Aggression and Tenderness

Теплота квартиры обволакивает промёрзшее тело. Приятный запах сваренного рамёна бьёт в нос, оповещая о том, что его явно ждали. И давно. Хёнджин обречено вздыхает, скидывая ботинки и слегка морщась от боли во всём теле. Он снова подрался. Вновь поддался своему внутреннему зверю и решил выпустить того на волю. Хвану сложно сдерживать свою агрессию, сложно не реагировать на острые замечания в его сторону. Головой понимает, что лучше пройти мимо и забить, но зверь внутри каждый раз пробуждается, заинтересовано склоняя голову и уже предвкушая вкус победы. Хёнджин просто псих, которому верно в психушке лежать под строгим присмотром медсестёр, да быть напичканным различными подавляющими таблетками, которые в итоге сделают из него овоща. Надо бы, но Хёнджин уже который месяц находит своё упоение совершенно в другом. Рыжая кошка трётся у ног, прося внимания. Хёнджину она напоминает своего хозяина — тот тоже явно из семейства кошачьих. — Привет, Суни. Хван одаривает кошку мягкой улыбкой и аккуратно гладит по голове сбитыми костяшками, морщась от ощущения шерсти на только-только запекшейся крови. Хёнджин направляется к кухне, стараясь идти как можно мягче, дабы не разбудить остальных обитателей квартиры, однако, он замирает, как только сворачивает за угол, встречаясь с тёмной фигурой, сидевшей за столом. — Третий час, Хёнджин. Где ты был? Голос, слегка хриплый и усталый, рикошетит от стен, разрезая ночную тишину. Вот оно — личное лекарство Хван Хёнджина. Суни, которая до этого вилась у ног Хвана, быстро ретируется в другую комнату, явно чувствуя, что её хозяин находится не в самом лучшем расположении духа. Хёнджин тушуется слегка, наблюдая за тем, как фигура тянется к выключателю, и через мгновения комнату заливает тёплый свет. Он жмурит глаза, а затем сталкивается с пронзительным взглядом кошачьих глаз напротив. Они глядят с неким осуждением, от чего на душе становится дурнее. Зверь в груди прижимает уши к голове и скулит, понимая, что провинился. — Минхо-хён.. Начинает Хёнджин, но осекается, когда старший встаёт со стула и направляется прямиком к нему. Ли подходит близко, смотрит снизу-вверх, одаривая нечитаемым взглядом. Однако Хван замечает, как на дне темно-карих плещется тревога. Минхо вздыхает, тянется рукой к лицу напротив, аккуратно обводя пораненную скулу. У самого костяшки покрыты шрамами многочисленных драк — ошибки прошлого, которые он бы предпочёл забыть. — Пойдём, надо обработать. Тихо говорит старший, беря Хёнджина за руку и ведя в глубь комнаты, усаживая на стул. Он возвращается с ваткой и бутылочкой перекиси в руках, урывая несколько секунд, чтобы засмотреться на слегка поникшего младшего. Хенджин выглядит слишком невинно, напуганно даже. Минхо прекрасно понимает, какая борьба происходит в груди младшего. Он знает это чувство слишком хорошо. Несколько лет назад сам Ли точно так же страдал, вечно поддаваясь на манипуляции своего внутреннего зверя. Он точно так же возвращался домой ни свет ни заря, весь побитый и в крови. Вот только он всё же сумел подавить своего зверя, усыпляя навсегда, беря полный контроль над своим телом и разумом. — Что на этот раз? Вопрос, сказанный тихим голосом, заставляет Хёнджина несильно вздрогнуть. Минхо садится на корточки перед ним, бережно беря в руки одну из Хвановых кистей, и начиная обрабатывать сбитые костяшки. Хёнджин шипит, морщится и порывается выдернуть руку, но старший смеривает его предупреждающим взглядом. Хёнджин вздыхает, покорно позволяя себя лечить. — Какие-то долбаёбы обсуждали тебя, ну вот я и не выдержал. Говорит Хван, пожимая плечами. — Следи за языком, Хёнджин. С лёгкой ухмылкой говорит Ли, не отрывая взгляда от сбитых костяшек, аккуратно накладывая бинт. Хёнджин закатывает глаза, но улыбка сама лезет на губы. — Сколько раз я говорил тебе забить на это? Пусть говорят всё, что хотят, тебя это никак не должно задевать. Продолжает Минхо. Хван чувствует, как вновь начинает закипать. Он выдёргивает свою руку, смотрит непонимающим, слегка обиженным взглядом. — Ещё как задевает, хён! Я никому не позволю плохо отзываться о тебе. Пускай меня обсуждают, пускай поливают грязью сколько влезет, но тебя пусть только посмеют тронуть. Пылкая речь вызывает лишь усмешку на губах напротив. Минхо поднимается, заставляя тем самым смотреть на себя снизу-вверх. — Джинни, от того, что ты избил парочку придурков, их мнение не поменяется. Мир не так устроен. Всегда найдутся такие люди, которым просто доставляет удовольствие издеваться над другими, и ничего не изменит этого. Надо учиться не обращать внимание на это, вот и всё. Пускай люди думают о тебе, что хотят. Может, для них это утешение. Хёнджин встаёт со стула — теперь он заставляет Минхо слегка поднимать голову, чтобы смотреть на него. — Они обсуждали то, как отымееют тебя, хён. То, насколько это будет удовлетворяюще. Я не смог слушать такое. Хван глаза опускает, смотрит в пол, а руки сами сжимаются в кулаки, пока мозг воспроизводит слова тех ублюдков в голове. Ночную тишину режет заливистый, слегка хрипловатый смех старшего. Хёнджин поднимает взгляд, смотрит непонимающе. — Это кто кого ещё отымеет. Шутит Ли, а у Хёнджина внутри снова ураган поднимается. — Это не смешно, хён! Если тебе и плевать, то мне нет! Голос Хвана срывается, он чувствует злость, жидким пламенем растекающуюся по венам. Зверь внутри урчит, чувствуя прилив сил. Минхо перестаёт смеяться, замечая состояние младшего. — Успокойся. Холодный тон отрезвляет, снимая пелену с глаз и приручая внутреннего зверя. Хван затыкается, виновато опуская глаза. Несколько светлых длинных прядей спадают на лицо. Только у Минхо есть такая власть над ним. Только он может лишь одним словом успокоить, подчинить. Минхо тянется рукой, вновь оглаживая скулу, заставляя смотреть на себя. Подходит ближе, с трепетом проводит по плечам, быстро целует в уголок губ, как бы извиняясь за столь холодный и резкий тон. Младший растворяется в таких простых, но таких важных и нужных сейчас ласках. Ли поцелуями переходит на шею, задевая горячим языком маленькую царапину, посылая мурашки по спине младшего. — Забудь о них, Хёнджин. Всего лишь очередная шайка долбаёбов, которым делать нечего. Шёпот прямо в ухо, задевая мочку губами. Хван чувствует, как чужие вечно холодные ладони пробираются под майку, невесомо очерчивая побитые рёбра. Холод Минховских пальцев ярко контрастирует с разгорячённой из-за побоев кожей Хвана, слегка успокаивая. Зверь в груди урчит, словно маленький котёнок, подставляясь под прикосновения. Хёнджина слегка толкают назад, заставляя облокотиться поясницей о край стола. Руки уже сами притягивают хёна, а тот лишь ухмыляется. Ведёт носом по шее, удерживает за талию, слегка надавливая пальцами. У Хёнджина под кожей разливается яд, усмиряя, даруя контроль Минхо. Тот, в свою очередь, целует нежно и аккуратно, стараясь не задеть рассечённую губу. Поднимает взгляд, встречаясь со светло-карими глазами, смотрит со вселенским обожанием. А у Хёнджина в груди щемит, под рёбрами отдает цветной болью от такого хёна. У него в глазах мелькает ненависть ко всему миру. Никто не посмеет тронуть Минхо. Его Ли Минхо. Старший замечает перемену сразу — младшего поголовно выдают его резкие, собственнические прикосновения, то, как тот притягивает его ближе. Его поцелуи пестрят клеймом привязанности. — Я никому не позволю издеваться над тобой, хён. Никому. Шепчет Хван, цепляясь за плечи старшего и откидывая голову назад, позволяя покрывать свою шею жаркими поцелуями, упиваясь ими. Минхо тянется к пшеничным волосам, стягивая резинку, позволяя слегка волнистым прядям спадать на лицо. Он быстро подхватывает Хвана под бёдра, усаживая на стол. Разводит колени в стороны, становясь между ними. Ведёт руками вверх, нарочно медленно оглаживая внутреннюю сторону бёдер, скрытую грубой тканью порванных джинс. Не отказывает себе в маленькой шалости — скользит холодными пальцами в дырки на материи, оглаживая горячую кожу, с удовольствием слушая рваный вдох. Вновь ведёт носом по шее, прикусывает мочку уха, чувствуя во рту металлический привкус серёжки. — Конечно не дашь, малыш. Мурлычет на свой кошачий лад, руками опять под майку пробираясь, утягивая материю с собой. Хёнджину важно чувствовать себя сильным, важно чувствовать себя в какой-то мере героем. Он хочет, чтобы в нём нуждались, чтобы просили помощи всегда. Минхо знает это, поэтому не перечит, не особо пытается изменить его взгляды на жизнь. Хван — избалованный ребёнок, которого просто недолюбили. Он тот, которого, мягко говоря, растили на пиздюлях, но одновременно и давали всё, чего только хотел. Его научили, что с каждой проблемой можно справиться силой, но не рассказали, когда это уместно, а когда нет. Хёнджин холодный и чёрствый, со взглядом «мне похуй на то, что ты родился, и на то, что умрёшь». Непонятый. Но стоит показать немного тепла и ласки, как Хёнджин превращается в котёнка: ластится, жмётся ближе и просит любви. Любить его, однако, непросто, Минхо убедился в этом на собственном опыте. Хёнджин непостоянный, со своими тараканами в голове, с переменами настроения и вообще, кажется, лёгкой биполяркой. Но всё равно, неизменно, каждый раз возвращается обратно именно к Минхо. Оголенная спина касается поверхности стола. Минхо смотрит и не может насмотреться. Хёнджин под ним — карта звёздного неба, залитая тёплым светом люстры. Хёнджин под ним — слишком идеально. Ли холодными пальцами обводит кровоподтёки на рёбрах и в районе живота, пересчитывает многочисленные ссадины, порезы и ушибы. Сердце болит за младшего, но всё его счастье умещается в синяках на теле Хёнджина. На бледной коже они смотрятся чересчур эстетично. Минхо наклоняется и целует каждый синяк, каждую ссадину, невесомо касаясь губами, местами позволяя горячему языку пройтись по ране, смакуя привкус металла. Хван под ним дышит рвано, выгибает спину от таких ласк. Руки младшего тянутся к Минхо, длинные пальцы цепляют подол майки Ли — немая просьба. Минхо понимает, отстраняется лишь на мгновение, чтобы стянуть с себя ненужную вещь, а потом вновь нависнуть над младшим. Хёнджин проводит руками по плечам, очерчивает выпирающие ключицы, обнимает за шею и тянет к себе. Целует жадно и несдержанно, пока пальцы путаются в рыжих волосах старшего. — Не хочешь в спальню, Хёнджинни? Тебе неудобно будет. Шепчет старший прямо в ухо. Голос у него низкий и слегка охрипший от возбуждения, распаляющий Хвана ещё больше, пуская ток по телу. Хёнджин неосознанно вскидывает бёдра вверх, слегка трётся, вырывая из горла старшего сдавленный стон. В нём вторым тоном слышится рычание. А зверь в груди Хёнджина урчит котом, подчиняется, склоняет голову перед старшим, желая упиться ласками и вниманием. Хёнджин смотрит своими светло-карими глазами и хочет утонуть в тёмных омутах напротив. В глазах Хёнджина отражаются звёзды, а у Минхо — непроглядная чернота ночного неба, которая так и манит к себе, затягивая и поглощая, заставляя отдаться полностью. — Не хочу. Долго. Всё же отвечает на вопрос Хван, слыша маленький смешок со стороны старшего. — Упрямый. В тон ему шепчет Минхо, а затем резко дёргает на себя, заставляя встать. Разворачивает к себе спиной, позволяя почувствовать своё возбуждение, целует лопатки, носом зарывается в волосы пшеничного цвета, вдыхая сладкий запах. Хёнджин хватается руками за край стола, осознавая какую ошибку совершил — под конец он просто не сможет устоять на ногах. Чувствует прикосновения юркого языка к позвоночнику и его кроет окончательно. Первый полноценный стон срывается с его губ, разрезая тишину ночи. Хёнджин кожей чувствует ухмылку Минхо, впрочем, в долгу не остаётся, слегка выгибает спину, ведёт бёдрами, вновь задевая возбуждение старшего и слыша недо-шипение. Ли руками вцепляется в бёдра младшего, не давая двигаться, ловкие пальцы пробираются под ремень, оглаживают тазобедренные косточки, но дальше заходить не спешат. Минхо любит дразниться, любит доводить до такого состояния, чтобы Хёнджин практически умолял сделать хоть что-нибудь. Для старшего это игра, а для младшего самая настоящая сладкая пытка. — Хён.. прошу, не дразни. С придыханием и явной мольбой в голосе. Минхо усмехается, но решает сжалиться над своим мальчиком. Быстро расправляется с ремнём, стягивая узкие джинсы вниз вместе с бельём, слыша облегченный вздох, сорвавшийся с чужих губ. Отстраняется на секунду, чтобы разделаться со своими собственным штанами, а потом вновь припадает грудью к разгорячённой спине. Расцеловывает плечи, не забывая оставить свои собственнические отметины, слушая приглушённые стоны Хвана. Первые плавные толчки отзываются приятно тянущей болью у Хёнджина. Он стонет слишком красиво, подаётся назад, прося большего. И Минхо даёт. Придерживает за бёдра, сам наращивает темп, выбивая из груди Хвана это его протяжное, полное разврата и похоти, но в то же время самое любимое и родное “хён”. У Минхо крышу сносит от такого вот Хёнджина. С виду этот паренёк самый настоящий задира и хулиган. Кусок льда, который никогда не покажет эмоции; псих, у которого уж точно не всё нормально с головой, раз он самовольно лезет в драки, как-то слишком по-мазохистски улыбаясь, когда удар приходится по нему. Но на самом деле он совсем не такой. Он податливый и нежный, пряча это всё за маской безразличия и грубости. Всего лишь запутанный в самом себе подросток, которому так не хватает чьего-то тепла и ласки. Словно котёнок. Брошенный и загнанный в угол, не знающий настоящей любви, он бросается на руку, которая всего лишь хочет накормить и погладить. Однако со временем доброта и ласка лечат, а котёнок уже сам бежит к тебе навстречу, трётся о ноги, прося погладить. В одно мгновение всего становится слишком много. Обоим слишком хорошо, когда Ли попадает по комочку нервов и Хёнджина пробивает. Он выгибает спину, словно кот, пальцы крепче сжимают край стола. Минхо дышит куда-то в шею, но этого чертовски мало. Хван так не любит, он любит ощущать глубокие поцелуи, любит тонуть в глазах напротив, но его хён сегодня захотел именно так. Хёнджин не противится, лишь заводит одну из рук назад, вплетает длинные пальцы в рыжие пряди, чувствуя их грубость от слишком частого окрашивания. Минхо тянется вперёд, смазано целует в щёку. Хван стонет, когда старший вновь попадает в ту же точку, оголяя нервы, заставляя глаза закатиться. Всё внутри скручивается, разливаясь томной, жгучей, опасной негой по венам. — Хён.. Голос срывается, переходя в очередной стон. Минхо прикусывает чужое плечо, оставляя яркий след. — Минхо-хён.. Тянет младший, чувствуя скорую разрядку. — Давай, котёнок. Властный голос прямо в ухо. С губ Хвана срывается очередной сладких стон, глаза закатываются, а всё тело содрогается. Минхо следует за младшим, позволяя себе простонать ему в ухо. У Хёнджина подкашиваются колени и, если бы не сильные руки Минхо, он бы точно упал на пол. Ли аккуратно разворачивает лицом к себе, накрывает щёку ладонью, большим пальцем нежно оглаживая скулу, стараясь не задеть повреждённую ссадиной кожу. У Хёнджина глаза блестят пуще прежнего. Какой-то нездоровый, чересчур удовлетворённый блеск. Он отражается в тёмных глазах Минхо, словно звёзды на чёрном небе. — Пошли в душ. Тихо говорит Хёнджин. Голос у него слегка охрипший, усталый, глаза прикрыты. Минхо усмехается, подаётся вперёд, оставляя беглый поцелуй на любимых губах. Не спешит отстраняться, носом о нос трётся. Хёнджин улыбается, за талию притягивая хёна к себе, прижимаясь оголенной грудью. Вспоминает, что не раз видел, как старший так же делал со своими любимыми кошками. Кошатник хренов. — Пошли. Кивает в ответ Ли и уже отстраняется, чтобы пройти в ванную комнату, как Хёнджин ловит за запястье и вновь притягивает к себе. Слегка приподнимает за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты мой, хён. Никому не отдам, никому не позволю тебе навредить. Говорит с серьезностью пятилетнего мальчишки, но слова наполнены болезненной искренностью. Губительная преданность. Душащее собственничество. — Знаю. Выдыхает Минхо, прикрывая глаза, позволяя прижать себя к груди, слыша учащенное биение сердца. Своё бьётся так же быстро, отдаваясь глухими ударами о рёбра. Ли прикрывает глаза, ёжится слегка, когда невесть откуда взявшийся сквозняк касается оголённой кожи. Но с Хёнджином рядом теплее. Спокойнее. Всегда было. Всегда будет.