде тяжёлых взглядов и огрызающихся упрёков на всех тех людей, кто смотрит на то, как они пытаются идти, и не предлагает помощи. Мудаки. Но Хлоя нуждается в ней, поэтому Макс останавливается на молчаливых упрекающих взглядах, направленных на всех и каждого. —…Макс… — Не засыпай на мне, Хло, — говорит она сквозь неровные обрывки дыхания и стиснутые зубы. — Ты… вкусно пахнешь… …А-Г-А-С-Ь, Хлоя нуждается во врачебной помощи, срочно! Макс зависает на дилемме: открыть дверь медпункта, или удерживать Хлою от поцелуя плиточного пола своим лицом, однако эта дилемма решается обеспокоенной медсестрой, которая открывает дверь, приглашая их внутрь и помогая Макс разместить Хлою на кушетке. Благослови Господь эту медсестру. Медсестра уговаривает Хлою сесть ровно, в то время как Макс укладывает руку на её спину, чтобы помочь. — Давай, чувиха, сфокусируйся, — призывным тоном говорит она, частично облегчаясь, когда Хлоя бормочет тихое «конечно, почему бы и нет?» Медсестра светит фонариком в глаза Хлои, и Макс не может удержаться от улыбки, когда Хлоя озадаченно выдаёт: — Какого хера? Эта улыбка меркнет, когда медсестра поднимает два пальца, и Хлоя заявляет, что видит шестьдесят девять пальцев. — Во имя овсянки, хоть сейчас побудь серьёзной, Хло. Становится сложнее сдерживать своё беспокойство на коротком поводке, не то, чтобы она изначально сдерживалась. — Ладно… — одуревшие голубые глаза щурятся. —…три? Блять. Медсестра мычит и стоит на месте, и, с каждой проходящей секундой, волнение Макс усиливается. Затем она подходит к маленькому холодильнику, вытаскивает из него небольшой пакет со льдом и возвращается к Хлое, принуждая её положить его на голову и держать. — У твоей девушки сотрясение, — беспечно отвечает медсестра спустя чрезмерно много секунд давящей тишины. — недолгий сон должен помочь, — говорит она так, будто это очевидно, что, наверное, очевидно лишь для неё. — да, я оставлю вас, подружек, наедине. Мне нужен перерыв. Макс, едва не дымящаяся внешне, открывает и закрывает свой рот, но прежде чем она успевает сказать хоть слово, медсестра уже уходит. …в топку эту медсестру. Она погружается в океан раздумий, но тут же выпадает из него, когда на её плечо ложится тёплая рука. — Макс. Услышав этот слабый голос, Макс оборачивается и видит Хлою, замечая, что та пытается стянуть с себя куртку. Полуприкрытые голубые глаза поднимают взгляд на неё, в нём ни грамма шутливости, и она говорит: — Помоги мне снять её. Макс не знает, повезло ей или нет, и пищит кроткое «ага», руки деревенеют, когда она отталкивает руки Хлои подальше от куртки и легко снимает её сама, благодаря неловким телодвижениям Хлои. Макс пытается не притрагиваться к коже Хлои, стараясь быть уважительной и пытаясь не подавать её гормонам каких-либо идей. Она делает это успешно. В основном. Наверное. Макс пытается не залипнуть на кожу Хлои, к которой она не прикасается, и к (не)счастью проваливается. Но это не её вина! Точнее не полностью! Кожа Хлои всегда была такой гладкой и белой и идеальной, в отличие от её, которая, угх, испещрена сотнями странных точек, которые люди находят милыми. Как только дело сделано, Хлоя валится обратно на кушетку, закрывая глаза и тяжело дыша, руки раскинуты так, будто она снова в своей комнате, но без сотрясения. Макс, чувствуя неловкость, держит её куртку. Она играет с кромкой ткани, довольствуясь тем, насколько тверда кожа под её пальцами. Блин. Она даже пахнет как Хлоя. Дверь открывается нараспашку, являя Рэйчел Эмбер с выпученными глазами, говорящую «Я пришла, как только услышала, что произошло!», и её веки раскрываются ещё сильнее, когда она видит Макс, совершенно точно нюхающую Хлоину куртку. — Хочу ли я знать, что тут происходит? — говорит она, её удивление сменяется удовольствием, и она скрещивает руки, определённо зная, чем Макс тут занимается, и зная, почему она делает то, что делает. Макс тут же отбрасывает куртку чёрт пойми куда, будто это не она сейчас бесстыдно нюхала пиджак своей подруги, как чудная старая извращенка. — Неа, — говорит она, проклиная себя за то, что её голос звучит как у тех братишек бельчат из «Элвина и Бурундуков». Улыбка Рэйчел становится шире, зубастая и чарующая, и полная нескрываемого ехидства. — Это будет просто отличным материалом для шантажа. Макс падает лицом, хмуря брови и сохраняя невозмутимость. — Ещё как. — Она в порядке? — Рэйчел указывает рукой на Хлою, которая выглядит так, будто слишком много выпила. — Ей ударило в голову, — Макс жмёт плечами. — понятия не имею, кто это сделал. — Я знаю, — Макс одаривает её вопрошающим взглядом. — Тревор, — Макс медленно кивает, не ожидая, что Рэйчел скажет. — не волнуйся, я уже разобралась с ним, — довольно ехидным тоном. Макс двигается, чувствуя дискомфорт, ведь она не привыкла к насилию или шантажу, или к разборкам в принципе, в отличие от Рэйчел и Хлои. Она бросает взгляд на Хлою, и осознаёт, что это всего лишь показатель того, что Рэйчел есть дело. — Спасибо. Рэйчел жмёт плечами, одаривая Макс искренней улыбкой и говоря: — Всё, что угодно, для моего любимого персонального водителя, — что заставляет Макс усмехнуться и с облегчением выдохнуть. Они сидят в пластиковых стульях, притворяясь, что они удобные, играя в свои телефоны и наслаждаясь тишиной, которой обычно и в помине нет, благодаря Хлое. Макс обнаруживает куртку Хлои, валяющуюся на полу, после чего поднимает её и прикусывает губу, смотря то на куртку, то на её хозяйку. Рэйчел прячет свою улыбку, видя то, как Макс нежно накрывает Хлою её же курткой, с осторожностью, с которой она обычно делает фотографии. Макс милашка. Хлоя засранка. Вместе, они оба милые засранцы. Это умилительно. Очень, очень умилительно. Она шипперит их на полную, сто процентов, без сомнений. О. И Хлоя просыпается. Медленно, даже с удовольствием — извивается и пытается вернуть себе чувство равновесия — но просыпается. — Эй, Хлоя… — шепчет Макс, так мягко и деликатно. В то время как Рэйчел выдаёт простое: — Чё как, неваляшка? — вынуждая Макс одарить её «веди себя нормально» взглядом, которым обычно владеют мамаши из пригорода. Хлоя моргает, используя локти, чтобы приподняться, игнорируя чьи-то просьбы вернуться ко сну. Она с облегчением выдыхает, когда обнаруживает, что этот «кто-то» — это Макс. — Макс… — её взгляд мечется в сторону, и она опасно сужает глаза. — это, блять, что ещё за сучка? Рэйчел хмурится. — Иди в пизду. — Нет, спасибо, — Хлоя закатывает глаза и морщится от движения, вызывая у Рэйчел хихиканье и тычок в её сторону, в то время как Макс хмурится на них обоих, потому что серьёзно, им точно по девятнадцать лет? — Дамы, успокойтесь, — говорит Макс, вставая между ними и кладя руку на плечо Хлои. — Рэйчел, у Хлои сотрясение, так что будь мягче, — затем она поворачивается к Хлое, которая неуверенно держит свою куртку. — Хлоя, это Рэйчел. Она буквально твой лучший друг. Хлоя опускает куртку и поднимает на Макс полный боли взгляд; нижняя губа подрагивает, брови сведены, глаза блестят. — Я думала, что ты была моим лучшим другом. Вот дерьмо, дружно думают Рэйчел и Макс, обдумывая всё происходящее. Грустная Хлоя в их планы не входила. — Н-нет, Хлоя, это… — О! Точно! — говорит Хлоя, сияя и возвращаясь в сидячее положение. Она щёлкает пальцами и говорит: — Ты не мой лучший друг! Ты моя девушка! Проходит момент. И ещё один. И ещё один. И Рэйчел сгибается пополам, визжа и смеясь будто завтрашнего дня не будет, даже не пытаясь быть мягкой или тихой. Сознание Макс пустеет, её щёки горят так, будто кто-то приклеил к ним два Солнца, и она смотрит на Хлою, желая оторвать от неё взгляд, но не в состоянии это сделать, разрываясь между желанием накричать, упасть в обморок, или поцеловать идиотину с сотрясением. Хлоя, тем временем, моргает и осознаёт, насколько глупа она была. — О, точно, ты пока что не моя девушка, но ты ею будешь! — она замолкает. — по крайней мере я на это надеюсь. После этих слов Макс теряет всякую способность разговаривать, и Рэйчел приходится спрашивать самой: — И-и почему так? — всё ещё держась за живот, будто её прорвёт в любую секунду. Эта, именно эта ситуация и есть причина, тому, почему она живая, и почему она любит жить. Каждый момент жизни Рэйчел Эмбер подводил её к именно этой секунде, и она почти чувствует, что не заслуживает этого — как будто она недостойна. Это тянет на золотую комедию. Не, даже не просто золото. Это бриллиантовая комедия. И ей нравится каждая её секунда. — Потому что сегодня я хотела позвать её на свидание, — говорит Хлоя, пожимая плечами так, будто это очевидно. — планировала отвезти её к маяку, дать ей сделать кучу крутых снимков природы, а потом предложить ей, когда Солнце сядет. Проходит ещё один момент. И ещё. И ещё множество. И Макс больше не может стоять самостоятельно, шатаясь и кренясь в сторону, бледная и покрасневшая одновременно. На её счастье, Рэйчел помогает ей удержать равновесие, даже если она сама едва может стоять на ногах из-за подкашивающихся коленей. — Ёбаный Ад, Хло, — бормочет она, переводя взгляд то на полуживую Хлою, то на такую же полуживую Макс. — не знала, что ты такой романтик. Хлоя смотрит на неё, приподнимая бровь и выглядя бодрее, чем на самом деле. — Не, я нет, а вот Макс вполне, кстати. Хотела сделать этот момент особенным для неё, понимаешь, — тут она раскрывает веки шире. — погоди-ка, сколько сейчас времени? Рэйчел хмурится, заинтересованная внезапной сменой темы разговора, после чего отвечает: — Сейчас, эм, семь вечера, кажется. Хлоя подскакивает. — Вот блять! Я уже опаздываю! — она опускает ноги на землю, кряхтя при попытке встать, одна рука лежит на краю кровати, чтобы удержать равновесие, вторая же лежит на её голове, дабы смягчить боль. Макс, которая ушла в себя от шока и невозможности удержать этот шок, возвращается в реальность, видя Хлою, которая, всё ещё травмированная, пытается подняться. — Не, не, не, не, — говорит она, выбираясь из хватки Рэйчел, дабы взять Хлою за оба плеча, склоняя колено, чтобы поймать её взгляд. — ты пока не можешь куда-либо идти. Ты ещё не оклемалась. — Но мы опоздаем, — беспокойство Хлои искренне. — сейчас же «Золотой час» наступит. Макс открывает и закрывает рот. Она не произносит ни слова. Всё, что осталось в её сознании, кричит и скрипит, и нуждается в том, чтобы швырнуть себя в окно и выбраться наружу. Рэйчел, будучи Рэйчел, восхищённо свистит. — Чёрт, Колфилд. Да ты тут себе хороший улов отхватила. Часть её сознания хочет оставить этих по-дурацки милых идиотов наедине, чтобы дать им личного пространства, но внутренняя сплетница должна всё это увидеть. — Ты… помнишь про «Золотой час»? Хлоя склоняет голову в сторону, поражаясь тому, почему Макс выглядит такой бледной и на что-то надеющейся. Она берёт руку Макс, ту, что буквально приклеилась к её запястью, и мягко сжимает. — Ну, конечно, помню. Я знаю, как сильно ты его обожаешь. Макс беспрестанно болтала о том, как «Золотой час» был легендарной вещью не только для фотографов, но и для художников, и как даже простые деревенщины могут за ним наблюдать, и как он красив, и Хлое приходилось кусать губы, каждый раз удерживая себя от слов «не так красив, как ты». Рэйчел держит свою руку на губах, глаза наполняются слезами счастья. Она чувствует себя как мама юного футболиста, наблюдающая за тем, как её невинный ребёнок превращается в чудесного молодого человека. Она так выросла с тех пор, как я впервые её встретила… — Так что да, — говорит Хлоя, кивая самой себе и решительно хмурясь. — если мы поедем сейчас, мы можем успеть аккурат к закату, — и снова, Хлоя пытается подняться, но хватка Макс на её плечах крепка. — ну же, Макс. Пусти меня. — Нет. — Почему нет? — Потому что у тебя сотрясение! — орёт Макс. И Рэйчел невозмутимо добавляет: — Дап, потому что она беспокоится о тебе, идиотина. — Но как тогда я позову тебя на свидание? На этих словах дар речи Макс отказывается работать из-за смеси смущения, головокружения и удивления. Рэйчел ухмыляется как гордая мать, коей она и является, и упирается руками в бока, качая головой. — Ты можешь сделать это после того, как избавишься от сотрясения. —…у меня сотрясение? Рэйчел фыркает. — Агась. Хлоя моргает как сова, и, спустя несколько секунд, бормочет: — Хм, это объясняет чертовски противную боль в голове. Рэйчел вновь фыркает, после чего усмехается. — Понятное дело. А теперь, — она хлопает в ладоши. — поспи немного. — Погоди. К великому удивлению, это сказала не Хлоя, а Макс, которая переминается с ноги на ногу, с красным, как помидор, лицом, отказываясь смотреть на двух других обитателей помещения. Сознание Хлои, может, немного — ладно, не немного — расплывчатое, но она всё ещё осознаёт, что Макс о чём-то беспокоится. — Что такое? — Я… эм… как ты хотела позвать меня? Ну, если бы мы поехали к маяку. Хлоя моргает, и улыбается самой не-панковской, не-рисковой, не-Хлоевской улыбкой, и ваушки, эта улыбка такая красивая. — Ну, я начну, типа, как обычно, так, что ты не поймёшь, что я хочу пойти с тобой на свиданку. Я сделаю тебе комплимент, и ты скажешь «не, ничего подобного», даже если это, блять, не так. Искренность и страсть, с которой Хлоя отрицает это, делает улыбку Рэйчел шире, а румянец Макс ярче. — И тогда я докажу, что ты неправа! Как когда ты выиграла конкурс «Герой Дня». Как даже Сучко-тория признала, что ты великолепный фотограф. И тогда, — Хлоя улыбается своей привычной «я кое-что задумала» ухмылкой, смотря на Рэйчел и играя бровями. — я начну говорить больше о том, насколько ты шикарна, и меньше о том, насколько шикарны твои фотографии. — Крутяк, — одобрительно говорит Рэйчел. — И ты будешь это отрицать, я знаю, что будешь, — говорит Хлоя, тыкая пальцем в Макс в знак обвинения. Макс же улыбается и жмёт плечами, не отрицая этого. — Так что я буду настаивать до тех пор, пока ты не примешь хренов комплимент. Это будет сложно, потому что ты упёртая как ёбаный баран, но эй, я тоже упёртая как ёбаный баран. — Ещё, блин, какая, — говорит Рэйчел. — Так что да, я позабочусь о том, чтобы ты приняла комплимент, осознала, насколько ты шикарна, и тогда я позову тебя на свидание, — Хлоя выглядит крайне серьёзной. — и я не просто позову тебя на свидание, не, не. Я знаю, что Макс может запросто испугаться такого рода вещи, поэтому я скажу тебе, что что бы она** ни выбрала, я поддержу её решение. — Но точно ли ты его поддержишь? — спрашивает Макс с глазами, полными слёз. Хлоя смотрит на неё, и Макс содрогается от того, насколько она спокойна, насколько нежна её улыбка. — Конечно поддержу. Макс, я люблю тебя. Я приму любое твое решение, несмотря ни на что. Если ты не хочешь, чтобы мы были больше, чем просто друзья, тогда всё в порядке, я больше не буду давить. Но если ты захочешь, тогда я позабочусь о том, чтобы это было чертовски весело для тебя, для нас. Проходит момент. И ещё один. И ещё. — Штош***, — говорит Хлоя, откидываясь обратно на кушетку и устраиваясь поудобнее. — я посплю, пожалуй. И она засыпает, оставляя Макс и Рэйчел стоять рядом, неспособных дышать и что-либо переварить.